Лев Бразоль

Лев Бразоль

Дженнеризм и пастеризм. Критический очерк научных и эмпирических оснований оспопрививания (стр. 100–175)

(Харьков, 1885)

— 100 —

В Англии также соучастие взрослых в смертности от оспы увеличивалось прогрессивно из года в год, по мере того, как из вакцинованных в детстве с каждым годом одно поколение вступало в возраст свыше 20–ти лет, через что число вакцинованных в высших возрастах из года в год увеличивалось. В Германии, откуда мы, к сожалению, не имеем удовлетворительного материала из первой половины нашего века, оспа в настоящее время в весьма значительной степени угрожает тем возрастам, которые прежде были совершенно гарантированы от нее, как видно из следующей таблицы:

Возраст
Elberfeld
Berlin 1871—72
Crefeld 1871
Duisburg 1871
Dusseldorf 1871
Essen 1881—82
Augsburg 1871
Munchen 1871
Возраст
Stockholm 1874
1860—69
1870 и сл.
0–5 лет
413
356
438
303
444
286
451
128
131
0–5 лет
415
5–10 лет
125
55
48
58
86
29
99
5–10 лет
72
10–20 лет
61
114
34
38
53
31
84
10–15 лет
46
свыше 20 лет
400
475
480
601
417
654
366
872
869
свыше 15 лет
497
 
1000
1000
1000
1000
1000
1000
1000
1000
1000
1000

Отсюда видно, что во многих городах половина, а в некоторых даже больше половины всех умерших от оспы падает на возраст свыше 20 лет (сравн. с табл. на стр. 65). Лёнерт представил графическую таблицу для наглядного изображения действия оспопрививания, из которой видно, что соучастие взрослых в умирании от оспы подвигалось вперед шаг за шагом вместе с подрастанием привитого в детстве поколения, и что оставались постоянно застрахованными от оспы лишь те высшие возрасты, которых год рождения падал на прошлое столетие, которые, следовательно,


1См. Böing. Thatsachen zur Pocken- und Impffrage. S. 23, 29, 99, 101.
2Zeitschrift des Kgl. Preuss. Statist. Bureaus, Jahrgang 1873, S. 127.
3На основании оспенных ведомостей этих городов

— 101 —

вообще не были вакцинованы. Защитники вакцинации (Wolffberg1, Stein2, Lotz3 и др.), не будучи в состоянии опровергнуть этот факт, стараются объяснить его в пользу вакцинации. По их мнению, все люди высших возрастов, родившиеся еще в прошлом веке, когда вакцинация не была известна, должны были перенести в детстве настоящую натуральную оспу (обыкновенно до 10–летнего возраста), вследствие чего они уже были застрахованы от оспы на всю жизнь. Дети же, рожденные в начале нынешнего века, оставались застрахованными от оспы только в детстве, благодаря вакцинации, и так как вакцинация не предохраняет от оспы на всю жизнь, как утверждали прежде, а теряет свой силу (по мнению защитников) лет через 10, то по прошествии нескольких лет они снова делались восприимчивыми к оспе, если не подвергали себя ревакцинации. Другими словами, защитники вакцинации думают, что оспа, бывшая прежде детской болезнью, теперь, благодаря вакцинации, значительно уменьшилась в этом возрасте и переместилась в высшие возрасты, которым она стала опасной вследствие того, что они уже вышли из под опеки предохранительной вакцинации.

Однако эта гипотеза основана на следующих предпосылках:

  1. Что все, рожденные в прошлом веке, должны были в детстве перенести натуральную оспу. Это голословное заблуждение.
  2. Что перенесение натуральной оспы предохраняет от вторичного заболевания. Это неверно. Наоборот, мы выше видели, что первая оспа увеличивает восприимчивость организма к повторному и более опасному заболеванию.
  3. Что предохранительное значение вакцинации и ревакцинации составляет положительную и научно установленную истину.

1Die Impfung und ihr neuester Gegner.
2Frankfurter Zeitung 1877, April und Mai.
3Poсkеn und Vaccination.

— 102 —

Это — petitio principii, т.е., принимается за доказанное именно то, что требуется доказать. Сумма же доказательств в пользу предохранительного значения оспопрививания не только недостаточно значительна для того, чтобы уничтожить в корне или исключить возможность, убедительность и основательность противоположных предположений, но даже наоборот: историческое, статистическое и экспериментальное исследование вопроса приводит к заключению о бесполезности и вреде оспопрививания.

Но кроме шаткости основных предположений, на которых защитники хотят построить объяснение вышеприведенного факта, т.е., прогрессивного увеличения смертности от оспы между взрослыми, мы имеем еще прямое доказательство неверности их гипотезы из статистики Баварии, которая служит защитникам одним из сильнейших орудий в пользу вакцинации. В Баварии с 1807 года вошел в силу весьма строгий закон об оспопрививании, который отличался от законов всех других европейских государств тем, что обязательное оспопрививание распространялось и на взрослых, приобретавших звание и право мастера и подмастерья, а также и при женитьбе. Вследствие этого в Баварии многочисленные лица, рожденные в прошлом веке и перенесшие, по гипотезе защитников вакцинации, в детстве натуральную оспу или по крайней мере оказавшиеся невосприимчивыми к ней, должны были подвергнуться вакцинации в зрелом возрасте. Если бы гипотеза защитников оспопрививания была правдоподобна, то эти лица должны были бы быть вдвойне застрахованы от оспы, во-первых, потому что уже благополучно перенесли ее в детстве, во-вторых, потому что они в зрелом возрасте подвергнулись «предохранительному» оспопрививанию. А между тем именно в Баварии смертные случаи от оспы у лиц зрелого и высших возрастов стали появляться гораздо раньше, чем в тех странах, где сначала подлежали вакцинации одни дети, и где в тот же самый период времени

— 103 —

еще вовсе не было или было только исключительно мало вакцинированных в высшем возрасте. В то время, как в других странах, например, в 1840 г. не умирали от оспы лица свыше 40 лет, в Баварии в том же году среди умерших от оспы уже находилось большое число лиц свыше 40летнего и старческого возраста. Из 2 552 умерших от оспы в период 1839—1844 г. находилось не менее 389 в возрасте 4060 лет и не менее 48 в возрасте 6090 лет, итого не менее 437 в возрасте свыше 40 лет. Следующая таблица, составленная на основании цифр, заимствованных у защитника вакцинации Bulmerincq'a1, показывает, что смертность от оспы в высших возрастах в Баварии была не только выше, чем в тех странах где обязательное оспопрививание существовало только для детей, как например в Англии, но и что эти высшие возрасты стали гораздо раньше восприимчивы к тяжелой оспе, и что эта восприимчивость постоянно и прогрессивно увеличивалась по мере скопления бoльшего числа вакцинированных среди высших возрастов.

Из 1 000 умерших от оспы в Баварии приходилось на отдельные возрасты:

Возраст
1839—44
1844—49
1850—55
1855—60
1868—71
0 – 1 года
366
423
418
467
166
1 – 5 лет
115
171
143
115
31
5 – 10 лет
33
45
37
26
10
10 – 20 лет
34
56
34
18
30
20 – 30 лет
101
61
57
45
120
30 – 40 лет
180
92
98
84
135
40 – 50 лет
118
106
126
91
157
50 – 60 лет
34
32
62
88
171
60 – 70 лет
11
13
16
43
141
свыше 70 лет
8
1
9
23
39
1000
1000
1000
1000
1000

1Das bayrische Impfgesetz.

— 104 —

Так как смерть от оспы у взрослых вовсе не случалась в тех странах, где в известных периодах лет среди взрослых вовсе не существовало вакцинированных, и умирали от оспы взрослые в одной Баварии, где при прочих равных условиях находилось среди взрослых большое число вакцинированных, то пока не будет представлено другой причины, нужно считать вакцинацию причиной этого факта, и следует принять, что эти умершие от оспы в высших возрастах потеряли неуязвимость или приобрели восприимчивость к тяжелой оспе именно вследствие вакцинации. Когда вакцинация будет запрещена под страхом строгого наказания, то тогда наступит обратное явление, т.е. смертность от оспы среди высших возрастов, по мере вымирания вакцинированных поколений, будет из года в год уменьшаться и, наконец, через 70–80 лет взрослые, как и прежде, будут совершенно застрахованы от оспы, и оспа снова будет исключительно детской болезнью. Это ожидание подтверждается следующим фактом. В Буковине существует религиозная секта липован, религия которых запрещает вакцинацию. В оспенные эпидемии оспа протекает у них не только легче, чем у прочих вакцинованных жителей Буковины, но и смертные случаи от оспы между взрослыми не встречаются, и оспа принадлежит к детским болезням1, как бывало в прежние времена.

Если же взрослые, давно уже вышедшие из возраста, подверженного тяжелому заболеванию и смерти от оспы, теперь, будучи вакцинованы, снова подвергаются опасности заболеть и умереть от "детской" болезни, то, помимо всех вышеприведенных доводов, нет никакого основания думать что введение вакцинации способствовало уменьшению смертности от оспы в детском возрасте в начале нынешнего века, - заблуждение, которое разделял и знаменитый Oesterlen.


1Prof. Ad. Vogt. Eine Reise mit der Impflanzette in ferne Länder. 1882.

— 105 —

Из 8-й тетради сообщений Лейпцигского статистического бюро видно, что общая смертность у детей стала понижаться еще задолго до введения вакцинации, а именно на 1 000 родившихся умирало в возрасте 0–10 лет:

в 1751 — 60 г.
688 детей
в 1811 — 20 г.
475 детей
в 1761 — 70 г.
610 детей
в 1821 — 30 г.
365 детей
в 1771 — 80 г.
572 детей
в 1831 — 40 г.
391 детей
в 1781 — 90 г.
575 детей
в 1841 — 50 г.
369 детей
в 1791 — 1800 г.
567 детей
в 1851 — 60 г.
325 детей
в 1801 — 10 г.
520 детей
в 1861 — 70 г.
367 детей

И так как закон никогда не имеет обратной силы, то введение вакцинации в начале XIX века никоим образом не может составлять причины уменьшения смертности у детей с половины XVIII века. О причинах такого понижения смертности теперь распространяться не буду, но если общая смертность детей с 1751 по 1800 г. уменьшилась на 75% и потом с 1800 по 1860 гг. еще на 57%, то нет ничего удивительного, что смертность от оспы у детей также стала меньше, чем прежде, помимо всякого влияния вакцинации. Впрочем, за последние 15–20 лет, с тех пор как вакцинация детей производится все строже, общая смертность и смертность от оспы у детей стала опять несомненно и почти повсеместно возвышаться. Так, например, в Стокгольме1 в 1867—70 гг. на 1 000 родившихся детей средним числом умирало 249 на первом году жизни. В 70–х же годах, когда под давлением вспыхнувших повсеместно европейских эпидемий население в паническом страже стало приносить своих неповинных детей в жертву оспопрививателям, то это незамедлило тотчас обнаружиться на детской смертности, а именно: на 1 000 родившихся в Стокгольме умерло в 1867—70 гг. — 249, в 1871 г. — 248, в 1872 г. — 293, в 1873 г. — 324 и в 1874 г. — 337 детей до совершения им первого года. Также и в


1Löhnert. Graph. ABC–Buch. S. 20-21.

— 106 —

Лондоне1, по мере усиления строгости оспопрививания, на 1 000 умерших вообще в течение одного года находилось детей в возрасте 0–1 года: в 1841—50 гг. — 200, в 1851—60 гг. — 219, в 1861—70 гг. — 236, в 1871—70 гг. — 249, в 1880 г. — 258. В Шотландии, на основании закона 1864 г., каждый ребенок должен быть вакцинован раньше истечения первых 6–и месяцев его жизни. Число вакцинованных составляет с 1865 г. 95% и более всех младенцев, переживающих первое полугодие жизни. В Шотландии2 на 100 000 живых младенцев умирало от всяких болезней средним числом ежегодно:

1855 — 64 гг.
1865 — 73 гг.
Следовательно, после закона 1864 года смертность увеличилась на
в возрасте 0–6 месяцев
17,254
18,546
1,292
в возрасте 6–12 месяцев
9,769
9,958
139

Из этих примеров, в которых можно было бы привести еще очень много, видно, что увеличение общей смертности между детьми прогрессивно увеличивается с тех пор, как вакцинация производится над детьми первых месяцев жизни. Известен также факт, что в странах с очень строгим обязательным оспопрививанием (Бавария, Вюртемберг и проч.), где родители для избежания наказания нередко подвергают вакцинации детей моложе 1 года, там и смертность между детьми гораздо больше, чем в странах с необязательным оспопрививанием, где детей прививают обыкновенно на 2–6 годе жизни, и это увеличение детской смертности ведет свое происхождение со времени введения обязательности оспопрививания. Несомненный вред ранней вакцинации признается также современными германскими учеными, вследствие чего в Германии по закону вакцинация откладывается на гражданский год, следующий за годом рождения ребенка, т.е. в большинстве случаев на второй


1Löhnert. Ketzerische Betrachtungen Artikel IV.
2Impfgegner. 1884. №18.

— 107 —

год жизни ребенка, а в случае его болезненности, то и позже. Что бoльшая смертность у детей в странах с очень строгой и ранней вакцинацией находится в зависимости от вакцинации, видно также из того, что прежде, когда не было определенных сроков для публичного оспопрививания, и когда детей инокулировали или вакцинировали круглый год, то наименьшая смертность детей падала на летние месяцы (июнь, июль и август), наибoльшая смертность — на зимние месяцы. Теперь же в тех странах или городах (Лейпциг), где установлен определенный срок оспопрививания (в течение весенних и летних месяцев), там и высшая смертность детей переместилась на июнь, июль и август, а наименьшая смертность падает на зимние месяцы1. То же самое наблюдалось и на овцах, у которых наибольшая заболеваемость и смертность падала на месяцы во время и тотчас после вакцинации.

Таким образом, повальное оспопрививание равносильно повальной смертности и узаконенному избиению младенцев. Что же касается ранней вакцинации, то если, например, у нас в России иногда случается (к счастью, сравнительно, редко), что оспопрививатель по собственной инициативе прививает ребенку оспу на первых месяцах его жизни, то с этим печальным явлением поневоле приходится мириться, потому что против невежества или легкомыслия единичных членов нашей профессии нет никакого спасения. Но в странах, где вакцинация производится с первых месяцев жизни ребенка на основании закона, например, в Англии, там это нужно назвать вопиющей и жестокой несправедливостью. Умирающая с голоду и холоду беременная женщина подбирается на улице и переносится в родовспомогательный приют, где она и выкидывает большей частью недоношенного ребенка. Все дети, рожденные в воспитательных домах, имеют в своей среде огромную смертность; их жизненная сила так слаба, что они нуждаются в самом


1См. Löhnert. Impfzwang oder Impfverbot.

— 108 —

нежном уходе и в самом осторожном физическом воспитании для того, чтобы получить хоть кое какие-нибудь шансы выйти победителями из суровой и неумолимой борьбы за существование. И вот этих несчастных младенцев, не успевших еще оправиться от первого потрясения, сопряженного с рождением на свет, с первых дней жизни, нередко на 7-й, 6-й, 3-й и даже в первые 24 часа подвергают ненужной, вредной и опасной операции, от которой они очень часто и погибают. Как это назвать? Ведь это настоящие иродовы казни нашего "гуманного" века, и будущий историк, конечно, заклеймит позором современную нам касту медицинских жрецов, которые своим авторитетом поддерживают этот постыдный обряд, а принудительное оспопрививание займет достойное место наряду с сожжением ведьм и с пытками священной инквизиции.

Кроме вредного влияния на общую смертность у детей, не подлежит также сомнению, что вакцинация способствует увеличению смертности от тех болезней, которые посредственно или непосредственно с ней связаны, как видно из Annual Report of the Registrar General 1882. В то время как общая смертность населения и смертность от болезней, не находящихся в зависимости от вакцинации, в Англии уменьшается, смертность от сифилиса, золотухи, рожи, пиемии и проч. беспрерывно увеличивается шаг за шагом вместе с возрастающим усердием к вакцинации и ревакцинации, а именно:

Наименование болезней
Средняя ежегодная смертность на 1 млн. населения
Увеличение смертности в процентах с 1850 по 1880
1850 — 54
1855 — 59
1860 — 64
1865 — 69
1870 — 74
1875 — 79
1878 — 80
Сифилис
37
50
63
82
81
85
84
127%
Брыжеечная золотуха
264
261
272
315
298
330
340
25%
Флегмона и пиемия
20
18
23
23
29
39
40
100%
Накожные болезни
1016
1358
1658
1839
2105
2464
2505
144%

— 109 —

Особенно резко обращает на себя внимание увеличение смертности от сифилиса в детском возрасте. Так на основании официальных отчетов Статистического бюро в Англии умерло от сифилиса:

За 5 лет
В возрасте ниже 1 года
Всех возрастов
1860—64
454
6425
1870—74
7009
9271

Отсюда видно, что в 1860—64 гг. на возраст ниже 1 года, т.е. на возраст оспопрививательной повинности, падало около 2/3, а в 1870—74 гг. уже не менее 7/9 всех смертных случаев от сифилиса.

Правда, нельзя математически верно доказать, что вакцинация есть единственная причина этого прогрессивного увеличения смертности от вышеприведенных болезней. Но, во 1–х, в настоящее время экспериментально доказано, что все эти болезни способны к переносу с больного на здорового посредством прививок, а во 2–х, эмпирически и статистически доказано, что эти болезни de facto передаются посредством вакцинации, и случаи таких переносов могут уже считаться тысячами и миллионами. Каждый добросовестный и знающий оспопрививатель может указать на них из своей собственной практики. Поэтому вакцинация бесспорно составляет один из главных факторов увеличения смертности от всех прямо или косвенно с ней связанных болезней. Заражение населения всевозможными переносными болезнями по мере увеличения роста оспопрививательного дела также растет, растет неуклонно и беспрерывно, и можно уже предвидеть то время, когда все население поголовно будет подвержено вакцинальной заразе в той или другой форме.

Теперь мне остается еще подкрепить неоднократно намеченные мной подозрения, что вакцинация по отношению к

— 110 —

самой оспе есть положительно вредная мера общественной гигиены, т.е. она не только не предохраняет от оспы, а наоборот предрасполагает организм к заболеванию оспой и служит, подобно тому как и у овец, одной из главных причин стационарности оспенных эпидемий. Блестящее подтверждение этого мнения мы находим в приложении статистического метода Лёнерта к изучению оспенных эпидемий в Англии1. В нижеследующем я познакомлю читателей в извлечении с этим замечательным образцом научного исследования вопроса об оспопрививании и попрошу их полного внимания к этой части моего очерка.

Английский защитник вакцинации, Dr. E. Hart2, на основании официальной статистики, приводит обзор смертности от оспы в Англии за 1838—42 гг. и 1847—77 гг., из которого видно не только сколько именно из числа умерших приходилось на возраст 0–5, 5–10, 10–20 и свыше 20-и лет, а также и число умерших от оспы на 1 миллион всего населения и на 1 миллион населения в каждом из 4–х соответствующих возрастов.

На 1 миллион населения в Англии умерло от оспы:

Табл. I.

1. При необязательном оспопрививании
2. При обязательном оспопрививании
3. Под драконовым законом 1867 г.
Год
Умерло от оспы
Год
Умерло от оспы
Год
Умерло от оспы
Год
Умерло от оспы
Год
Умерло от оспы
Год
Умерло от оспы
Год
Умерло от оспы
1838
1064
1843
сведения неполны
1847
246
1854
151
1861
66
1868
93
1873
101
1839
589
1844
1848
398
1855
134
1862
80
1869
70
1874
91
1840
663
1845
1849
264
1856
120
1863
289
1870
116
1875
40
1841
400
1846
1850
262
1857
204
1864
368
1871
1015
1876
99
1842
168
1851
389
1858
332
1865
303
1872
828
1877
174
1852
402
1859
195
1866
141
1853
171
1860
138
1867
116
Средн. числ.
577
?
305
182
195
424
101

1Carl Löhnert. Ketzerische Betrachtung. Über die Pokenepidem. in England.
2The truth about Vaccination. London. Smith, Elder & C°. 15 Waterloo Place 1880. P. 70–73.

— 111 —

Из этих чисел явствует, что наибольшая средняя смертность от оспы, а именно 577 на 1 миллион населения, падает на период времени 1838—42 гг., когда вакцинация была необязательна, и когда еще никто не был принуждаем к ней. Если бы бóльшая или меньшая смертность от оспы зависела от большего или меньшего числа вакцинованных в населении (ошибочность чего уже выше мной обнаружена), то этот факт мог бы, пожалуй, отчасти говорить в пользу вакцинации. Но мы видим уже в периоде 1847—53 гг., хотя вакцинация все еще необязательна, что оспа стала значительно умереннее, а именно средним числом, вместо 577, всего 305 умерших от оспы на 1 миллион населения. Поэтому обстоятельство, что население так много страдало от оспы в 1838—42 гг., должно иметь иную причину, чем ту, которая обыкновенно принимается защитниками вакцинации. Oppenheim говорит1, что в 1837—40 гг. были очень скудные урожаи, за которыми потянулись вослед обычные спутники голода — мятежи, эпидемии, преступления и всевозможные бедствия. Вместе с тем посыпались потрясающие отчеты о бедственном положении фабричных местностей. Последствия скверных урожаев были еще увеличены близорукой пошлинной и коммерческой политикой. Налоги и недоимки на бедном люде возросли страшно. Министерская следственная комиссия осенью 1841 г. обнаружила раздирающие факты относительно всеобщего народного бедствия. Если эпидемии, по словам Куссмауля, являются последствием естественных причин, то для той высокой смертности от оспы едва ли понадобится еще другое объяснение. Из вышеприведенной таблицы обнаруживается, что в 1838—40 годах, когда были наихудшие урожаи, и оспа свирепствовала наизлейшим образом. 1842 год принес Англии хорошую жатву, и от оспы умерло всего лишь 167 человек на 1 миллион населения; вероятно


1Aus der Geschichte der englischen Kornzölle. Berlin. 1879. S. 10, 12, 21.

— 112 —

также, что смертность от оспы ни в одном из следующих четырех лет, из которых мы не имеем сведений о причинах смертности, не поднималась опять на высоту 1838—40 г. Затем 1847 год потребовал опять многочисленных жертв, чему также легко открыть естественную причину. Англия сильно страдала в 1846 г. от проливных дождей и наводнений, весь хлеб попрел на поле, и вследствие этого в 1847 г. наступила опять дороговизна. К этому присоединился жестокий коммерческий кризис1 и глубокий застой фабричного производства, вследствие чего в больших промышленных центрах свыше 100 000 рабочих остались без заработка и без средств к пропитанию. Все это достаточно объясняет опять возрастающую в 1847 г. смертность от оспы, во всяком случае проще и лучше, чем утверждаемая энтузиастами вакцинации, но отнюдь не доказанная гипотеза скопления невакцинованных среди населения. В 1851 и 52 гг. действовали такие же причины, как и в 1847 г., а именно 5–месячная приостановка машинного производства и опять наплыв многочисленных рабочих рук без места и без жизненных средств; убытки за 15 недель оценивались в 20 миллионов талеров2.

Понятно, по мнению верующих в Предохранительное Оспопрививание, эпидемия 1851 и 52 г. должна была быть занесена извне, и виновниками ее дальнейшего распространения должны были быть все те же невакцинованные. Поэтому против этих неповинных козлов отпущения нашли нужным выставить закон 1 августа 1853 года, в силу которого оспопрививание делалось обязательным. Но этот закон, вошедший в практику только с 1854 г., явился очевидно post festum, потому что оспа уже с 1853 г. сама собой уменьшилась, а именно: в 1853 г. 171 смертных случаев от оспы на 1 миллион населения, между тем как


1См. Pierer's Conversations Lexicon, 6 Aufl. 9 Bd. S. 544.
2См. Meyer's Conversations Lexicon, статья "Grossbritannien".

— 113 —

в 1852 г. их было 402. Впрочем, доказательством того, как мало оспенные эпидемии соображались с законом, служат уже эпидемии 1857—59 и 1863—65 гг. Вместо того чтобы извлекать для себя из этих фактов практический урок, фанатики вакцинации выступили в 1867 г. против оспы с еще более строгим законом, в силу которого каждый ребенок должен подвергаться вакцинации до исхода 3–го месяца жизни и вследствие того, что в 1868 и 1869 г. случайно было меньше смертных случаев от оспы, чем прежде, они не замедлили усмотреть в законе 1867 года смертельный удар оспе, но просмотрели при этом то, что уменьшение смертности от оспы наступило с 1866 г., т.е. за год до издания драконовского закона 1867 г. Наконец, эпидемия 1871 и 1872 гг., свирепствовавшая без перерыва целых два года, приняла такой злокачественный характер, который положительно ни разу не наблюдался в Англии в течение XVIII века; смертность от оспы дошла до неслыханных размеров, и это одно лучше всяких ученых рассуждений доказывает полнейшую бесполезность оспопрививания.

Таким образом, со времени введения обязательного оспопрививания в Англии обнаружилось непрерывное усиление оспенных эпидемий, и по мере обострения строгости закона каждая последующая эпидемия была губительнее и обширнее предыдущей, а именно (по Hart'y):

в 1857 — 59 г. на 1 млн. населения 731 смертн. случ. от оспы
в 1863 — 65 г. - "" - 960 - "" -
в 1870 — 72 г. - "" - 1959 - "" -

То же самое явление наблюдалось повсеместно. В баварские оспенные эпидемии

в 1839 — 44 г. на 1 млн. населения 583 смертн. случ. от оспы
в 1849 — 55 г. - "" - 771 - "" -
в 1871 году - "" - 985 - "" -

В Швеции смертные случаи от оспы увеличивались с каждым десятилетием, а именно:

— 114 —

в 1847 — 56 г. на 1 млн. населения 184 смертн. случ. от оспы
в 1857 — 66 г. - "" - 202 - "" -
в 1867 — 76 г. - "" - 310 - "" -

Тоже самое и в Пруссии, в Вюртемберге, в Швейцарии. Природа всегда энергично протестует против насилия над ней, и последнее слово всегда останется за ней.

Из статистического материала доктора Hart'a с логической необходимостью вытекает также и несомненный и весьма значительный вред оспопрививания.

Защитники вакцинации, как известно, в неоспоримом факте увеличения смертности от оспы среди взрослых со времени введения вакцинации усматривают перемену "характера" самой оспы, но упускают из виду, что во всякой оспенной эпидемии мы имеем дело с двумя факторами, во 1–х, с оспой или с оспенным контагием, во 2–х, с человеческим организмом, заболевающим или умирающим от оспы, или, что то же, с почвой, на которой этот контагий размножается. Если характер оспенных эпидемий изменился и стал злокачественнее, то нельзя в этом зря обвинять один из факторов, а нужно постараться беспристрастно исследовать, который из двух факторов при этом изменился. Введение вакцинации, само по себе, могло вызвать перемену только в человеческом организме, подверженном этой операции; и так как увеличение заболеваний и смертности от оспы среди взрослых наступило только в 30–х годах нашего века и с тех пор подвигалось вперед и возрастало шаг за шагом вместе с подрастанием вакцинованного в детстве поколения, то а priori нет никакой логической необходимости сваливать всю ответственность за перемену характера оспенной болезни на гипотетического оспенного микроба, а наоборот нужно заподозрить человеческий организм, измененный и ослабленный оспопрививанием.

Из вышеприведенной таблицы I видно только, сколько человек умирало в Англии от оспы ежегодно на 1 млн.

— 115 —

населения; причем были указаны и некоторые из тех естественных причин, которые несомненно должны были влиять на усиление или ослабевание оспенных эпидемий в известные времена. Из нижеследующих же таблиц видно, сколько именно из умерших от оспы вообще распределяется по 4 классам возрастов 05, 510, 1020 и свыше 20-ти лет .

Табл. II. В возрасте 0 до 5 лет.

Период
Среднее население
в этом возрасте
Из них умерло от оспы
Средним числом ежегодно
в этом возрасте
на 1 млн. населения
в этом возрасте
1847 — 53
2.330,486
26,416
3774
1618
1854 — 60
2.564,011
13,992
1999
779
1861 — 67
2.814,908
15,509
2215
786
1868 — 72
3.041,382
16,899
3380
1112
1873 — 77
3.237,881
3,069
614
189

 

75,885

Табл. III. В возрасте 5 до 10 лет.

Период
Среднее население
в этом возрасте
Из них умерло от оспы
Средним числом ежегодно
в этом возрасте
на 1 млн. населения
в этом возрасте
1847 — 53
2.079,473
4,916
702
338
1854 — 60
2.248,926
3,502
500
222
1861 — 67
2.454,305
2,890
413
168
1868 — 72
2.676,099
7,332
1466
548
1873 — 77
2.853,347
1,338
278
97
20,028

— 116 —

Табл. IV. В возрасте 10 до 20 лет.

Период
Среднее население
в этом возрасте
Из них умерло от оспы
Средним числом ежегодно
в этом возрасте
на 1 млн. населения
в этом возрасте
1847 — 53
3.645,889
2,337
340
93
1854 — 60
3.902,280
2,066
295
76
1861 — 67
4.211,950
2,503
356
85
1868 — 72
4.558,530
6,348
1269
278
1873 — 77
4.854,437
1,910
382
79
15,204

Табл. V. В возрасте свыше 20 лет.

Период
Среднее население
в этом возрасте
Из них умерло от оспы
Средним числом ежегодно
в этом возрасте
на 1 млн. населения
в этом возрасте
1847 — 53
9.717,206
4,198
600
62
1854 — 60
10.541,299
5,043
720
68
1861 — 67
11.402,726
7,647
1093
96
1868 — 72
12.225,305
17,787
3576
292
1873 — 77
12.998,794
5,795
1159
89
40,561

Рассматривая отпечатанные жирным шрифтом цифры последних столбцов на таблицах II–V , мы находим, что средняя смертность от оспы в 1854—60 гг., во время действия первого менее строгого закона оспопрививания, заметно понизилась во всех возрастах до 20–ти лет; но что с 1868 г., под влиянием драконовского закона 1867 г., она поднялась во всех возрастах свыше 5–ти лет на такую высоту, как никогда прежде. Низкие цифры за период 1873—77 гг. не должны вводить в заблуждение читателя:

— 117 —

дальше будет доказано, что соответствующая восприимчивость к оспе увеличилась также и в этом периоде и стала относительно больше, чем во всех прежних периодах.

Следовательно, оспопрививание прежде всего не принесло положительно никакой пользы, по крайней мере для населения свыше 5–ти лет; потому что, если строгий закон (1867 г.) не мог предупредить усиления смертности от оспы у детей 5–10 лет почти вдвое, в возрасте же 10–20 лет втрое и в населении свыше 20 лет почти впятеро против весьма значительных уже эпидемий 1847—53 гг., то само собой разумеется, что временное ослабление эпидемий при менее строгом законе (1853 г.) не может быть последствием вакцинации, а находится в причинной зависимости от частью известных, частью мало известных факторов, способствующих периодическому ослаблению и исчезновению всевозможных эпидемий, а также и оспенных. Что это усиление смертности от оспы в целом населении свыше 5–ти лет находится в зависимости от вакцинации видно из того, что восприимчивость к оспе в зрелом и высшем возрасте, как было указано раньше, возрастала прогрессивно вместе с подрастанием вакцинованного в детстве поколения; а что вакцинация во всяком случае не принесла никакой пользы и детям до 5–ти лет, явствует из той же самой английской статистики; а именно, рассматривая смертность от оспы в этом возрасте за отдельные года, мы замечаем, что наивысшая смертность от оспы детей, также как и высших возрастов, падает на период наибольшей строгости закона об оспопрививании. В 1852 г., в самую сильную оспенную эпидемию того периода, когда оспопрививание еще было необязательно, умерло от оспы на 1 миллион детей всего 2,124, а в 1871 г., при самой строгой принудительности вакцинации, не менее 2,522.

Таблицы II–V показывают, что средняя смертность от оспы за период времени 1854—72 г., под более или менее строгим законом обязательного оспопрививания,

— 118 —

испытала почти непрерывно возрастающее повышение во всех возрастах, но сильнее всего в возрасте свыше 20–ти лет; и это одно было бы совершенно достаточно для доказательства не только бесполезности, но и вреда оспопрививания; потому что выше уже неоднократно было указываемо, что в прошлом веке, когда вакцинация еще не была известна, оспа была детской болезнью, от которой лица свыше 10–ти лет умирали чрезвычайно редко, а свыше 20–ти лет — почти никогда. Но после 1872 г., несмотря на то, что дело вакцинации не потерпело никакого перерыва и во всяком случае поддерживалось также ревностно, как и до 1872 г., наступило такое уменьшение смертности от оспы, что многие могли бы быть введены в искушение подумать, что восприимчивость к оспе и вакцинация не находятся в причинной зависимости между собой. Поэтому в нижеследующем надлежит доказать, что это причинное соотношение без всякого сомнения существует и может быть воочию обнаружено посредством статистики даже и для сравнительно очень низкой смертности от оспы в 1873 —77 г.

Если реактивная сила организма или способность его к сопротивлению различным вредным агентам ослабляется посредством оспопрививания, вследствие чего вакцинованный человек, при прочих равных условиях, даже по прошествии многих лет или десятилетий делается восприимчивее, чем невакцинованный, ко всяким болезням, а также и к оспе, то в статистике этот факт должен выразиться тем, что, по мере увеличения процентного числа вакцинованных в населении, и число умирающих от оспы в каждую последующую эпидемию должно относительно увеличиваться (понятно, под условием, что сила эпидемии остается одинаковой). В Англии, также как и в других странах, где вакцинация была введена в начале нашего столетия, сначала прививали одних детей; вакцинация и ревакцинация взрослых вошла в употребление лет 20 спустя, когда, наконец, обнаружилось, что оспа уже больше

— 119 —

не детская болезнь, но что умирают также и взрослые. Поэтому в 1850 г. (значит, в периоде 1847—53 гг.), только та часть населения могла быть вакцинованной, которая еще не переступила 53–го года жизни; и так как до 1853 г, не существовало прямой обязательности оспопрививания, то эта часть могла составлять приблизительно около 5060% всего населения. В периоде же 1873—77 гг., так как с 1853 г. вакцинация уже принудительна, число вакцинованных должно было составлять по крайней мере 80% всего населения (оба предположения вполне согласны с фактами). Итак, процентное число вакцинованных в населении значительно увеличилось, а поэтому с этой точки зрения в 1873—77 гг. должно было умереть от оспы относительно больше людей высших возрастов, чем в предшествующих годах. Если бы характер оспенных эпидемий был бы еще тот же самый, как и до введения вакцинации, то мерилом для степени злокачественности каждой эпидемии за период времени 1838—77 гг. служила бы нам таблица I (стр. 110), в которой вычислено число жертв, похищенных оспой ежегодно на 1 миллион населения. Но эта таблица позволяет только судить о силе оспенных эпидемий за период времени, когда вакцинация находилась уже во всеобщем употреблении. А так как характер оспенных эпидемий со времени введения вакцинации изменился, и мы желаем доказать, что это случилось именно вследствие введения вакцинации, т.е. что к внешним причинам, способствовавшим возникновению и распространению оспенных эпидемий, как-то: войны, голод, народные бедствия и проч., присоединилась еще увеличенная, вследствие вакцинации, восприимчивость населения к оспе, то нам нужно изучить характер оспенных эпидемий в прошлом веке, когда вакцинация еще не была известна.

Для того чтобы составить себе верное понятие о естественном характере какой либо болезни, следует руководствоваться не теми симптомами, которые стали обнаруживаться после

— 120 —

применения направленных против нее мер, а теми, которые были присущи ей раньше. Правда, отчеты об оспенных эпидемиях прошлого века оставляют желать очень многого; но все они сходятся в одном пункте, который также подтверждается и тем небогатым статистическим материалом, который мы имеем из прошлого века, а именно, что оспа в то время была опасна только детям. Взрослые, если заболевали оспой, не умирали от нее; или если умирали, то чрезвычайно редко, и вероятно большей частью только перенесшие уже раз натуральную оспу, или инокулированные и притом, вследствие варварского лечения и совершенно антигигиенического содержания больного. Поэтому о силе прежних оспенных эпидемий нужно судить только по большему или меньшему числу жертв, похищенных оспой в детском мире среди невакцинованного населения. По сообщениям, сохранившимся у нас с прошлого века, на 1000 смертных случаев от оспы приходилось 800–900, а иногда и больше, на возраст 0–5 лет, а остальные 200–100 распределялись на возраст 10–20 лет; смертные случаи от оспы в возрасте свыше 20 лет принадлежали к величайшим редкостям. Это отношение и в настоящее время остается приблизительно одинаковым в совершенно невакцинованном населении, как легко высчитать из сообщения проф. Vogt'a относительно смертности от оспы в секте липован (в Буковине), у которых вакцинация запрещена законом; на 1000 смертных случаев от оспы у них приходится 932 в возрасте 0–5 лет, и 68 в возрасте 5–10 лет; взрослые редко заболевают и вовсе не умирают от оспы. В тех городах, из которых мы обладаем статистическими сведениями о смертности от оспы в прошлом веке (см. табл. на стр. 65), на 1000 умерших от оспы приходилось средним числом:

856 на возраст 0–5 лет,
134 на возраст 5–10 лет,
10 на возраст 10–20 лет.

— 121 —

или, что то же самое:

Если 1,000 детей умирало от оспы в возрасте 0–5 лет, то средним числом умирало 157 в возрасте 5–10 и 12 в возрасте 10–20 лет.

В народную перепись 1871 г. в Англии и Княжестве Валлийском на 1 000 жителей приходилось:

135 в возрасте 0–5 лет
119 в возрасте 5–10 лет
203 в возрасте 10–20 лет и
543 в возрасте свыше 20 лет.

Предполагая, что распределение населения по отдельным возрастам и в прошлом веке было приблизительно такое же, как в 1871 г., то мы найдем, что население, в котором находилось

1.000,000 детей в возрасте 0–5 лет, имело бы
881,481 детей в возрасте 5–10 лет,
1.503,704 челов. в возрасте 10–20 лет и
4.022,222 в возрасте свыше 20 лет.

С помощью этих цифр можно теперь вычислить, сколь­ко умерло бы от оспы в прошлом веке на 1 миллион населения в каждом возрасте, если бы на 1 миллион детей 0–5 лет умирало 1,000. Это вычисление очень просто, как показывает следующая таблица:

Табл. VI.

Если в населении, распределяющемся по возрастам следующим образом:
умирало от оспы до введения вакцинации средним числом:
то на 1 миллион населения в соответствующем возрасте умирало бы от оспы
Возраст
Число живущих
0–5 лет
1.000,000
1,000
1,000
5–10 лет
881,481
157
178
10–20 лет
1.503,704
12
8
свыше 20 лет
4.022,222
0
0
7.407,407
1,169
158

— 122 —

Вычисливши таким образом, сколько умирало прежде до введения вакцинации на 1 миллион всего населения в каждом отдельном возрасте и на 1 миллион всего населения, если бы на 1 миллион детей в возрасте 0–5 лет умирало бы от оспы 1000, мы можем теперь посредством такого же простого вычисления открыть, увеличилась ли или уменьшилась смертность от оспы теперь в вакцинованном населении свыше 5-ти лет при эпидемии одинаковой силы.

Мы видели из таблиц II–V , сколько умерло от оспы на 1 миллион населения каждого возраста в каждом из 5-ти вышеозначенных периодов времени 1847—77 гг. Но эти цифры были еще не вполне достаточны для точного доказательства, что вакцинация была причиной огромной смертности от оспы во всех возрастах свыше 5–ти лет, потому что в периоде 1873—77 гг., несмотря на столь же усердное оспопрививание, как и в предыдущих периодах, оспа проявлялась так слабо, как еще никогда раньше. Теперь же, когда мы знаем, что сравнительная сила оспенных эпидемий должна быть рассматриваема по отношению к смертности у детей, так как оспа была первоначально детской болезнью, то мы можем совершенно точно выяснить понятие вакцинации на смертность от оспы посредством вычисления, сколько людей умерло бы от оспы за 1 миллион населения каждого возраста в каждом из 5 периодов времени 1847—77 гг., если бы на 1 миллион населения в возрасте 0–5 лет из году в год умирало бы от оспы не более и не менее 1,000 детей; и потом сравнить числа, полученные из этого вычисления, с числами таблицы VI. Результат такого вычисления следующий:

— 123 —

Табл. VII.

Период времени
Законодательные постановления относительно оспопрививания
На 1 миллион населения в каждом из соответствующих возрастов приходилось умерших от оспы
(см. табл. II–V )
Если бы на 1 миллион детей в возрасте 0-5 лет умирало бы ежегодно не более и не менее 1,000, то в прочих возрастах умерло бы от оспы1
0–5 лет
5–10 лет
10–20 лет
свыше 20 лет
0–5 лет
5–10 лет
10–20 лет
свыше 20 лет
1740—96
вакцинация неизвестна
1000
178
8
0
1847—53
вакцинация необязательна
1618
338
93
62
1000
209
57
38
1854—60
вакцинация обязательна
779
222
76
68
1000
285
97
88
1861—67
786
168
85
96
1000
214
108
121
1868—72
значительное усиление строгости обязательной вакцинации в 1867 г.
1112
548
278
292
1000
492
250
262
1873—77
опять обострение закона в 1871 и 74 г.
189
97
79
89
1000
513
413
471

Из отпечатанных жирным шрифтом чисел этой таблицы вытекает, что соответствующее расположение к умиранию от оспы во всем населении свыше 5–ти лет непрерывно и ужасающим образом увеличивалось; и что виной этого служит вакцинация опять таки следует из того, что соучастие старших возрастов в заболевании и умирании от оспы совершалось равномерно с подрастанием вакцинованного в детстве поколения. Пока мы имели перед глазами лишь числа таблиц II–V, сомнение в причинной зависимости оспенной смертности от вакцинации было еще извинительно, потому что могло казаться, как будто в 1873-77 гг. восприимчивость к оспе внезапно уменьшилась, не смотря на то, что в это время так же ревностно прививали оспу, как и до 1873 г. Но это сомнение должно рассеяться при виде того, что и в этом периоде, когда оспенные эпидемии, казалось, совершенно потухли, расположение к смертности


1 На основании обыкновенного тройного правила:
1618 : 338 = 1000 : 209
1618 : 93 = 1000 : 57
1618 : 62 = 1000 : 38 и т.д.

— 124 —

от оспы в населении свыше 5–ти лет значительно увеличилось и достигло еще небывалой прежде высоты.

Страшное увеличение смертности от оспы в возрасте свыше 20 лет должно быть рассматриваемо не столько, как следствие обязательности оспопрививания, сколько скорее, как последствие оспопрививания вообще, потому что из умерших от оспы в возрасте свыше 20 лет за период времени 1854—77 гг. значительно большая часть была уже вакцинована при учреждении обязательности вакцинации. Увеличение смертности от оспы в этих высших возрастах объясняется просто тем, что из привитых в детстве детей каждый год одно поколение вступало в возраст свыше 20 лет, через что число вакцинованных в высших возрастах из года в год увеличивалось. А чем основательнее заражено население коровьей оспой, тем более оно будет заключать в себе субъектов с увеличенной восприимчивостью к оспе, и тем менее потребуется вмешательства внешних предрасполагающих причин для возникновения оспенной эпидемии.

Действие законов об оспопрививании 1853 и 1867 г. выражается в числах совершенно очевидно также и для возрастов 5–10 и 10–20 лет; а именно с 1853 г., после введения обязательного оспопрививания, смертность от оспы поднялась:

в возрасте 5-10 лет с 209 на 286 и
в возрасте 10–20 лет с 57 на 97; а

после приведения в действие еще более жестокого закона 1867 г. числа эти еще раз возвысились:

в возрасте 5–10 лет с 214 на 491 и
в возрасте 10–20 лет с 108 на 250.

Это увеличение смертности также нельзя приписывать одной обязательности оспопрививания, а следует поставить в зависимость от того обстоятельства, что в силу законов 1853 и 1867 гг. дети средним числом стали подвергаться вакцинации в гораздо более нежном возрасте, чем прежде; потому что и прежде введения обязательного оспопрививания

— 125 —

большинство детей уже вообще подвергалось вакцинации, только она производилась редко раньше 2-го года жизни ребенка, а в очень многих случаях даже и позже; также и ревакцинация в возрасте 10–20 лет с 1853 г, стала, производиться чаще. Но во всяком случае вакцинация и ревакцинация составляют причину значительного увеличения восприимчивости к оспе в этих возрастах.

Если же теперь исключается всякое сомнение в том, что увеличение смертности от оспы во всех возрастах свыше 5–ти лет должно быть поставлено на счет вакцинации, то можно также вычислить вероятность того, сколько людей в Англии умерло бы от оспы за 1847—77 гг., если бы отношение смертности от оспы в возрасте 0–5 лет к смертности от оспы в прочих возрастах осталось бы таким же, как и до введения вакцинации. Как мы выше видели, отношение это было следующее: если умирало от оспы 1000 детей 0–5 лет, то одновременно умирало от оспы средним числом 157 детей 5–10 лет и около 12 человек 10–20 лет. Принимая предварительно, что вакцинация не имела никакого влияния на смертность от оспы в возрасте 0–5 лет, получим следующую таблицу.

В возрасте Умерло от оспы за весь период 1847—77 гг. (см. табл. II и V) Отношение смертности от оспы по возрастам до введения вакцинации След. на 75,885 умерших в возр. 0–5 л. умерло бы от оспы в прочих возрастах в прошлом веке. Следовательно, умерло больше, вследствие вакцинации, на
0–5 лет
75,885
1000
75,885
5–10 лет
20,028
157
11,913
8,115
10–20 лет
15,204
12
911
14,293
свыше 20
40,561
0
0
40,561
151,678
88,709
62,969

На основании этого вычисления из 151,678, вообще умерших от оспы, 62,969 (или 41% всего числа) пали жертвой

— 126 —

оспы только от того, что они были вакцинованы. Как бы это заключение ни казалось преувеличенным, но оно является необходимым следствием из статистического материала, заимствованного у английских защитников оспопрививания, и совершенно согласно с новейшими наблюдениями из многочисленных прусских городов, откуда явствует, что теперешние оспенные эпидемии сравнительно с прежними также и в том изменили свой характер, что теперь первые случаи заболевания встречаются большей частью не у детей, а у вакцинованных взрослых; и если взять в расчет значительно большую общую смертность детей первого и второго года, то процент смертности от оспы у них нередко относительно меньше, чем у вакцинованных взрослых. Это дает право думать, что и возраст 0–5 лет, который в прошлом веке наиболее страдал от оспы, теперь подвергался бы этой эпидемической болезни гораздо реже среди совершенно невакцинованного населения; и что поэтому, вероятно, нужно поставить на счет вакцинации гораздо больше 40% смертности от оспы.

Показавши таким образом вредное влияние вакцинации в возрастах свыше 5-ти лет, займемся теперь возрастами 0–1 и 1–5 лет и посмотрим, какое влияние имела вакцинация на смертность от оспы у более или менее свежевакцинованных детей. Что вакцинация не принесла никакой пользы для всего возрастного класса 0–5 лет, следует уже из того, что было раньше замечено, а именно, что на 1 миллион детей этого возраста в 1852 году, в самую большую эпидемию периода необязательного оспопрививания, умерло от оспы только 2,124, между тем как в 1871 г., при строжайшей принудительности оспопрививания, не менее 2,522 детей. Но так как и тут нам недостаточно лишь указать, что вакцинация не принесла никакой пользы, а надлежит обнаружить, что она и в этом возрасте увеличивает предрасположение к оспе, то мы подразделяем возрастной класс 0–5 лет на два разряда 0–1 и 1–5 лет; и

— 127 —

так как из английской статистики нам известно, сколько именно детей умерло от оспы в этих двух разрядах, то прежде всего нужно приблизительно определить среднее число населения в каждом из этих двух младших возрастов, чтобы потом вычислить, сколько умирало от оспы на миллион детей каждого из этих возрастов.

На 1000 детей возраста 0-5 лет в Англии приходится 220 на возраст 0–1 года. Принимая эту цифру за основание вычисления, получим:

Табл. IX.

Период
Среднее число населения в возрастах
Умирало от оспы
средним числом ежегодно в возрастах
Таким образом
на 1 миллион детей
каждого из этих разрядов
приходилось ежегодно
средним числом умерших
от оспы в возрастах
0–1 года
1–5 лет
0–1 года
1–5 лет
0–1 года
1–5 лет
1847—53
512,706
1.817,780
1389
2385
2709
1312
1854—60
564,082
1.999,929
822
1177
1457
589
1861—67
619,280
2.195,628
978
1237
1579
563
1868—72
669,104
2.372,278
1438
1942
2149
819
1873—77
712,333
2.525,548
301
313
422
124

Как и в целом возрасте 0–5 лет, так и в двух его подразделениях 0–1 и 1–5 лет, средняя смертность от оспы на 1 миллион живущих после 1853 г. никогда больше не поднималась на ту высоту, как в период 1847—53 гг., когда оспопрививание было еще необязательно. Но в самую большую эпидемию периода 1847—53 гг. умерло от оспы на 1 млн. населения соответствующих возрастов в 1852 г. при необязательном оспопрививании 3715 в возрасте 0–1 года и 1675 в возрасте 1–5 лет, в 1871 г. при строжайшей принудительности вакцинации 4663 в возрасте 0–1 года и 1918 в возрасте 1–5 лет; и дальнейшего доказательства бесполезности оспопрививания для

— 128 —

возрастов 0–1 и 1–5 лет больше и не требуется. Относительно же вреда вакцинации для детей первых пяти лет можно составить себе понятие, если из чисел последних двух столбцов таблицы IX вычислить отношение смертности от оспы в возрасте 0–1 года к смертности в возрасте 1–5 лет в каждом из вышеприведенных периодов времени, взявши в соображение, что до 1853 г. детей большей частью прививали по совершении им 1–го года жизни; между тем как с 1854 г., под влиянием закона 1853 г., постоянно подвергалось вакцинации все большее и большее число детей до совершения им 1-го года жизни.

Из двух парламентских документов от 26 апреля 1853 г. и 1 марта 1855 г. видно, что до введения обязательного оспопрививания у оффициальных оспопрививателей подвергалось вакцинации

в 1851 г. из 592,347 рожденных младенцев только 31,5%
в 1852 г. из 601,839 рожденных младенцев только 32,5%
в 1853 г. из 601,223 рожденных младенцев только 33,5%

до совершения им первого года жизни; между тем как после введения обязательного оспопрививания в 1854 г. из 623,699 рожденных младенцев — 65,5%. Следовательно, с 1854 г. большая часть свежевакцинованных находится уже не между теми детьми, которые переступили первый год жизни, а между теми, которым еще не совершился первый год. Поэтому, по теории защитников вакцинации, смертность от оспы между детьми 0-1 года должна была бы быть гораздо меньше по отношению к смертности от оспы в возрасте 1–5 лет, во 1-х, потому, что процента вакцинованных в возрасте 0–1 года с 1854 г. значительно увеличился, и во 2–х, потому, что предохранительная сила вакцинации должна быть наиболее действительной в первый год оспопрививания.

На самом же деле вышло как раз обратно противоположно, как показывает следующая таблица:

— 129 —

Табл. X.

Период
По табл. IX на 1 миллион детей
каждого из 2-х разрядов приходилось
смертных случаев от оспы в возрастах
Что составляет
на каждые 100 случаев
смерти от оспы в возрасте
смертных случаев
от оспы в возрасте
1–5 лет
0–1 года
1–5 лет
0–1 года
1847—53
1312
2709
100
206
1854—60
589
1457
100
247
1861—67
563
1579
100
280
1868—72
819
2149
100
262
1873—77
124
422
100
340

Следовательно, смертность от оспы в возрасте 0–1 года, с тех пор как этот возраст состоит главным образом из вакцинованных, увеличилось по отношению к смертности от оспы в возрасте 1–5 лет с 206 на 340, т.е. более чем на 50%.

Таким образом, всякий, кто задаст себе труд внимательно и добросовестно проштудировать предшествующие доказательства, должен будет согласиться, что абсолютный вред оспопрививания по отношению к оспе строго научным образом доказан посредством статистики; и притом, что увеличенная восприимчивость к оспе не только переместилась, вследствие вакцинации, с младших возрастов в старшие, как думают защитники, но безусловно увеличилась во вех возрастах.

 

Кончаю.

Сначала я старался показать, что перенесение натуральной оспы и вариоляции не только не избавляет человека от вторичного заболевания, но наоборот значительно увеличивает у него восприимчивость к оспе; и что, следовательно, краеугольный камень всей доктрины положен так плохо, что здание неминуемо должно обрушиться.

— 130 —

Затем я обнаружил все научное ничтожество дженнеровских и пастеровских экспериментов для практического вопроса о предохранительном оспопрививании и указал на то, что стремление к достижению искусственного иммунитета или неуязвимости к инфекционным болезням путем прививок есть одна из наиболее злополучных психических эпидемий, когда либо гнездившихся в мозгах ученых и неученых медиков. Научная сторона оспопрививания, по моему мнению, еще гораздо слабее эмпирической.

Но затем я, как в первой, так и в настоящей моей статье доказал, что и эмпирическая, т.е., в данном случае статистическая сторона оспопрививания из рук вон плоха. Детальным разбором Катехизиса Верующих в Оспопрививание и двух "классических" примеров Швеции и прусской армии я установил всю по меньшей мере бесполезность оспопрививания; и этим наш процесс мог бы считаться уже выигранным. Защитники вакцинации, требуя обязательности оспопрививания, как гражданские истцы, по основному закону всякого гражданского судопроизводства, должны прежде всего доказать свой иск; они же этого до сих пор не сделали и представить удовлетворительные доказательства пользы оспопрививания не сумели. Поэтому иск оспопрививателей должен быть признан не заслуживающим уважения; и дело их было бы потеряно, даже если бы противники держались исключительно легкой тактики опровержения доводов защитников вакцинами. Но противники вакцинации сделали больше, чем от них требуется по закону: они не только опровергнули все доводы истцов, но еще доказали всю положительную бесполезность и безусловный вред вакцинации, как меры общественной гигиены, независимо от всех неисчислимых, непоправимых, непредвидимых и неизбежных индивидуальных случайностей, неразрывно сопровождающих эту операцию и придающих ей очень часто характер несомненной опасности. А одни эти случайности вакцинации заставили Роберта фон Моля произнести свой

— 131 —

научно-юридический вердикт над обязательностью оспопрививания: "Если с вакцинацией связана хоть какая бы то ни было опасность, то обязательное оспопрививание не может быть оправдано".

Несомненный же и весьма значительный вред вакцинации, как мы видели, заключается в следующем:

  1. В колоссальной и прогрессивно увеличивающейся смертности от оспы среди взрослых по мере подрастания вакцинованного в детстве поколения;
  2. в прогрессивно и непрерывно увеличивающейся восприимчивости к оспе всех возрастов шаг за шагом и равномерно вместе с увеличением процента вакцинованных и ревакцинованных в населении;
  3. в хронологической преемственности заболевания среди вакцинованных: заболевание оспой в каждую оспенную эпидемию, как видно из немецких оспенных ведомостей последних 10–15 лет, начинается большей частью с вакцинованных взрослых, а потом уже от них заражаются и невакцинованные младенцы;
  4. в увеличении общей смертности детей в зависимости от оспопрививания;
  5. в аналогии с точки зрения сравнительной эпидемиологии, а именно, в безусловном вреде, вакцинации для овец, вследствие чего она запрещена в Германии под строгим наказанием.

Таким образом, противники вакцинации предъявляют суду встречный иск и требуют прежде всего отмены, как прямой, так и косвенной обязательности оспопрививания. Успех этой части нашего иска не подлежит никакому сомнению: обязательное оспопрививание будет уничтожено и притом в очень недалеком будущем и повсеместно. В Швейцарии оно уже уничтожено почти во всех кантонах; в Англии будет уничтожено, вероятно, очень скоро, потому что ежедневные и часто весьма трагические коллизии чувства совести, внутреннего убеждения и личной свободы

— 132 —

граждан принимают там слишком обширные и угрожающие размеры. Еще недавно (23 марта 1885 г.) жители города Leicester'a устроили громадный протест против обязательного оспопрививания: более 20,000 человек участвовало в шествии на площадь, где в присутствии делегатов из других городов были сожжены портрет Дженнера и 1 экземпляр предписания об обязательном оспопрививании1. 1) В Keighley, Bingley, Манчестере, Брайтоне, Чельтенгаме, Бристоле, Лидсе, положение дел принимает такой же оборот. Ремесло официального оспопрививателя во многих местах пользуется таким же презрением, как и ремесло тюремного палача, вследствие чего многие врачи вынуждены отказываться от этой должности. Известно, что Англия есть страна гражданской свободы; и если там закон приходит в столкновение с чувством совести граждан, то закон будет отменен, но насилие над свободой совести там невозможно. Во Франции министр внутренних дел, по случаю интернационального конгресса противников вакцинации в Париже в декабре 1880 г., открыто заявил, что Франция никогда не допустит такого ограничения гражданской свободы, каким оно является в форме обязательного оспопрививания. В Голландии, на основании недавнего циркуляра военного министра, обязательная вакцинация и ревакцинация солдат уже отменена. В Германии закон 1874 г. прошел в Парламенте только самым незначительным большинством, благодаря наглому обману прусской ученой медицинской комиссии, что "нет ни одного достоверного факта, который говорил бы за вредное влияние вакцинации на здоровье человека". Кроме того из числа противников вакцинации в парламенте находилось много социал-демократов: научный вопрос превратился в вопрос политических фракций, и обязательное оспопрививание при очень трудных родовых потугах с акушерской помощью


1 См. "Врач" 1885. № 12, стр. 196.

— 133 —

докторов Löwe, Zinn'a и Thilenius'a явилось на свет. Теперь Королевский Прусский гигиенический институт (Reichsgesundheitsamt) в своей докладной записке, представленной в последнюю комиссию (1884 г.) для обсуждения вопроса об оспопрививании, уже торжественно опровергнул эту нахальную ложь в следующих словах: "К сожалению, выяснилось все более и более несомненно, что этот тезис (о безвредности оспопрививания) не может быть поддерживаем". А если основные мотивы закона ложны, то и самый закон не может существовать, и мы вскоре будем очевидцами, что и в Пруссии будет отменено обязательное оспопрививание. А если в Пруссии, то, понятно, сейчас же и в России.

Но противники вакцинации доказывают еще, что вакцинация не только не предохраняет от оспы, но наоборот весьма значительно предрасполагает к оспе, способствует стационарности, распространению и злокачественности оспенных эпидемий и составляет, следовательно, не только бе c полезную и негодную, но и чрезвычайно опасную и безусловно вредную меру общественной гигиены; и что, следовательно, оспопрививание вообще должно быть строжайше запрещено.

Успех этой части нашего встречного иска в настоящее время сомнителен, потому что мнимая польза оспопрививания составляет уже унаследованное и, следовательно, очень цепкое и живучее заблуждение. Всякие же наследственные идеи, раз приютившись в человеческом уме, и передаваясь из роду в род, из поколения в поколение, утаптывают себе наконец в мозгу людей такую гладкую и широко проторенную колею, что по ней невольно укатываются все сродственные мысли и представления, и весь процесс психической работы в соответствующей сфере совершается уже не свободно и не зависимо от индивидуальной воли человека, а, так сказать, принудительно, в известных строго предопределенных рамках, по заранее предуготовленному и наследственно приобретенному нервному пути.

— 134 —

Исторические заблуждения в медицине пускают особенно глубокие корни: излюбленная и веками вкоренившаяся идея действует гипнотически на критическую способность врачей и затемняет ясный взор чистого разума. И как гипнотик остается нечувствителен к ударам, толчкам, уколам, громким звукам и сильным раздражениям, но выводится из своего ненормального состояния посредством легкого дуновения, так и медицинский гипнотизм не реагирует на убедительность и ясность математически неопровержимых доказательств, но чрезвычайно чутко отзывается на один привычный раздражитель — на авторитет имени излюбленного кумира. Слепая вера в авторитеты и раболепное холопство перед идолом дня всесильны в медицине; и если бы какой-нибудь Вирхов сегодня сказал, что вакцинацию у людей, как и у овец, следует запретить строжайшим законом, то завтра же вся армия профессоров и докторов медицины, лекарей и лекарских помощников перешла бы в лагерь противников вакцинации; причем это Великое Переселение эскулапов совершилось бы тихо, послушно, слепо, без сопротивления, без всякой критики, без мучительных сомнений и навязчивых вопросов, зачем и почему? а как вполне понятное и необходимое событие: Virchow locutus, res judicata!

Но пока Вирхов не думает своим именем заступаться за изнасилованное и насилуемое меньшинство человечества, то нечего и думать о скором запрещении вакцинации. Но что мы к этому придем, в этом также не может быть сомнения: это только вопрос времени, ручательством чего служит весь исторический ход дела, а именно:

1) Инокуляция или вариоляция у человека повсеместно запрещена законом, как вредная и негодная мера общественной гигиены.

2) Инокуляция и вакцинация у овец тоже запрещена в Германии, как само по себе вредное и с политико-экономической стороны непозволительное мероприятие (Вирхов).

— 135 —

3) Пастеровские вакцинации, помимо совершенно недоказанного и в высшей степени сомнительного предохранительного значения их на практически пригодный срок, также безусловно вредны, особливо если бы они были возведены на степень обязательного постановления. Убытки, причиняемые Франции сибирской язвой, оцениваются приблизительно в 20 миллионов франков в год. По расчету Коха, вред, приносимый пастеровской вакцинацией, больше, чем убытки от самородной сибирской язвы; следовательно, при обязательной вакцинации, он составлял бы больше 20 миллионов франков ежегодно. А ведь пастеровские вакцинации, сравнительно с оспопрививанием у человека, представляют усовершенствованную, "культурную", очень осторожную и чистую операцию.

Если бы капитализировать здоровье человека и выразить ущерб, наносимый ему оспопрививанием, в убытки получаемых процентов, то вычисленная сумма по самому скромному расчету составляла бы тысячи миллионов рублей в год. Так как вредное влияние оспопрививания, прежде всего, отражается на здоровье и смертности детей, которые, являясь на свете самыми непроизводительными потребителями и умирая преждевременно, вследствие вакцинации, никогда не наверстывают затраченных на них громадных расходов, то понятно, что весь колоссальный капитал, израсходованный деньгами, людьми, здоровьем и временем на таких членов общества, которые никогда не вознаграждают его своею натуральной повинностью, остается совершенно пропащим для государственного хозяйства страны. Насколько велик этот урон для хозяйственной экономии государства, показал Quetelet, вычисливши, например, что Нидерланды, где в детском возрасте умирало около 45% рождавшихся, ежегодно теряют 100 миллионов франков, т.е. две трети государственных доходов страны. Франция же теряет таким образом 432 миллиона франков ежегодно. Сколько теряет, вследствие вакцинации, наша Россия, где дети нередко с первых месяцев

— 136 —

мальтретируются невежественными фельдшерами и крестьянами-оспопрививателями, где, значит, к безусловному вреду вакцинации самой по себе присоединяется еще неисчислимый индивидуальный вред, предоставляю вычислить каждому.

Таким образом, историческое, статистическое и экспериментальное исследование всего вопроса об оспопрививании говорит не за вакцинацию, а решительно против нее. Если же оспопрививание еще кое-как поддерживается, то это благодаря той субъективной подкладке дела, которой я еще коснусь в другой раз. В настоящее время положение дел таково, что вопрос решается большинством голосов на основании "личного опыта" большинства. Вполне уважая чужие убеждения, я должен однако заметить, что закидыванием вверх шапок научные вопросы не могут быть разрешены; тем более что в таком случае большая часть врачей, как знакомых с оспой только из учебников, т.е. за неимением личного опыта, лишается права на участие в споре, а личные "мнения" и смутные впечатления, не опирающиеся на точные факты опыта и наблюдения, не имеют ровно никакого значения в споре за и против оспопрививания. Из остающегося меньшинства, имеющего личный опыт по части оспенных эпидемий, нужно прежде всего признать, что голоса общеуважаемых, безупречно честных и бесспорно опытных врачей, посвятивших всю свой жизнь и долголетнюю практику на служение оспенным больным, должны быть выслушаны прежде всего с особенным вниманием и всегда будут пользоваться особенным весом и значением.

Что же мы видим?

1) Dr. Gregory, бывший 50 лет директором громадного оспенного госпиталя в Лондоне и бывший прежде горячим защитником вакцинации, потом стал мало-помалу разочаровываться

— 137 —

в пользе оспопрививания при виде тех неисчислимых жертв, которые оспа похищала из среды им же вакцинованных и ревакцинованных; и под конец своей многолетней деятельности он совершенно отказался от прежних своих заблуждений и честно сознался в "Medical Times", что "мыслъ об истреблении оспы посредством вакцинации так же абсурдна, как и химерична, также безрассудна, как и высокомерна". Куссмауль, относящийся к людям противоположных воззрений с большим неуважением, ставит эту радикальную перемену убеждений у одного из авторитетнейших врачей по части оспы в зависимость от его старости и поясняет1, что часто "седоволосые и усталые жрецы Эскулапа усматривают квинтэссенцию человеческой мудрости в суетности всего земного". Лицом к лицу с такой профессорской критикой приходится только развести руками и воскликнуть: о, sancta simplicitas!

2) Dr. Epps, бывший 25 лет директором Дженнеровского института, где он привил оспу 120 000 людей,

3) Dr. Collins в Эдинбурге после 20 лет,

4) Dr. Stowell в Брайтоне после 25 лет,

5) Dr. Pearce в Northampton после 27 лет,

6) Dr. Ancelon во Франции после 20 лет оспопрививательной практики, — все убедились в бесполезности и вредности вакцинации.

7) Dr. Schürrmeyer в Фрейбурге пишет2: "В моем районе из 25,000 населения я в течение 43 лет занимался оспопрививанием и притом со всей возможной предосторожностью. Через 40 лет статистика и личный мой опыт над 10,000 вакцинованными убедили меня, что


1 L.c. 49.
2 Die falschen Grundlagen des Reichs-Impfzwangsgesetzes von 1874 von Gustav Неуmann. Hamburg. 1882. S. 15–16.

— 138 —

вакцинованные поражаются оспой почти так же, как и невакцинованные, и что те и другие при правильном лечении одинаково выздоравливают. Случайные, тяжелые и даже опасные для жизни последствия вакцинации, как рожа, заболевания желез и проч. неизбежны даже при наилучшей вакцинной материи и при правильном производстве оспопрививания. Поэтому я считаю вакцинацию не только бесполезной, но и, по причине неизбежных последствий ее, опасной для жизни и здоровья".

8) Dr. Siegmund Werner пишет1: "Я помню то время, когда я, не освободившись еще от наклонности jurare in verba magistri, по наслышке был воодушевлен верой в благодетельную силу вакцинации. Собственные мои наблюдения привели меня к противоположному воззрению. После того как я несколько раз видел вакцинные пустулы одновременно с оспенным заболеванием или незадолго перед ним; после того как на моих глазах умирали от оспы такие люди, которые были вакцинованы не только два раза, но и много раз; после того как я убедился, что вакцинация не имеет ни малейшего или только воображаемое предохранительное значение, как против ветряной, так и против натуральной оспы; после того как я часто наблюдал, какие серьезные заболевания и дурные последствия причиняются вакцинацией и ревакцинацией; и, наконец, после того как я слишком часто бывал свидетелем, что дети совершенно здоровых родителей начинали хворать и потом буквально увядать вслед за вакцинацией, или делались в высшей степени золотушными, — после таких очевидных фактов я должен был из горячего приверженца обратиться в убежденного противника вакцинации. И теперь, совершивши оспопрививание коровьей лимфы 3,555-ти субъектам, имевши, следовательно, достаточно случаев прийти к самостоятельному суждению о


1 Ibid. S. 17.

— 139 —

достоинстве обязательного оспопрививания, я вынужден согласиться с выражением профессора Jos. Неrmann'a, что вакцинация принадлежит к числу величайших заблуждений и обманов медицинской науки".

9) Dr. Joseph Hermann, директор Венской городской больницы, говорит без обиняков1: "Я смотрю на все дело оспопрививания вместе с его теорией, как на самое вульгарное и вредное шарлатанство (Humbug), и считаю за оскорбление чистой науки, когда оспопрививанию приписывают какие то научные признаки".

10) Dr. Olivier de Trazegnies после 50-летней оспопрививательной практики, в течении которой он успел убедиться, что вакцинованные и им же с успехом ревакцинованные умирают от оспы нисколько не хуже невакцинованных, и, насмотревшись вдоволь всех неизбежных и ужасных последствий оспопрививания, сознается2, что он "к концу своей деятельности стал настолько убежденным противником дженнеровского метода, насколько прежде был его ревностным приверженцем".

11) Dr. Albu, директор оспенной больницы св. Лазаря в Берлине, сообщил в обществе Берлинских врачей следующее: "Из 500 здоровых детей, которым я привил оспу, осталось здоровыми только 86, т.е. 17,2%. Все остальные заболели, большею частью накожными сыпями, эклямпсиею, кишечным катарром, и проч. Из этих 500 детей умерло в течение следующего года 103, т.е. 20,6%. Почти половина этих детей была доведена до смерти непрерывным рядом заболеваний". Dr. Lotz на это делает предположение3, что это могло произойти только оттого, что вероятно (?) все дети были "дурно упитаны и обладали


1 Ibid. S. 16.
2 См. Boens. Lа Yariole, la Vaccine et les Vaccinides en 1884. Bruxelles. p. 71–73.
3 Pocken und Vaccination. S. 102.

— 140 —

золотушным расположением", несмотря на то, что Albu специально подчеркивает, что все дети были "здоровы" и что "все, носившие на себе следы золотухи, были исключены от вакцинации".

Может быть, небезынтересно для читателей будет узнать, что и знаменитый естествоиспытатель Alfred Russel Wallace, разделяющий с Дарвином славу основания теории естественного подбора, и знаменитый мыслитель, Герберт Спенсер, познакомившись поближе с спорным вопросом, открыто перешли в лагерь противников вакцинации.

Подобными примерами и цитатами можно было бы исписать целую книгу.

Таким образом и личный опыт компетентных врачей, очищенный от школьных предрассудков и суеверий и пропущенный через горнило беспристрастной и непредвзятой критики, тоже обращается против вакцинации.

В заключение не могу обойти молчанием очередные вопросы земства "о наилучшей организации оспопрививания на суммы земских сборов".

Из всех видов мотовства и расточительности это самое безумное и отвратительное: затрачиваются ежегодно миллионы облитых кровью и пóтом трудовых денег русского народа на подрыв его здоровья и жизни, и еще задаются вопросом, как наилучшим образом лишить его этих священных и неприкосновенных прав за его собственная дорогие деньги. Таковы же и вопросы о достоинстве различных сортов лимф. Если бы земским деятелям пришлось из двух зол, например, из грабежа и воровства, выбирать какое-нибудь одно, то все, вероятно, избрали бы меньшее, т.е. воровство. Но рассуждать об наилучшей организации воровства в крае всем показалось бы диким и безрассудным. Я нахожусь в таком же положении. Если бы мне приходилось выбирать между обязательным и необязательным оспопрививанием, то я, конечно, остановился бы на необязательном, но вопрос об наилучшей организации

— 141 —

хотя бы и необязательного оспопрививания не вмещается в моей голове, потому что по моему крайнему и глубокому убеждению дело оспопрививания следует не улучшать и совершенствовать, а наоборот изгнать и запретить. Мне кажется, что правительство и земство вступают на очень скользкий путь, опираясь в таких обоюдоострых постановлениях, как обязательное оспопрививание, на вечно изменчивые заблуждения медицинских сект. Какой приговор произнесли бы мы сегодня над тем правительством, которое 80 лет тому назад постановило бы, в духе тогдашнего медицинского большинства, ежегодное обязательное кровопускание? А между тем в то время из многих тысяч людей едва нашелся бы один, который не верил бы в спасительное действие периодических кровопусканий. Но если права государства ни в каком случае не могут простираться на количественный состав крови его подданных, то эти права так же мало могут касаться его качественного состава. А научное и эмпирическое изучение вопроса об оспопрививании приводит к неопровержимому заключению, что введение коровьей оспы в кровь человека вызывает у него несомненную и весьма вредную для его здоровья перемену качественного состава крови, выражающуюся в многоразличных острых и хронических расстройствах питания и в увеличенной восприимчивости к оспе, т.е. к той болезни, против которой оспопрививание должно было предохранить организм.

Вопрос об оспопрививании выяснился уже настолько, что из научно-судебного следствия при участии экспертов, т.е. людей сведущих и компетентных в своей специальности, значит, юристов, статистиков, гигиенистов и врачей-защитников и противников вакцинации, может быть произнесен строгий и беспристрастно справедливый приговор. Мы больше ничего и не требуем, как компетентного пересмотра всего вопроса по существу, и настаиваем на прекращении того ненормального положения, на основании

— 142 —

которого врачи представляют из себя единственных свидетелей, экспертов, обвинителей и бесконтрольных судей в собственном деле, при чем приговор их имеет безапелляционную силу. Спорный вопрос вступил в тот фазис, что его следует перенести в высшую инстанцию и требовать вмешательства политико-экономов, юристов и законодателей против кулачного права медицинского большинства.

Videant consules ne res publica detrimentum capiat!

— 144 —

ПРИЛОЖЕНИЕ

ОТВЕТ
"Военно-медицинскому журналу" и "Медицинскому обозрению"

— 145 —

Из медицинских изданий, отозвавшихся на мой статью "Мнимая польза и действительный вред оспопрививания" СПБ, 1884, мне известны только "Медицинское обозрение", "Медицинский вестник" и "Военно-медицинский журнал". Живя у себя в имении и не получая этих периодических изданий, я только случайно и отностельно поздно узнал о существовании в них рецензий на мой статью.

Прочитавши в 6-й книжке "Международной клиники" 1884 г. (см. выноску на стр. 385), что в "Медицинском обозрении" напечатан "весьма обстоятельный" (по мнению редакции) разбор моей статьи, я обратился письменно в редакцию "Медицинского обозрения" с просьбой выслать мне за известную плату соответствующий номер журнала. Так как я уже оказал любезность этой редакции тем, что выслал ей мой брошюру тотчас по отпечатании, то я рассчитывал на взаимную любезность и с уверенностью, проистекавшей из недостаточного знакомства со специальным кодексом газетных нравов и приличий, ожидал получения этого номера. Прождавши однако напрасно два месяца и не получая ответа на мое письмо, я стал искать других способов прочесть вышеупомянутую "весьма обстоятельную" критику, и по прошествии еще двух месяцев мне, наконец, удалось получить требуемый номер. Хотя разбор "Медицинского обозрения" оказался не только не "весьма обстоятельным", но даже и просто не заслуживающим возражения, однако чтобы снять с себя ответственность за пренебрежение к моим "критикам", я тотчас написал ответ и 3 ноября 1884 г. отправил его в редакцию

— 146 —

вместе с письмом, в котором просил поместить мое возражение и еще предлагал редакции статью о научных основаниях оспопрививания. Проходит месяц — ответа нет. 7 декабря посылаю в редакцию 12 р. подписных на 1885 г. и прошу известить меня о судьбе моего возражения. Наступает январь; я уже получаю первую книжку "Медицинского обозрения", а ответа все нет. Тогда я 20 января опять пишу в редакцию и прошу выслать мне мою рукопись обратно, буде она не может быть напечатана в журнале; на пересылку прилагаю потребное число марок. Проходит еще больше месяца; наконец, 2 марта я получаю свой рукопись обратно без объяснений причины ее непомещения. Отказ от помещения статей против оспопрививания для противников вакцинации не диковина и не редкость. При рассмотрении субъективной стороны оспопрививания я покажу, что на систематическом игнорировании всего, что говорят и пишут противники вакцинации, на изъятии из обращения всех их серьезнейших возражений и на распускании ложных цифр, сведений и фактов в медицинской толпе и в читающей публике основана вся тактика рыцарей коровьей оспы. В данном случае, не помещая моего возражения и лишая меня возможности говорить перед читателями по существу дела, редакция "Медицинского обозрения" тем самым доказывает, что ей дорого не разъяснение спорного вопроса, а напротив, охранение во что бы то ни стало неприкосновенности ходячих заблуждений. Лишая же меня права отвечать на личные инсинуации, редакция нарушает основной закон литературных правил и обычаев. В обоих случаях ее действия несогласны с общепринятой порядочностью и добросовестностью; и хотя я мог бы не просить, а требовать помещения моего ответа, а в случае отказа заставить редактора напечатать его, но для этого у меня не было ни времени, ни охоты. В настоящее время прибегаю к суду читателей и отдаю на их усмотрение нижепомещаемое возражение "Медицинскому обозрению".

— 147 —

До сведения моего также дошло, что в харьковской газете "Южный край" были помещены в нескольких номерах рецензии на мою первую статью. Я обращался письменно в редакцию от 7 декабря 1884 года с просьбой сообщить мне, в каких именно номерах помещены эти рецензии, но ответа не получил. Таким образом возражения "Южного края", к сожалению, до сего дня мне неизвестны.

Так как я и прежде имел и теперь имею намерение отвечать на всякое сделанное мне возражение, и легко может случиться, что иная рецензия не дойдет до моего сведения, потому что, живя в деревне, я не имею возможности следить за всей нашей периодической прессой, то я прошу редакторов медицинских и общих газет и журналов и авторов рецензий, заинтересованных в разъяснении истины, а не в соблюдении своих личных интересов, присылать мне соответствующие возражения или по крайней мере сообщать мне о существовании таковых (по адресу в г. Ахтырку Харьк. губ.).

Перехожу к отдельным возражениям.

1) Медицинский вестник (1884, №№ 18 и 19) в лице доктора М. Перфильева делает мне, собственно говоря, один упрек — упрек в "односторонности, граничащей с легкомыслием", на основании ни на чем не основанного подозрения его, будто я "игнорирую" работы Пастера. Если я не входил в подробный их анализ, то это только потому, что я в первой моей статье рассматривал только эмпирически доказательства пользы оспопрививания. В настоящей моей брошюре очередь дошла до Пастера и до научных и экспериментальных оснований оспопрививания. Я был бы очень благодарен доктору Перфильеву, если бы он подвергнул критике изложенные в ней мои взгляды на этот предмет.

— 148 —

2) Военно-медицинский журнал (1884, апрель, отдел библиoгpaфии, стр. 159–192). Прежде всего считаю долгом благодарить рецензента за точность реферата моей работы. Рецензент, умеющий так спокойно и верно передавать содержание даже лично "несимпатичного" ему труда (стр. 192), наверное суметь впоследствии оценить по заслугам возражения противников.

Упрек рецензента, что я своим ироническим и саркастическим тоном погрешаю против основных тре6oвaний всякого истинно научного труда, мне кажется несправедливым. Я готов сознаться, что мне не вполне удалось отрешиться от известной, хотя бы и сдержанной страстности, и могу согласиться, что у меня прорываются порой саркаcтичecкиe intermezzi, без которых можно было бы даже обойтись. Но отрешаться от собственной личности и воспарять в горния выси философского бесстрастия и объективизма, мне кажется, возможно лишь именно в вопросах чистой философии науки. В таком же жгучем вопросе, как вопрос об оспопрививании, особливо обязательном, где защитники вакцинации, являясь перед судом науки в качестве гражданских истцов, требуют всеобщего оспопрививания и приведения в исполнение этой принудительной меры также и над разномыслящими с ними членами государства, и где противники вакцинации, как ответчики, в силу чувства самосохранения защищаются против задуманного над ними насилия, доказывая бесполезность и вред оспопрививания, там невозможно сохранить идеальный объективизм и невозмутимое спокойствие. А если кроме того вспомнить, что состав суда подобран пристрастно, что все высшие мира медицинского и власть имущие, как-то: профессора медицины, редакторы медицинских газет и журналов, председатели, члены и докладчики разных ученых комиссий, медицинские инспектора и правители департаментов, отделений и столов, все — защитники вакцинации, то нечего будет удивляться, что процесс ведется по меньшей мере тенденциозно,

— 149 —

что возражения противников не только не подвергаются оценке по существу, но и вовсе не выслушиваются и не принимаются, и научный вопрос, разрешается голосованием по большинству голосов, т.е. на основании кулачного права. Если при этом еще вспомнить, каким языком говорят и пишут защитники, если хотя бы привести в пример наиболее деликатного из них, Куссмауля, у которого относительно людей, имеющих несчастье расходиться с ним во взглядах, нет других эпитетов, как "игнорант", "обскурант", "шарлатан", "эксцентрик" и т. д., то некоторая раздражительность в тоне у противников будет понятна и извинительна. Мне хотелось бы думать, что я как в первой, так и в настоящей моей статье не вышел из пределов спокойствия и приличия, требуемых научным исследованием. Все вопросы, заслуживающие серьезного обсуждения, рассмотрены мной всесторонне и объективно; ирония же моя, иногда проскакивающая то тут, то там, направлена против тех непростительных арифметических и логических ошибок, которые постоянно повторяются защитниками, невзирая на справедливый протест их антагонистов, и которые влекут за собой насилие над личными правами противников вакцинации в самой возмутительной и безнравственной форме, в насилии их совести. Порой, при накоплении чрезмерного запаса негодования, совершенно неизбежного при честном исследовании истории оспопрививания, я открывал предохранительный клапан моего психического локомобиля и давал волю субъективным взглядам и чувствам занимающим обыкновенно лишь несколько строк, для того чтобы потом опять спокойно продолжать намеченный путь. Мне кажется, что в моих рассуждениях очень легко отделить строго научную сторону от субъективной, и что голос моего личного и сдержанного чувства нигде не затемняет голоса рассудка и не ослабляет доказательности моих выводов.

— 150 —

Относительно огульной некомпетентности врачей в статистике я и в настоящее время удерживаю мою прежнюю позицию и думаю, что едва ли возможно сбить меня с нее. Статистическая сторона оспопрививания должна подлежать рассмотрению специалистов-статистиков. Я вовсе не оспариваю возможности изучения статистики единичными врачами и очень хорошо знаком с статистическими работами Либермейстера, Зенеца и других врачей; ведь я ясно говорю (стр. 59 моей брошюры), что "могут случайно и между врачами найтись отличные филологи, архитекторы, художники, математики, а также и статистики". Но это исключения, а как общее правило я и теперь поддерживаю взгляд, что врачи, NB, по роду своих профессиональных занятий некомпетентны в вопросах филологии, архитектуры, живописи, математики и статистики и не могут быть призываемы на суд в качестве экспертов по науке им незнакомой. Мнение рецензента, будто "раз врач знает, что именно подлежит счислению, то он должен и будет знать, как произвести это счисление", совершенно ошибочно, потому что для того чтобы знать, что подлежит счислению, ему достаточно быть опытным и знающим врачом, а для того чтобы знать, как произвести это счисление, и особливо для того чтобы открыть закон, лежащий в основе исследуемых наблюдений, нужно быть специалистом-статистиком. А для этого слишком недостаточно прочитать лекции общей терапии проф. Манассеина, как думает рецензент, а нужно быть основательно знакомым с той наукой, которая учит делать из опытных наблюдений правильные умозаключения, и эта наука настолько трудна и требует таких специальных способностей, что многим не дается во всю жизнь. Я ограничивался в моей первой брошюре указанием на то, что бóльшая часть врачей, добровольно возлагавших на себя обязанность доказать пользу оспопрививания посредством статистики, приступала к этому непосильному труду не только без достаточной подготовки в этой науке, но и с

— 151 —

положительным отсутствием способности к ней. Ведь мой рецензент сам признает, что "приобретение и усвоение высших математических сведений врачами у нас пока еще по большей части составляет pium desiderium и дается лишь немногим путем серьезного и настойчивого труда" (стр. 181), между тем как "за дело брались многие такие, которые не были призваны вовсе к тому и своими выводами скорее путали, чем разъясняли дело" (стр. 182). Это как раз то самое, что я и утверждаю. Поэтому для Либермейстера, и для других статистиков-врачей не укор, что Куссмауль, Миллер, Пфейффер, Кершенштейнер, Кох, Струк и большинство врачей были, есть и будут из рук вон дурными статистиками, а напротив того заслуга, которой я нисколько не умаляю; и если первые приложат свои статистические способности и познания к изучению влияния оспопрививания на оспу, то они не замедлят прийти к верному результату.

Кроме чисто медицинской стороны, подлежащей рассмотрению врачей, и чисто статистической, подлежащей рассмотрению статистиков, вопрос об оспопрививании представляет еще социально-гигиеническую и юридическую сторону, которая подлежит ведению законодательства и полицейского права. Смешно было бы и в этих специальных вопросах считать врачей компетентными судьями и обижаться за огульное обвинение врачей в некомпетентности по части юридических и социальных наук. Suum cuique .

Далее рецензент ставит мне в упрек, что я, "бичуя своих противников и бросая им в лицо обвинение в некомпетентности по части оспенной статистики, сам же на первых страницах грешу против коренного условия статистических исследований" (стр. 183) — против закона больших чисел, а именно в приведенной мной (на стр. 12 моей брошюры) примерной таблице. Рецензент тут очевидно не понял, в чем дело. Я привожу "примерную" таблицу, из которой наглядно видна необходимость сравнивать

— 152 —

между собой смертность по отдельным возрастам, что в громадном большинстве случаев вовсе не соблюдалось в оспенной статистике до 1870 г. Я показываю, что если подводить итог всем возрастам от 1-го года жизни до глубокой старости, то смертность у непривитых может оказаться вдвое больше, чем у привитых, между тем как на самом деле смертность у непривитых будет сплошь гораздо меньше, чем у привитых, если рассматривать смертность по возрастам, как требует статистический метод. Взятые мной абсолютные цифры могут быть произвольно увеличены в 10, 100, 1000 раз для удовлетворения требования больших чисел, без того чтобы вывод отсюда изменился, а именно:

Возраст
Невакцинованные
Вакцинованные
Заболело
Умерло
% смертн.
Заболело
Умерло
% смертн.
От 0 до 1 года
200,000
100,000
50
8,000
6,000
75
От 1 до 2 лет
40,000
6,000
15
200,000
40,000
20
От 2 до 10 лет
100,000
18,000
18
500,000
100,000
20
От 10 до 100 лет
60,000
5,000
8
800,000
100,000
12
Сумма
400,000
129,000
32
1.508,000
246,000
16

При сравнении прежней таблицы с настоящей рецензент может убедиться, что большие и громадные цифры в последнем случае занимают только больше места, но нисколько не изменяют результата. Со стороны рецензента тут просто случайное недоразумение относительно значения "примерного" вычисления в моей таблице. Цитируемая же мной дальше статистика Келлера действительно основана на относительно небольшом количестве случаев, потому что хотя абсолютная цифра всех заболевших (2627 человек) достаточна велика, чтобы иметь право делать отсюда правдоподобные заключения, но распределенные по возрастам цифры

— 153 —

порой очень малы и не удовлетворяют второму требованию статистики — большому числу наблюдений. Это и есть именно один из тех недостатков келлеровской таблицы, на который я намекал на стр. 39 моей брошюры. Но в оспенной статистике всякое даяние благо и всякая попытка, соответствующая хотя бы отчасти требованиям науки, имеет серьезное значение, и я больше ничего не утверждал кроме того, что лучшая из всех оспенных статистик, хотя и не безукоризненная, говорит не в пользу оспопрививания, и я имею на это полнейшее право. Что же касается моей поправки официальной таблицы на стр. 16, то рецензент говорит, что поправка заслуживает более порицания, чем оригинал, и также "свидетельствует о некомпетентности автора в статистике". Я и теперь утверждаю, что поправка моя безупречна и смело полагаюсь на какой угодно суд специалистов, что иначе и невозможно группировать имеющиеся в данном случае наблюдения. Другое дело, какую степень достоверности имеют заключения, выводимые из этих наблюдений. Если защитники вакцинации из неправильного сопоставления цифр выводят фальшивое заключение в пользу вакцинованных, то обязанность не только противников вакцинации, но и всякого добросовестного врача исправить эту фальшь, и если эти самые цифры, правильно сгруппированные, теперь говорят очень громко против вакцинации, то обвинение в "некомпетентности" звучит очень мескинно и пискливо. Факт же остается тот, что в данном случае в местечке Лёвених в оспенную эпидемию 1871 г. заболело оспой в возрасте 1–70 лет 74 вакцинованных, из которых умерло 13; из многочисленных же невакцинованных того же возраста не заболел и не умер ни один! Таких фактов мы имеем теперь уже очень много из оспенных эпидемий последних лет, и если в каждом отдельном случае, в маленьком городке или местечке, абсолютные цифры заболевания и смертности невелики, то из отдельных хорошо проверенных наблюдений

— 154 —

образуются большие группы и складываются большие суммы, к которым всецело приложим статистический метод, и не подлежит сомнению, что этот материал (из эпидемий последних лет в маленьких немецких городах) есть наилучший из имеющегося у нас в распоряжении, и что он отвечает всем требованиям статистики. И вот из этого материала до очевидности ясно вытекает вся по меньшей мере бесполезность оспопрививания.

Далее рецензент подвергает сомнению мое заявление, что состав невакцинованых пополняется главным образом из слабосильных и болезненных детей и притом большей частью из беднейшего класса населения, и называет мое предположение гадательным, не зная, вероятно, что это факт, никем не оспариваемый и доказанный статистикой. Везде и во всех странах эта "благоразумная (!) профилактическая мера" практикуется гораздо деятельнее в образованном классе, чем в несостоятельном, у которого она находится в пренебрежении. В странах с принудительным оспопрививанием в настоящее время число вакцинованных составляет 80-95% всего населения; избавляются от прививки на основании закона дети слабые и болезненные, потому что для них оспопрививание положительно опасно. Таким образом фактически, а не гадательно, в среде невакцинованных находятся по большей части дети беднейших классов, и притом еще из беднейших самые больные и недолговечные, имеющие в своей среде наибольшую смертность от всевозможных болезней, что в частности подтверждено и Флинцером для невакцинованных в Хемнице. Поэтому и наблюдения Seaton'a и Buchanan'a, даже если бы они были произведены удовлетворительно, нисколько не говорят против моих положений.

Что в некоторых странах легкомыслие врачей привело к раннему оспопрививанию, начиная с 3–го месяца жизни ребенка, мне очень хорошо известно. Но это нисколько не изменяет моего положения, что невакцинованные набираются

— 155 —

в огромном проценте из возраста с наибольшей смертностью, потому что если разбить первый год жизни ребенка на 12 месяцев, то все абсолютно невакцинованные будут обременять собой первые недели и месяцы жизни, в которых смертность непомерно выше, чем в позднейших месяцах жизни новорожденных. В Германии же, которую я по преимуществу избрал для моего первого этюда, признан безусловный вред ранней вакцинации, как для здоровья, так и для жизни вакцинифера, и там, на основании закона 1874 г., оспопрививание должно производиться в течение гражданского года, следующего за годом рождения ребенка, т.е. в большинстве случаев на 2-м году жизни, а в случае слабости или болезни ребенка, то и позже.

Упрек, что я для доказательства негодности оспопрививания пользуюсь теми самыми цифрами, которые я раньше признал неблагонадежными, сделан мне почти всеми моими рецензентами. Считаю нужным раз навсегда и всем разом заметить, что существует огромная и принципиальная разница в пользовании статистикой прошлого века защитниками и противниками вакцинации. Защитники оспопрививания приводят статистику времен инокуляции в доказательство того, что прежде, до введения вакцинации, смертность от оспы стояла высоко, а теперь, после введения вакцинации, стоит низко. Но так как в прошлом веке не умели различать друг от друга кори, скарлатины, оспы, чумы и сыпного тифа, и так как статистика смертности от оспы за прошлый век собрана защитниками вакцинации из старых церковных книг, в которых различные сыпные формы вовсе не классифицированы, то защитники вакцинации, будучи невольно склонны увеличить смертность от оспы прежде и уменьшить ее после, воспринимали в число умерших от оспы в прошлом веке всех или большую часть умерших от многих других болезней, вследствие чего такой способ доказательств не имеет ни малейшей убедительной силы, так как он основан на

— 156 —

заведомо ложных единицах, абсолютное число которых было наверное гораздо меньше. Когда же противники оспопрививания прибегают к этим самым заведомо ложным и преувеличенным цифрам, заимствованным ими из сочинений защитников вакцинации, и доказывают, что и в настоящее время, при точных диагнозах, при более тщательной регистрации больных, при улучшении гигиенических условий и методов лечения и при понижении средней смертности вообще, смертность от оспы приближается к этим цифрам и даже превосходит их, то этот способ доказательств приобретает значение a fortiori, именно потому, что цифры прошлого века заведомо ложны и подобраны друзьями pro domo. Рецензент "Военно-медиц. журнала" сам сознается, что все оспенные статистики до 1870 г. "неоспоримо страдают крупными недостатками и что на них останавливаться не следует, а следует брать таблицы после 1870 г., да и то с выбором, т.е. если эти таблицы отвечают всем требованиям статистики" (стр. 186). Противники оспопрививания больше ничего и не желают, потому что в одной статистике германских эпидемий после 1870 г. заключается полное доказательство, как бесполезности, так и вреда оспопрививания; но защитники вакцинации постоянно вынуждают своих противников возвращаться к негодным цифрам прошлого века.

Если статистика до 70-х годов нашего века неудовлетворительна, то на ней невозможно строить закон обязательного оспопрививания; нужно прежде всего пересмотреть все мотивы обязательности оспопрививания и до тех пор отменить этот безобразный закон, основанный на заведомо ложных цифрах и фактах. На самом же деле, невзирая на такую постановку вопроса, закон обязательного оспопрививания не только удерживается, но еще подвергается обострению, и одним из оснований такой меры постоянно приводится давно опровергнутая быль, что смертность от оспы уменьшилась вследствие введения вакцинации, resp. ревакцинации

— 157 —

и принудительного оспопрививания. Для демонстрации этого положения защитниками вакцинации и состряпана статистика изо всех стран, долженствующая показать, что "прежде" смертность стояла высоко, а "после" очень низко. Противники вакцинации таким образом поневоле должны возвращаться к этим цифрам и доказывать, что они во многих случаях не только недоказательны, т.е. не доказывают пользы оспопрививания, но наоборот очень часто доказывают положительную бесполезность и вред оспопрививания.

"Кто же, — спрашивает далее рецензент (стр. 186), — выдавал вакцинацию за абсолютную панацею против оспы?" Да я нигде и не говорю об абсолютной силе оспопрививания, хотя рецензенту следовало бы знать, что еще недавно защитники вакцинации распинались именно за абсолютное значение оспопрививания, и что Парижская академия торжественно отвергала ревакцинацию, потому что принцип ревакцинации омрачил бы неприкосновенность догмата оспопрививания, этой "вечной истины", и подорвал бы доверие к предохранительной силе оспопрививания. Sedillot еще в 1840 г., а позже Gauthier и Depaul безусловно утверждали, что вакцинация предохраняет навсегда, и что сила ее неограниченна и абсолютна. Подобные же голоса и теперь еще раздаются от поры до времени (см. "The Lancet" 1879, 1 марта). Я же оспариваю не абсолютную, а относительную силу оспопрививания предохранять от оспы, причем имею в виду произвольно установленный и ничем не мотивированный 10–ти летний срок действия вакцинации, и отрицаю значение оспопрививания как меры общественной гигиены в смысле ослабления интенсивности оспенных эпидемий.

Оспенную эпидемию 1870—71 г. в Германии рецензент приписывает, как и все верующие, заносу со стороны французских пленных. Для знакомых с оспенной литературой занос из Франции по меньшей мере сомнителен. Еще за несколько лет до франко-прусской войны

— 158 —

во многих местах Германии вспыхивали оспенные эпидемии, которые увеличивались из года в год и наконец разразились в самую страшную эпидемию XIX века, имеющую себе мало подобных и в прошлом столетии. Бельгийские и голландские города, Антверпен, Люттих, Роттердам, Гаага и проч., в которых вовсе не было французских пленных и солдат, пострадали от оспы еще более немецких городов. С другой стороны, предрасполагающее влияние войны на злокачественность всевозможных эпидемий, в том числе и оспенных, не подлежит сомнению, и в этом отношении постоянные внешние войны и внутренние междуусобицы прошлого века, нарушавшие беспрерывно европейский покой, частые голодухи в связи с природными бедствиями, общая бедность и умственное невежество в значительной мере содействовали злокачественности прежних эпидемий. И если в настоящее время при несомненном и весьма значительном прогрессе всеобщей культуры и благосостояния, вакцинация и ревакцинация 80–95% всего населения не могли парализовать предрасполагающего влияния войны и предотвратить или по крайней мере ослабить злокачественность эпидемии 70–х годов, то, спрашивается, в чем же должна обнаружиться сила вакцинации?

На стр. 188 рецензент обвиняет меня в том, что я "недоканчиваю цитат", т.е. не выписываю из авторов десятков страниц, а ограничиваюсь лишь выпиской тех признаний и выражений, которые служат к подтверждению моей мысли или к подкреплению моих доказательств. Цитируя защитников вакцинации, я очень хорошо знаю, что они расходятся со мной во взглядах, и что в сочинениях их найдутся мнения, диаметрально противоположные моим. Если я не привожу некоторых из таких противоположных мнений и взглядов, то обыкновенно потому, что они или несущественны для меня, или голословны и бездоказательны, или опровергнуты мной выше или ниже в тексте моего изложения, или потому что до них не дошла

— 159 —

еще очередь. В двух маленьких брошюрках невозможно исчерпать весь предмет. В данном случае рецензент ставит мне в вину, что я ссылаюсь на Oesterlen'a , а именно, что "относительно влияния вакцинации на общую смертность недостает верных, годных к сравнению цифр", но что тот же самый Oesterlen на стр. 471 своего сочинения (Handbuch der medizinischen Statistik) "положительно утверждает, что от оспы умирало 1/12–1/10 всех жителей". Я вовсе не задавался мыслью цитировать или опровергать все заблуждения Oesterlen'a. Мнение, что от оспы умирало в прошлом веке 1/12–1/10 всех жителей, заимствовано Oesterlen'oм из неопубликованного сочинения Duvillard'a и составляет один из тех ложных и голословных фактов, которые ходят по рукам у легковерных оспопрививателей. Средняя смертность от оспы в прошлом веке, как видно у самого же Oesterlen'a (на стр. 466 его сочинения), равнялась maximum 12–14% всех заболевших в различных возрастах. Умирали преимущественно дети младших возрастов; следовательно, до 1/12 всех жителей еще бездонная пропасть, которую с величайшей легкостью перескакивают только Иван Александрович Хлестаков и защитники вакцинации. Относительно прочих трех пунктов Эстерлена и умирания от оспы царствующих особ в прошлом веке отсылаю рецензента к тексту моей настоящей статьи. Если же я выписываю у Гейгеля лишь первую часть его взгляда на обязательность оспопрививания, именно с санитарно-полицейской точки зрения, а не привожу второй части, с точки зрения общественного здравоохранения, то это потому, что эта вторая часть стоит в резком и непонятном противоречии с первой, в чем легко может убедиться каждый (см. Цимссен. Рук. к частн. пат. и тер. т. I. вып. II, стр. 326–328).

Далее рецензент обвиняет меня в "некрасивых инсинуациях" по поводу моего разоблачения практикуемой подчистки оспенных ведомостей. "Нельзя же эти единичные

— 160 —

факты, — говорит он, — так обобщать, как это злорадно делает нам товарищ; нельзя же из единичных фактов выводить правила". Я вовсе и не обобщаю этих фактов и вовсе не подвергаю сомнению "честность нашего сословия"; напротив, я именно обращаю внимание, что такая "умышленная или неумышленная передержка в пользу вакцинации" (стр. 36 моей брошюры) происходит даже и тогда, когда регистрирующий врач действует по своему внутреннему убеждению вполне добросовестно. Скрывать же такие характерные факты ради соблюдения невинности узких сословных интересов не входит в программу моих действий. Рецензент еще многозначительно прибавляет, что и "противники вакцинации не раз уже уличались в подтасовке фактов, в передержке, словом в неправильном пользовании существующим материалом, и что, пожалуй, и самого автора можно было бы кое в чем упрекнуть в этом отношении", но рецензент великодушно воздерживается от этого. Могу сказать, напрасно. Если бы рецензенту удалось подметить у меня умышленный обман, подтасовку или передержку в фактах или цифрах, то в интересах дела это следовало бы разоблачить, отбросивши на время ложный стыд, тем более, что изобличение у меня одного такого факта подорвало бы все значение моей брошюры гораздо вернее, чем десятки и сотни страниц таких рецензий, с какими мне приходится теперь иметь дело. Обман и подлог необходимы только там, где чувствуется недостаток внутренней правды и справедливости; прибегать к таким средствам мне незачем, потому что все козыри у меня на руках. Но таких фактов против меня у рецензента не имеется, и вот именно этот способ борьбы посредством темных намеков, сдерживаемых под наплывом якобы великодушных чувств, и называется "инсинуацией" и заслуживает полного порицания.

Рецензент далее пытается оправдать бесстыдство Королевской прусской медицинской комиссии, утверждавшей в

— 161 —

1872 г., что "нет ни одного факта, который говорил бы за вредное влияние вакцинации на здоровье человека". Слабость защиты слишком очевидна, чтобы на ней останавливаться. Достаточно сказать, что Прусский гигиенический институт в своей докладной записке, представленной в комиссию для обсуждения вопроса об оспопрививании в 1884 г., уже отвергнул эту нахальную ложь следующими словами: "к сожалению выяснилось все более несомненно, что этот тезис (о безвредности вакцинации) не может быть поддерживаем" (leider habe es sich immer unzweifelhafter herausgestellt, dass dieser Satz nicht aufrecht zu erhalten sei), и что без обращения к животной лимфе "обязательное оспопрививание уже не может быть более удержано" (so könne füglicher Weise der Impfzwang nicht mehr aufrecht erhalten bleiben). О заседаниях этой знаменитой комиссии сообщу в другой раз. "Напрасно, — продолжает рецензент (стр. 191), — автор пугает нас воспалениями кожи, лихорадкой, бредом, судорогами, поносом и паренхиматозными воспалениями. Много ли он на своем веку видел всех этих ужасающих последствий вакцинации?" Этот вопрос, поставленный чистосердечно, по наивности своей не оставляет желать ничего лучшего и ясно обнаруживает всеобщий недостаток школьной дрессировки. Пока врачей учат в школе игнорировать вредные последствия вакцинации, до тех пор нет ничего удивительного, что они не имеют ровно никакого представления о вреде оспопрививания и готовы его даже вовсе отрицать. Точно так сначала отрицали возможность вакцинального сифилиса, что теперь составляет общепризнанный факт. Когда врачи начнут добросовестно присматриваться к течению вакцинационного процесса и не будут терять из виду вакцинифера тотчас или вскоре после оспопрививания, то и прочие многочисленные и весьма опасные последствия вакцинации получат, наконец, право гражданства в науке, и убеждение об индивидуальном вреде оспопрививания станет

— 162 —

всеобщим. Что касается, в частности, паренхиматозных воспалений, то мне лично в моей деревенской практике не приходилось их наблюдать, потому что я не производил вскрытий детей, умирающих вследствие вакцинации. Но такой компетентный ученый, как покойный проф. Руднев, с которым я имел удовольствие быть лично знакомым, наблюдал многочисленные случаи таких воспалений, и он первый в наших частных встречах и беседах возбудил во мне дух сомнения и недоверия к господствующему догмату медицинской веры. Об моих собственных наблюдениях по части оспопрививания сообщу in extenso в другой раз; скажу только, что при нашей возмутительной организации этого омерзительного обряда, я мало припоминаю случаев, протекавших благоприятно. В частности, рожистые воспаления со смертельным исходом, самые тяжелые золотушные заболевания желез и многоразличнейшиe "вакциниты" всевозможных форм мне приходилось наблюдать много раз. Расспрашивать о вреде вакцинации товарищей, практикующих в воспитательном доме, как проектирует рецензент, я по легко понятной причине не буду, тем более что плачевные результаты оспопрививания в Петербургском и Московском воспитательных домах имеют уже всесветную известность и вынудили доктора Рейтца к заключению, что "оспопрививание есть одна из главных причин громадной смертности в воспитательных домах". Затем, кроме цитированных мной наблюдений таких компетентных врачей, как Рейтц, Альбу, покойный лейпцигский профессор Н. F. Germann, и многих других, приведу еще наблюдения горячего защитника вакцинации, проф. Гебры, который именно обращал особенное внимание на печальные последствия вакцинации. Пусть рецензент познакомится с его "Руководством к накожным болезням" (Bd. I; II Aufl. § 227–235), откуда он увидит, что аномалии вакцинации очень многочисленны и относятся не только к самой высыпи, т.е. имеют не только местный

— 163 —

характер, но и вызывают весьма опасные общие явления, представляющие реакцию организма на поступивший в кровь контагий. Гебра приводит:

§ 227. 1. Variola vaccina bullosa, pemphigoides (опасна).

§ 228. 2. Variola vaccina furunculosa (опасна, как все фолликулярные фурункулы).

§ 229. 3. Вакциная рожа (очень опасна).

§ 230. 4. Вакцинальные язвы (угрожают жизни).

§ 231. 5. Гангрена вакцинных пустул (смертельна).

§ 233. 6. Вакцинная лихорадка (угрожает жизни).

§ 235. 7. Заболевания желез (опасны, угрожают жизни).

Может быть, довольно? Если нет, поговорим в другой раз.

"Суть вопроса, — по мнению рецензента (стр. 192), — заключается скорее в различных сортах лимфы, наиболее пригодной для успешного оспопрививания". По моему же мнению, суть вопроса заключается в том, предохраняют ли существующие способы оспопрививания против оспы на практически пригодный срок, или нет; вопрос же о лучшем из существующих способов вакцинации есть вопрос второстепенный, на который должно быть обращено внимание лишь в случае положительного ответа на 1–й вопрос: да, предохраняют. Но так как я на основании своих исследований прихожу к отрицательному ответу, т.е. что вакцинация ни в каком случае не предохраняет против оспы и даже предрасполагает к ней, то вопрос об наилучшей организации оспопрививания и о достоинстве различных сортов лимфы представляется для меня совершенно праздным и безрассудным. "Вот, — продолжает рецензент, — если бы автор, вместо бесплодной борьбы с негодными статистиками, взялся за беспристрастную, строго научную разработку вопроса, хотя бы о детрите, то он приобрел бы больше сочувствия между читателями". Рецензент желает, чтобы я стал головой книзу, а ногами кверху, и начал бы думать и размышлять не мозгами, а

— 164 —

мозолями. Предоставляю акробатам науки проделывать такиe логические курбеты; мне же недосуг. А вот если бы авторы совершенно бездарных и в высокой степени бесполезных работ о процентах прививаемости детрита и других сортов лимф взялись за беспристрастную и строго научную разработку вопроса, предохраняет ли прививка детрита против оспы, то они действительно принесли бы делу истины больше пользы, чем такой непроизводительной затратой времени на упражнения в процентных вычислениях. А что если бы я применил те же достоинства и особливо те же недостатки, обнаруженные мной в прежней и в настоящей брошюре, к восхвалению догмата вакцинации, то приобрел бы больше сочувствия у сильных миpa медицинского и их прихвостней, в этом я нисколько не сомневаюсь. Но смею уверить моего критика, что я пишу не для того, чтобы заслужиться перед начальством или заискивать симпатии рецензентов или подносить золоченые пилюли моему сословию. Нет, я наперед знаю, что и медицинское начальство, поглаженное мной против шерсти, и медицинские рецензенты, усматривающие "евангелие правды" в статьях беневоленских и жуковских, и большинство врачей, страдающих гиперестезией "сословного чувства" и раболепно простирающихся в прах перед модным кумиром, все будут против меня, и ни один из них не одобрит моих настоящих и будущих статей. Но я проповедую то, что считаю по глубокому убеждению истиной, не руководясь какими-либо побочными соображениями и нисколько не сообразуясь с тем, понравится ли эта истина медицинской толпе и ее кумирам, или нет. Знаю, что такой способ действия может раздразнить гусей, но тем хуже для гусей. Знаю также и имею доказательства и радуюсь тому, что мои слова находят себе сочувственный отголосок у избранного меньшинства читателей; и это служит мне лучшей наградой за мой скромный литературный труд.

— 165 —

Еще одно замечание. На стр. 192 рецензент находит, что мой труд "полон глумления над своим же сословием и презрения к нему". Бичевать сарказмом и насмешкой гpyбейшие арифметические ошибки и логические сальто-мортале известных непризванных защитников вакцинации, старавшихся доказать пользу вакцинации посредством науки, им совершенно незнакомой, еще не значит "глумиться над сословием" или "презирать его". Бросая такое недобросовестное обвинение, рецензент рассчитывает на возбуждение против меня сословных чувств, которые, как известно, очень щепетильны. Положим, рецензент сам сознается в своей некомпетентности по разбираемому им вопросу и, следовательно, признает, что критика моей брошюры ему не по плечу. Но неужели у него нет более чистого и более честного оружия против моей статьи? и к чему же заниматься анонимным ябедничеством? На будущее время рецензенту нужно отказаться от такого образа действий, или по крайней мере иметь храбрость расписаться под своей ябедой.

3) Медицинское обозрение (1884, № 11). Недовольный тем, что моя брошюра обратила на себя внимание текущей прессы, г. Будзько также останавливается на ней, "но только с целью показать, что она внимания этого не заслуживает" (стр. 1148), и резюмирует свои возражения так: "Автор заимствовал большинство своих мыслей у г. Рейтца, а потому и брошюра не оригинальна; доводы автора тоже шатки, а заглавие слишком бьет на явный эффект, что не особенно идет к критическому исследованию" (стр. 1154).

Судя по тому, что мой рецензент особенно подчеркивает свое первое обвинение и на трех листиках повторяет его восемь раз на разные лады, читатели, незнакомые с моей брошюрой, могут почувствовать нежелание с ней и знакомиться. Но я прошу их сличить мой брошюру с брошюрой доктора Рейтца ("Критический взгляд на оспопрививание". СПБ, 1873). Так как цель моей статьи (см. стр. 1)

— 166 —

заключается в том, чтобы "сопоставить наиболее важные и серьезные возражения против оспопрививания", и так как доктору Рейтцу в ряду противников оспопрививания принадлежит очень почетное место, то весьма понятно, что некоторые его мысли должны были быть восприняты и развиты мной, а оригинальные его взгляды и доводы должны были быть по справедливости мной "цитированы" с указанием источника, что я и делал. Но из сличения наших брошюр читатели тотчас усмотрят, что они весьма отличаются друг от друга, как по форме, так и по содержанию, и что моя брошюра заключает в себе массу фактов и доказательств, не находящихся в превосходной брошюре г. Рейтца. Последняя появилась в 1873 году, а наибольшее число оригинальных сочинений Ойдтмана, Лёнерта, Фогта и других противников вакцинации, которых я также цитирую наравне с г. Рейтцом, появилось после 1874 года. Поэтому мнение рецензента, что моя брошюра "по своему содержанию ничто иное, как повторение большинства доводов против оспопрививания, высказанных еще в 1873 г. Рейтцом" противоречит истине, в чем легко может убедиться каждый, и подсказано ему весьма понятным желанием отвлечь внимание читателей от серьезной статьи, подрывающей под корень ходячий догмат веры. А что для г. Буздько польза оспопрививания составляет неприкосновенный догмат веры, видно из его же слов: "Говоря об общепризнанных истинах, авторитетов не цитируют" (стр. 1148).

Приступая к изобличению шаткости моих доводов, г. Будзько с первых строк своей рецензии думает поймать меня на противоречии с самим собой. Я говорю, что мы не имеем научных объяснений для предохранительного действия оспопрививания, и что даже наиболее талантливый защитник вакцинации, Куссмауль, также поддерживает этот взгляд. Г. Будзько по этому поводу говорит, что "здесь автор противоречит самому себе, скрепляя свое заявление

— 167 —

приведением авторитета, ибо далее на стр. 60 говорит, что в глазах просвещенных и беспристрастных судей мнения таких авторитетов не имеют никакого значения со специально-научной точки зрения". Г. Будзько забывает, что я этой цитатой отрицаю только авторитетность врачей в статистических вопросах, так как врачи не имеют специальной подготовки в этой области; во всех же вопросах экспериментальной физиологии и патологии, т.е. в вопросах научной медицины минус терапии я значения авторитетов не отрицал, а следовательно и в противоречие не впадал.

Далее я говорю, что вся статистика до 1870 г. не имеет абсолютно ни малейшего значения для вопроса о значении оспопрививания, потому что до 1870 г. не принимали во внимание возраста заболевших и умерших от оспы. Благодаря превосходным трудам Кольба, Лёнерта, Ойдтмана и др. противников вакцинации, с 1870 г. стали обращать внимание на этот существенно важный пробел оспенных ведомостей и регистрировать заболевших и умерших от оспы по возрастам. Лучшая статистическая работа по оспопрививанию принадлежит д-ру Келлеру, прежнему защитнику вакцинации. К его великому удивлению, наблюдения произведенные по строгим и однообразным правилам, дали результат прямо противоположный ожидаемому, а именно: смертность от оспы у вакцинованных оказалась больше, чем у невакцинованных, что принудило его отказаться от прежнего заблуждения и примкнуть к лагерю противников вакцинации. Г. Будзько на это замечает, что таблица Келлера, "как единичная, решающего значения иметь не может, и выводы делать, основываясь на ней, непозволительно". Отвечаю: во 1–х, таблица эта не единичная; во 2–х, вывод из нее я позволяю себе лишь следующий: "Лучшая статистическая работа по оспопрививанию говорит против вакцинации" (стр. 42 моей брошюры), и на это я имею полнейшее право. Для опровержения же таблицы Келлера

— 168 —

мой рецензент приводит из сочинения Wernher'a "Zur Impffrage", к сожалению, мне незнакомого, известную таблицу Флинцера, которую я здесь выписываю целиком с прибавлением последнего столбца, в котором вычислено мной отношение заболевших вакцинованных к невакцинованным.

Возраст
Вакцинованных
Невакцинованных
Отношение числа заболевших вакцинованных к невакцинованным
от 0 до 1 года
8
Ни одного
Процент
смертности = 0
373
102
21,3
1 : 46,6
от 1 до 2 лет
15
528
51
9,6
1 : 35,2
от 2 до 3 лет
30
444
26
5,9
1 : 14,8
от 3 до 4 лет
31
331
21
6,3
1 : 10,6
от 4 до 5 лет
43
222
9
4,6
1 : 5,1
от 5 до 6 лет
35
197
7
3,6
1 : 5,6
от 6 до 7 лет
46
105
1
0,9
1 : 2,2
от 7 до 8 лет
24
98
2
2,0
1 : 4,0
от 8 до 9 лет
18
98
1
1,0
1 : 5,4
от 9 до 10 лет
15
71
0
0
1 : 4,7

"Эта таблица, — прибавляет г. Будзько, — надеюсь, уничтожает действие таблицы г. Бразоля-Келлера, а следовательно уничтожает и сделанное автором заключение в пользу непривитых". Нисколько. Во 1–х, о том, как Флинцер получил такой результат, пусть рецензент узнает из моей настоящей статьи (стр. 88–89); во 2–х, абсолютное число заболевших вакцинованных по отношению к абсолютному числу невакцинованных в данной таблице слишком невелико; или, другими словами, отношение числа заболевших вакцинованных к невакцинованным слишком

— 169 —

велико; по мере же уменьшения этого отношения, как показывает последний столбец, процент смертности у невакцинованных также приближается к проценту смертности у вакцинованных, т.е. к нулю. Может быть, это простая случайность, но во всяком случае эта таблица выбрана неудачно и, вследствие этой возможной игры случая, не в состоянии даже выяснить влияние возраста на смертность от оспы. В 3–х, и это главное, если бы даже эта табличка была безупречна и обнаруживала бы действительно, что смертность от оспы у невакцинованных больше, чем у вакцинованных, то тем не менее она не в состоянии была бы парализовать доказательность противоположных фактов, хотя бы и реже встречаемых. На страницах 8–21 и 35–43 моей брошюры я подробно рассматриваю и доказываю, почему смертность у невакцинованных должна быть больше, чем у вакцинованных, совершенно независимо от вакцинации. Десятки таблиц вроде флинцеровской, на основании всего там изложенного, еще нисколько не доказывали бы пользы вакцинации, между тем как единичные таблицы вроде келлеровской, наносят смертельный удар всему учению об оспопрививании. Затем г. Будзько прибавляет: "Приведенная мной таблица (Флинцера) указывает, что в оспенной статистике соблюдается и регистрация по возрастам, и отделяют вакцинованных и невакцинованных; следовательно, не сваливают всего в одну категорию, как полагает г. Бразоль". Но г. Будзько опять забывает, что мой упрек относится к оспенной статистике до 1870 г. (см. стр. 5, 16, 39 и 42 моей брошюры); флинцеровская же статистика, цитируемая Wernher'ом, появилась в 1873 году.

Относительно моих соображений, развитых на стр. 16–21 и резюмированных на стр. 41 о влиянии гигиенических условий на смертность от оспы между невакцинованными, мой рецензент говорит (стр. 1151): "Если бы соображения автора были верны, то низшие классы, уклоняющиеся от вакцинации, оспы не знали бы" (но разве я когда-нибудь

— 170 —

говорил, что уклонение от вакцинации абсолютно гарантирует от оспы?); "подобно египетским войскам в Крымскую кампанию, — продолжает мой рецензент, — низшие классы своей смертностью не давали бы повода к умышленной фальши в вычислении конечных результатов смертности от натуральной оспы" (ничего не понимаю), "а автору именно приходится указывать на совершенно противоположное явление (см. стр. 1139. Ред.)". Разворачиваю на стр. 1139 и читаю: "Польза вакцинации может считаться окончательно доказанной статистикой. Число случаев смерти от оспы в немецкой армии (в которой ревакцинация обязательна) во время войны 1870/71 г. не превышало (по Roth'y) 261; между тем как в невакцинованной (?) французской армии оно дошло до 24 000". Значение этих самых цифр подробно рассмотрено мной на стр. 19–35 моей брошюры. Г. Будзько в союзе с редакцией "Мед. обозр.", не опровергая моих доказательств и даже вовсе их не касаясь, ссылается на эти самые факты и цифры в доказательство пользы оспопрививания. Это самый слабый способ защиты, не заслуживающий повторных возражений. Отсылаю читателей к моей первой и настоящей брошюре. Далее я показываю на примерах из оспенных эпидемий в Швеции, Англии, Баварии, Пруссии, Вюртемберге, что по мере скопления все большего количества вакцинованных и ревакцинованных смертность от оспы NB: в каждую последующую эпидемию не только не уменьшалась, но даже увеличивалась против предыдущей, и что, наконец, в 1870–х годах, когда общее число вакцинованных достигло 80-95% всего населения, смертность от оспы во многих местах поднялась даже выше, чем в самые губительные эпидемии прошлого века; следовательно, вакцинация бесполезна. Например, в Баварии в эпидемию 1839—44 гг. умерло на 1 миллион населения 583; в эпидемию 1849—55 г. — 771, и в эпидемию 1871 года — 986 человек. На это г. Будзько пишет (стр. 1151–1152): "По-видимому, табличка

— 171 —

эта весьма доказательна... но стоит только взглянуть на эту табличку у Wernher'a , и мы увидим, что г. Бразоль только подтасовал цифры, выбравши произвольно промежутки времени с возрастающею смертностью". Затем он приводит из Wernher'а самую таблицу и замечает: "Из только что приведенной нами таблицы следует, что нарастание смертности не идет параллельно удалению от года введения вакцинации". На это я имею возразить, во 1–х, что таблица Wernher'a вовсе не соответствует моей табличке, потому что вмещает в себе совершенно другой период эпидемий: у меня 1839-1871, а у Wernher'a 1860—1881. Во 2–х, таблица Wernher'a показывает количество умерших относительно заболевших, а у меня — количество умерших на 1 миллион населения. Это две вещи совершенно различные и вовсе не идущие рука об руку. В 3–х, я никогда и нигде не говорил, что "нарастание смертности идет параллельно удалению от года введения вакцинации". Я только приводил и теперь подтверждаю исторический факт, что в названных странах смертность от оспы в каждую последующую эпидемию была больше, чем в предыдущей, при чем я сравниваю между собой эпидемические годы. Г. же Будзько сравнивает эпидемические годы с неэпидемическими, подсовывает мне мысль, которой я никогда не высказывал, и затем сам же ее опровергает. Этот способ ведения спора называется в логике ignoratio elenchii; он очень часто употребляется и всегда обнаруживает слабость противника. А прежде чем обвинять человека в подтасовке цифр, нужно уметь понимать эти цифры, без чего не следовало бы и браться за построчное бумагомарательство, а если нужда заставляет, то по крайней мере следовало бы прежде поучиться литературным приличиям. Г. Будзько также упрекает меня в том, что для доказательства моего предположения об обострении оспенных эпидемий я пользуюсь статистикой времен инокуляции, которую сам же я раньше признал никуда не годным хламом.

— 172 —

На этот упрек я ответил уже выше, но с другой стороны всякий беспристрастный читатель, который возьмет на себя труд прочесть мой статью, увидит, что я этим негодным материалом пользуюсь лишь очень умеренно и неохотно, как бы мимоходом, и что центр тяжести моих доказательств лежит совсем не тут. Упрек же рецензента, что я играю статистикой, и что она незрела там, где невыгодна для меня, и наоборот весьма ценна там, где пригодна, кажется мне совершенно незаслуженным и несправедливым, о чем предоставляю судить беспристрастным судьям. "Вот почему, — прибавляет г-н Будзько, — табличка Келлера, негодность которой я указал уже выше, появляется вновь на стр. 42-й". Г. Будзько нигде, ни выше, ни ниже, не указывал на негодность таблицы Келлера, а только предполагал, что она "единичная", в чем он заблуждается, обнаруживая незнакомство с вопросом, о котором взялся говорить.

Возражение рецензента, будто оспа прежде не была исключительно детской болезнью, потому что "в прошлом столетии при инокуляциях оспа прививалась у детей в 98%, а у взрослых в 95%" для меня непонятно. Мне очень хорошо известно, что в прошлом веке взрослые иногда подвергали себя инокуляции, которая у них и принималась с большим или меньшим успехом. Но ведь это еще нисколько не опровергает того, что натуральная оспа была первоначально детской болезнью, а только объясняет, почему и в прошлом веке по временам умирали от оспы взрослые. Дальнейшее по этому поводу — в тексте моей настоящей статьи.

"Наконец, — продолжает мой рецензент, — автор старается доказать вред вакцинации указанием на оставленные, в силу вреда для породы, попытки вакцинации овец. На этом, — говорит г. Будзько, — я останавливаться долго не стану, но что имею полное право в виду того, что одно доказательство, подкрепляющее другие, не может

— 173 —

иметь значения, если эти первые несостоятельны, что мы и видели". Во-первых, мы этого не видели. Г. Будзько, упрекая меня в шаткости моих доводов, даже не постарался коснуться основных моих положений и главных доказательств против оспопрививания. Мелочные же придирки г. Будзько, даже если бы и были "состоятельны", не в состоянии подорвать силу и доказательность моих доводов, а мы, между тем, видели всю их несостоятельность. Во-вторых, в процессе мышления моего рецензента невозможно усмотреть никакой логической последовательности. Если бы первые мои доказательства и были действительно несостоятельны и шатки, то отсюда еще не следует, что и вторые должны быть таковыми. А сравнительное исследование результатов вакцинации у человека и животных само по себе настолько важно для всего учения об оспопрививании, что всякий добросовестный критик должен был бы направить все усилия на то, чтобы сбить меня именно с этой позиции. Г. Будзько, уклоняясь от этого пункта, равно как и от всех других наиболее важных и существенных в моей статье, тем самым изобличает себя в неподготовке к той роли, которую он добровольно на себя возложил.

На последней страничке (1154) г. Будзько ставит мне еще в вину, что я позволяю себе "гиперболы" вроде сообщения доктора Альбу, у которого из 500 здоровых детей осталось здоровыми после вакцинации только 86, т.е., 17,2%, и кроме того позволяю себе "считать незыблемым то, что составляет по cиe время еще вопросы спорные и нерешенные (привитие золотухи, туберкулеза и т. д.)". Позволяю себе отвечать относительно первого, что это не "гипербола", а факт, никем не опровергнутый, из оспенной больницы св. Лазаря в Берлине. Относительно же второго сошлюсь до поры до времени на тот же самый № 11–й "Медицинского обозрения" на стр. 1141: "Как ни рассуждай, а опасность перенесения сифилиса золотухи и бугорчатки

— 174 —

при посредстве гуманизированной лимфы несомненно существует".

Что же касается последнего упрека, будто заглавие моей брошюры "бьет на явный эффект", то и с этим едва ли согласится беспристрастный читатель: заглавие точно передает содержание книги, а именно, что польза оспопрививания еще ничем не доказана, положительный же вред его не подлежит никакому сомнению.

Едва ли нужно еще прибавлять, что настоящее приложение рассчитано лишь для тех читателей "Военно-медицинского журнала" и "Медицинского обозрения", которые незнакомы с моей брошюрой. Те же, которые с ней знакомы и которые уже вышли из младенческой колыбели верования в слово учителя, сумеют и без настоящих комментариев оценить значение моих доказательств и все ничтожество возражений моих критиков.

В заключение еще два слова редакциям медицинской прессы и моим будущим критикам.

Редакторов, проникнутых сознанием важности вопроса об оспопрививании, прошу поручить разбор моей настоящей статьи не первому встречному на рынке рецензентов, а лицам знающим, компетентным и обладающим хорошим образованием. Чем строже будет критика, тем приятнее мне будет возражать, и если мне будут представлены убедительные факты в пользу вакцинации и будут опровергнуты по крайней мере важнейшие мои доводы против оспопрививания и указаны источники моих заблуждений, то я сознаюсь в своих ошибках и сложу оружие.

А моих будущих рецензентов я попросил бы отнестись немного добросовестнее к делу и прежде всего познакомиться с литературой вопроса. Критики мои, вероятно, придерживаются того взгляда, что на то и рецензент в мире, чтобы красный карандаш не дремал, и поэтому поспешно хватаются за карандаш и проявляют свой деятельность

— 175 —

в необдуманных помарках и обвинениях, основанных на крайне поверхностном знакомстве лишь с настольными книжками гг. Каррика и Куссмауля. Позаймитесь, господа, поработайте, подумайте хорошенько над спорным вопросом, подучитесь немного статистическому методу из сочинений противников вакцинации, откиньте подальше школьные традиции, и тогда беритесь за перо. Может быть кому-нибудь из вас и удастся тогда разрешить загадку: да в чем же, наконец, заключается польза оспопрививания?

предыдущая часть Предыдущая часть

Другие материалы по вакцинации против натуральной оспы