Д-р Джейн Л. М. Донеган (Англия)

Донеган Джейн

Врач перед дилеммой


Перевод Зои Дымент (Минск)
Донеган Джейн Л. М., MBBS DRCOG DFFP DCH MRCGP MFHom, врач общей практики, гомеопат. Член Королевской коллегии акушеров и гинекологов (1986) и Королевской коллегии врачей общей практики (1988). Сайт д-ра Донеган http://www.jayne-donegan.co.uk/

Оригинал можно скачать здесь




В 1983 года я закончила медицинский факультет при госпитале Святой Марии (Лондонский университет) как традиционный врач. Все, что я изучила в университете, и весь мой последующий опыт работы в акушерстве и гинекологии, планировании семьи, педиатрии, ортопедии, неотложной медицине и общей практике, сделали меня убежденным сторонником программы детской вакцинации. В 1980–х годах я консультировала родителей, которые не хотели прививать своих детей от коклюша, потому что вакцина против него в те дни считалась "проблематичной". Я говорила им, что, действительно, случались неблагоприятные реакции, которые были связаны с прививкой (я не входила в число тех врачей, которые предпочитали замалчивать такие неприятные детали), но мы, врачи, были убеждены в том, что шанс возникновения неблагоприятных реакций после коклюшной вакцины по крайней мере в десять раз ниже, чем шанс получить осложнения от этой болезни, и что преимущество получения детьми прививки как раз и заключается в предотвращении этой болезни.

Я действительно тогда считала, что родители, которые не хотят прививать своих детей, либо невежественны, либо нарушители общественного порядка. Верю, что такая точка зрения распространена среди врачей и сегодня.

Почему у меня было такое отношение? В университете меня учили, что люди, которые обычно умирали тысячами и сотнями тысяч от таких болезней, как дифтерия, коклюш и корь  — заболеваний, против которых существуют вакцины — перестали умирать из-за появления вакцин. В то же время меня учили, что такие болезни, как тиф, холера, ревматизм и скарлатина, против которых нет вакцин, перестали убивать людей из-за улучшения социальных условий. Было бы логично задать себе вопрос: если социальные условия улучшили здоровье населения в отношении некоторых заболеваний, почему бы им не улучшить здоровье людей в отношении всех болезней, но объем информации, которую вы обязаны поглотить во время обучения медицине, так велик, что вы просто склонны принимать все в том виде, в каком прочли, и не устанавливать связи, которые могли бы быть очевидным для кого-то другого.

Я и мои современники безоговорочно верили верили в то, что вакцинация была самой полезной процедурой, которая когда-либо была внедрена в здравоохранении.

Когда в 1991 и 1993 годах родились мои дети, я конечно же (и я думала, что с полным знанием дела, основанным на всем моем обучении медицине) прививала их, вплоть до MMR, потому что это было правильно. Я даже позволила сделать в поликлинике инъекцию просроченной вакциной БЦЖ моей четырехнедельной дочке. Я заметила (сила привычки, я автоматически просматриваю на ампулах название, номер серии и срок годности), что срок годности вакцины истек, и сказала: "О, извините, похоже, что она просрочена", а врач ответил как ни в чем не бывало: "О, не беспокойтесь, процедура поэтому и задержалась на час, что мы проверяли, все ли в порядке, и можно ли вакцину использовать, и оказалось, что все в порядке", и я сказала: "Хорошо", и позволила сделать инъекцию… у моей бедной дочки была страшная реакция, но я была так убеждена, что все это к лучшему, что продолжила все остальные прививки в два, три и четыре месяца.

Вот с чего я начинала — даже мой интерес к гомеопатии не помешал моему восторженному отношению к вакцинации, так как, насколько я могла понять, это был тот же самый процесс — дать малую дозу чего-то, и это вас иммунизирует. Никакого противоречия.

Так что же случилось?

В 1994 году проходила кампания "корь–краснуха", в ходе которой семь миллионов школьников были вакцинированы против кори и краснухи. Главный санитарный инспектор разослал письма всем семейным врачам, фармацевтам, сотрудникам службы по уходу за больными и другим медицинским работникам, объясняя нам, что ожидается эпидемия кори. Свидетельства в подтверждение этого не были сообщены в свое время. В последующие годы она, похоже, предсказывалась с помощью сложных математических моделей, основанных на экспертных оценках, и поэтому могла так никогда и не начаться.

Нам сказали: "Все, кто ранее получил одну дозу вакцины, не будут надежно защищены, когда начнется эпидемия. Поэтому они нуждаются еще в одной". "Ну, это нормально, — подумала я, — потому что мы знаем, что ни одна вакцина не эффективна на 100%".

Меня обеспокоило, однако, когда сказали, что даже те, кто получил две дозы коревой вакцины, не обязательно будут защищены, когда наступит эпидемия, и что требуется третья. Вы можете не помнить, но в те дни в календаре прививок была только одна вакцина против кори. Это была живая вирусная вакцина, так что это было похоже на контакт с диким вирусом, просто немного измененным, чтобы сделать его более безопасным и способствующим иммунизации. С тех пор, конечно, была добавлена дошкольная доза, потому что одна доза не работала, но в те дни был только "один укол на всю жизнь".

Теперь же нам говорили, что даже два укола "одноукольной" вакцины не защитят людей, когда начнется эпидемия. Тут я начала спрашивать себя:

Я говорю всем родителям, что вакцины безопаснее болезни, и в сущности получение прививки оградит их детей от болезни с риском осложнений, и что хотя вакцины не дают стопроцентной гарантии, но это главное, для чего они разработаны. А тут оказывается, что дети могут быть привиты, могут пострадать от любых побочных реакций, связанных с вакциной, и при этом получить болезнь с любыми связанными с ней осложнениями, даже если они раньше были привиты двумя дозами "одноукольной" вакцины? Здесь что-то не так.

Если вам интересно, как получилось, что кто-то все же получил до этого две дозы "одноукольной", то это произошло потому, что в 1988 году, когда была введена вакцина MMR, многие дети уже были вакцинированы против кори, но нам сказали, что мы все равно должны привить их MMR, так как она "защитит их против эпидемического паротита и краснухи и повысит их иммунитет против кори".

Нам также сказали, что лучший способ вакцинации — в массовом порядке, потому что это "разорвало бы цепочку передачи". Тогда я подумала:

Странно, почему мы вакцинируем всех этих маленьких детей в возрасте двух, трех и четырех месяцев, почему бы нам просто не подождать два или три года, а затем вакцинировать всех, кто был рожден в этом периоде, и "разорвать цепочку передачи"?

Таким образом, некоторые вещи, казалось, не совсем укладываются. Однако очень трудно серьезно усомниться в том, является ли вакцинация безопасной и эффективной, особенно если сомнения могут затронуть то, во что вас учили верить безоговорочно. Чем более вы квалифицированы как медик, тем сложнее это сделать, поскольку в каком-то смысле вам больше промыли мозги. По крайней мере было нелегко начать двигаться по пути, который может увести вас в противоположном направлении от ваших коллег и системы здравоохранения, в которой вы работаете.

Я прочитала несколько книг, которые можно определить как антипрививочные. Там содержались графики, показывающие, что в основном снижение смертности как результат снижения заболеваемости инфекционными заболеваниями, от которых у нас есть вакцины, произошло до того, как эти вакцины были введены (в 1950—1960–х годах — от коклюша, а в конце 1960–х — от кори).

Я решила, что не могу просто так принять то, о чем эти книги говорили мне, тем более, что их посыл был противоположен тому, что мне было известно до сих пор. Мне было необходимо провести некоторые исследования.

Графики в моих учебниках и в "Руководстве по иммунизации Департамента здравоохранения" ("Зеленая книга"), казалось, демонстрировали, что введение вакцин привело к стремительному падению смертности от заболеваний, против которых существуют вакцины.

Я решила, что если я серьезно собираюсь поставить под сомнение то, что я изучала на медицинском факультете и чему меня учили мои профессора, то должна добыть для себя реальные данные.

Я позвонила в Бюро национальной статистики и попросила прислать мне графики смертности от болезней, против которых мы проводим вакцинацию, начиная с середины XIX века, когда начали вести регистрацию, и до сих пор. Мне сказали: "За исключением натуральной оспы и туберкулеза, у нас нет таких данных. Мы советуем вам попробовать обратиться в Департамент здравоохранения". Что я и сделала. У них не было графиков XIX века, равно как и начала ХХ века. "Вы бы лучше попытались связаться с Бюро национальной статистики", — предложили мне. "Я уже пробовала, — сказала я. — Именно там мне посоветовали связаться с вами". Это начинало превращаться в замкнутый круг, но я позвонила в Бюро еще раз и рассказала о моей проблеме. "Хорошо, — сказали они, — у нас здесь есть все книги, с тех пор как начальник Службы регистрации актов гражданского состояния начал получать отчеты о смертности от инфекционных болезней в 1837 году. Вы можете прийти и посмотреть на них, если хотите".

Ничего другого не оставалось. Я должна была отправиться в Бюро национальной статистики в Пимлико, прихватив двух своих маленьких детей в возрасте шести и четырех лет, чтобы самой извлечь информацию. С девочками не было проблем — они привыкли сопровождать меня повсюду, а сотрудники библиотеки были очень милы; они любезно дали моим дочкам апельсиновый сок и бумагу с карандашами, чтобы дети рисовали и занимали себя, в то время как я вытащила все изъеденные молью старые книги с 1837 по 1900 годы; к счастью, существовал CD–ROM с данными за более поздние годы, который можно было купить за огромную цену и забрать домой. Это была самая недружественная пользователю система хранения данных, которую я когда-либо встречала, но это было лучше, чем просиживать в библиотеке день за днем. Так что я отправилась домой со всеми моими заметками и этим CD–ROM, и в конце концов построила свои собственные графики. Я была немало удивлена, обнаружив, что они были похожи на графики в некоторых книгах, которые я недавно читала.

Я был поражена и изрядно возмущена, найдя, что когда вы рисуете график смертности от коклюша, используя данные за период, начинающийся с середины ХIХ века, можно ясно увидеть, что количество людей, которые умирали от коклюша в ХIХ и начале ХХ веков, сократилось по крайней мере на 99%, прежде чем вакцина против коклюша появилась в 1950–х годах и начала использоваться повсеместно в 1960–х. Я также поняла, что причина, по которой на графиках Департамента здравоохранения появление вакцин кажется столь эффективным, заключается в том, что они не отображают данные ранее 1940–х годов, когда в основном уже произошли улучшения в здравоохранении, и это случилось еще до того, как антибиотики стали общедоступны.

Если бы вы отобрали данные только по случаям смерти в возрасте до 15 лет, падение оказалось бы еще более впечатляющим — к тому времени, когда в начале 1960–х годов прививка от коклюша стала частью прививочного календаря, главная работа уже была сделана.

Теперь я начала понимать, что графики, подобные тем, которые опубликованы Департаментом здравоохранения в "Зеленой книге", не дают ясного представления об изменениях в показателях смертности и заболеваемости, которые произошли до и после начала применения вакцин против соответствующих заболеваний.

Та же история и с корью. "Зеленая книга" Департамента здравоохранения предлагает график, который не содержит данных до 1940–х годов. На нем виден большой спад в числе случаев болезни после вакцинации против кори, введенной в 1968 году, но если вы посмотрите на график, который содержит данные, начиная с 1900–х годов, вы увидите, что смертность — смерть является худшим случаем осложнения болезни — уже снизилась на 99% к тому времени, когда прививки были включены в календарь.

Рассматривая графики, построенные по данным, относящимся к детям в возрасте до 15 лет, можно увидеть, что в период с 1905 по 1965 годы смертности от кори снизилась фактически на 100% — за три года до того, как вакцина от кори появилась в Великобритании.

В конце 1990–х годов была реклама вакцины MMR, показывающая ребенка в подгузниках, сидящего на краю скалы, и льва, рыщущего неподалеку, на фоне которых звучал голос: "Никакой любящий родитель не оставил бы умышленно своего ребенка незащищенным и в опасности". Я думаю, что было бы более научным вставить в рекламу один из графиков, использующих информацию от Бюро национальной статистики, — тогда у родителей был бы больший шанс сделать осознанный, а не принужденный страхом выбор.

Когда вы посещаете своего врача или патронажную сестру, чтобы обсудить вопрос прививок, и возвращаетесь домой с чувством страха, то это происходит потому, что вы переняли то, что чувствуют они. Если все, что у вас есть, это только "медицинская модель" болезни и здоровья, то вы знаете только то, что вокруг существует враждебный мир, и если у вас нет вакцин, антибиотиков и стопроцентно бактерицидной ручной стирки, вы вообще не будете иметь никакой защиты против всех этих микробов, которыми окружены вы и ваши дети. Ваш ребенок может справиться с корью, если он ею заболеет, но вы никогда не можете быть уверены, что не стрясется беда, и ребенок не останется калекой или умерет по воле случая.

Я сама была такой же. Когда ко мне пришло ужасное осознание того, что мое представление о том, что вакцины — это всё, дало трещину, я начала в панике высматривать другой способ защитить своих детей и себя — какое-нибудь другое чудодейственное средство.

Мое долгое, медленное путешествие в исследование экологии вакцинационной болезни включает знание о других моделях и философиях здоровья и постепенное осознание того, что люди говорили мне правду: здоровье является единственным иммунитетом. Мы не нуждаемся в защите извне. Мы заболеваем инфекционными болезнями, когда наши тела нуждаются в периодической очистке. Для детей особенно полезны детские пятнистые высыпания, или экзантемы, как их еще называют, которые ведут к скачкам в развитии. Когда у нас лихорадка, кашель, сыпь, мы должны их поддерживать, а не подавлять. По моему опыту, худшие осложнения детских инфекций вызваны стандартным медицинским лечением, которое включает в себя подавление всех симптомов.

Что является самым большим препятствием на пути врачей, если они допускают возможность, что программа детских прививок может не быть тем абсолютным успехом, каким ее изображают? Или что могут существовать и другие пути достижения здоровья, лучшие и более прочные? Возможно, это страх уклониться от общей линии и показаться другим — со всеми вытекающими отсюда последствиями, что я знаю по собственному опыту. Как написал Джордж Бернард Шоу в 1906 году в предисловии к своей пьесе "Врач перед дилеммой",

врачи ничем не отличаются от других англичан — большинство из них не имеют ни чести, ни совести; обыкновенно за то и другое ошибочно принимаются сентиментальность и сильная боязнь сделать что-то, чего не делает никто, или не сделать нечто, что делают все.