Этель Дуглас Хьюм

Этель Хьюм

Бешан или Пастер?
Утерянная глава истории биологии

Перевод Марии Семеновой (Санкт-Петербург)

X. Лабораторные эксперименты

Когда Бешан и Пастер впервые обратились к исследованию ферментации, представления о живой материи, как мы уже знаем, были очень туманными. Ей были придуманы величественные названия "протоплазма" и "бластема", но знали о ней еще слишком мало, и считалось, что все альбуминоиды одинаковые. Вирхов попытался упорядочить эти представления, объявив, что единицей всех животных и растительных форм жизни является клетка тела, а Генле продвинулся значительно дальше, утверждая, что клетки и сами построены из мельчайших атомов — молекулярных гранул, различимых внутри них. Шванн учил, что атмосфера наполнена бесконечно малыми живыми организмами. Затем на историческую сцену выходят Бешан и Пастер, но, в отличие от Пастера, который поначалу является сторонником теории спонтанного происхождения ферментов, Бешан к тому времени уже имеет неопровержимое доказательство воздушного происхождения дрожжей и других организмов. Наконец, Пастер, переубежденный ясной теорией Бешана, воодушевляется идеей атмосферных микробов и во время выступления перед модной аудиторией целиком присваивает себе открытие их роли. В действительности же, он еще настолько далек от понимания вопроса, что вскоре отрицает паразитарное происхождение заболевания пебрина, вызванного исключительно паразитами. С другой стороны, его представления о живой материи тоже не слишком далеко ушли от устаревших взглядов, согласно которым живой организм это не более чем химический аппарат. Он считал, что в живом организме не было ничего по-настоящему живого, и удивительные функции организма ничего не говорили Пастеру о существовании внутренних агентов, живущих независимой жизнью.

Конечно, в оправдание Пастера можно сказать, что он и не должен был разбираться в организме. Он никогда не учился ни медицине, ни физиологии, ни биологии и не считал себя натуралистом — он был химиком. Но и в этой выбранной им области науки ему недоставало остроты ума. Когда он получал степень бакалавра, экзаменатор приложил к его диплому записку о том, что Пастер лишь "посредственно успевал по химии". Чужие идеи он тоже не слишком быстро схватывал: довольно много времени ушло у него на то, чтобы понять правоту Бешана, когда тот разобрался в причинах пебрины. Зато ему было не занимать житейской мудрости, и если ему везло, он не упускал своих возможностей. При этом, судя по всему, он был не прочь поживиться и за чужой счет, даже если это шло в ущерб прогрессу науки, и можно лишь сожалеть о подобном применении удивительного упорства и потрясающей энергии, свойственных Пастеру.

В то время как знания Пастера о живой материи все еще ограничивались фактом существования атмосферных микроорганизмов, профессор Бешан не переставал экспериментировать. Подарком судьбы для него стало сотрудничество с профессором Эстором — квалифицированным ученым, имевшим полноценное образование и опыт. Это были два трудолюбивых ученых, которые ежедневно в упорной работе тренировали свой ум, и многие их идеи были выношены во время клинических исследований. Бешан был настолько увлечен своими исследованиями, что его открытия рождались так же естественно и неизбежно, как музыка Бетховена, картины Рафаэля или романы Диккенса. Увы, жалким контрастом этому стали современные ученые, которые отошли от практики и сидят в лабораториях с целью делать открытия. В большинстве своем это посредственные умы, неспособные родить какую-либо идею. Все, что они могут — это следовать общепринятым теориям, а их так называемые открытия являются всего лишь бесконечным нагромождением ошибок. Дайте ученому практическую работу и тогда, если он обладает даром проницательности, практика принесет ему озарение, как день приносит свет, приходя на смену ночи. Освобождение от догм и поддержка оригинальных идей — вот чего остро не хватает сейчас.

Мышление общества движется со скоростью улитки, и естественно, главной проблемой микрозимной доктрины стало то, что она намного опережала современные научные концепции того периода. И все же Бешан прежде всего заложил основу цитологии, которая еще и сегодня считается новой наукой.

Вслед за удивительным открытием мельчайших организмов в меле, агентов ферментации, Бешан приступил к тщательному исследованию клеточных "молекулярных гранул", которые он связал с "маленькими тельцами" мела и известняка. Тогда никто не принимал всерьез туманные объяснения Генле о гранулах, считавшихся в основном просто бесформенными и ничего не значащими частицами. Призвав на помощь микроскоп и поляриметр и предприняв бесчисленное количество опытов (главным образом на организованном материале дрожжей), профессор Бешан обнаружил, что содержащиеся в дрожжах гранулы являются провоцирующими агентами ферментации, и присвоил им емкое название "микрозимы". Такие же точно гранулы он обнаружил во всех животных и растительных клетках и тканях и во всех органических веществах — даже тех, которые внешне не были организованными, например, в молоке, доказав, что они служат там причиной химических изменений, приводящих к сворачиванию молока. Он обнаруживал изобилие микрозимов везде: в здоровых тканях, где их было несчетное число, и в больных тканях, где они присутствовали в сочетании с разнообразными видами бактерий. Одним из его постулатов стал вывод о том, что каждая микрозима является молекулярной гранулой, но не каждая молекулярная гранула является микрозимой1. Те, что были микрозимами, обладали структурой и были способны вызывать ферментацию. Одним словом, ему стало ясно, что именно они, а не клетка, являются первичными анатомическими элементами.

Не в его привычке было позволять своему воображению опережать эксперименты, и он обязательно откладывал вопрос, чтобы дождаться фактов, которые дадут ответ на него. Из наблюдений в сотрудничестве с профессором Эстором следовало не только то, что молекулярные гранулы (микрозимы, анатомические элементы) живут автономно, нераздельно соединяя в себе жизнь и организованность, но и то, что именно эти мириады маленьких жизней делают живыми все клетки и ткани, и что все организмы — от одноклеточной древней простейшей амебы до человека в его сложном многообразии — являются формами объединений этих мельчайших живых существ.

Вот как современные учебники обобщают учение Бешана:

Их поведение (речь идет о молекулярных гранулах, называемых здесь микросомами) в некоторых случаях приводит к гипотезе, предложенной ранее Генле (1841 г.) и в дальнейшем развитой Бешаном и Эстором, а в особенности Альтманом, о том, что микросомы являются единицами или биозарядами, способными к объединению, росту и делению, и потому должны считаться элементарными частицами структуры, располагающимися между клеткой и исходной молекулой живой материи.

Только подобное открытие могло внести ясность в запутанный вопрос спонтанного зарождения. Поверхностные исследователи, к которым мы вынуждены причислить и Пастера, продолжали придерживаться мнения, что ферментация могла быть вызвана только микробами воздуха. В то же время, Пастер был вынужден признать, что в его собственном эксперименте мясо, защищенное от контактов с атмосферным воздухом, все равно портилось. Другие экспериментаторы настаивали на том, что атмосферные организмы не могут быть причастны к этим изменениям.

Бешан, первым понявший ферментативную роль агентов воздушного происхождения, теперь смог в полном соответствии с собственной теорией объяснить, что ферментация может происходить и без них, поскольку все организмы изобилуют мельчайшими живыми существами, способными производить ферменты. Парящих в воздухе микробов он считал такими же точно существами, но вышедшими из животных и растений, которые они сначала построили, а впоследствии покинули, высвободившись в результате разложения, то есть того, что мы называем смертью. Два профессора из Монпелье начали совместные поиски и исследования этих чудесных процессов жизни.

Рискуя наскучить повторениями, мы все же должны вспомнить последовательность предыдущих открытий Бешана. Во-первых, он продемонстрировал, что атмосфера наполнена мельчайшими живыми организмами, способными вызывать ферментацию в любой подходящей среде, с которой им довелось столкнуться, а химические изменения в среде происходят под воздействием производимого ими фермента, который можно сравнить с желудочным соком. Во-вторых, он обнаружил в обычном меле, а затем в известняке мельчайшие организмы, способные приводить к ферментативным изменениям, и показал, что они имеют отношение к бесконечно малым гранулам, наблюдаемым в клетках и тканях растений и животных. Он доказал, что эти гранулы, которые он назвал микрозимами, — независимые особи, и заявил, что они являются предшественниками клеток, строителями телесных форм и поистине неуничтожимыми анатомическими элементами. В-третьих, он выдвинул идею о том, что находящиеся в воздухе организмы, так называемые атмосферные микробы, и есть те же самые микрозимы или их эволюционировавшие формы, высвобожденные в процессе разложения из своих растительных или животных обиталищ, и что "маленькие тельца" в известняке и меле это выжившие останки различных форм живого прошлых эпох. В-четвертых, он утверждал, что современные микрозимы постоянно развиваются в низшие типы живых организмов, которые мы называем бактериями.

В общих чертах мы уже изучили строгие эксперименты, на основе которых формировались убеждения Бешана о ферментативной роли микроорганизмов воздушного происхождения и микроорганизмов, обнаруженных в меле. Давайте проследим за несколькими из его многочисленных экспериментов, позволивших ему сделать также и некоторые другие выводы. Он работал столь много, а его наблюдения были такими плодотворными, что в рамках этой книги мы можем коснуться только малой их части, и просто невозможно выстроить в строгом хронологическом порядке все эксперименты, формировавшие его взгляды.

На самой ранней стадии своих исследований он вместе с профессором Эстором доказал, что воздух не имеет никакого отношения к появлению бактерий в тканях. В дальнейшем эти исследователи установили независимую жизнеспособность микрозимов некоторых тканей, желез и т.д., показав, что эти мельчайшие гранулы действуют как организованные ферменты и могут развиться в бактерии, пройдя определенные промежуточные стадии, которым они дали описание и которых многие авторитетные ученые принимали за другие виды.

Как мы знаем, Бешан открыл, что главной причиной всех изменений являются "маленькие тельца" мела, которые обладали способностью превращать сахарозу, разжижать крахмал и прочим образом подтверждали свою функцию агентов ферментации. Бешан обнаружил их в геологических слоях, которым геологи приписывали возраст не менее одиннадцати миллионов лет, и он задавался вопросом, действительно ли "маленькие тельца", названные им микрозима крете (microzyma cretæ), могли быть выжившими останками фауны и флоры столь далеких эпох. Не имея в своем распоряжении столетий для проверки предположения, он решил тогда же, в реальном времени убедиться, что останется от тела, погребенного со всеми предосторожностями. Он знал, что захороненное обычным образом тело вскоре превращается в прах, если оно не забальзамировано или не содержится при очень низких температурах, когда замедленное разложение объясняется спящим состоянием врожденных гранул (микрозимов) внутри него.

Для этого эксперимента в начале 1868 г. он поместил тушку котенка на ложе из слоя специально приготовленной углекислой извести с добавлением креозота, а сверху засыпал значительно более толстым слоем. Все это он поместил в стеклянную емкость, закрытую сверху несколькими слоями бумаги так, чтобы воздух в банке все время обновлялся, а пыль или микроорганизмы не могли попасть туда. В таком виде это было оставлено на полке в лаборатории Бешана до конца 1874 г. Затем верхний слой углекислой извести был снят, и оказалось, что он без остатка растворяется в соляной кислоте. Несколькими сантиметрами ниже были обнаружены лишь фрагменты скелета и высушенных тканей. Не было ни малейшего запаха, и углекислая известь не обесцветилась. Этот искусственный мел был таким же белым, как и обычный, и помимо кристаллов арагонита, обнаруженных в осевшей углекислой извести и неотличимых от нее, под микроскопом были обнаружены сверкающие "молекулы", такие же, как и в меле Санса (старинный французский город. — прим. перев.). Одна часть этой углекислой извести была затем помещена в крахмал с креозотом, а другая в подслащенную воду с креозотом. В обоих случаях произошла ферментация как с обычным мелом, только более активно. Микрозимов не оказалось во внешних слоях углекислой извести, но в тех местах, которые прилегали к телу котенка, они кишели тысячами на каждом микроскопическом участке. После фильтрации через шелковый фильтр Бешан подверг углекислую известь действию разбавленной соляной кислоты, и таким образом смог изолировать микрозимы, которые можно было различить в микроскоп.

По окончании этого эксперимента, длившегося более шести с половиной лет, "с неистощимым терпением гения" Бешан приступает к повторному, который длится семь лет. Предвосхищая возможные возражения, что тело котенка могло подвергнуться нападению атмосферных микробов, оставшихся в его шерсти или кишечнике, или попавших в легкие при дыхании, Бешан повторяет свой первый эксперимент, но с уже более строгими мерами предосторожности.

На этот раз, параллельно с захоронением целой тушки котенка, он проводит эксперимент с печенью котенка, и еще один — с сердцем, легкими и почками. Эти внутренние органы сразу же были погружены в карболовую кислоту, как только их извлекли из убитого животного. Эксперименту, начатому в июне месяце 1875 года в климатических условиях Монпелье, в конце августа 1876 г. пришлось переехать в Лилль, где он и был завершен в августе 1882 г.

Благодаря умеренному климату Лилля, сильно отличающемуся от почти субтропического большую часть года климата Монпелье, разрушение тела происходило значительно медленнее, чем в предыдущем эксперименте. И все же на участках углекислой извести вблизи останков (как в случае с целой тушкой котенка, так и в двух других экспериментах с отдельными внутренними органами) микрозимы были в изобилии, а наряду с ними были обнаружены и полностью сформировавшиеся бактерии. Кроме того, мел был насыщен органическим веществом, окрасившим его в желтовато-коричневый цвет, но при этом запах совершенно отсутствовал.

В этих двух экспериментах Бешан нашел подтверждение своим выводам, которые он уже сделал ранее на основе многих других наблюдений. Во-первых, они укрепили его во мнении, что "маленькие тельца", микрозимы природного мела, это живые останки растительных и животных форм, элементарными строительными частицами которых они были в прошлые эпохи. Эксперименты показали, что после смерти органа его клетки исчезают, но на их месте остаются мириады молекулярных гранул, иначе говоря микрозимов. Это было замечательным доказательством бессмертия маленьких строителей живого. Сохранение жизни в условиях, исключающих любое проникновение извне в течение длительных периодов, также подтверждало их независимую жизнеспособность. Известно, что длительное воздержание от пищи возможно даже в животном мире у представителей видов, впадающих в зимнюю спячку. А натуралисты описывают множество примеров среди мельчайших организмов: в частности, это обитатели водоемов, которые могут голодать в течение неопределенно долгих периодов времени, лишенные воды (их естественной среды обитания), а также споры папоротника, которые тоже, как известно, могут сохранять живучесть в дремлющем состоянии в течение многих лет. Таким образом, микрозимы, заключенные внутри организма животного или растения или высвободившиеся в результате распада растительных или животных форм жизни, по утверждению Бешана, оказались способны сохранять жизнеспособность в дремлющем состоянии в течение периодов, превышающих саму историю человечества. Тем не менее, не исключено, что различные микрозимы обладают неодинаковой степенью жизнеспособности, поскольку Бешан, как будет видно из дальнейшего, обнаружил различия между микрозимами разных особей и разных органов.

Помимо открытия того, что элементарные частицы клеток могут жить неопределенное время после распада построенных ими растительных или животных организмов, Бешан считал, что получил убедительные свидетельства их способности развиваться в низшие виды жизни, известные нам как бактерии. Откуда иначе им было взяться в эксперименте с захороненными внутренними органами? Даже если в случае с тушкой котенка атмосферные микробы не были полностью исключены, то в опыте с захоронением отдельных внутренних органов были применены исчерпывающие меры для предупреждения их попадания. Тем не менее, Бешан обнаружил, что микрозимы отдельных внутренностей, также как и микрозимы целой тушки, развились в микрозимные объединения — цепочки в виде четок из микрозимов, и, в конце концов, в мельчайшие бактерии, среди которых была и bacterium capitatum (бактерия головчатая), появившаяся в центре большого куска мяса.

Тогда Бешан понял, как ошибались сначала великий натуралист Кювье, а вслед за ним и Пастер, утверждая, что "любая часть чего бы то ни было, отделенная от основной массы животного, тем самым попадает в разряд мертвых и вследствие этого претерпевает существенные изменения". Исследования Бешана показали, что отдельные части тела в определенной степени продолжают вести независимую жизнь — теория, которой придерживаются некоторые современные экспериментаторы, не имеющие, однако, в отличие от Бешана, объяснения этому.

Из этих экспериментов профессору стало ясно, почему бактерии обнаруживаются в земле, где есть захоронения, в унавоженных землях, а также вокруг гниющей растительности. Согласно его теории, бактерии не являются специально созданными организмами, таинственным образом появляющимися в атмосфере: это эволюционировавшие формы микрозимов, построивших клетки растений и животных. После смерти организма в процессе питания бактерий происходит разложение этих клеток — другими словами, разрушение растения или животного, что ведет к возвращению к формам, близким к микрозимным. Тем самым Бешан учил, что каждое живое существо начинается с микрозимов и "каждое живое существо распадается на микрозимы"2. Этот второй его постулат, как он считал, объясняет исчезновение бактерий в первом эксперименте: так же, как микрозимы могут развиться в бактерии, так и бактерии, согласно его учению, в обратном процессе распадаются на исходные простые микрозимы. Бешан считал, что именно это произошло в первом эксперименте, когда разложение тушки котенка было значительно более полным, нежели во втором эксперименте, когда умеренный климат Лилля удлинил процесс разложения.

Нет сомнений, что неутомимый ученый извлек много уроков из этих двух экспериментов3.

1. Микрозимы являются единственными неуничтожимыми элементами организма, остающимися после его смерти, и из них формируются бактерии.
2. В организмах всех живых существ, включая организм человека, в определенных местах и в определенное время вырабатывается спирт, уксусная кислота и другие соединения, являющиеся продуктами обычной жизнедеятельности организованных ферментов, и нет никакой другой причины появления этих веществ, кроме нормальных микрозимов организма. Присутствие в тканях спирта, уксусной кислоты и др. открывает еще одну (помимо процессов окисления) причину снижения содержания сахара и глюкогенных веществ в организме, а также тех веществ, которые Дюма называл дыхательной пищей клеток.
3. Без какого-либо постороннего вмешательства, за исключением подходящей температуры, ферментация должна происходить в отдельно взятых внутренних органах, извлеченных из животного, таких как яйцо, молоко, печень, мышцы и моча, а в случае с растениями — в проросшем семени или во фрукте, который дозревает после того, как его сорвали с дерева, и т.д. После смерти самыми первыми из ферментативных веществ в органах исчезают глюкоза, глюкогенные вещества и некоторые другие соединения — так называемые углеводороды, то есть дыхательная пища клеток. Вновь получаемые соединения — такие же, как и те, что вырабатываются в процессе спиртового, молочного и масляного брожения в лабораторных условиях. В живом организме это спирт, уксусная кислота, молочная кислота и т.д.
4. Получено еще одно доказательство того, что внутри организма причина разрушений после смерти та же, что и при жизни, а именно — микрозимы, способные эволюционировать в бактерии.
5. И до, и после превращения в бактерии микрозимы атакуют альбуминоидные или студенистые вещества только после расщепления веществ, называемых углеводами.
6. Микрозимы и бактерии, вызвав вышеупомянутые изменения, не погибают в замкнутом пространстве без доступа кислорода, а просто переходят в состояние покоя. То же самое происходит и с пивными дрожжами в среде, состоящей из выработанных этими дрожжами продуктов разложения сахара.
7. Лишь при определенных условиях (в частности, в присутствии кислорода), как было в эксперименте с котенком, погребенным в углекислой извести, и других экспериментах, эти же микрозимы и бактерии производят определенные разрушения тканей растений или животных, расщепляя их на угольную кислоту, воду, азот и простые азотные соединения, или даже азотную кислоту и другие нитраты!
8. Неизбежное разрушение органического вещества не оставлено на произвол чужеродных этому организму факторов, и когда все исчезает, то бактерии, а затем и образовавшиеся из них микрозимы остаются единственным свидетельством существования того, что когда-то было живым организмом. Эти микрозимы, являющиеся для нас останками или остатками некоей жизни, все еще обладают той специфической активностью, которой они обладали в течение жизни разрушенного существа. По этой причине микрозимы и бактерии, оставшиеся от тела котенка, не были идентичны тем, что остались от печени, сердца, легких или почек.

Профессор продолжал:

Это не значит, что нет других причин, ускоряющих процесс разрушения на открытом воздухе, на поверхности земли. Я никогда не отрицал вклад микробов воздушного происхождения или других причин. Я лишь утверждаю, что такие микробы и такие причины не созданы для этих целей, и что так называемые микробы в атмосферной пыли есть не что иное, как микрозимы из организмов, разложившихся с помощью описанного мной механизма, и их разрушительное воздействие дополняется воздействием внутренних микрозимов существа в процессе его разложения. Но в атмосферной пыли содержатся не только микрозимы — в процесс могут вторгаться споры всей микроскопической флоры, равно как и плесень, порожденная этими спорами.

Было бы неправильным считать, что Бешан получил столь многочисленные знания всего из двух серий своих наблюдений. Начиная с Сигнального эксперимента, он никогда не прекращал напряженную работу над микрозимами. Совместно с профессором Эстором он провел множество опытов над внутренними органами, извлеченными из абортированных зародышей, время от времени попадавшими в их распоряжение. Эти опыты вновь убедительно подтверждали бактериальную эволюцию из обычных внутренних частиц, поскольку бактерии присутствовали во внутренностях, а в окружающей их жидкости (обычным способом приготовленной питательной среде) их вообще не было. Оба ученых работали, не жалея себя. В рамках этой книги мы можем лишь поверхностно коснуться малой части их продолжительных и разнообразных экспериментов, таких как, например, опыты с яйцами: не довольствуясь только куриными, они раздобывали страусиные яйца, у которых скорлупа значительно прочнее, и подвергали их бесчисленным испытаниям. Из этих опытов были получены доказательства постепенной эволюции объединенных микрозимов мужской спермы и женской яйцеклетки в органы и ткани пернатого существа в оплодотворенном яйце. Ученые наблюдали, как прекращалось развитие в тех яйцах, которые трясли или портили, а также наблюдали, как содержимое тухлого яйца замещалось цепочками объединившихся микрозимов и кишащими бактериями.

В процессе работы Бешан и Эстор подвергали собственные эксперименты всевозможным проверкам, иногда допуская, а иногда полностью исключая воздух. К их исследованиям с энтузиазмом присоединились некоторые из учеников профессора Бешана. Среди них был и Ле Рик де Монши, помогавший Бешану в исследованиях с шелкопрядами. В работе, озаглавленной "Заметки о молекулярных гранулах различного происхождения"4, этот упорный студент продемонстрировал, что вибрирующие гранулы — это организмы, которые подобно ферментам активно воздействуют на определенные вещества, находящиеся в контакте с ними в их естественной среде обитания.

Тем временем, его великий учитель высылал одну за другой свои записки в Академию наук. Именно Бешан положил начало изучению микроорганизмов — микрозимов и бактерий — в слюне и слизи носоглотки, а также других полостей. Выделения организма подтверждали его теорию. В записках "О природе и функциях микрозимов печени" он вместе с Эстором утверждал следующее:

Никакое вещество, альбуминоид или другое, не может спонтанно превращаться в зимазы или приобретать свойства зимаз; в этом случае всегда должно иметься организованное (живое) вещество5.

Какая великолепная концепция организма! Ни хозяйка, ни государство не могут процветать, если их подопечные не выполняют разнообразные функции. Точно так же наши организмы и организмы животных и растений регулируются их многочисленными работниками, и в случае отказа какого-либо из них нарушается равновесие всего организма. Бешан продемонстрировал, что, как и в государстве, где жители специализируются на разнообразных видах деятельности, существуют различия между микрозимами разных органов — микрозимами поджелудочной железы, микрозимами печени, почек и т.д. и т.п. Можно возразить, что различить столь микроскопические организмы слишком сложно. В ответ на это лучше всего процитировать великолепного экспериментатора.

Натуралист, — говорит Бешан, — не сумеет их классифицировать, но химик, изучающий их функции, сможет сделать это. Тем самым перед нами открываются новые возможности: там, где микроскоп не способен увидеть в знакомом виде причину превращения органического вещества, всепроникающий взгляд химика, вооруженного физиологической теорией ферментации, сумеет открыть причины, стоящие за химическими явлениями6.

И вновь он повторяет:

Микрозимы можно отличить друг от друга только по их функциям, которые с возрастом животного могут меняться даже в пределах одной и той же ткани или железы7.

Он также показал, что у каждого вида ткани и у каждого животного свои микрозимы. Микрозимы, обнаруженные в крови человека, отличаются от тех, что находятся в крови животных.

Эти исследования привлекли к себе столь серьезное внимание, что в 1868 г. ректор Гленар пригласил профессора Бешана выступить со специальной лекцией на медицинском факультете в Лионе. Воспользовавшись случаем, великий ученый рассказал об экспериментах с микрозимами печени, проведенных совместно с профессором Эстором, а также о роли, которую микроскопические организмы полости рта играют в образовании слюнной диастазы и усвоении крахмалов — работа, которую он предпринял в сотрудничестве с профессором Эстором и господином Сан-Пьером. Он также уделил внимание микрозимам в коровьем и сифилитическом гное.

Это были счастливое время в Монпелье, когда впереди сияла звезда надежды, и жизнерадостность, столь свойственная его темпераменту, переполняла Бешана. Его благородное лицо и большие глаза идеалиста светились энтузиазмом во время чтения лекции перед юной аудиторией Лиона. Ни слова не было сказано о себе — о том, что он сделал или надеялся сделать. Хвастовство и насмешки были в равной степени чужды ему, он был целиком поглощен загадками Природы, творениями жизни и смерти. Разыгравшееся воображение студентов было переполнено чудесами, о которых они впервые узнали и которые настолько опережали все, что они слышали до сих пор, что полный смысл услышанного скорее всего ускользнул от них, и едва ли они понимали, какой величины гений без тени самовосхваления скромно читал перед ними свою лекцию.

Как быстро развивалась его теория! Что за чудесное время было для великого учителя, когда неустанно, день за днем, а часто и ночами напролет он работал над раскрытием загадок Природы, и бок о бок с ним на протяжении целого ряда лет работал его преданный соратник — профессор Эстор.

Aх, какими стремительными, — писал Бешан, — были многочисленные часы нашей совместной работы, поражая нас доказательствами идей, подтверждением фактов и развитием теории8.

Со свойственным ему великодушием, столь чуждым, к сожалению, Пастеру, он добавлял:

В период с 1868 г. по 1876 г. все, касающееся микрозимов и органов животных, было настолько общим для нас обоих, что я не знаю, как различить, что именно принадлежит мне, а что Эстору.

Едва ли можно представить себе те чувства, которые испытывали эти исследователи, проникнув в тайны жизни глубже, чем это удавалось кому-либо до них, и находя примеры и доказательства тому, что еще столетие назад предчувствовал великий Лавуазье. Поскольку оба они были врачами, их работа не ограничивалась до известной степени искусственными лабораторными экспериментами. Клиническая практика была для них постоянным источником нового опыта, и самые надежные из их экспериментов были выполнены величайшим из экспериментаторов — самой Природой!

ПРИМЕЧАНИЯ

1  Les Microzymas, par A. Béchamp, p. 133.
2  Les Microzymas, p. 925.
3  Les Microzymas, p. 628-630.
4  Comptes Rendus de l'Académie des Sciences 66, p. 550.
5  Comptes Rendus de l'Académie des Sciences 66, p. 421 (1868).
6  La Théorie du Microzyma, p. 116.
7  Les Grands Problémes Médicaux, par A. Béchamp, p. 61.
8  La Théorie du Microzyma, p. 123.

предыдущая часть Предыдущая глава оглавление Оглавление Следующая глава следующая часть