Лев Бразоль

Лев Бразоль

Дженнеризм и пастеризм. Критический очерк научных и эмпирических оснований оспопрививания (стр. 1–59)

Харьков, 1885

Дозволено цензурой. Киев, 30 сентября 1885 г.

Предисловие

В 1884 году вышла моя брошюра под заглавием "Мнимая польза и действительный вред оспопрививания". В ней я показал неудовлетворительность эмпирических оснований оспопрививания. Но в выводах моих я был очень осторожен и ограничивался только указанием всей по меньшей мере бесполезности оспопрививания и утверждал, что существующая статистика, правильно понимаемая, скорее говорит против оспопрививания, чем в пользу его. Я умышленно не доходил до крайних последовательных заключений, для того чтобы облегчить моим оппонентам возможность возражения или необходимость отступления. Общая пресса оказала моей статье очень сочувственный и лестный для меня прием. Но медицинская пресса, несмотря на словесные обещания некоторых представителей нашей печати и редакторов наших периодических изданий подвергнуть мою статью компетентной и серьезной критике, не сдержала слова и уклонилась от своей нравственной обязанности, в чем я усматриваю молчаливое сознание ее бессилия. Поэтому я усиливаю атаку и в настоящей брошюре хочу показать также и неудовлетворительность научных оснований вакцинации и обнаружить не только бесполезность, но и несомненный и положительный вред оспопрививания как меры общественной гигиены. Намеки на такое заключение находятся и в первой моей статье; теперь я их возведу на степень точных доказательств. От души порадуюсь, если и настоящая моя статья встретит такой же сочувственный прием со стороны общей, и такое же вынужденное молчание со стороны медицинской прессы. Это будет для меня лучшим доказательством правоты и неотразимости моих доводов.

Л. Бразоль
село Журавное (Ахтырского уезда Харьковской губ.), июнь 1885 г.

— 1 —

Исходным пунктом всего учения об оспопрививании составляет мнение, что раз перенесенная оспа предохраняет человека от вторичного заболевания ею. К этому присоединяется наблюдение, сделанное еще с незапамятных времен в Китае и Индии, что если оспенный яд вносится в тело через поврежденную кожицу, через маленькую ранку, посредством укола или разреза, то оспа протекает мягче и не так смертельно, как при обыкновенном способе заражения через воздух. Отсюда обычай инокуляции или вариоляции, т.е. прививки натуральной оспы от больного к здоровому. Открытие Дженнера заключалось в том, что коровья оспа, будучи перенесена на человека, сохраняет свой первоначально местный и неопасный характер и, не вызывая значительного общего заболевания организма, как вариоляция, в то же самое время одинаково предохраняет человека от заболевания оспой, как и естественное перенесение им или искусственное привитие ему натуральной оспы. Научного объяснения этой предполагаемой неуязвимости организма против оспы после однократного перенесения ее не существует. К числу же гипотез, старающихся научно объяснить это явление, кроме указанных мною в первой моей статье1, последнее время прибавилась "фагоцитная теория" проф. Мечникова, которой я буду иметь случай ниже коснуться.

Обратимся сперва к исходному пункту всего учета и спросим, действительно ли однократное перенесение оспы предохраняет от вторичного заболевания ею?


1Мнимая польза и действительный вред оспопрививания. Стр. 1.

— 2 —

Не подлежит сомнению, что один и тот же субъект раз перенесший натуральную оспу, в течение своей жизни относительно редко заболевает оспой во второй или третий раз. Но из этого неоспоримого наблюдения еще вовсе не следует, чтобы первое заболевание было причиной незаболевания во второй раз. Такое заключение было бы хорошим примером неправильного силлогизма, основанного на свойстве нашего мышления ставить два явления, следующие последовательно друг за другом, в причинную зависимость второе от первого. Такое неправильное мышление называется в логике post hoc ergo propter hoc и уже не раз приводило врачей к неправильным заключениям, особенно в области терапии. "Всем известен факт, — говорит знаменитый Koch1, — что некоторые контагиозные болезни, как корь, скарлатина и оспа, бывают у человека только один раз. Следовательно (post hoc ergo propter hoc!), перенесение этих болезней доставляет организму охрану против них на большее или меньшее время".

По наблюдениям хирургов (Маlgaigne2), перелом костей нижних конечностей случается чаще всего в возрасте 25–60 лет, причем весьма редко приходится наблюдать перелом у одного и того же субъекта во второй раз. Чтó бы мы сказали хирургу, который вздумал бы утверждать, что первый перелом предохраняет пострадавшего субъекта от вторичного перелома? Нелогичность мышления здесь очевидна, а между тем весь медицинский Олимп, исповедующий Веру в Предохранительное Оспопрививание с Кохом во главе, в сущности впадает в ту же самую ошибку, утверждая, что однократное перенесение оспы предохраняет от вторичного заболевания ею; и на этом ложном силлогизме основано все учение о предохранительных прививках.


1Der officielle Bericht des Herrn Sanitatsrath Dr. Thilenius über die Verhandlungen der Petitions-Commission des Deutschen Reichstages über die Impfpetitionen von 1882. S. 38.
2Impfgegner 1884. № 7.

— 3 —

На самом деле вторичное заболевание оспой, помимо предполагаемой «неуязвимости» организма в силу уже перенесенной оспы, должно случаться еще гораздо реже, чем вторичный перелом ноги у одного и того же субъекта, вследствие того, что удобный случай переломать ногу, особенно в известном возрасте и при известных профессиональных условиях, подвертывается беспрестанно и ежедневно, а случай заразиться оспой представляется только периодически, в больших или меньших промежутках, во время господства оспенных эпидемий. Если при том взять во внимание изменчивую восприимчивость различных возрастов к оспе, вследствие чего лица, застигнутые оспенной эпидемией в самом восприимчивом для оспы возрасте, имеют гораздо более шансов для первого заболевания, чем при вторичном появлении эпидемии для повторного заболевания, потому что они вступили в невосприимчивый для оспы возраст, и если рассчитать, какой сравнительно незначительный процент всего населения заболевает оспой в оспенную эпидемию, то мы придем к заключению, что шансы заболеть оспой во второй раз очень незначительны, и нужно еще удивляться частоте этих вторичных заболеваний и постараться найти ей объяснение.

Еще Rhazes1, живший в IX веке, указывал на то , что вторичное заболевание оспой не редкость , и что преимущественно заболевают во второй раз те , которые в детстве перенесли легкую натуральную оспу. Далее Joh. Fernelius, Petr. Forestus, Am. Lustianus (в XVI в .), Stalpart von der Wiel, Decken, Petr. Borellus (в XVII в .), Dimerbrock, A. De Haen (в XVIII в.) и позднее Schonlein, Heim, Kersten, Groll, Crosse, Wells, Cerutti, Hochgeladen, Albert von Hoof, Mayer, Neuschler, Webb, Neumann и многие другие описывают многочисленные и частые случаи повторных


1Kussmaul. 20 Briefe über Menschenpocken und Kuhpockenimpfung. S. 40— 41.

— 4 —

и смертельных заболеваний оспой1. Dr. Rahn2, защитник вакцинации, приводит примеры лиц, имевших оспу по 8 раз. Dr. Тhompson3 сообщает об одной даме, имевшей оспу в детстве, и которая при поочередной инокуляции натуральной оспой своих шестерых детей каждый раз сама заболевала оспой. Весkеr4, защитник вакцинации, говорит, что "даже глубокие несомненные оспенные рубцы не предохраняют от нового заражения", и приводит в пример знаменитого немецкого минералога проф. Наумана, у которого все лицо было изрыто оспой и у которого он сам наблюдал натуральную оспу 4 раза. Неоднократно наблюдалось в больницах, например в Лейпцигской в 1871 г. и в Ахенской в 1881 г., что люди, перенесшие в них оспу при начале эпидемии, по прошествии некоторого времени опять возвращались в больницу с оспенным заболеванием. В оспенные эпидемии в Duisburg'е и Essen'е Dr. Boing многократно наблюдал, что из имевших раньше натуральную оспу и ревакцинованных многие вторично заболевали оспою и притом в самых тяжелых ее формах. Sir Gilbert Blane5 в противоположность Rhazes утверждает, что "почти все хорошо засвидетельствованные случаи вторичного заболевания оспою наблюдались у таких лиц, которые в первый раз имели оспу в самой тяжелой и опасной форме". Lecadre6 сообщает случай трехкратного заболевания оспой, причем каждое последующее заболевание было сильнее предыдущего. Neuretter7 наблюдал у 19ти детей, перенесших раньше


1См. Ad. Vogt. Der alte und der neue Impfglaube, Bern. 1881. S. 35, 98–99.
2Die Kuhpockenimpfung, S. 28.
3Kussmaul, l. c. S. 41.
4Нandbuch der Vaccinationslehre. Stuttgart. 1879. S. 225.
5См. Mason Good. Das Studium der Medicin, nach der 4 Aufl. Übersetzt von Calmann. Leipzig. 1839. Вd. II. S. 424.
6Union médicale 1856 № 58
7Prager Vierteljahrsschrift. 1878. Bd. 126

— 5 —

оспу, 13 случаев смерти от повторной оспы. Müller1 между прочим приводит случай вторичного заболевания и смерти от оспы студента, перенесшего четыре года тому назад натуральную оспу и имевшего на лице ясные оспенные рубцы. В оспенную эпидемию 1707 г. в Исландии, как видно из английской "Синей книги"2, случалось вовсе нередко, что лица, уже раз перенесшие оспу и носившие на себе ее следы, во второй раз заболевали и умирали от оспы. Известен также исторический факт, что Людовик XV, имевший оспу в детстве, потом умер от оспы на 64-м году жизни.

Не подлежит никакому сомнению, что рядом с приведенными случаями существуют тысячи неприведенных и несчитанных. Можно, конечно, возразить, что все это лишь одни исключения. Но, во-первых, эти "исключения" составляют положительное доказательство, что многократное и опасное заболевание оспой действительно случается; во-вторых, по словам Клода Бернара, если встречается факт, противоречащей теории, то нужно отвергнуть теорию и принять факт. И так как мы имеем очень большое число противоречащих положительных фактов, опровергающих теорию, то эти факты нельзя игнорировать, а следует с ними знаться и считаться. В-третьих, наконец, известно, что Неbra3, горячий защитник вакцинации, на основании своих богатейших наблюдений считал "раньше перенесенную оспу за самое неблагоприятное условие в прогнозе (предсказании исхода) оспы" и доказывал, что заболевший оспой в первый раз имеет чрезвычайно много шансов опять заболеть во второй и третий раз и умереть от оспы. Также и другой пламенный защитник вакцинации, Lotz4,


1См. Juncker. Gemeinnützige Vorschlage und Nachrichten in Rücksicht der Pocken-Krankheit. Erster Versuch. Anhang für Aertzte. S. 69.
2Рареrs relating to the history and practice of vaccination. London. 1857.
3Virchow's Handbuch der spec. Pathol. und Therapie. B. III S. 182.
4Рocken und Vaccination. Ваsеl. 1880. S. 66.

— 6 —

сознается, что "именно в сильнейшие эпидемии легче всего падают жертвой их имевшие уже натуральную оспу и вакцинованные". Другими словами это значило бы, что первое перенесение оспы не только не предохраняет от вторичной оспы, но, наоборот, еще более предрасполагает к ней. Поэтому посмотрим, не приведет ли, быть может, правильное статистическое вычисление вероятности и частоты повторных заболеваний оспой к результату прямо противоположному тому, который положен в основу догмата оспопрививания.

Попытка такого вычисления сделана Lohnert'ом1 в приложении к числам Гейма, известного защитника вакцинации.

"Относительно частоты таких повторных заболеваний оспой, — говорит Куссмауль2, — дают нам разъяснение чрезвычайно точные наблюдения д-ра Нeim'а. По вычислению этого добросовестного исследователя, из 634 заболевших тяжелой оспой в течении 5ти лет в Королевстве Вюртембергском было 39 заболевших во второй раз, а из 1043 заболевших легкой оспой — 18, так что на каждых 29 заболевших оспой находился один уже раньше имевший оспу". Но так как Куссмауль раньше говорит3, что "люди, перенесшие натуральную оспу путем ли естественного заражения или искусственного привития, редко заболевают ею во второй раз", то он, значит, думает себе, что если на 29 больных оспой приходится только 1 заболевший во второй раз, то, следовательно, вторичное заболевание оспой случается редко. В этой подразумеваемой частице "только" скрывается колоссальное невежество в статистической методе, которое вместе с Куссмаулем разделяет и большинство других защитников оспопрививания, что мною обнаружено уже в первой моей брошюре (см. стр. 1—44).


1Impfzwang oder Impfverbot? Chemnitz. 1878. S. 21.
2l.с. S. 41.
3l.с. S. 26.

— 7 —

В самом деле, по Гейму заболело в Вюртемберге в течение 5-ти лет:

от легкой и тяжелой оспы вместе — 1 677 чел., из которых заболевших во 2-й раз было 57 чел.; следовательно, заболевших в 1–й раз было 1 620 чел.

Из общего числа этих больных приходится средним числом на каждый год:

заболевших в первый раз — 324 чел., болевших уже раньше оспой — 11 чел. Куссмауль, Коch, Struck и tutti quanti отсюда заключают, что вероятность заболеть оспой в первый раз в 29 раз больше, чем вероятность заболеть во второй раз, потому что 11 составляет 29–ю часть 324-х. Но это грубейшая арифметическая ошибка, потому что для того, чтобы найти, как велика вероятность заболеть в первый раз, достаточно знать количество народонаселения данной страны; для того же, чтобы вычислить вероятность заболеть во второй раз, нужно прежде всего знать число раньше уже перенесших оспу среди населения. В 1831—36 г., в периоде времени, послужившим для наблюдений Гейма, число жителей в Вюртемберге равнялось приблизительно 1&frac12 миллиону; следовательно, на каждые 100 000 населения приходилось 21,6 заболевших в первый раз. Общее число перенесших оспу во всем населении неизвестно, но его можно приблизительно вычислить следующим образом. Допуская даже, что из 324 ежегодно заболевающих оспой ни один не умирает, мы имели бы ежегодно среди всего населения 324 перенесших уже оспу. Чтобы отсюда найти вероятное число всех перенесших оспу среди всего населения, предполагая, что средняя ежегодная заболеваемость от оспы в Вюртемберге и до 1831 г. равнялась 21,6 на 100 000 жителей, нужно помножить 324 на число, выражающее среднюю продолжительность жизни населения Вюртемберга. Математически точно это число также не вычислено, но если принять среднюю продолжительность жизни всего населения за 40 лет,

— 8 —

то эта цифра во всяком случае и заведомо чересчур велика и никогда не достигалась в Вюртемберге. Но и в таком случае мы все-таки получим, что общее число всех перенесших оспу в Вюртемберге равняется только 324 x 40 = 12 960. Следовательно, из 1½ миллионного населения только 12 960 имеют шансы получить оспу во второй раз, а 1 487 040 жителей, как еще ни разу не имевшие оспы, никоим образом не могут ею заболеть во второй раз. Если же из 12 960 уже раньше имевших оспу ежегодно заболевает во второй раз 11 человек, то на 100 000 это составит 85. Итак, на 100 000 жит. приходится 21,6 заболевающих в первый раз,а на 100 000 за болевших уже натуральной оспой 85 заболевающих во второй раз; следовательно, вероятность заболеть оспой во второй раз в 4 раза больше, чем вероятность заболеть в первый раз. В основу этого вычисления положены цифры заведомо не в пользу такого вывода; если же взять народонаселение Вюртемберга более 1½ миллиона, как было на самом деле в 30-х годах, и среднюю продолжительность жизни всего населения не за 40, а за 30 лет (что также еще слишком высоко), и принять во внимание, что из 324 ежегодно заболевающих непременно умирает, по крайней мере, 5%, то вероятность заболеть во второй раз окажется не в 4, а в 7½ раз больше вероятности заболеть в первый раз; а по обширным и точным наблюдениям Гебры еще больше, потому что по его наблюдениям на 29 оспенных больных приходится не 1, как по Гейму, а 2,4 имевших уже раньше оспу (на 12 больных 1 уже болевший оспой). Другими словами восприимчивость к оспе у лиц уже перенесших ее не только не уничтожается, как думают правоверные последователи Дженнера, но еще в 7½ раз увеличивается; или, что то же самое, заболевающие оспой во второй раз должны встречаться сравнительно от 4 до 8 раз чаще, чем заболевающие в первый раз. Кроме Гебры, и некоторые другие защитники вакцинации, как Friedberg, Pastau

— 9 —

и др., не признают предохраняющего значения первой оспы и приписывают большую силу вакцинации1. Ниже мы увидим, что и вакцинация не только не предохраняет от оспы, но еще более увеличивает восприимчивость к ней.

Пока не изучен и едва только затронут капитально важный вопрос о восприимчивости к оспе и вероятности заболевания ею по отдельным возрастам, до тех пор серьезно говорить о неповторяемости оспы невозможно; и в этом отношении уже наделано много непростительных промахов, а именно: простое вступление перенесших оспу в восприимчивом возрасте в старший возрастной период, невосприимчивый к ней, и отрицательные случаи незаболевания оспою в этом невосприичивом возрасте послужили к созданию высшей степени шаткой гипотезы неповторяемости оспы (и других сыпных лихорадок) и повальной неуязвимости населения (Durchseuchung), вследствиие раньше перенесенной болезни. Теперь же важно подтвердить, что приложение правильного статистического метода вычисления вероятностей к вопросу о частоте повторных заболеваний оспою на основании цифр, заимствованных у защитников вакцинации (Куссмауль, Гейм, Гебра) и толкуемых ими в свою пользу, приводит к результату прямо противоположному и подрывающему под корень все учение об оспопрививании. На этом можно было бы, в сущности, прекратить дальнейший спор и поставить точку, потому что, очевидно, где первая исходная посылка неверна, там и заключение будет всегда ложно. Но можно ведь допустить такое положение, хотя и неправдоподобное, что перенесение натуральной оспы только предрасполагает ко вторичному заболеванию оспой, между тем как искусственное привитие коровьей оспы могло бы предохранять от заболевания натуральной оспой. Поэтому рассмотрим научные основания вакцинации, тем более что мой уважаемый коллега и единомышленник


1Friedberg. Меnschenblattern und Schutzpockenimpfung S. 82.

— 10 —

доктор медицины Д. Д. Ахшарумов утверждает1, что "научное основание оспопрививания останется всегда неприкосновенным".

Дженнер, по словам Куссмауля2, основал свое учение трояким образом. Во-первых, он сопоставил большое число наблюдений, собранных им на молочных фермах в Глостершире, что лица, случайно заразившиеся коровьей оспой, потом во время оспенных эпидемий, не подвергались заболеванию оспой. Во-вторых, он прививал некоторым из таких лиц, болевших раньше коровьей оспой, натуральную человеческую оспу, которая у них не принималась. В-третьих, и главным образом, он прививал коровью оспу лицам, раньше не имевшим натуральной оспы, и через несколько месяцев или лет удостоверялся в безуспешности инокуляции им натуральной оспы. Последний эксперимент был неоднократно повторяем с одинаковым результатом многими современниками Дженнера.

Однако этот чисто отрицательный "дженнеровский эксперимент" не может служить доказательством того, что лица, случайно заразившиеся или нарочито привитые коровьей оспой невосприимчивы к оспе, и это по следующим причинам.

Во-первых, период наибольшей заразительности оспенной пустулы и годности ее для прививок совпадает со временем помутнения светлого содержимого пустулы, а между тем оспенную материю для прививок обыкновенно брали в период подсыхания на 11–й день3, когда заразительная ее сила, хотя не уничтожена, но уже значительно уменьшена.

Во-вторых, условия, влияющие на удачу или неудачу инокуляции и вакцинации, совершенно неизвестны, а между тем восприимчивость к прививкам подвержена таким же многоразличным колебаниям, как и восприимчивость к естественному


1Записка об оспопрививании. Полтава, 1884. Стр. 1.
2l.с. S. 30.
3Нusson. Recherhes historiques sur la Vaccine. Paris. 1801.

— 11 —

заболеванию оспой или другими инфекционными болезнями. Dr. Соuуbа сообщает два случая, очень интересные для вопроса о невосприимчивости к вакцине1. В 1844 г. на 2м году жизни ему была привита оспа посредством 6 уколов, которая отлично привилась; в 1870 г. в течение двух месяцев он тщетно прививал себе оспу 6 раз; в то же время он жил над палатами, где лежало 60–80 оспенных больных и постоянно вращался в их среде и не заболел; в 1875 и 1881 гг. он снова прививал себе оспу, но опять тщетно; он уже считал себя невосприимчивым, как вдруг, прививая оспу детям, случайно уколол себя ланцетом и получил вполне характерную оспину. Во втором случае девочке 8–ми лет с первого года жизни ежегодно прививали оспу, но все тщетно; последняя тщетная прививка была сделана 4 мая; при повторении же прививки 22 мая получились отличные оспины. По словам Гебры2, "в известные времена принимается всякая прививка, а в другой раз нет". Время года, состояние погоды, индивидуальные условия, возраст и проч. имеют положительное, хотя и мало доследованное влияние на удачу или неудачу прививок, и прежде чем эти условия не будут изучены и не будут определены эти важные, но малоизвестные факторы, современному врачу, воспитанному в духе точного естествознания, непозволительно из столь нечистых и сомнительных и притом лишь отрицательных экспериментов выводить заключения в пользу какого бы то ни было влияния прививки на последующую невосприимчивость к оспе. Такая легкомысленная индукция называется в логике non саusа рrо сausа и не имеет в себе убедительной силы.

В-третьих, неуспешное привитие оспенного контагия на одной и той же руке на месте или вблизи прежних рубцов


1См. "Врач", 1883, № 25. стр. 399.
2l.с. S.191.

— 12 —

еще а рriori нисколько не говорит за наступившую невосприимчивость всего организма к оспенному заражению, а может произойти от местной невосприимчивости данного участка кожи или рубцовой ткани с ее лимфатическими сосудами и ближайшей системой лимфатических желез. Эта местная невосприимчивость может произойти вследствие ранее перенесенного воспалительного процесса, сопряженного с первой прививкой (воспаление, некроз, мутное набухание, дифтероидное перерождение, ороговение клеток), последствием чего могут оставаться такие патологоанатомические изменения кожи, лимфатических и капиллярных сосудов и нервных окончаний, что вторично привитый оспенный яд больше не в состоянии вызвать в них физиологической реакции. Поэтому для суждения о восприимчивости организма к оспе после первой прививки все контрольные эксперименты Дженнера и его многочисленных подражателей не имеют ровно никакого значения, потому что производились на месте или вблизи первой прививки.

В-четвертых, неуязвимость организма к искусственному заражению посредством прививки специфического контагия еще нисколько не доказывает неуязвимости его к естественному заражению, как вероятно, например, через дыхательные пути для натуральной оспы, или через пищеварительный канал для сибирской язвы. Мы имеем достаточно примеров, экспериментов и доказательств, что вакцинованные и инокулированные люди и животные, невосприимчивые ко вторичной вакцинации и инокуляции, тем не менее восприимчивы к естественному заболеванию и на самом деле действительно заболевают и умирают от оспы, вскоре вслед за констатированной неудачей прививки. Дженнер вскоре сам увидел, что множество лиц, им же вакцинованных, заболевало и умирало от оспы; также стало ему известным, что люди, заразившиеся настоящей коровьей оспой при доении коров, тем не менее последовательно заболевали оспой, что также подтвердилось исследованием Dr. Ingenhauss'а,

— 13 —

лейб-медика королевской семьи в Вене1. Случаи неудовлетворительности вакцинации по отношению к заболеванию оспой увеличивались из года в год. В 1810 г. "Меdical Observеr" опубликовал 535 констатированных случаев заболевания натуральной оспой вслед за успешной вакцинацией, с поименованием точных имен и адресов пострадавших и свидетелей их болезни. А таких положительных фактов в настоящее время мы имеем уже сотни тысяч и миллионы. Во всех последних эпидемиях по всему свету накопилось неисчислимое количество случаев заболевания и умирания от оспы удачно вакцинованных не только через 5–10 лет, или через 2–3 года, но даже через год или несколько месяцев после вполне успешной вакцинации.

В-пятых, мы в состоянии во всякое время экспериментально и положительно, хотя и косвенным путем, доказать несостоятельность дженнеровского эксперимента посредством бивакцинации, т.е., вторичной вакцинации вскоре вслед за первой. По основному учению школы удачная вакцинация, т.е. развитие одной совершенной или нескольких вакцинных пустул, говорит за снова наступившую восприимчивость организма к оспе. Поэтому, чтобы проверить неуязвимость организма к оспе после предохранительного оспопрививания, стоит только на другой руке или на одной из нижних конечностей lege artis повторить вакцинации по прошествии известного времени. Таких опытов с положительным результатом проделано уже многое множество, как над животными, так и над людьми. Garreau2 на основании целого ряда наблюдений и экспериментов выводит заключение, что люди, перенесшие уже раз натуральную и коровью оспу, при вторичной вакцинации получают такие же пустулы, как и те, которые не имели оспы и еще ни


1Ваron. Тhе life of Edward Jenner. London. 1827. р. 132, 290, 292, 293.
2Wiener Vierteljahrschrift für wissenschaftliche Veterinarkunde 3 Bd. 2 Heft. S. 101.

— 14 —

разу не были вакцинованы и что, следовательно, медицина не может доверяться коровьей оспе для достижения неуязвимости против натуральной оспы. Того же мнения был и знаменитый Труссо, что коровья оспа не доставляет никакой предохраны против оспы или вариолоида. Dr. Schuppert1 в Новом Орлеане вакцинировал 30 мальчиков 8–14 лет, из которых четверо от 1 до 2–х лет тому назад имели натуральную оспу с ясно сохранившимися оспенными рубцами, а один перенес оспу 3 года назад, но рубцов не осталось; остальные раньше не имели оспы и не были вакцинованы. Вакцинация была успешна у семерых (23%), в числе которых находились и четверо, ранее перенесшие натуральную оспу. Таким образом, 80% имевших уже натуральную оспу, обнаружили восприимчивость к оспе уже по прошествии 1–3 лет, между тем как у 25–ти, не имевших оспы, вакцина принялась лишь у трех (12%), т.е. приблизительно в 7 раз меньше, чем у первых. Затем он стал в промежутках от 8 до 8 дней повторять оспопрививание всем мальчикам, у которых предшествовавшая вакцинация оставалась безуспешной, причем оказалось следующее:

1-я вакцинация у 30 мальчиков: 23 без успеха, 7 с успехом = 23%,
2-я "-" 23 "-" : 14 "-" 9 "-" = 39%,
3-я "-" 14 "-" : 9 "-" 5 "-" = 36%,
4-я "-" 9 "-" : 6 "-" 3 "-" = 33%,
5-я "-" 6 "-" : 2 "-" 4 "-" = 67%.

У вакцинованных с успехом при 1-й, 2-й, 3-й вакцинации по отпадении вакцинных струпьев производилась бивакцинация, приблизительно через 3 недели после первичной вакцинации, для испытания предохранительной силы вакцинации. Эти бивакцинации дали следующий результат: у семерых, успешно вакцинованных в 1-ю вакцинацию, в том числе и у 4-х, имевших уже натуральную оспу,


1См. Аd. Vogt. Der alte und der neue Impfglaube S. 266–267.

— 15 —

бивакцинация принялась у всех (100%). Из девяти, успешно вакцинованных во 2-ю вакцинацию, бивакцинация принялась у шестерых (67%), и из пяти, успешно вакцинованных в 3–ю вакцинацию, у четырех (80%). Затем семеро, уже раз успешно вакцинованные и через 3 недели успешно бивакцинованные, были подвергнуты вакцинации в третий раз, причем шестеро с успехом (85%). Три мальчика, вакцинованные с успехом в первый раз при 2-й вакцинациии, но без успеха при бивакцинации, были опять подвержены вакцинации, которая принялась у двух, а у третьего принялась только на четвертый раз. Из всех 30 мальчиков только двое остались невосприимчивы к 5-й вакцинации, но Schuppert уже дальше не продолжал своих испытаний.

Один такой методический и положительный эксперимент разрушает сотни отрицательных, особливо, когда эти последние получаются в руках таких наблюдателей, которые сильно заинтересованы в неудаче эксперимента, и доказывает, что коровья оспа (вакцинный микроб), попадая в кровь, не вызывает неуязвимости организма к заболеванию коровьей, а следовательно по учению школы, и натуральной оспой. Конечно, было бы проще, прямее и доказательнее критически проконтролировать дженнеровский эксперимент прошлого века, т. е., успешно вакцинованному методически и lege artis прививать оспенный яд и таким образом научно определить действительность и продолжительность предполагаемого "иммунитета". Но этот эксперимент, который, я не сомневаюсь, положительно разрешил бы весь спорный вопрос, в настоящее время запрещен законом под страхом наказания ввиду его несомненной опасности, как для вакцинованных, так и для невакцинованных. Но у нас остается в резерве грандиозный исторический эксперимент скоро 80–летнего всеобщего, обязательного и принудительного оспопрививания в различных странах и государствах, беспощадно разрушающей ничтожный эксперимент Дженнера и неопровержимо доказывающий,

— 16 —

что оспопрививание не уничтожает естественной восприимчивости к оспе. К этому главному доказательству бесполезности и вреда дженнеровской вакцинации мы еще вернемся впоследствии.

Теперь утопающие защитники оспопрививания хватаются за последнюю соломинку, в которой надеются найти якорь спасения, за предохранительные прививки Пастера.

О капитальных заслугах Пастера по разработке вопросов о брожении и о болезни шелковичных червей, практические результаты которых, по словам Тиндаля, дали Франции больше, чем она заплатила контрибуции пруссакам, распространяться не буду, так как это не входит в предел разбираемого мною предмета. Позволю себе только вкратце коснуться, насколько это необходимо, сущности и значения пастеровских прививок. Открытие его, как известно, заключается в том, что специфические низшие организмы или бактерии некоторых заразных (инфекционных) болезней, сибирской язвы, собачьего бешенства, чумы рогатого скота, при помощи "культуры", т.е. подверженные действию тепла и кислорода воздуха, теряют свою заразительную силу, и что если ввести животному в кровь такие ослабленные бактерии, то они уже не только смертельно не заражают организм, но наоборот, вызывая в нем лишь легкое заболевание, в то же время предохраняют животное от последующего действия неослабленной заразы. Такой ослабленный контагий назван Пастером довольно неудачно вакциной (vaccina) — неудачно в этимологическом смысле, потому что сглаживает морфологическое различие между контагием коровьей оспы и других инфекцонных болезней; неудачно и в логическом смысле, потому что выбор его основан на софизме, предварительной ссылки на спорный принцип, подлежащей сильному отрицанию (petitiо рrincipii), а именно на сомнительном свойстве коровьей оспы (вакцины) предохранять от натуральной оспы; неудачно и по аналогии, потому что дженнеровская

— 17 —

вакцинация и пастеровские "вакцинации", как мы ниже увидим, основаны, вероятно, на различных механизмах действия. Но оставим эту неточность терминологии в стороне. Не касаясь также технических подробностей метода исследования Пастера, мы можем в коротких словах очертить его следующим образом. Пастер "культивирует" низшие организмы, считаемые за носителей известной заразы, посредством искусственного размножения их в соответствующей среде (телячий бульон), при известной температуре (42–43°) и при доступе кислорода воздуха. Если внести, например, каплю крови животного, умершего от сибирской язвы, в "стерилизированный", т.е., освобожденный от живых зародышей низших организмов сосуд с совершенно чистым и прозрачным бульоном при температуре 42–43°, то бульон мутнеет вследствие очень быстрого размножения бактерий, обладающих еще всей своей специфической заразительностью. Но если оставить их в сосуде на довольно продолжительное время (недели, месяцы), то они теряют некоторую часть своей заразительной силы и таким образом представляют первое поколение ослабленных бактерий. Если каплю жидкости из первого сосуда перенести во второй и предоставить бактериям размножаться при тех же условиях, то мы получим второе поколение, обладающее еще меньшей заразительностью. Продолжая таким образом все дальше, мы доходим до 10–х, 12–х, 24–х генераций ослабленных бактерий сибирской язвы. Прививая затем животному такие ослабленные контагии, начиная от самых слабых и переходя к более сильным, Пастер, наконец, доходит до того, что животное переносит прививку самой сильной неослабленной заразы.

Об экспериментах Пастера над собачьим бешенством поминать не стоит, потому что, как показал Косh1,


1Dr. R. Косh. Geh. Riegerungs-Rath. Üeber die Milzbrandimpfung. Eine Entgegung auf den von Pasteur in Genf gehaltenen Vortrag. 1882.

— 18 —

они страдают слишком непростительными промахами, вследствие 1) недостатков микроскопическаго исследования, 2) нечистоты опытов (прививки слюны, содержащей огромное количество всевозможных микробов, вместо содержимого подъязычных желез), 3) употребления для опытов неподходящих животных (кроликов), 4) неправильного суждения о патологических процессах и симптомах болезней — что, впрочем, понятно, так как Пастер не врач; следовательно, от него нельзя и требовать верного взгляда на патологию и симптоматологию болезненных процессов. Рассмотрим только наиболее блестящую сторону его работы, именно, предохранительную вакцинацию сибирской язвы.

Так как по уставу медицинской иерархии нижним чинам ума не полагается, и всякое малейшее противоречие модному авторитету считается оскорблением его величества, то я сведу на очную ставку Пастера с другим авторитетом, со знаменитым и первым европейским бактериологом Кохом, которому предоставлю говорить собственными словами1, тем более что возражения его еще недостаточно проникли в круг сведений, циркулирующих в среде врачей и публики.

В программе 4-го Интернационального гигиенического конгресса в Женеве (в сентябре 1882 г.) была помещена лекция Пастера об ослаблении контагиев. Я не преминул посетить это заседание, потому что с уверенностью ожидал услышать научно разработанные данные о неуязвимости привитых животных к естественной инфекции. Но ничего подобного конгрессу не довелось узнать, а слышали мы только известные уже вещи о куриной холере, о "nouvelle maladie de la rage" и, по отношению к предохранительным прививкам сибирской язвы, не имеющие никакого значения данные о том, что до сих пор привито столько-то тысяч животных (S. 1).


1l.c.

— 19 —

Затем Кох описывает технику и общее направление своих исследований, доказывает, что уже с прививкой ослабленного контагия сибирской язвы связана несомненная опасность.

Klein привил первую вакцинную материю (самую слабую, рrеmier vaccin), добытую от Воutrоuх, агента Пастера, четырем морским свинкам и шести мышам; в ближайшие 48 часов умерли три свинки и все шесть мышей (S. 18). Овцы переносили инъекцию первой вакцинной материи почти без всякой реакции; но вследствие позднейшей прививки второй вакцинной материей (более сильной, deuxième vaccin), известное число животных умирало от сибирской язвы. В Капуваре из 50-ти овец, привитых первой вакциной, не умерла ни одна; но после прививки второй вакцины умерло от сибирской язвы 5 штук. Точно так же и первая вакцинация в Пакише не дала потерь, но после второй вакцинации умерло из 25 овец 3 штуки. Подобные же числа получены из многочисленных других опытов, так что 10–15% смертности от второй вакцинации по-видимому соответствует действительному положению дел. За последнее время пришли также известия из Франции о значительных потерях при вакцинации (S. 19).

Спустя три недели после последней предохранительной прививки мы делали контрольный опыт прививания неослабленного контагия сибирской язвы. Из шести овец, предохраненных посредством пастеровской вакцины с соблюдением предписанных предосторожностей, одна умерла от сибирской язвы (S. 20).

Опыты в Salzdahlum и Турине показали так же, как и наши, что относительно немалое число овец, перенесших вакцинацию крепкой второй вакцинной материи, погибает от прививки природной сибирской язвы и, следовательно, не приобретает полной неуязвимости

— 20 —

(даже к прививной сибирской язве). Там более можно ожидать, что прививка более слабой второй вакцины, убивающей меньшее количество овец, будет оказывать соответственно меньшую предохранительную силу; и на самом деле, все более и более выясняется, что это ожидание основательно. Во Франции в начале сентября, по данным Пастера, число вакцинованных овец равнялось 400 000, а рогатого скота 40 000. Потери, по расчету Пастера, составляли 3% для овец и 0,5% — для рогатого скота. Однако из этих чисел мы не узнаем ничего другого, кроме того, что относительно большое число животных перенесло вакцинацию без дурных последствий; о том же что для нас важнее всего, а именно достигнута ли цель вакцинации и приобрели ли эти животные действительный иммунитет, об этом Пастер ничего не говорит. Настоящее же достоинство предохранительной вакцинации может быть выведено только из числовых данных о количестве действительно иммунизированных животных. Что бы мы сказали о Дженнере, если бы он не сумел похвалиться другими выгодами оспопрививания, кроме той, что тысячи детей были вакцинированы, и что вследствие вакцинации умерло столько-то процентов? Поистине прививание сибирской язвы ничем скорее не приобрело бы себе полной признательности, как исчислением тех тысяч животных, которые предохранены против сибирской язвы. Однако Пастер до сих пор не мог этого сделать. Наоборот, за последнее время все более копятся жалобы на дурные результаты вакцинации, и все более выступают слабые ее стороны. Уже в одном заседании Société centrale de médicine vétrinaire был возбужден вопрос о таких неудачах, и был спрошен по этому поводу Пастер. Он ответил, что ему известны не только эти, но и многие другие неудачи.

— 21 —

Причина их будто бы заключается в том, что вакцинная материя постепенно потеряла свою силу, и что выпущенная им зимой до конца марта вакцина была слишком слаба. Следовательно, мы отсюда узнаём, что в течение длительного промежутка времени прививали слишком слабую вакцинную материю, и поэтому не можем уже больше удивляться, почему на сотни тысяч овец, вакцинованных во Франции в течение зимы, пришлось так мало смертности. С другой стороны странно, что Пастер, который тщательно сосчитывает всех животных, даже вакцинованных слишком слабой вакциной, для того чтобы блеснуть большими цифрами и малыми потерями, умалчивает об известных ему неудачах. Кроме того, объяснение, данное Пастером для этих неудач, оказалось притом заблуждением. Если бы Пастер был прав, то вакцинации от начала апреля этого года должны были бы принять более равномерное течение и доставлять при не слишком высокой смертности наивозможно мощную охрану. Но этого нет, как видно, из следующих сведений о произведенных вакцинациях после 1 апреля. Ваssi в Турине произвел 20 апреля первую, а 5 мая вторую вакцинацию. При контрольной прививке неослабленной сибирской язвы из шести овец умерло две (33% смертности!). Вакцинация в Salzdahlum с двумя смертными случаями на 10 контрольных вакцинаций (20%) и с 4% смертности при второй вакцинации падает на время от 25 мая до 9 августа. Вакцинация в Венгрии, где 22 овцы были вакцинированы без дурных последствий, очевидно, слишком слабой второй вакцинной материей, падает на июнь. В Recueil de méd. vét. № 15 помещен отчет, что в Веauchегу с 25 апреля по 8 мая было вакцинировано 296 овец, из которых только одна погибла от сибирской язвы. Очевидно, вакцинная материя была слишком слаба.

— 22 —

В самом деле, с 22 по 24 июня четверо из этих овец погибло от самородной сибирской язвы, и это тем более удивительно, что из 80-ти невакцинованных контрольных баранов в это время ни один не погиб от сибирской язвы. В Мontpothier вакцинация приняла следующее удивительное течение: 18 апреля было привито первой вакцинной материей 220 баранов, из которых погибло 9. Оставшиеся в живых 26 апреля получили во второй раз первую вакцинную материю, вследствие чего опять околело 7 штук. 17 мая последовала вакцинация второй вакцинной материей; околел 1 баран. Можно было бы думать, что этой трехкратной вакцинации с столь значительной смертностью стадо уже застраховано от сибирской язвы. Ничуть не бывало. С 11 по 13 июня шесть баранов погибло от самородной сибирской язвы. Поэтому решились повторить еще раз вторую вакцинацию. Она была произведена 17 июня, и последствием ее была опять смерть от сибирской язвы 5–ти баранов. Тут можно справедливо спросить: существует ли вообще искусственный иммунитет, или, может быть, вакцинная материя была негодного свойства? Вакцинации в Пакише относятся также к этому периоду. Вакцинная материя первого ряда опытов была положительно слишком сильна, потому что причинила 12% смертности. Вакцинная же материя второго ряда опытов, которую Пастер назвал более слабой, оказалась слишком слабой, как обнаружилось позднее, потому что не предохраняла против естественной инфекции. Этих примеров достаточно для доказательства, что отпущенная Пастером вакцина 1 апреля была то слишком слабой, то слишком сильной, следовательно, еще ненадежнее, чем вакцина предыдущей зимы. Пастер очевидно чувствовал неловкость своего положения на заседании Société centrale de médicine vétérinaire

— 23 —

8 июня. Когда он отпускал крепкую вакцину, которая должна была доставить верную охрану против прививной сибирской язвы (или по крайней мере против прививки пастеровской так называемой вирулентной материи), то слишком много животных околевало от вакцинации второй вакцинной материей. Когда же он отпускал слишком слабую вакцину, как было в течение последней зимы, то получался очевидно недостаточный предохранительный эффект. Чтобы выйти из этого затруднения, Пастер поставил удивительное положение, что нет надобности прививать овцам столь крепкую вакцину, обусловливающую большую смертность, потому что прививная сибирская язва, т.е., искусственная инфекция, будто бы гораздо опаснее для животных, чем естественная инфекция: для предохранения против последней достаточна более слабая вакцина. Привести какие-либо основания для этого очевидно совершенно произвольного положения, вызванного только в интересах подвергнутой опасности вакцинации, Пастер был не в состоянии. Собственно говоря, вопрос о том, предохраняются ли животные посредством вакцинации против естественной инфекции должен был бы быть разрешен раньше введения в практику предохранительной вакцинации, а не после того, как уже сотни тысяч животных были вакцинованы с значительными утратами; потому что, если бы дело обстояло прямо противоположно тому, как предполагает Пастер, и вакцинованные животные оказались бы предохраненными против искусственной инфекции, а против естественной совсем нет или очень неудовлетворительно, то какую пользу вообще имела бы тогда вся эта вакцинация? Так как этот вопрос есть безусловно наиболее важный для определения достоинства искусственной неуязвимости к сибирской язве, то в наших опытах, произведенных в

— 24 —

Берлинском гигиеническом институте, мы с самого начала поставили его на первый план. Менее значимым для нас представлялось то, чтобы вызвать неуязвимость у большого числа овец к прививной сибирской язве, так как факт искусственной неуязвимости, после опытов Тоussaint и Pasteur'a, не подлежит сомнению (?). Мы же старались прежде всего привести в известность, каким образом происходить естественное заражение сибирской язвой" (S. 21–24). Затем Кох описывает свои эксперименты кормления животных контагием сибирской язвы и выводить заключение, что заражение происходит через пищу из кишечника.

"После того как был установлен способ естественной инфекции, — продолжает Кох, — мы могли приступить к испытанию восприимчивости предохраненных по способу Пастера животных к естественному заражению. Для этой цели 8 овец, предварительно вакцинованных, и одна невакцинованная для контроля были привиты достоверно заразительной материей самородной сибирской язвы. Контрольное животное и одно из предварительно вакцинованных через два дня околели от сибирской язвы. Обстоятельство, что одна из предварительно вакцинованных овец также околела от сибирской язвы, доказывает, что употребленная для контрольной прививки материя обладала значительной заразительностью. Эта контрольная прививка заразительной материей должна быть также рассматриваема, как дальнейшая предохранительная вакцинация, и можно было ожидать, что у этих животных, перенесших две предварительных вакцинации и, кроме того, одну прививку чрезвычайно заразительной материей, достигнуть максимум неуязвимости. 12 дней спустя после контрольной прививки оставшиеся в живых 7 овец и одна предварительно невакцинованная овца для контроля стали получать в корме споры сибирской язвы, которые были культивированы на картофеле из того же самого материала сибирской язвы, который служил для последней прививки овец. Контрольное животное и двое из троекратно привитых овец околели от сибирской язвы в

— 25 —

течение следующих двух дней. Таким образом, та самая материя сибирской язвы, которая в прививке убила из 8 овец одну, теперь при кормлении ею убила из 7 овец двух, несмотря на то, что неуязвимость этих последних была увеличена промежуточной прививкой. Я не сомневаюсь, что посредством кормления спорами сибирской язвы можно инфицировать и убить всех или большую часть овец, которые по методу Пастера были предварительно вакцинованы только два раза. В нашем опыте заключается неопровержимое доказательство ошибочности предположения Пастера, что естественное заражение менее опасно для животных, чем искусственная прививка сибирской язвы. Наоборот, овцы гораздо восприимчивее к естественной инфекции, исходящей из кишечника, чем в привитой сибирской язве. Мы видели, что предварительные вакцинации, для того, чтобы доставить овцам неуязвимость к приготовляемой Пастером для контрольных прививок заразительной материи сибирской язвы, обусловливают смертность приблизительно в 12%. Неуязвимость к сильнее действующему контагию самородной сибирской язвы нашей страны потребовала бы приблизительно 20% смертности; а для того, чтобы верно (?) предохранить овец против всякого рода инфекции сибирской язвой, а именно, против естественного заражения, предварительные вакцинации должны были бы быть производимы такими заразительными контагиями, что смертность, вероятно, выпала бы еще вдвое больше (S. 27)".

Это составляло бы, по Коху, 40% смертности от одной вакцинации для того, чтобы предоставить уцелевшим 60-ти

— 26 —

шансы на неуязвимость против естественной инфекции. Можно поистине сказать, ехсuses du peu. Но ведь это еще не все. Предполагая даже, что эти 60% овец действительно неуязвимы к сибирской язве, то спрашивается, на какой же срок? В большинстве опытов контрольные прививки производились через 2–3 недели; следовательно, самое широкое заключение, которое можно сделать из опытов Пастера, при том с большой натяжкой, это то, что через 2–3 недели после прививки восприимчивость животного к сибирской язве еще не возвратилась. В единичных опытах Пастер испытывал восприимчивость животного через год, и из этих очень малочисленных отрицательных опытов он выводит заключение, что срок неуязвимости длится один год. Допустим, что это так; следовательно, вакцинация должна повторяться каждый год. Отсюда ясно, что через известное число лет все овцы должны погибнуть... от вакцинации! Понятно, это самое верное средство против заболевания их сибирской язвой. Но идем дальше вместе с Кохом.

"Полученные нами результаты по отношению к восприимчивости предварительно вакцинованных животных к естественной инфекции находятся в полном согласии с результатами, полученными в Капуваре и Пакише, где опыты были произведены ассистентом Пастера в присутствии двух комиссий из сведущих людей. Как в Капуваре, так и в Пакише делалось два рода экспериментов. Первый должен был доказать, что предварительно вакцинованные овцы невосприимчивы к присланному Пастером из Парижа заразительному контагию (!?). Это доказательство решительно удалось (?), хотя и с тем ограничением, что смертность, вызванная предварительной вакцинацией, гораздо больше, чем предполагал Пастер. Второй род экспериментов должен был доказать, что предварительная вакцинация предохраняет животных против естественной инфекции,

— 27 —

но это доказательство совершенно не удалось. Чтобы испытать способность к противодействию естественной инфекции у вакцинованных овец комиссии предложили, чтобы вакцинованных животных вместе с соответствующим числом невакцинованных пустить на такие пастбища, которые, как известно было из опыта, были заражены сибирской язвой. Эта постановка эксперимента постолько неудовлетворительна, посколько допускает большой простор случайностям. Между невакцинованными животными могли бы случайно оказаться случаи сибирской язвы, а вакцинованные могли бы остаться невредимыми, без того чтобы иммунитет последних был непрекословно доказан, потому что невозможно доказать, что все животные равномерно подвергались естественной инфекции. При такой постановке опытов смерть от сибирской язвы невакцинованных животных ничего не доказывала бы, или очень мало в пользу предварительной вакцинации. Напротив того, заражение вакцинованных животных должно составлять неопровержимое доказательство против теории Пастера. Опыты в Капуваре и Пакише приняли следующее течение. В Капуваре с 28 сентября по 10 октября было вакциновано 267 овец первой и второй вакциной. После первой вакцинации умерло 3, а после второй 10 овец от сибирской язвы. Из 221 невакцинованных контрольных животных пала в то же самое время от сибирской язвы только одна овца. Судя по утратам, обусловленным предварительной вакцинацией, вакцинная материя должна была быть довольно крепкого свойства. После этого оставшиеся в живых 254 вакцинованных и 220 невакцинованных овец были пущены на пастбище. По отчету от 27 августа пало до тех пор из вакцинованных овец 2 штуки от самородной сибирской язвы и 3 штуки от другой

— 28 —

болезни; из невакцинованных же 4 штуки от сибирской язвы и 1 штука от другой болезни. В Пакише1 с 10 по 20 мая было вакциновано 251 овца два раза, а 231 остались невакцинованными. Для испытания их иммунитета 24-м из предварительно вакцинованных овец была привита пастеровская заразительная материя сибирской язвы, после чего одна овца пала через 2 дня, а одна через 14 дней от сибирской язвы. В течение июля и августа, следовательно немного времени спустя после вакцинации, из вакцинованных овец пало 3 от сибирской язвы и еще 1 при явлениях, сходных с сибирской язвой, но с неточным диагнозом по причине сильного разложения трупа, и еще 2 от других болезней. Из невакцинованных пало от сибирской язвы 8 животных. Кроме того, в Пакише из 83 штук предварительно вакцинованного рогатого скота 1 околела от сибирской язвы. Разница в потерях между вакцинованными и невакцинованными животными в обоих рядах опытов так незначительна и, при избранной постановке опытов, лежит так всецело в пределах случайности, что собственно о предохранении вакцинованных животных против естественной инфекции не может быть и речи. Таким образом, опыты в Капуваре и Пакише выпали решительно не в пользу пастеровской теории. Опыты в Веaucherу и Мonthierег привели к таким же результатам. В этих опытах прививались вакцины, отпущенные Пастером после 1 апреля, и которые, по его словам, должны были быть особенно хороши. Поэтому отговорка, что вакцинная материя была слишком слаба, здесь не может пригодиться. В Веaucherу с 25


1По дошедшему до меня (Коха) сведению из предварительно вакцинованных овец в Пакише недавно пала опять 1 овца от сибирской язвы, так что теперь вакцинованные животные имеют 6, а невакцинованные — 8 случаев естественного заражения".

— 29 —

апреля по 8 мая было вакциновано 296 овец, и в промежуток времени между 22–24 июня из них пало 4 от самородной сибирской язвы, между тем как 80 невакцинованных овец того же самого стада не имели никаких потерь. В Мonthierег из 203 баранов с трехкратной предохранительной вакцинацией приблизительно через месяц после последней вакцинации околело от сибирской язвы 6 баранов. Все имеющиеся факты, как отсюда видно, говорят против пользы предохранительной вакцинации. Но, что кроме этих, должны были быть сделаны еще другие неблагоприятные наблюдения в немалом количестве, это видно из приведенного уже заявления Пастера в Центральном Обществе ветеринарной медицины 8 июня, что ему известны еще многие другие неудачи, которые якобы зависели от дурного свойства разосланной зимой вакцины. Тогда еще можно было принять такое оправдание. Но с тех пор обнаружились такие же неудачи с позже отпущенной, крепкой вакцинной материей. Пастер во время своей лекции в Женеве должен был знать о неудачных экспериментах в Пакише так же хорошо, как и я их тогда знал. Однако все это не помешало ему сообщить в Женеве относительно опыта в Пакише только благоприятное течение предварительной вакцинации 250 овец, которая, понятно, должна была иметь благоприятное течение, потому что употреблялась весьма малозаразительная прививная материя. Об известных уже в то время случаях смерти от естественной сибирской язвы между этими животными Пастер умолчал. Он также скрыл известные ему, но неблагоприятные для него наблюдения во Франции, и ни одним словом не упомянул про важные эксперименты, произведенные его ассистентом перед сведущей комиссией в Венгрии. Итак, Пастер преследует тактику сообщать о своих экспериментах только то, что

— 30 —

говорит в его пользу и умалчивать о том, что для него невыгодно, даже хотя бы в этом заключалось разрешение эксперимента. Такой образ действий может быть приличен для коммерческой рекламы, но в науке он должен быть решительно отвергнут. Девизом своей женевской лекции Пастер поставил следующие слова: "Nous avons tous une passion supérieure, la passion de verité". Преследуемая Пастером тактика не может быть приведена в согласие с этими словами" (S. 28–31).

"Имеющийся у нас до сих пор материал в общей сложности уже достаточен, чтобы вывести определенное заключение о предохранительных вакцинациях сибирской язвы по способу Пастера. Оно должно быть сформулировано следующим образом: Пастеровская предохранительная вакцинация, по причине недостаточной гарантии против естественного заражения, по причине короткой продолжительности ее предохранительной силы и по причине опасностей, связанных с ней для человека и для невакцинованных животных, не может быть названа практически пригодной мерой" (S. 32). Значит, фактическая сторона пастеровских опытов такова:

1. С вакцинацией Пастера, если желают доставить животным мало-мальски надежную неуязвимость, сопряжена значительная смертность. При употреблении вакцины надлежащей силы и при вакцинации только избранных, но и всех без разбору животных известного стада, т.е., как крепких, так и слабосильных, которые собственно наиболее нуждаются в предохранительных мерах против заразных болезней, процент смертности вследствие вакцинации возрастет еще настолько, что вред, приносимый вакцинацией, несомненно превзойдет ожидаемую от нее мнимую пользу. Чем менее смертность от предварительной

— 31 —

вакцинации, тем меньше и достигаемое ею предохранительное действие.

2. Пастер сосчитывает все отрицательные, ничего не доказывающие случаи неумирания животных после вакцинации; все же положительные, подрывающие его теорию, т.е. умирание "предохраненных" животных от предохраняемой болезни, скрывает. Таким способом можно доказать решительно все, что угодно. На таком же игнорировании противоречащих фактов основано и все дженнеровское учение.

3. Если даже с известной натяжкой допустить на основании пастеровских экспериментов возможность временной неуязвимости вакцинованных животных к искусственному заражению, то во всяком случае продолжительность ее слишком незначительна. Но если даже согласиться с Пастером, что срок такой неуязвимости равняется приблизительно одному году, что совершенно голословно и ничем не доказано, то все-таки этот срок настолько короток, что практического значения открытие его до сих пор не может иметь никакого, и смертность, обусловленная ежегодными вакцинациями и непрерывным поддерживанием искусственных эпидемий в стадах, была бы гораздо больше, чем смертность от самородной сибирской язвы, даже в местностях, наиболее подверженных ей.

4. Об уничтожении и восприимчивости к самородной сибирской язве у животных, вакцинованных по способу Пастера, не может быть и речи, потому что разница в смертности у вакцинованных и невакцинованных животных слишком незначительна и лежит всецело в пределах простой случайности. Наоборот, имеющиеся у нас факты, особливо опыты в Веаucherу, где вакцинованные животные погибали от сибирской язвы, а невакцинованные оставались невредимыми, говорят против пастеровских вакцинаций. Триумфальное плавание Пастера под флагом "вакцинации" составляет весьма ловкую коммерческую комбинацию. Популярность пастеровских опытов основана на глубокой

— 32 —

вере человечества в предохранительное значение "коровьей вакцинации" против натуральной оспы и в невольном заключении, что мнимая успешность этой настоящей вакцинации не стоит особняком в природе, а составляет частное проявление желательного всеобщего закона, ключ от которого, по уверению Пастера, находится у него. Пастеровские вакцинации - это блестящий фейерверк в чисто французском вкусе, представляющей для Пастера очень выгодный гешефт. Получая от правительства ежегодные субсидии, сумма которых превышает уже 500 000 франков, он пишет для себя бойкие рекламы, не выдерживающие натиска фактов и критики проверочных опытов.

Таким образом, тот якорь спасения, за который хватаются любители оспопрививания, очень ненадежен, и если они в нем усматривают последнюю надежду на спасение, то они неминуемо должны пойти ко дну.

Наконец, не мешает спросить, какая аналогия существует между вакцинациями Дженнера и Пастера?

Несмотря на практическую несостоятельность своих опытов, тем не менее нельзя отрицать, что Пастер ясно сознает, что делает, и идет по глубоко обдуманному пути. Правда, путь этот проложен не им, и первенство открытия и заслуга первых практических испытаний принадлежат не ему. Метод Пастера для предохранения животных от заразных болезней заключается в введении в кровь животного ослабленного, но однородного (гомогенного) контагия той самой болезни, против которой желательно предохранить животное. Следовательно, метод Пастера основан на принципе изопатии, аеqualia aequalibus curantur, равное равным лечится. Еще в 1823 году Luх открыл, что специфические яды некоторых заразных болезней, разведенные до известной степени, могут служить врачебными средствами против этих самых болезней; напр., Нуdrophobin, ослабленный яд собачьего бешенства, против собачьего бешенства (Hydrophobia); Variolin, ослабленный яд

— 33 —

натуральной оспы, против натуральной оспы (Variоlа); Аnthraxin, ослабленный яд сибирской язвы, против сибирской язвы (Аnthrах) и проч. Мысль эта была проверена в 30х годах гомеопатами Нering'ом, Stapf'oм, также и Gross'ом, также и Dufresne'ом, главным врачом больницы Рlainpalais в Женеве, и все они нашли ее очень плодотворной для борьбы с эпизоотиями. Разница между изопатией Lux'а и Пастера заключается только в методе ослабления специфических контагиев и в способе назначения лекарственного вещества. Изобретатель и первые испытатели изопатии применяли свой принцип реr оs, назначая соответствующее вещество для приема внутрь; Пастер же и его подражатели применяют его подкожно. Это согласно моде дня; тогда врачи атаковали больных аршинными микстурами и декоктами, теперь — правацовским шприцем, эмблемой современной медицины. Впрочем, в Венгрии еще в 1844 г. были сделаны опыты настоящей предохранительной прививки чумы рогатого скота неким землевладельцем Samarjay, результаты которых были доложены доктором Раrisot Медицинской академии в Париже в 1844 г.1 Прививание собачьего бешенства советовалось еще в 1847 г. лионским гомеопатом, доктором Rapou2. Пастер, следовательно, пожинает плоды чужой мысли, и для характеристики этого ученого интересно отметить, что он нигде, ни одним словом не упоминает о тех лицах, которые уже 50 лет тому назад сделали то открытие, за которое он теперь получает от правительства ежегодные субсидии в сотни тысяч франков. Итак, Пастер в своих предохранительных "вакцинациях" совершенно сознательно и с большим талантом практикует настоящую изопатию.

Но какой же принцип лежит в основе дженнеровской вакцинации?


1См. L'art médical. 1884. Осtobrе.
2Histoire de la doctrine méd. hom., t.1, р. 200.

— 34 —

Происхождение (genesis) и причины (этиология) коровьей оспы нам по сие время совершенно неизвестны. Источник коровьей оспы по Дженнеру1 был подceд или мокрец у лошадей (horsepox, grease); заразительная материя подседа, по его мнению, должна была пройти через организм коровы, чтобы предохранить человека от натуральной оспы. Впрочем, он нередко употреблял и материю лошадиного мокреца, притом с отличным успехом2. Рrоf. Huguenin3 даже и в настоящее время готов приписать лошадиной оспе одинаковую предохранительную силу, как и коровьей: "Лошадиная оспа локализируется в суставе стопы у лошадей, и вместе с некоторыми другими поражениями, слывет под общим именем мокреца или подсeда" (Маuke). Эта оспа случается у нас редко; посредством прививки или прикосновения к ней она может быть перенесена на других лошадей и коров, и ее предохранительная сила при переносе на человека, вероятно, равносильна коровьей оспе. Впрочем, это еще не вполне достоверно". Dr. Hands в Наmmersmith и Dr. Pietra Santa в Париже, редактор Journal d'Hygiêne, также являются защитниками лошадиной оспы. В настоящее время, как мокрец у лошади, так и самородная оспа у коровы наблюдаются очень редко, так что в Англии и Германии за обнаружение каждого случая самородной оспы у коров выдается правительством довольно значительная денежная премия. Во времена же Дженнера эти болезни были очень распространены. Происхождение мокреца у лошади, по исследованию Соllins'а4, было следующее. Еще задолго до появления какого бы то ни было следа местного процесса у лошади неизменно обнаруживался сухой и отрывистый кашель, который выпячивал ей бока и ограничивал


1Baron. The life of Edward Jenner p. 133, 135, 146.
2Ibid., p. 254.
3Impfen oder Nichtimpfen? S. 14.
4Dr. William Collins. Bist du geimpft worden? (перевод с английского). S. 14–15.

— 35 —

брюшное дыхание (pleuropneumonia). Кровопускание в те варварские времена было панацеей против всех болезней у человека и животных, поэтому лошади первым делом щедро выпускали с ведро или больше крови, назначали внутрь по несколько раз в день какие-нибудь убийственные пилюли и запирали в конюшню без доступа воздуха и света; свежий человек тут задыхался, но для животных такая атмосфера считалась полезной. При таком лечении кашель усиливался, кровопускание повторялось, а дозы лекарства увеличивались. После нескольких обильных кровопусканий развивалась гидремия (разжижение крови), и ноги у лошади начинали пухнуть и отекать. Тогда ей назначали мочегонные и противоводяночные средства, и животное пускалось на траву. Под влиянием противоводяночных средств в "лошадиных" дозах водянка, понятно, усиливалась; кожа на задней стороне бабки делалась красной, припухшей и болезненной; воспаление постепенно усиливалось; появлялось серозное отделяемое, сначала без запаха, но вскоре шерсть облезала; образовывались трещины и изъязвления кожи, и просачивающаяся жидкость принимала сальный вид и приобретала отвратительно острый и зловонный запах. Под влиянием дальнейшего "лечения" болезнь принимала затяжное течение, местный процесс распространялся по всей бабке, ноги становились болезненны и горячи, на больных местах появлялись большие мясистые наросты в виде цветной капусты, чувствительные к прикосновению и с весьма вонючим отделяемым, по виду напоминающие сифилитические бородавки. Местное лечение, вырезание нароста и выжигание азотной кислотой не помогало: бородавки опять нарастали и распространялись по всей ноге. Общее состояние лошади ухудшалось, дыхание становилось зловонным, и животное погибало от общей кахексии. Вскрытие обнаруживало язвенный процесс в полости рта, неба, дыхательных путей и легких. Вот это та "нежная" самородная, настоящая вакцинная материя, которую первоначально

— 36 —

прививал Дженнер, а также Saссо, Dе Саrrо и др. Неудивительно, что привитые ею люди большей частью умирали от чахотки, в том числе и старший сын Дженнера. Неудивительно также, что он после ни за что не соглашался привить оспу своему второму сыну. Дженнер прививал также и свиную оспу и тоже с отличным успехом, однако, он вскоре перешел на коровью оспу, которая, по его мнению, происходила от переноса лошадиного подсада на вымя коровы при доении их (доением коров в то время занимались как молочницы, так и конюхи). Эта коровья оспа была названа Дженнером самородной или настоящей, в отличие от ложной или ненастоящей, т. е. не происходящей от лошадиного мокреца; и только она одна имеет свойство предохранять от натуральной оспы. Однако, некоторые авторы вовсе отрицают существование самородной коровьей оспы. Воllingеr между защитниками и Оidtmann между противниками вакцинации, считают даже коровью оспу тождественной с натуральной человеческой оспой. По мнению Воllinger'а1, коровья оспа всегда переносится на корову с человека, причем организм коровы имеет свойство превращать злокачественный контагий натуральной человеческой оспы в доброкачественную вакцину. Что человеческая оспа может передаваться корове, это несомненно, и что болезненный процесс в таком случае протекает у коровы большей частью благоприятно и в легкой форме, это тоже верно. Но чтобы эта перенесенная с человека оспа была тождественна с настоящей или самородной оспой Дженнера, это еще вопрос, и чтобы теперешняя новейшая боллингеровская коровья оспа могла предохранять человека от натуральной оспы, это опять второй вопрос, который не может быть разрешен а рriori; а роsteriori же, как мы увидим, этот вопрос разрешается положительно не в пользу коровьей оспы новейшей формации.


1Samml. Klin. Vorträge v. Richard Volkmann. №116.

— 37 —

Наконец, исключительное происхождение коровьей оспы от человеческой представляет лишь гипотезу, не твердо основанную на фактах и далеко не всеми разделяемую. Вирхов и Кох считают коровью оспу лишь за сходную, но не тождественную и не однородную болезнь с натуральной оспой. "Обе болезни, — говорит Кох1 (т.е. человеческая и коровья оспа), — ни в каком случае не тождественны, как многократно утверждали противники оспопрививания" (а также и защитники его, например, проф. Боллингер), "потому что, несмотря на то, что ежегодно прививают коровью оспу многим тысячам людей, еще никогда не наблюдалось, чтобы из таких прививок возникла свойственная человеку натуральная оспа". Вопрос остается открытым, но с точки зрения Вирхова и Коха, прививая человеку коровью оспу мы вводим в его тело ослабленный, но разнородный (гетерогенный) контагий; следовательно, в таком случае дженнеровский метод был бы основан на гомеопатическом механизме действия, только неправильно примененном. Гомеопатический принцип Similia similibus curantur, подобное подобным лечится, требует изучения физиологического действия лекарственного вещества на здоровый человеческий организм и затем терапевтического употребления его в соразмерно малых дозах в таких болезненных состояниях, которые имеют наибольшее сходство или подобие с физиологическим действием соответствующего лекарственного вещества; так, например, фосфор — против английской болезни, Саntharis — против острых приливов к почкам, нукс вомика — против запоров при спазмодической деятельности кишок и т.д. Следовательно, если бы изучение физиологического действия контагия коровьей оспы на здоровый человеческий организм подтвердило бы сходство его с натуральной оспой, то ослабленный контагий


1Dеr officielle Bericht des Herrn Sanitatsrath Dr. Thilenius über die Verhandlungen der Petitions-Cоmmission des deutschen Reichtiges über die Impfpetitionen von 1882. S. 38.

— 38 —

коровьей оспы был бы гомеопатическим средством против существующей или непосредственно угрожающей натуральной оспы. Некоторые врачи-гомеопаты (Landell, Kaczkovski, Jousset, Mayntzer и др.) уже с давних пор употребляют Vaccininum (разведенный контагий коровьей оспы) внутрь при натуральной оспе с отличными результатами. Во всяком случае, пастеровские вакцинации, как основанные на изопатическом принципе, нельзя приравнивать к дженнеровским вакцинациям, основанным, вероятно, на гомеопатическом, т.е., совершенно отличном принципе. А если бы подтвердилась однородность коровьей и человеческой оспы, то чтобы приблизиться к изопатическому методу Пастера, нужно будет соответственно "культивировать" контагий коровьей или натуральной оспы и прививать его по правилам Пастера, что до сих пор, насколько мне известно, никем не практиковалось. При теперешних же способах оспопрививания наши несчастные, ни в чем не повинные дети отдаются в крепостную зависимость невежественным оспопрививателям и легкомысленным врачам, не ведающим, что творят в буквальном смысле, ибо медицинские школы не только не обучают их тем вредным последствиям, подрывающим здоровье и жизнь и неразрывно связанным с оспопрививанием, но даже наоборот, вовсе отвергают их или же стараются им внушить, что эти последствия ничтожны, сравнительно с предполагаемой пользой вакцинации, и таким образом сеют семена той возмутительной распущенности, с которой повсеместно практикуется этот грязный обряд. Семена падают на плодородную почву и приносят плоды сторицей. Винить в этом врачей нельзя, потому что бóльшая часть их не имеет возможности самостоятельно проверить оспенную литературу и ее статистику. Тяжесть вины всецело падает на наших учителей, которых собственно и нужно считать интеллектуальными виновниками возмутительнейшего закона, принуждающего родителей заражать своих детей оспой, сифилисом,

— 39 —

золотухой, рожей и проч. Будущий историк отметит высокий комизм положения еntre deux chaises, в которое поставлены представители медицинской иерархии. С одной стороны, они распинаются за торжество дженнеровских и пастеровских вакцинаций, представляющих дурное приложение гомеопатического и изопатического принципов; с другой же стороны они в бессильной злобе изгоняют остракизмом эти самые принципы из подведомственной им терапевтической территории, и лишают их всех прав гражданства и законного существования.

Остановимся еще минуту на научной стороне вакцинации и постараемся себе разъяснить, что такое "иммунитет" и как относится "фагоцитная теория" к учению об оспопрививании.

Мой уважаемый коллега Ахшарумов находит1, что "желательно было бы найти вакциноидные формы не только всех зараз, но и всех вредностей в жизни вообще и прививать их со дня рождения всем младенцам, чтобы аккомодировать мало-помалу детский организм к переносу разного рода опасностей в жизни и таким образом сделать род человечески неуязвимым".

Я сожалею, что мы тут сходимся в желаниях, но совершенно расходимся во взглядах. Я тоже желаю, чтобы были найдены предохранительные вакцины или "вакциноидные формы" для всевозможных болезней, или по крайней мере для всех инфекционных, потому что этот "триумф" кабинетных ученых вместе с тем служил бы полнейшим банкротством всего учения в его практическом приложении к жизни. Я даже желал бы, чтобы появился строжайший интернациональный закон принудительной вакцинации всех заразных болезней под страхом телесного наказания, потому что такое мероприятие с тотчас же вызвало бы великолепную европейскую революцию, которая очистила бы затхлую


1Записка об оспопрививании, стр. 4.

— 40 —

атмосферу медицинского мракобесия и выставила бы на позор все средневековое варварство и вопиющую несправедливость господствующего теперь обязательного оспопрививания. Если заставить человека сегодня привить себе оспу, а через месяц скарлатину, на третий месяц, корь, потом брюшной тиф, за ним сыпной, затем возвратную горячку; далее холеру, дизентерию, дифтерит, рожу, пневмонию, золотуху, туберкулез, сибирскую язву, собачье бешенство, сап, всевозможные змеиные и животные яды и т.д., то мы живо обратили бы человеческий организм в клоаку омерзительных нечистот, не говоря уже о том, что практическое осуществление этой высшей медицинской мудрости было бы абсолютно невыполнимо, тем более что проделавши весь этот круг предохранительных священнодействий, пришлось бы сейчас опять повторять их в том же порядке, потому что предохранительная сила их держится не более нескольких месяцев и, по мнению адвокатов этой системы, при каждой эпидемии вовсе теряется. Пока медико-полицейский закон в борьбе с инфекционными болезнями ограничивается одним обязательным оспопрививанием, до тех пор оспопрививатель в союзе с полицейским урядником может еще править свой принцип, что лучше в детстве умереть от оспопрививания, чем в зрелом возрасте заболеть оспой. Когда же законодатели с последовательной необходимостью под давлением современного лжеучения распространят обязательность вакцинации на все инфекционные болезни, тогда разом, как бы по мановению волшебного жезла, наступит конец этого эпидемического помешательства, и таким образом защитники вакцинации ускорят падение дженнеровского оспопрививания успешнее и вернее, чем могли бы этого достичь одни противники вакцинации в их тяжелой борьбе против китайских предрассудков века. В результате окажется, что qui perd gagnе; поэтому, повторяю, желательно, чтобы поскорее были найдены эти вакциноидные формы. Но я весьма

— 41 —

далек от мысли, чтобы современная вакциномания имела какую-либо солидную будущность, а особливо, чтобы прививка ослабленных контагиев была желательным идеалом профилактической терапии. Я не думаю, чтобы искусственная неуязвимость, например, освобождение организма от оспенной повинности путем повторных вакцинаций, была бы желательна с физиологической или гигиенической точки зрения, и не думаю, чтобы таким образом дарованная ему льгота — буде она вообще достижима на практически пригодный срок — пошла бы впрок организму.

Из ветеринарной практики известно, что у болезненных, худых и изувеченных овец оспа вовсе не принимается или принимается плохо. Также и в детской практике каждый оспопрививающий врач знает, что у рахитичных, болезненных, плохо упитанных, бледных и слабосильных младенцев оспа не принимается вовсе или развивается лишь маленькая, неполная, плоская и поверхностная оспина, вскоре совершенно исчезающая и не оставляющая по себе никаких рубцов. Также известны случаи в оспенной литературе и в практике оспопрививателей, что у пораженных половинным параличом (гемиплегиков) на парализованной стороне оспа не принимается. Еще в 1829 г. Dr. Jul. Еd. Неdenus писал следующее1: "Homines cum constitutione debili inertes plerumque producent vacciolas. Docuit experentia unumquemque inprimis infants cacheticos, atrophicos, scrophulosus, qui fibra laxa, cute torpida, constitutione infirma ac debili totius corporis laborant, producere vacciolas parvas, pallidas, macilentas, quas equidem cum plantis compararen in agro sicco, jejuno ac sterili crescentibus".

"Люди слабого телосложения большей частью получают слабые оспинки. Каждому известно из опыта, что особливо кахектические, атрофичные, золотушные дети, имеющие бессильные мышцы и вялую кожу, слабого и тщедушного телосложения,


1De vaccinatione. Leipzig. 1829.

— 42 —

производят маленькие, бледные и суховатые оспинки, которые лучше всего можно сравнить с растениями, возросшими на сухой, истощенной и бесплодной почве". Поэтому действительная неудача вариоляции или ревакцинации, произведенной lege artis после перенесенной натуральной оспы или после первой вакцинации, если исключить все другие возможные объяснения, доказывала бы только то, что эта неуязвимость достигнута путем общего упадка питания, ослабления организма и существования какой-либо видимой или скрытой кахексии: вакцина или оспенный контагий попали на "сухую, истощенную и бесплодную почву". Это было бы совершенно согласно с тысячекратными наблюдениями, что вакцинация возбуждает золотуху и дремлющие зачатки всевозможных хронических болезней1, а также вполне подтверждалось бы многочисленными, единодушными и неоспоримыми наблюдениями ветеринаров и овцеводов, из которых до очевидности ясно обнаружилось вредное влияние овинизации и вакцинации на овец в постепенном развитии хронического худосочия, в ухудшении качества шерсти и кожи, болезненности приплода и наконец в вырождении породы2. Удача правильно произведенной вакцинации находится в обратном отношении к целости, невредимости и способности жизненной реакции организма; неуязвимость обратно пропорциональна степени благосостояния организма. Существуют, конечно, различного рода неуязвимости. Ткачи на фабриках "неуязвимы" к атмосфере, насыщенной шерстяной пылью, в которой свежий человек задыхается. "Золотари" преспокойно дышат, едят и пьют в смрадной атмосфере выгребных ям, где сильный и здоровый поселянин падает в обморок. Привычный пьяница выпивает такое количество алкоголя, которое здорового человека свалит с ног. Старый курильщик выкуривает такое количество


1См. Мнимая польза и действительный вред оспопрививания, стр. 51–54.
2Там же, стр. 32–34.

— 43 —

табаку, которое может убить наповал новичка. Морфиоман или опиофаг переносит такие количества морфия или опия, которые для здорового человека безусловно смертельны. И ткач, и золотарь, и пьяница, курильщик и морфиоман, все они уже "приноровились" к соответствующим раздражителям; их организм "приспособился" к известным патогенным влияниям; они приобрели "иммунитет", "неуязвимость" к этим вредностям. Теперь поставьте этих людей опять в нормальные гигиенические условия, и если приобретенные ими патологоанатомические изменения не вкоренились еще слишком глубоко в их плоть и кровь, то они опять "вживутся" в нормальные условия жизни, "отвыкнут" от прежних вредоносных раздражителей и по прошествии некоторого времени опять окажутся владельцами здоровых легких, здорового желудка, здоровой печени, здорового мозга, т.е. приблизятся к типу неизувеченного здорового человека. Но как только закончилось это перерождение, так называемое restituito ad integrum, то иммунитет ткача и золотаря к дурному воздуху, прежнего пьяницы к сивухе, курильщика к табаку и опиофага к опиуму уже исчез, и все эти патогенные влияния будут оказывать на них свое вредное действие. Таким образом, прежний иммунитет мог им достаться только ценой компромисса, известной мировой сделки с собственным организмом и непременно в ущерб его здоровью, подтверждением чего служит этиология профессиональных болезней и крайне низкая средняя продолжительность жизни ремесленников. С другой стороны, можно приспособлять организм к полезным и, укрепляющим деятелям природы и таким образом приобретать известный иммунитет посредством, например, холодных обтираний, к простуде и метеорологическим влияниям; посредством гимнастики — к мышечному утомлению; посредством самовоспитания — к жизненным дрязгам и проч. Этого рода иммунитет укрепляет и облагораживает человека, между

— 44 —

тем как иммунитет первого рода расслабляет и расшатывает организм. "Приспособление обессиливает, — говорит проф. Н. Вагнер в своих "Беспозвоночных животных Белого моря"1. "Длительное приспособление к болезненным раздражителям есть типическое вырождение", — говорит Dr. Weber2. Следовательно, с этой точки зрения временный и скоро преходящий иммунитет организма после прививки контагия натуральной или коровьей оспы, возможность которого я не отрицаю, отнюдь не составляет выражения идеального здоровья, но, наоборот, представляет состояние неустойчивого равновесия организма, борющегося за свое самосохранение — состояние, длящееся до тех пор, пока организм так или иначе не освободится от навязанной ему инфекции и не поставит себя в условия, необходимые для выздоровления. Как только это выздоровление наступило, и организм вернулся к statu quo ante, т.е. к устойчивому и прочному равновесию нормального здоровья, существовавшего до инфекции, так сейчас и прекращается иммунитет. Сколько времени длится состояние такого междуцарствия в организме после перенесенной вакцинации, неизвестно. Чем сильнее и здоровее организм, чем энергичнее его жизненная сила, тем скорее он освобождается от всех вредных насилий над его природой. Чем слабее организм и чем меньше его боевая энергия в борьбе со всеми вредностями мира, тем дольше он подчиняется вредоносному влиянию вакцинной инфекции и тем продолжительнее пребывает в болезненном состоянии, обусловленном патологическим действием на него вакцины. Из оспенных эпидемий последних лет стало несомненным, что срок такой неуязвимости в огромном количестве случаев не удерживается даже в течении одного года, ввиду того, что успешно вакцинованные и ревакцинованные


1См. "Новое время" 1885, 28 Марта, № 3260. Фельетон. Научные письма Эльпе.
2Аllgem. Med. Central-Zeitung 1882. № 52 и 53.

— 45 —

заболевали и умирали от оспы, нередко через несколько месяцев или недель после вполне удачной вакцинации. Подвергать же организм ежемесячным или хотя бы ежегодным вакцинациям, т.е. беспрерывно поддерживать в нем вакцинную болезнь, это значит подтачивать его здоровье и вести его к неуклонно верному типическому вырождению и таким образом выставлять его на добычу всем другим вредностям и болезням. Апостолы оспопрививания уверяют, что человек рождается на свет неполным и неготовым существом для будущей его земной жизни; только подвергнувшись Таинству Оспопрививания, он приближается к идеалу физического совершенства, причем этот идеал достигается им без всяких дурных последствий для организма. Ниже мы увидим ошибочность этих уверений, опровергаемых ежедневным опытом, но и теперь можно уже а рriori утверждать, что догмат Непорочного и Безболезненного Зачатия животного контагия человеческим организмом с точки зрения физиологии и гигиены есть абсурд, не требующий дальнейших опровержений.

Итак, самое слово "иммунитет" в смысле искусственной невосприимчивости к инфекционным болезням, нужно понимать, как риторическую форму смягчения известного факта, а именно, притупления жизненной энергии дорогой ценой утраты здоровья.

Вместо того, чтобы направлять свои удары к искоренению последствий бедности, нужды, голода, неурожаев и нескончаемой вереницы людских страданий, положительно содействующих существованию эпидемий и их злокачественности, и вместо того, чтобы искать причины зла и уничтожать ее в самом корне, модная паразитная теория заразных болезней оставляет в полном пренебрежении первейшие требования рациональной гигиены, оставляет все по-старому, усматривая все спасение в "шампиньонах" и "кометах", и задается единственной мыслью расплодить и рассеять по всему свету зародыши всевозможных инфекционных

— 46 —

болезней. Вместо того, чтобы уничтожать возбудителей болезни, она их увековечивает; вместо того, чтобы укреплять и сохранять организм, она его ослабляет и разрушает. Поистине злополучная идея, доказывающая не только полный застой, но наоборот печальный регресс и несомненное оскудение этиологической терапии (Dystherapia aetiologica).

Последний вопрос, относящейся к научной стороне вакцинации: какое отношение принимает "фагоцитная теория" проф. Мечникова к учению об оспопрививании?

Эта теория основана на внутриклеточном пищеварении мезодермальных фагоцитов при разных патологических процессах. Под фагоцитами Мечников подразумеваете такие клетки, которые обладают способностью активно поглощать или пожирать посторонние тела, и это физиологическое свойство известных животных клеток рассматривается им как внутриклеточное пищеварение. В наибольшей степени обладают этой способностью лимфоидные тельца и белые кровяные шарики, происходящее из среднего зародышевого листка (мезодермального). По наблюдениям проф. Мечникова1, ослабленные по способу Пастера бактерии сибирской язвы, будучи привиты кролику, усиленно пожираются теми самыми фагоцитными тельцами, которые неспособны переваривать сильных бактерии неослабленной заразы. При повторных прививках каждый раз более сильных вакцин, фагоциты приучаются постепенно справляться с такими бактериями, которых они прежде не могли преодолеть, и наконец приноравливаются к пожиранию и перевариванию бактерий неослабленной заразы, чем они, по его предположению, и предохраняют свой организм от опасного заболевания и смерти. Следовательно, между фагоцитами и бактеридиями существует взаимный антагонизм, "взаимная борьба, которая оканчивается в пользу фагоцитов в тех случаях, когда они получают возможность в значительном количестве съесть


1"Русская медицина" 1884 №№ 24 и 25.

— 47 —

бактеридии, а в пользу последних тогда, когда они оказываются в состоянии избежать прожорливости фагоцитов. Ослабление бактеридий или усиление фагоцитов (предохранительными прививками) увеличивает шансы победы в пользу последних". Поскольку эта теория выражается в конкуренции между клетками и бактериями, она представляет точки соприкосновения с теориями Nägeli1, Grawitz'а2 и Вuchner'а3. В ней следует прежде всего отличать факт от гитотезы. О факте непосредственного наблюдения не могу ничего сказать за отсутствием моих собственных наблюдений и вследствие некомпетентности моей в микологической технике. Следовательно, мне остается принять факт наблюдения проф. Мечникова, т.е. существования вышеуказанного процесса питания фагоцитов. Но предположение его, что именно в этом постепенном приспособлении пищеварительной способности фагоцитов и заключается сущность неуязвимости, позволяю себе назвать гипотетичным и притом совершенно неудовлетворительным для объяснения, почему однократное оспопрививание может предохранить человека от оспы на всю жизнь или на многие годы; или, другими словами, каким образом фагоциты в течение 14–дневного вакцинационного процесса без всякого приспособления и вовсе не постепенно, а вдруг приучаются переваривать соответствующие бактеридии и сохраняют эту способность на неопределенное число лет? Кроме того, по мнению самого же проф. Мечникова, организм приобретает известную временную неуязвимость только в том случае, когда победа остается за фагоцитами; во втором же случае, т.е. когда борьба оканчивается в пользу бактеридий, то организм не только не предохраняется от заразы, но наоборот еще более предрасполагается к ней. Таким образом из опытов Falk'а4


1Die niederen Pilzе.
2Virchow's Archiv, Bd. 84
3Aerztl. Intelligenzblatt 1880 № 12, 13 и 14.
4Веrl. Klin. Wochenschrift 1883 № 50

— 48 —

и Косh'а1 видно, что прививка золотухи и туберкулеза служит только к удалению из крови и разрушению фагоцитов, способных к противодействию, чем ослабляется сила сопротивления и увеличивается восприимчивость организма к патогенным условиям. Является вопрос, не то же ли самое с прививкой коровьей оспы? В борьбе фагоцитов с бактеридиями коровьей оспы за кем остается победа? Мы уже видели дурное влияние даже очень ослабленных пастеровских вакцин на животный организм; а что, если коровья оспа по отношению к фагоцитам представляет недостаточно ослабленную аттенуацию, вследствие чего внутриклеточное пищеварение фагоцитов не в состоянии переварить вакцинных бактеридий? В таком случае, результат будет тот же, что в известных опытах Оemler'а и Löffler'а2 из которых видно, что даже многократное перенесение общего инфекционного заражения сибирской язвой не только не предохраняет от заболевания и смерти от этой болезни, но даже наоборот увеличивает восприимчивость к ней.

В ожидании экспериментальной разработки этих вопросов, поищем ответ с другой стороны, с эмпирической. Тут нет недостатка в фактах, очевидно и громко говорящих, что коровья оспа не только не предохраняет человека от натуральной оспы, но наоборот, весьма значительно к ней предрасполагает. Но во всяком случай из всего вышеизложенного видно, что трудно согласиться с доктором Ахшарумовым, когда он говорит, что "научное основание оспопрививания останется всегда неприкосновенным". Неоднократно уже раздавались голоса преимущественно защитников вакцинации, будто их учение доказано научно. Между прочим, Dr. Siegel говорил в 1879 г. на съезде врачей в Эйзенахe, что "вакцинация есть благодеяние, основанное на вполне научных началах".


1Мittheilungen aus dem K. Gesundheitsamte. Т. II.
2Ibid. 1881.

— 49 —

Также и известный Dr. Thilenius, бывший врач-докладчик германского рейхстага, уверял членов комиссии прошений1, что "теория оспопрививания научно доказана в совершенстве". Dr. Rohlfs тоже имел неосторожность писать2, будто "каждому знающему врачу известно, что предохранительная сила оспопрививания против натуральной оспы доказана не только эмпирически или исторически, но и экспериментально". Понятно, все это только слова, слова, слова. Никто из защитников вакцинации по сей день не мог представить научных доказательств для теории оспопрививания, установить физиологическое соотношение между причиной и действием, т.е. между вакцинацией и неуязвимостью, и ответить на вопросы "как" и "почему", относящееся к механизму действия оспопрививания. Менее всего были в состоянии это сделать сами вопиющие о научности теории оспопрививания. Поэтому некоторые из менее сангвиничных защитников вакцинации были вынуждены отвергнуть научность их теории. Куссмауль говорит3: "Каким образом объяснить предохранительную силу коровьей оспы, на этот вопрос наука до сих пор не может дать никакого ответа". Dr. Stein, горячий защитник вакцинации, тоже сознается4, что, "одобряя обязательность оспопрививания, мы действуем по опыту, но никак не в силу научных оснований", а по поводу вышеприведенного мнения Тилениуса пишет в той же газете от 4 марта 1878 г.: "Врач-докладчик (Тилениус) поставил необъяснимое и ничем не доказанное положение, что теория оспопрививания научно доказана в совершенстве. Однако ни в одном руководстве патологии нельзя найти научного основания теории оспопрививания; ни на одном съезде врачей никогда и речи не было о научных основах вакцинации и ни один из медицинских авторитетов еще никогда


1См. Petitions-Bericht 27 апреля 1877.
2Аrch. f. Gesch. d. Med. Bd. I. Heft 1.
3l.с. S. 40.
4Frankfurter Zeitung № 138, 18 Маi 1877.

— 50 —

не устанавливал научности теории оспопрививания, основанной на логических положениях"1. И на самом деле, на основании всего вышеизложенного, я думаю, что научные основания оспопрививания обставлены еще хуже эмпирических, к которым мы теперь и приступим.

В первой моей брошюре я уже обнаружил все поразительное отсутствие элементарнейших познаний в статистическом методе у большинства защитников вакцинации, бравших на себя непосильный труд доказать пользу вакцинации посредством науки им совершенно чуждой и незнакомой; вместе с тем я показал, как должно и как не должно пользоваться статистикой. Ради полноты содержания представлю еще новые доказательства совершенной бесполезности оспопрививания и рассмотрю еще раз по прежней схеме три первые параграфа Катехизиса Верующих.

I. Фундаментальным основанием 1-го параграфа, а именно, что "со времени введения вакцинации ослабила сила и уменьшилось распространение оспенных эпидемии", служит Наil-Simon'овская таблица смертности от оспы в Швеции до и после введения вакцинации. Документ этот напечатан в английской "Синей книге" в 1857 г. и был трижды представляем в английский парламент в 1857, 1867 и 1871 годах для доказательства пользы оспопрививания. На этой знаменитой таблице введения вакцинации в Швеции показано на 1801—2 годы; и мы видим, что до 1802 г. смертность от оспы стоит высоко, а с 1802 г. — низко, и в этом усматривается влияние вакцинации. Но человек, хотя немного сведущий в статистике, при одном беглом взгляде на таблицу убедится сразу, что такое влияние вакцинации есть абсолютная невозможность. В 1800 г. смертность от оспы на миллион населения равнялась 5100, в 1801 — 2550 и в 1802 — 700.


1Мнимая польза... стр.2

— 51 —

В 1800 г. в Швеции не было еще ни одного вакцинованного; в 1801 г., по словам самого же Саймона на 327 странице его отчета, во всей Швеции было только два вакцинованных ребенка, один в Моlmö, вакцинованный 23 ноября, и один в Стокгольме, вакцинованный 17 декабря; тем не менее смертность от оспы уже опустилась наполовину. В 1802 г. число вакцинованных едва достигало 1 рrоmille, а смертность от оспы уменьшилась более чем в 7 раз. Очевидно, что вакцинация не могла обусловить столь значительное понижение смертности от оспы; тем более, что и гораздо раньше уже были годы с такой же низкой смертностью, а именно 1775, 1781 и 1798 со смертностью 700 и 1786 г. даже со смертностью 300 на миллион населения. В 1803 и 1804 гг. смертность от оспы стоит на 600 на миллион населения. На основании официальных цифр, заимствованных из Королевского статистического бюро, общее число вакцинованных во всей Швеции в 1804 г. равнялось 28 418, что составляет едва только 1% всего населения. Этому ничтожному меньшинству вакцинованных приписывается сила предохранять против оспы все остальное громадное большинство 99%. А между тем, когда в 1870-х годах смертность от оспы во многих местах Германии, Англии и Швеции при 80–95% вакцинованных среди населения поднялась до 5–7 000 и выше на миллион населения, то озадаченные защитники оспопрививания, предсказывавшие раньше верное и полное искоренение оспенных эпидемий под влиянием всеобщей вакцинации, теперь не нашли лучшего оправдания, как обвинить ничтожное меньшинство 5–20% невакцинованных в составлении постоянного ядра заразы для большинства 80–95% вакцинованных. Новейший защитник вакцинации, Dr. Wolfberg1, пишет: "невакцинованные не только находятся в большей опасности заболеть оспой,


1Die Impfung und ihr neuster Gegner. S. 16.

— 52 —

чем вакцинованные, но еще кроме того представляют постоянную опасность для последних, так как никогда нельзя будет достигнуть того, чтобы на будущие времена вакцинация навсегда и у всех уничтожала восприимчивость к оспе". Что за недисциплинированная логика! Теперешние 95% вакцинованных и ревакцинованных, т.е., "предохраненных", вследствие существования 5% невакцинованных, т.е. "непредохраненных", находятся "в постоянной опасности"; значит, по-русски, не предохранены от оспы, между тем как прежние 99% невакцинованных, т.е., "непредохраненных", несмотря на "постоянную опасность", которой они угрожали одному проценту "предохраненных", были не только совершенно безопасны для последних, но наоборот сами вместе с ними оказывались "предохраненными"1. Под этим силлогизмом подписалось немалое число первоклассных медицинских светил, начиная с Куссмауля и кончая Кохом, — доказательство, что можно быть превосходным специалистом и не обладать необходимыми атрибутами общечеловеческих способностей; я даже хотел бы сказать иначе, что специализация способностей и занятий притупляет у человека лезвие логического анализа. Если теперь при 80–95% вакцинованных и ревакцинованных еще возможны эпидемии, гораздо губительнее эпидемий прошлого века, то спрашивается, в чем же должно обнаружиться благодетельное влияние вакцинации? Защитники вакцинации, особливо наиболее бездарные, судорожно хватаются за конъюктуральную статистику, имеющую показать, что смертность от оспы в 70–х годах, не будь вакцинации, возросла бы до еще больших размеров, и в своем фанатизме с пеной у рта требуют усиления строгости принудительной вакцинации, потому что пока есть еще 5–15% невакцинованных, то оспа не прекратится. Но так как эти 5% невакцинованных набираются большею частью из тех


1Нugo Martini. Der neuste Impfapostel. S. 33.

— 53 —

новорожденных и слабых младенцев, которые на основании закона должны быть избавлены от оспопрививания в виду несомненной и положительной опасности для них этой операции, то Воllinger проектирует обязательно прививать всех младенцев еще во чреве матери (intrauterine vaccination), не заботясь о том, опасна ли эта операция для матери и для ребенка или нет. Кроме того, нужно подвергать вакцинации овец, коров, свиней, лошадей, словом всех домашних животных. Только тогда можно надеяться на искоренение или ослабление оспенных эпидемий. Но даже законодательные эксперименты, польза или вред которых могут обнаружиться только впоследствии и на основании этих самых экспериментов, не могут быть терпимы, тем более, что простое тройное правило показывает, что от такой героической меры нельзя ожидать ничего хорошего. Если 90% вакцинованных в населении не принесли никакой профилактической пользы против оспы, то и 100% тоже не принесут никакой пользы, потому что 90% : 0 = 100 : х, откуда х = 0 (что и требовалось доказать).

Итак, если вы даже введение вакцинации действительно совпадало с понижением уровня смертности от оспы в Швеции, то скороспелый индуктивный софизм сum hoc ergo propter hoc уже потому непозволителен, что во-первых, вакцинация тогда еще находилась в колыбели, и какой-нибудь один процент вакцинованных решительно не в состоянии был бы вызвать такое колоссальное понижение смертности от оспы, тем более что во-вторых, мы видим, что позднейшие 95% вакцинованных не могли предупредить возникновение таких же и даже больших эпидемий, чем в прошлом веке; кроме того, в-третьих, потому что в Финляндии, которая до 1809 г. принадлежала Швеции, вакцинация практиковалась так же усердно, как и в самой Швеции, и тем не менее она перенесла в 1803, 1808 и 1814 годах весьма значительные оспенные эпидемии; в-четвертых, потому,что с введением вакцинации прекратилась инокуляция

— 54 —

(вариоляция), т.е. более вредная и опасная мера была заменена менее вредной и менее опасной, которая, следовательно, несомненно должна была принести отрицательную пользу тем, что отвлекала людей от инокуляции; в-пятых, потому что мы имеем лучшие гипотезы, гораздо проще и правдоподобнее, объясняются временное падение и нарастание оспенных эпидемий, чем средневековый мистицизм оспопрививания. Это гипотеза Ойдтмана, которой я, может быть, коснусь в другой раз; интересующихся этим вопросом отсылаю теперь к его превосходным сочинениям: 1) Die Zwangsimpfung der Thier- und Menschenblattern, 2) Das natürliche Kommen und Gehen der Pockenepidemien и 3) Die Bedeutung der Rohwolle und der Lumpen für die internationalen Wanderzüge der Pockenseuche.

Но индуктивный процесс мысли оспопрививателей страдает еще одним и гораздо худшим недостатком, а именно:

1-я посылка: В начале XIX столетия наступило почти всеобщее понижение смертности от оспы в различных государствах Европы.

2-я посылка: Это понижение совпадает везде и во всех странах с годом всеобщего введения вакцинации.

Заключение: Введение вакцинации есть причина падения смертности от оспы в начале XIX века.

1-я посылка совершенно верна и доказана статистикой.

2-я посылка, открыто утверждаемая для Швеции или молча подразумеваемая для других стран, исторически неверна. Наоборот, падение оспы во всех странах наступило где годом или двумя, а где 10–30 годами раньше всеобщего введения вакцинации. Так, например, в Лондоне на 1000 смертей вообще смерть от оспы стала уменьшаться еще с 70-х годов прошлого века, а именно:

в 1760 — 1770 г. ...... 108.
в 1770 — 1780 г. ....... 98.
в 1780 — 1790 г. ....... 87.
в 1790 — 1800 г. ....... 88.

— 55 —

в 1800 — 1810 г. ....... 64.
в 1810 — 1820 г. ....... 42.
в 1820 — 1830 г. ....... 32.
в 1830 — 1840 г. ....... 23.
в 1840 — 1850 г. ....... 18.

В частности, для Швеции ложность этой посылки была открыто признана лучшим статистиком из среды защитников вакцинации, Флинцером, который на VII съезде врачей в Эйзенахе в 1879 г. буквально сказал: "Рассматривая эту таблицу (шведскую), легко убедиться, что падение смертности от оспы в Швеции наступило гораздо раньше, чем вакцинация могла иметь успех, т.е. прежде, чем она была применена в таких размерах, чтобы вообще можно было говорить об успехе в стране, как Швеция, где организованное проведение вакцинации ввелось позднее".

Заключительный вывод неверен, как в умозаключении, так и в посыле. Если я иду по улице и вдруг падаю, и в это время над моей головой пролетает галка, то это еще не значит, чтобы галка была причиной моего падения. Если же по этому поводу является какое-либо сомнение, то по закону логики1 нужно стараться разыскать, которое из двух одновременных событий наступило раньше. Аnte hoc никогда не бывает рrорter hос: действие никогда не появляется раньше причины, и так как колоссальное падение смертности от оспы наступило повсеместно раньше всеобщего введения вакцинации, то отсюда неопровержимо следует, что вакцинация не составляет причины падения смертности от оспы в начале XIX века. А между тем, ложное заключение, почерпнутое из шведской таблицы, об уменьшении силы оспенных эпидемий вследствие введения вакцинации, разнеслось по всему Старому и Новому свету, сообщилось всем ученым профанам и дилетантам от


1См. у Милля, ч. 1, глава о законе причинности.

— 56 —

статистики и послужило фундаментальным мотивом для усиления строгости обязательного оспопрививания. Первый открыл хоровод Куссмауль, который легковерно списал Hail-Simon'oвскую таблицу из "Синей книги", приложил ее к своим "20 письмам", развязно расписался под этим фальшивым векселем и пустил его в курс. За ним слепо последовали dii minorum gentium. Guttstadt, Thilenius, Varentrapp, Demme, Pfeiffer, Gottl. Kraus, Finkelnburg, Zehnder — все подписались на подложном документе и для всех шведская статистика служит неопровержимым и главным доказательством пользы оспопрививания. Другие даже старались доказать это благотворное влияние вакцинации и на других странах, проводя пограничную вертикальную черту между до и после где им заблагорассудится, т.е. произвольно устанавливая время введения вакцинации за год перед тем, где усматривалось падение оспенных эпидемий. В этом отношении пальма первенства принадлежит несравненным таблицам, изготовленным в 1883 г. в Берлинском гигиеническом институте (Reichsgesundheitsamt) и в которых положительно не знаешь, чему больше удивляться, бездарности или наглости обмана. Я к ним вернусь в своем месте в другой раз, когда буду говорить о субъективной стороне оспопрививания. Во всех странах с обязательными оспопрививанием, в Англии, Баварии, Пруссии, Вюртемберге, при пересмотре мотивов и усилении строгости этого закона Швеция играет первенствующую роль. Королевская Прусская ученая комиссия по медицинской части в 1872 г. также имела перед глазами шведскую таблицу, когда давала заключение, что "смертность от оспы уменьшилась со времени (resp. вследствие) введения вакцинации". Весь медицинский Олимп со всеми своими богами и полубогами исповедовал этот тезис как неоспоримый, неприкосновенный и священный символ веры. И вот выделяется один из олимпийцев, Флинцер, и открыто доказывает в 1879 г.,

— 57 —

что понижение смертности от оспы случилось раньше введения вакцинации; другими словами, что закон обязательного оспопрививания основан на лжи и обмане самого вульгарного свойства. С тех пор прошло шесть лет. Никто из молодцов по сей день не осмелился возражать на это разоблачение. Все пристыженно и безмолвно соглашаются. Везде гробовое молчание. Для ученых попугаев шведская таблица стала шведской могилой. Да будет легка им шведская земля!

Историческое движение оспенной смертности в прусской армии в связи с введением вакцинации и ревакцинации рассмотрю для удобства ниже под 3-м параграфом.

II. Относительно 2-го параграфа катехизиса верующих, именно будто "вакцинованные менее заболевают от оспы, чем невакцинованные", терять много слов незачем. Достаточно нескольких цифровых данных.

Место и время наблюдения Общее число оспенных больных В том числе вакцинованных Процент заболевших вакцинованных
По отчетам Лондонского оспенного госпиталя за 1870 год 950 870 91,58
По отчетам проф. Гебры из Венской всеобщей больницы за 1836—1856 гг. 6213 5217 83,97
По отчету из той же больницы за 1854—1860 гг. 3191 2837 88,9
В Венской больнице (в городском округе "Wieden") за 1855—1859 гг. 1002 879 87,7
В Гамбургской всеобщей больнице с 1 декабря 1859 г. по июль 1861 г. 600 553 92,0
В Берлинском оспенном госпитале с 11 октября 1863 г. по 20 ноября 1864 г. 1060 1020 96,2
Там же с ноября 1868 г. по ноябрь 1869 гг. 558 530 90,4
Там же в 1871 г. 1580 1529 96,77
В Marson Hospital за 1852—67 гг. 7929 7304 92,1
В Homerton Hospital за 1871—77 гг. 5479 4236 77,3
В Fulham Hospital за 1881—77 гг. 1752 1542 88,0
В Deptford Hospital за 1881—77 гг. 3185 2654 83,3
В оспенную эпидемию 1858 г. в Пруссии в возрасте свыше 15ти лет 22209 19878 89,5
В оспенную эпидемию 1858 г. в Пруссии в возрасте ниже 15ти лет 8634 6207 71,89
В оспенную эпидемию 1871 г. в Баварии 30742 29429 95,0

— 58 —

Защитники оспопрививания уже совершенно сбиты с первоначальной позиции, что вакцинация предохраняет от заболевания оспой. Они уже перенесли центр тяжести спора на совершенно другое положение, что вакцинованные менее умирают от оспы, чем невакцинованные; и последняя Берлинская комиссия по оспопрививанию (1884) проектировала даже вовсе не вести статистики заболеваний оспой. Оно и понятно: она слишком очевидно говорит не в пользу догмата.

Неудачи вакцинации создали щекотливую теорию ослабевания предохранительной силы вакцины с течением времени и необходимости вторичной вакцинации или ревакцинации. Срок действия первой вакцинации совершенно неизвестен, и установление определенных сроков для ревакцинации зависит от личного вкуса, каприза или настроения чиновников медицинских департаментов. Только очевидно, что необходимость более или менее ранней ревакцинации находится в обратно пропорциональном отношении к предохранительной силе оспопрививания: чем меньшую силу имеет вакцинация, тем раньше и тем чаще нужно прибегать к ревакцинации. Вот тут-то и затруднение. Слишком частая ревакцинация дискредитирует предохранительное значение оспопрививания, а 10– или 6–летний срок не

— 59—

выдерживает критики фактов. Эпидемии последних лет доказали воочию, что ревакцинованные не только заболевают, но и умирают от оспы через несколько месяцев после удачной ревакцинации; мало того, и приоритет заболевания в каждую оспенную эпидемию принадлежит большей частью вакцинованным1, и это уже совсем конфузно. Насколько предохраняло бы от оспы ежемесячное обязательное оспопрививание, трудно сказать за неимением соответствующих законодательных экспериментов. Во всяком случае, если бы защитники оспопрививания были настолько осторожны, как Пастер, и установили бы хотя мало-мальски правдоподобный срок невосприимчивости к оспе после вакцинации, то мы не стали бы и спорить против их теории и, при взаимных уступках с обоюдных сторон, мы вероятно помирились бы на годичном сроке, предоставляя любителям оспопрививаться ежегодно в день своих именин.

III. Приступая к 3–му параграфу Катехизиса Оспопрививателей, что "из числа заболевших оспой вакцинованные гораздо менее умирают от оспы, чем невакцинованные", я думаю, тут будет уместно подвергнуть критике результаты вакцинации и ревакцинации в прусской армии.

После "шведской таблицы" прусская армия есть второй парадный конь любителей оспопрививания, и все та же самая ученая прусская печальной памяти комиссия в своем знаменитом мнении от 28 февраля 1872 г., под влиянием которого германский рейхстаг вотировал безобразный закон обязательного оспопрививания 1874 г., главным образом опирается на результаты вакцинации и ревакцинации в прусской армии. Остановимся на этой опоре.

Пользу вакцинации для прусской армии можно доказывать двояко: во-первых, с исторической стороны, рассматривая


1См. "Мнимая польза и действительный вред оспопрививания", стр. 40.

Следующая часть    следующая часть