Питер Батлер

Питер и Хилари Батлер

Хилари Батлер

Просто укольчик

Перевод Марии Семеновой (Санкт-Петербург) / Андрея Сабо (Украина)

61. Пита Джеймс Хайленд

Перевод Марии Семеновой (Санкт-Петербург)

Мой сын родился 2 июля 1996 г. У меня была аллергия на пенициллин и сульфамидные препараты, и в нашей семье у братьев и сестер были астма и аллергии. Отец Питы частично глухой и у него бывают мигрени.

Вплоть до шести недель наша планкетовская1 медсестра была очень довольна развитием Питы, и ему сделали первую прививку DPT (АКДС. — прим. перев.), первую прививку от гепатита В и первую прививку оральной вакциной от полиомиелита. В восемь недель у него началась периодическая рвота, которая продолжалась очень долго. Позже мне сказали, что это называется гастроэзофагальный рефлюкс, и что Пита его перерастет. Я спросила планкетовскую медсестру, что у него за сыпь вверху на груди, под подбородком. Она не знала, но решила, что это может быть грибок, и записала это в карту. Сыпь постепенно перешла в экзему и распространилась на животик, запястья и колени, где держалась еще годы.

Через десять дней после прививок, положенных в три месяца, у него началась простуда, а еще через несколько дней — воспаление уха, и ему прописали антибиотики. Поскольку он отставал по весу на 50% от графика, ему назначили смеси SMA (Synthetic Milk Adaptation, детское молочное питание. — прим. перев.), и его вес быстро добрался до отметки 75%.

По девятимесячным меркам у него все было идеально. Затем в 10 месяцев, 12 мая 1997 г., перед обедом я отвезла его к врачу, т.к. четыре дня у него держалась простуда, он кашлял, у него был заложен нос, и из носа были зеленые выделения. Врач дал ему амоксил и затем сделал прививку MMR.

В этот вечер он плакал очень много, был очень уставшим и жалобно хныкал. Он не стал играть с моим братом, когда тот пришел, что было необычно, и был в целом раздражительный. Два дня спустя он покрылся сыпью. Его простуда усилилась, и я подумала, что это, возможно, грипп.

После этого он ел только маленькими порциями, выглядел скисшим и часто был сонным. Затем я заметила, что он перестал двигаться плавно. Иногда он дергался, как тогда, когда был совсем маленьким. Потом у него появился страшно зловонный стул. Это была не диарея, а просто ужасное зловоние. С тех пор так бывает каждый раз, когда Пита перенервничает из-за чего-нибудь.

А еще один глаз у него начал сильно косить, я позвонила врачу и договорилась о встрече. Через несколько дней (4 июня 1997 г.) врач, сказавший, что у него правостороннее косоглазие, направил его в больницу по этому поводу и из-за начавшейся ежедневной повторяющейся несколько раз рвоты.

Однажды утром 10 июня он был очень странным в течение достаточно долгого времени. Он весь напрягся, выгнулся, а затем заснул, и я сразу повезла его к врачу. Врач не был обеспокоен и посчитал, что с ним все в порядке, но сделал пометку, что Пита не ел, а хотел только спать и был вялым.

В течение нескольких следующих дней я стала кое-что замечать, но ничего такого, что бы меня сильно расстроило, не было. Ооднако постепенно Пита перестал произносить звуки, перестал ползать и пытаться сидеть, и я записалась на новую встречу с врачом на 15 число. Экзема тоже усилилась.

Косоглазие стало сильнее, и врач снова решил направить его в больницу, т.к. теперь у него был чередующийся страбизм, что означает, что иногда оба глаза косили внутрь.

Мы поступили в больницу 23 июня. Единственным нарушением, которое они заметили, помимо косоглазия, было пониженный мышечный тонус. В карту они записали "гипотония", а справа — "слабость". Они видели также, что его голова немного маловата, и записали "общее отставание в развитии". Я попыталась описать, чем я обеспокоена, но они не сочли это важным.

Они считали, что дело было, возможно, в недостатке кислорода во время родов, на который могли указывать несколько спадов на кардиограмме плода во время родов.

Но в августе наше состояние резко ухудшилось. 10-го у него начались множественные судорожные приступы. К тому времени я уже знала, что это такое, хотя вначале мы не понимали, то ли он уставился куда-то, то ли занят чем-то другим. У него было три приступа за полтора часа, и я повезла его в больницу. Они не знали, как понять то, что я описывала, и я видела, что они не верят мне, но тут у него случился приступ прямо у них на глазах, так что они смогли увидеть это воочию и составить собственное описание.

21-го числа я снова повезла его к врачу, т.к. судороги происходили очень часто, и врач выписал нам срочное направление в больницу.

25-го у него была судорога, длившаяся целых 20 минут. 27-го его, наконец, положили в больницу по срочному направлению, отправили на компьютерную аксиальную томографию, и мы уехали домой. На следующий день у него было еще больше приступов.

4 сентября мы вернулись в больницу, т.к. его приступы усилились, он был очень возбужденный, сам не свой, и весь покрылся сыпью. У него не было температуры.

Любопытно, что, согласно записям в карте, каждый раз, когда мы попадали в больницу, ему давали парацетамол. И даже после нашего последнего визита каждый раз в отделении неотложной помощи они первым делом давали ему парацетамол. Они сделали спинномозговую пункцию и массу других анализов. Они начали давать ему цисаприд, но стало хуже, и они давать лекарство прекратили .

В карте они записали: "перестал махать ручкой; перестал ползать вокруг предметов мебели. Падает на левую сторону гораздо чаще… аномальная форма головы…" Ниже клиническая оценка: "Регресс развития — нейро-дегенеративное… развитие/метаболизм". Мы выписались домой 8 сентября. В выписке было указано: "гастроэзофагальный рефлюкс, отставание в развитии и эпилепсия", и они хотели, чтобы он сделал электроэнцефалограмму (ЭЭГ). Его направили на проверку слуха и к офтальмологу в связи с косоглазием.

26 сентября мы пошли на ЭЭГ, и у Питы один приступ случился во время процедуры, и еще один в конце.

Анализы слуха были в норме, компьютерная томография была в норме, и офтальмолог не увидел косоглазия в тот день, сказав, что Пита в порядке.

2 ноября у него весь день были приступы эпилепсии. 30 ноября больница отправила нашему врачу результаты ЭЭГ по факсу. Они сообщили, что ЭЭГ показала отклонения: "блуждающую эпилептиформную патологию мультфокального происхождения", поразившую оба полушария мозга.

Если кому-то интересно: среди прочего, результаты анализа спинномозговой жидкости и других тестов по оценке умственного развития были в норме. Не в норме был очень высокий уровень щелочной фосфатазы, низкий уровень хлоридов, ниже нормы было содержание нейтрофилов и моноцитов, парциальное давление углекислого газа и бикарбонат также были низкими.

5 марта мы снова встречались с педиатром, т.к. у Питы был ротавирус, и приступы эпилепсии участились. Они полностью пересмотрели диагноз и сказали, что у него микроцефалия. Они объяснили это, сказав, что его голова перестала расти по генетическим причинам, и что у нас был дефектный "генный кариотип". Или что-то вроде. Мы хотели сделать анализы. Врач сказал, что в них нет необходимости, и что мы в любом случае их уже сделали, и их результаты ничего не показали. Они решили назначить МРТ. Мы оставались там три дня. Каждый день они давали ему парацетамол каждые четыре часа…

МРТ была сделана 18-го, и 26-го мы получили нормальные результаты.

Мы были очень недовольны диагнозом. Нам он казался глупым. Мы не могли забыть того факта, что он был здоров до MMR.

А еще Пита начал биться головой об стену. Очень сильно, и при этом он не плакал. Он мог биться головой по три раза в день. Словно ему что-то мешало.

Он начал избегать людей, стал играть иначе, повторяя одно и то же, и стал очень трудным в общении и капризным.

Его болевые рефлексы тоже были странными, они и сейчас такие. Если он прищемлял пальцы, то проходило секунд пять, прежде чем он начинал плакать, а мог и не заплакать вовсе. Я стала следить за ним возле огня и плиты, т.к. он не сразу чувствовал горячее, как и прищемленные пальцы. Он сильно наклонялся влево. Если он пил, то пил слева, смотрел влево и левую руку использовал больше, чем правую. Все, что слева, работало у него неправильно. Вскоре после этого моя мама прочитала статью Хилари Батлер в "Хелси Опшнз", мы позвонили ей и долго разговаривали.

Она не согласилась с диагнозом микроцефалии и считала, что от нас хотели отделаться. Она сказала, что слышала о других детях с таким же диагнозом, но после курса черепной остеопатии их головы снова начинали расти. Ближайшим к нам из известных ей врачей был натуропат Пол Хьюм, и мы отправились к нему. Мы решили не рассказывать Полу, в чем у нас проблема, а просто попросить посмотреть Питу и высказать свое мнение. Он осмотрел его целиком и когда дошел до головы, то сказал, что черепные пластины были сцеплены. И тогда мы рассказали ему о вакцине и о диагнозе. Он дважды провел курс лечения Пите. Вскоре после этого, на очередном планкетовском заседании медики были очень удивлены, поскольку его голова снова начала расти.

Хилари также посоветовала показаться д-ру Майку Годфри. Он дал нам лекарства для детоксикации организма. Сразу после этого у Питы полностью прошла экзема, и прекратились эпилептические припадки, и я перестала давать ему лекарства. У него никогда больше не было приступов эпилепсии. Мы заметили большие перемены в течение нескольких недель.

Но кое-что продолжало беспокоить меня. Пита по-прежнему не разговаривал. Ходил он лучше, но с широко расставленными ногами. Однако судорог больше не было, и его голова продолжала расти.

В июле мы снова посетили специалистов, которые тоже удивились, увидев, что его голова снова растет и припадки прекратились, и направили нас к неврологу. На первом приеме 15 января 1999 г. невролог не могла с уверенностью сказать, что именно не в порядке, но считала, что это не микроцефалия. Пита был в порядке, за исключением его глаз, и врач определила его болезнь как сходящееся косоглазие. Но форма и размер головы были в порядке.

Она решила, что это была энцефалопатия, которая могла быть после MMR, но сначала она хотела сделать еще анализы, чтобы посмотреть, была ли причина энцефалопатии "митохондриальной", и дополнительные анализы, чтобы исключить заболевания "фоновой метаболической предрасположенности". Тогда мы впервые услышали диагноз "энцефалопатия". До того причиной называли либо мои роды, либо микроцефалию.

Когда результаты анализов были готовы, Питу осмотрел еще один профессор, который с этим согласился, и мы подали заявку в "Эй-Си-Си" (Accident Compensation Corporation — новозеландская Корпорация по компенсациям за увечья в результате несчастного случая. — прим. перев.) на компенсацию за энцефалопатию вследствие прививки MMR. 19 октября 1999 г. мы получили письмо, где говорилось, что заявку утвердили. "Эй-Си-Си" затем направила нас на дополнительные обследования и диагностику у еще одного профессора, и полное освидетельствование в связи с нанесением тяжелого вреда, в процессе которого выяснилось, что теперь Пита проявлял также и признаки аутизма.

Сейчас Пита учится в специальной школе для детей-инвалидов. Мы не были в больнице с начала 1999 г., и у него больше не бывает эпилептических припадков. У Питы новый педиатр, который не верит, что это была прививка. Он сказал нам, что прививки не вызывают такое. Что до нас, то мы знаем то, что мы знаем, и ему не удастся нас переубедить.

Когда мы первый раз привели Питу в специальную школу, директор сказал нам, что у них есть несколько детей, которых финансирует "Эй-Си-Си". Есть еще один мальчик возраста Питы, с которым произошло ровно то же самое, с той лишь разницей, что он сейчас находится на лечении. Но у него те же проблемы. Его родители считают, что это из-за прививок, но они не заставили врачей дать верное объяснение, как мы, и не получают компенсацию за вред от прививки. С тех пор, как мы были у Майка Годфри, Пита никогда не болел, и у него не было эпилепсии, вся его экзема прошла и больше не возвращалась. Но у него до сих пор эти ужасно зловонные испражнения всякий раз, как нарушается его режим, или он перенервничает. Поэтому мы планируем вскоре снова поехать к Майку Годфри, т.к. считаем, что должны быть еще способы, какими мы можем помочь Пите. Мы перебрали все способы лечения, включая добавки, но Пита такой же, как и все аутисты: заставить его принимать таблетки или кормить его пищей, которая отличается от обычной, практически невозможно.

Хотя его поведение аутичного спектра, мы думаем, что у него скорее Аспергер (синдром Аспергера. — прим. перев.), чем аутичность, поскольку он слишком умный для своего класса и слишком умный для следующего. Эрготерапевт сказала нам, что она тоже считает его больше Аспергером, чем аутистом, и мы бы хотели его обучать в обычной школе и посмотреть, насколько это поможет. Но ближайшая школа с дополнительным классом не огорожена забором. Ему требуется находиться на огороженной территории, иначе он уйдет.

Мы уверены, что он умеет читать, т.к. он то и дело пытается произнести слова, когда видит их. Но он не может достаточно хорошо объясняться вербально, поскольку уже после 30 слов у него начинается мешанина из звуков. Он понимает обычный язык жестов, но не использует его. Он пользуется только своим собственным языком жестов.

Мы знаем, что он понимает абсолютно все, что мы говорим. Он откликается на любую нашу просьбу сделать что-либо. Мы считаем, что он мыслит нормально, но не может сказать то, что ему надо, и мы не можем понять, о чем он думает или от чего расстраивается, и это тяжелее всего. Мы не знаем, как оценить его ум и как его развить, чтобы он мог учиться лучше, чтобы мы его лучше понимали и могли побуждать его стараться сильнее. Может быть, он слишком ленится, т.к. в специальной школе все считают, что он "не может". Возможно, мы тоже ленимся, но нам очень трудно понять, что он может сказать, а что нет. Он умный и, вероятно, зачастую обманывает нас.

Мы хотим сделать еще что-нибудь для Питы, но витаминные и минеральные добавки очень дороги, и альтернативная медицина тоже. "Эй-Си-Си" не предлагает оплачивать ничего из этого, поэтому мы ограничены в том, что могли бы сделать.

Самая большая проблема в нашей семейной жизни состоит в том, что Пита до сих пор не чувствует боли и не осознает последствий. Он прошел через все — он клал вещи на огонь, засасывал пылесосом воду из туалета, наливал воду в сушилку, клал пульт от телевизора в микроволновку и включал ее, что приводило к возгоранию. Он надевал чайник на голову и ошпаривался, но как только мы приводили все в порядок, он тут же делал это снова. Мне пришлось купить другой чайник, чтобы он прекратил это делать.

Иногда опасные ситуации просто вызывают у него истерический хохот, если это увлекательно для него. Когда он положил свой матрас на огонь, он думал, что это забавно. Но если он видит, что сделанное им пугает или расстраивает других, то он больше не делает этого.

Он очень догадлив во многом. Он может манипулировать ситуацией и избегать делать то, чего не хочет. Проблема в том, что он также перенимает плохие привычки у других. Остальные дети из его школы это более тяжелые аутисты и они делают вещи, которые Пите не стоило бы повторять. Иногда он копирует их просто для того, чтобы посмотреть, что это даст. Он видит, как они получают, что хотели, когда делают это. Но мы стараемся не поддаваться ему.

Физически он все еще слаб на левую сторону, и иногда нам кажется, что это не столько энцефалопатия, сколько, возможно, следствие инсульта.

В одном Пита точно аутист. Он обладает ультразвуковым слухом и обожает "музыку ветра". Он покупает эти подвески на рынке и таскает с собой, спит с ними и играется, пока они не сломаются. Звуки "музыки ветра" приводят его в восторг, и у него большая коллекция старых подвесок "музыка ветра". Если он слышит их звуки за несколько домов, он должен пойти и найти их. Когда приходит харкуртский журнал "Дома на продажу", он пролистывает его целиком, чтобы найти все подвески "музыка ветра" на картинках.

Пите почти десять. Но ростом он с 14-летнего. Многие дети подобными проблемами также очень большие для своего возраста. Каждый второй уикенд мы отдаем его в интернат с утра в субботу и до вечера воскресенья. Жизнь с таким ребенком как Пита настолько тяжела, что мне требуется время, чтобы отдохнуть и уделить его младшему брату Дре достаточное время.

Дре не привит и никогда не будет привит. У него никогда не было экземы или других проблем со здоровьем. Ему три года, он хорошо говорит и приучился к горшку в два года, тогда как Пита все еще спит в подгузниках. Мы так много видим в Дре того, каким мог быть Пита. Когда вы живете с таким ребенком как Пита, вы не можете ничего планировать. Он не любит, когда нарушается привычный распорядок, не любит делать что-то новое. Мы живем одним днем, и это очень трудно.

Ко мне часто приходят и спрашивают о прививках, но я не рассказываю об этом. Я говорю людям, чтобы они сами исследовали вопрос и принимали собственное решение. Когда я говорю о прививках, это снова причиняет боль, и я вспоминаю, как каждый раз говорила врачам, что причина в прививке, а они каждый раз говорили, что это невозможно. "Такого не бывает от прививок. Мы такого раньше никогда не видели".

Это странно, т.к. я теперь знаю многих, кто считает, что вред, нанесенный их детям, был нанесен прививками, но их врачи говорят им то же, что и мне.

Сколько еще таких как Пита, чьи матери были также проигнорированы?

Они не получили той поддержки от мамы, какую получила я. Я бы хотела поблагодарить свою маму здесь, в этой книге. Если бы не мама, которая поддерживала меня и сопровождала на все приемы у врачей, убеждала меня продолжать разбираться, я могла бы сдаться, как это происходит со многими другими. Именно мама продолжала и продолжала настаивать. Именно ее злость на педиатров за то, что они все отрицали, помогала мне целеустремленно двигаться вперед, невзирая на отчаяние и боль, которые я испытывала.

Есть и другие, кого я хотела бы поблагодарить, но я боюсь пропустить кого-нибудь. Вы знаете, кто вы, и все, что я могу сказать вам, это "спасибо".

А еще я хотела бы сказать, о чем сожалею. Когда после прививки возникают проблемы, люди говорят "О, это нормально", но это не было нормальным. Я жалею, что не отвела Питу к врачу раньше. Но, возможно, в этом и не было смысла.

Помимо анализов, лекарств и попыток отделаться от меня, больничные врачи ничего не могли предложить Пите, чтобы ему стало лучше, за исключением парацетамола, который они давали в избытке. Наш участковый врач очень нам сочувствовал и настойчиво старался показать Питу специалистам, но тоже не знал, как помочь. Первым, кто выяснил, в чем на самом деле проблема, был невролог, за что мы ему очень благодарны, поскольку финансирование из "Эй-Си-Си" это единственное, где мы можем получать помощь. Я не знаю, что бы мы без этого делали.

Я жалею, что не задала тогда многих вопросов о многом. Теперь я понимаю, что слишком верила людям и о многом не спрашивала и не была достаточно настойчивой с самого начала.

62. День, когда медсестра укололась

Перевод Андрея Сабо (Украине)

Мэри Смит потянулась и вздохнула, Как только подумала о новом, предстоящем дне. Двадцать новичков-пятилеток отнимали у нее очень много времени и энергии. Было запланировано много разных дел для ее класса. Прежде всего должно было состояться посещение…

Вдруг раздался телефонный звонок. Мери подняла трубку аппарата, находившегося рядом с кроватью. "Слушаю!"

"Мэри, доброе утро! Это Лейф Уайт. Прошу прощения за столь ранний звонок, но я не смогу сегодня утром провести с твоим классом беседу о здоровье. Я буду отсутствовать день или два. Я себя очень плохо чувствую." "Надеюсь, ничего серьезного?" — сказала Мэри, пытаясь при этом придумать, как теперь изменить свой распорядок дня.

"Не думаю. Я не знаю, имеет ли это какую-то связь… но день назад я делала ребенку вторую прививку. Маленький разбойник, должно быть, меня узнал и начал бороться и визжать. Короче говоря, я уколола себя в большой палец. Такого ранее не случалось. Я думаю, мне следовало бы быть осторожнее. Я позвоню попозже и мы договоримся о другом времени для беседы. У меня запланировано еще несколько прививок в школе. Увидимся позже!"

"Хорошо! До встречи!" — сказала Мэри и вскочила с постели.

Через некоторое время Мэри Смит сидела на своем маленьком кресле в окружении детей из своего класса. Все обычные дела были сделаны, и жадные до знаний юные умы ожидали, чтó им расскажет Мэри.

"Дети, наше медсестра мисс Уайт собиралась сегодня утром нас посетить, но к сожалению, она не смогла прийти. Поэтому давайте приступим к нашей обычной утренней беседе, но вместо того, чтобы вы мне рассказывали о том, что нового у вас, я вам расскажу о той работе, которую делает мисс Уайт. Поднимите руки те, кто уже встречался с мисс Уайт перед тем, как пришел в школу."

Неуверенно поднялось несколько рук.

"Кто-то может рассказать мне, в чем заключается ее работа?" — продолжала мисс Смит.

"Она посещает больных людей", — сказал Терри.

"Она делает людям уколы, — сказал Ренджи, — а это больно!" Казалось, что слова Ренджи помогли многим что-то припомнить, и вскоре стал слышен ропот.

"Говорите по очереди! Джейми, что ты хотел сказать?"

"Да… Это так больно. Она мне сказала, что это всего лишь будет маленький укольчик и я даже ничего не почувствую. Но все было не так и моя рука болела..."

"Но мне нравятся сладости и наклейки, которые она мне дает..." — вмешалась Рэйчел.

"Она воткнула иголку прямо в попку нашего младенчика и он ужасно громко закричал", — добавила Бет.

"Мисс Смит, моя мама говорит, что когда я была маленькой, то мне тоже делали такие уколы и я тоже так кричала. Она сказала, что меня не могли из-за этого продать".

Мисс Смит улыбнулась и сказала: "Джеки, я думаю, твоя мама сказала, что тебя не могли утешить".

"Нет, не так, — настаивала Джеки. — Она сказала, что не могла меня успокоить. Я плакала часами. Я была непродаваема, так говорила мама!" (в оригинале игра слов "unsellable" — непродаваемый, и "unconsollable" — безутешный. — прим. перев.)

Пытаясь сменить тему, мисс Смит спросила: "А кто из вас не плакал, когда ему делали прививку?"

Поднялось довольно много рук.

"Роберт, ты обманываешь! — вмешалась Хелен. — Я видела, как ты плакал в детском саду и твоя мама помогала тебе вытирать нос".

"Это неправда! — сказал Роберт. — У меня были простуда и насморок. А что ты? Тебе и сказать-то нечего!"

"А может, нам следует подумать о том, что надо делать в следующий раз? Я вижу, что вы теперь уже взрослые люди! Возможно, нам нужно научиться улыбаться и притворяться, что нам не больно? Мы могли бы пробовать изображать 'прививочные улыбки' каждый раз, когда мы смотримся в зеркало. Не кажется ли вам, что это хорошая идея? А после этого нам надо будет привыкнуть к этим маленьким укольчикам".

"Нет, я больше не хочу их делать! — заявил Билли. — Мои мама и папа собираются написать на моей руке, если в школе еще будут делать прививки, чтобы медсестра могла это увидеть в следующий раз и не колола меня". "Тебе не нужно этого делать! — тихо сказала Гейлин. — Я слышала, как мама говорила об этом с папой. И вот поэтому мне больше не делают прививок. Правда же, мисс Смит?"

Мэри Смит подумала, что пора бы перейти на какую-то другую, более удобную и далекую тему, например, на числа. "Мы поговорим об этом с сестрой Уайт, когда она к нам придет в следующий раз".

И когда Мэри начала собирать пособия по математике, она не могла не заметить про себя: "Ну и дела! Как медсестра может быть здорова? Пыталась вогнать иглу в детей, таких же, как вот эти. Хорошо, что никто из них не спросил, что я делала, когда меня прививали! Бедная малышка Джеки! Непродаваемая! Заплатить такую цену!"

63. Дифтерия? Шах и мат!

Перевод Марии Семеновой (Санкт-Петербург)

В прошлом я помимо прочего была еще и тренером по гимнастике. Я решила вспомнить молодость, т.к. нашему старшему сыну требовались пара лет гимнастических тренировок для улучшения его координации и гибкости. Чтобы сэкономить, я снова согласилась устроиться тренером по гимнастике. Мне очень нравилось находиться с детьми и видеть их достижения, поэтому для меня это не было тяжким трудом.

Официально в 1992 г. было ноль случаев дифтерии. Но в действительности дело обстояло иначе.

Был июнь. У моей коллеги-тренера в клубе занималась дочь в группе лучших гимнасток, которые регулярно ездили в Нортшор, чтобы там поучиться мастерству у недавно эмигрировавшего русского тренера. Иногда он сам приезжал к нам в клуб, т.к. у нас были подающие надежды гимнасты.

В один из понедельников моя коллега-тренер приехала очень встревоженная состоянием заболевшей дочери. В пятницу к обеду девочка была серьезно больна, и врач вызвал скорую, чтобы ее отвезли в большую больницу. Ее положили в реанимационное отделение, где ее состояние стабилизировали и уже откуда переправили в более подходящую больницу. Тетя ее мамы была медсестрой в 1940-е годы. Она приехала в больницу, чтобы посетить отделение интенсивной терапии, осмотрела девочку и, почувствовав неладное, глубокомысленно покачала головой. "Дифтерия", — сказала она.

В понедельник утром врач проверил результаты анализов, т.к. они были положительными только на дифтерию, а в карте было записано, что ребенок был привит. Мама подтвердила, что это так. Врач ответил, что тогда им надо сделать дополнительные анализы, т.к. это не могло быть дифтерией у привитого ребенка. Новые результаты снова были положительными на дифтерию, плюс еще и на гемофильную инфекцию.

В выписке из истории болезни говорилось, что анализы показали наличие дифтерии и гемофильной инфекции, но клиническая картина не соответствовала ни тому, ни другому.

Затем моя знакомая рассказала, что еще один ребенок из клуба с идентичными симптомами попал в больницу. Это все оставалось на уровне слухов, поскольку, как сказала моя знакомая, родители не хотели говорить со мной. Но через неделю она сказала мне, что им тоже не поставили точного диагноза. Им сказали что-то про "инфицированную астму" и еще одно странное слово, которого я не знала, если только это не был "эпиглоттит", который они неправильно услышали.

Я пожала плечами. Единственное, что изменилось в клубе с июня, это появившийся у всех странный кашель, но зимой в этом нет ничего удивительного.

Девочка вернулась на тренировки. Однажды она спокойно тренировалась в сторонке от моей группы, не слишком усердно, но мне не нравились ни ее координация, ни ее бледность. Любой тренер скажет вам, что на определенном уровне координация движений в гимнастике имеет решающее значение. Этот вид спорта не прощает ошибок, и если координации нет, то возникает угроза серьезной травмы. Я подошла к девочке и проверила у нее пульс. Для того, кто не слишком интенсивно тренировался, более 200 ударов в минуту было чересчур много. Пульс снизился лишь до 160. Когда приехала ее мама, мы сели, и я сказала, что очень обеспокоена.

"Почему?" — спросила она.

"Выяснилось ли уже, что у нее было?"

"Нет, а что?"

"Я считаю, что необходимо выяснить. У нее высокий пульс, и мне не нравится ни ее вид, ни ее координация. Если у нее была дифтерия, то ей нельзя быть здесь. Клиническая дифтерия опасна и может дать нагрузку на сердце, и девочка просто не настолько здорова, чтобы тренироваться. Если это была дифтерия, то вам нужно это знать. И вы будете знать, с чем имеете дело, и с чем ей придется справляться".

"А что мы можем сделать сейчас? Все закончилось!"

"Нет, не закончилось, — ответила я, — Вы можете получить образцы крови, взятые у вас больнице на дифтерийные антитела, и вы можете сдать кровь еще раз и перепроверить. И в третий раз, если захотите. Вам нужно посмотреть, нет ли четырехкратного увеличения антител на дифтерию. Выясните это, и тогда у вас будет ответ. Попросите их проверить на дифтерию или гемофильную инфекцию, или на то и другое, но только попросите их не оставлять вас в таком неопределенном положении".

Она спросила своего врача, который не знал, и спросил в больнице. Ему ответили, что это необязательно. Мама стала настаивать и, возможно, могла бы наделать достаточно шума, чтобы заставить их, если бы не ее дочка, в которую втыкали уже достаточно иголок, и которая отказалась.

Все объяснимо. Я могу ее понять. Мои восемь месяцев в постели в возрасте 16 лет были одним монотонным сеансом вампиризма раз в две недели, так зачем мне было настаивать?

То, что случилось потом, раздосадовало меня. Моя знакомая рассказала мне, что среди нескольких родителей, знавших, что я критикую конвенциональную медицину в отношении вакцинации, пошли сплетни. Возможно, масла в огонь подлила большая статья в "Метро", опубликованная за полгода до этого. Однажды до моего слуха дошли чьи-то предположения, что, возможно, мои непривитые дети занесли какую-то инфекцию в клуб и вызвали заболевание. Это меня сильно разозлило. Даже если мои дети принесли дифтерию в клуб, разве не должна была сработать прививка? И почему тогда мои дети не оказались в больнице в реанимации?

Социальные последствия могли больно ударить по нам. Только представьте, что было бы, если бы МОЙ РЕБЕНОК попал в больницу, в реанимацию с этими симптомами, с такими же результатами анализов и пустой картой прививок!

Это и сегодня можно услышать. Газеты и телеканалы травят нас ежедневно. Диктор, провозглашающий: "Нация поставлена на колени не прививающей матерью-извергом…" Ну, может, и не извергом, но внушаться будет именно это.

Я бы стала отбивной котлетой для СМИ, и это заставило меня докопаться до истины, что же произошло с теми двумя девочками. Я поспрашивала вокруг и обнаружила, что другие дети в школах, где учились гимнастки, кашляли так же.

Возможно, это был не просто кашель, т.к. у тех двух детей в больнице все начиналось именно с кашля.

То резкое замечание в мой адрес, то странный злой взгляд в мою сторону заставили меня понять, как легко многие идут за большинством и уступают давлению. Одно из преимуществ быть прививающим родителем заключается в том, что вас не будут считать прокаженным, как встарь, или современным изгоем, и врачи не смогут нелогично обвинять вас в начале эпидемии дифтерии среди привитых детей.

Конечно, если окажется, что первым был привитый ребенок, они бы сказали его маме: "Не переживайте, вы все сделали правильно".

В этих условиях нелегко быть родителем-антипрививочником, и я решила взять быка за рога. Я пошла к врачу, который терпимо относился к моей позиции, и объяснила ему всю ситуацию. Он спросил, чего я хочу в связи с этим. В отчаянии я сказала: "Знаете, если бы Департамент здравоохранения действительно отнесся к этому серьезно, вместо того, чтобы, по-видимому, прикрывать это, они бы пришли сюда и взяли мазки у всего гимнастического клуба, в школах, где учатся эти дети, и выяснили бы, в чем дело. Они ПРЕКРАСНО знают, что в России эпидемия и… (тут меня осенило…) знаете, что? Некоторые дети работали с русскими тренерами… в Нортшоре есть новое эмигрантское сообщество... что вы об этом думаете? А что, если типировать ее штамм дифтерии и сравнить с русским штаммом, который циркулирует?"

Он не слышал об этом. А я слышала, т.к. в свое время поднялась большая шумиха, когда родители в России отказались дополнительно прививать своих детей и себя. Моя знакомая из Аляски присылала мне статьи об этом. Чиновники отказывались применять одноразовые шприцы, и тот факт, что детям раньше уже было сделано столько прививок от дифтерии, заставило русских матерей взбунтоваться. Русские СМИ также были переполнены материалами об этом и с готовностью писали о несогласии.

А еще я говорила с русскими врачами, которые были раздосадованы, поскольку американские врачи Центра по контролю и профилактике заболеваний (CDC) говорили, что русские недостаточно прививали детей, хотя эти врачи объяснили мне, что многие русские к двадцати пяти годам были уже восемь (8) раз привиты от дифтерии, а если это были медики, милиция или военные, то у них было по 10 прививок, и что в большинстве известных им случаев люди были более чем полностью привиты по западным стандартам.

"Я думаю, — сказал этот врач, — что мне надо переговорить с глазу на глаз с одним моим знакомым из Веллингтона".

Через несколько дней он перезвонил мне домой. Как это ни странно, но он сказал, что люди в Веллингтоне знали не только об этих двух случаях, но и о том, что я преподаю гимнастику в клубе. Интересно, от кого они узнали. И что им за дело? Что касается взаимосвязи с русскими, им это, очевидно не приходило в голову, и мои рассуждения показались довольно смешными тому человеку, с которым говорили. По-видимому, их больше интересовало, что я буду дальше делать.

"Что значит, что я буду делать?" — спросила я, недоумевая. Ведь если я верила в то, что эти девочки были в реанимации без особой на то причины, то мне ничего и не надо делать.

"Ну, —сказал он, — как ты знаешь, два "сомнительных штамма" были обнаружены у привитых детей. Если ты, к примеру, решишь настаивать на дополнительных анализах или твоих двух мальчиков проверят, и они окажутся положительными на дифтерию, то сюда приедут. Но по Закону о здравоохранении они должны не только проверить тех, кого хотят, но и привить всех, независимо от их согласия".

"Ладно, — сказала я недоверчиво, — Значит, у меня два варианта. Заткнуться и ничего не предпринимать или открыть рот и тогда, возможно, за это придется расплачиваться моим детям".

"Наверное, так и есть", — сказал он.

И я оставила этот вопрос.

Вы думаете, это… малодушие?

Я решила держать рот на замке еще и по другим причинам. Основная причина в том, что, как я уже говорила, трудно быть родителем-антипрививочником с таким окружением. Я начинала понимать, что значит жить в перешептывающемся обществе, где несколько человек шушукаются за твоей спиной. Если бы я продолжила просто для того, чтобы заткнуть рот кучке людей, то под ударом оказались бы не только мои дети, но и я сама. Можете себе представить, что сказали бы ТОГДА обо мне и мне в лицо родители всех тех детей, которых Департамент здравоохранения выстроит в очередь на проверку а затем, может, решит и лечить?

Злословить будут уже все, а не только несколько недовольных. Я, "антипрививочница" "теперь требовала камня на камне не оставить"… Для чего? Может, для того, чтобы защитить моих непривитых детей? Может, я теперь испугалась? Прячусь за спинами всех их привитых детей? Возможные последствия для меня как для личности, а также для моих детей со стороны их детей были совершенно понятными, если я создам эту проблему.

А если бы Департамент здравоохранения нашел дифтерию? Что тогда? Массовые профилактические меры в виде антибиотиков и общенародные прививочные пункты? Меня обвинят и в этом тоже, и я стану изгоем общества?

Конечно же, я не боялась дифтерии. Я достаточно знала о болезни, чтобы понимать, что делать в случае критической ситуации с клинической дифтерийной инфекцией. Я обсудила и это, и все другие варианты действий Департамента здравоохранения с врачом и решила, что разумно будет выйти из ситуации без потерь. Я знала, что дифтерия далеко не так заразна и страшна, как нас убеждали в том врачи, и что в таком обществе как наше очень маловероятно появление пленок или более серьезных проявлений болезни у большинства людей. И это подтвердилось тем малым количеством людей в России, кто стал жертвой тяжелого заболевания. Вопреки общепринятому мнению, наиболее высокая смертность была преимущественно среди правильно привитых людей, оказавшихся восприимчивыми не из-за отсутствия вакцин, а из-за войны, социальных неурядиц, недостатки продовольствия. Наибольшая смертность была среди привитых бездомных алкоголиков. Посмотрите украинское телевидение2 и вы увидите, что туберкулез приобрел размах эпидемии. Так же обстоит с тифом, корью и гриппом. Ничто из перечисленного не связано с нехваткой вакцин. Это обязано ужасной социально-экономической ситуации, что подтверждается сообщениями военных, жалующихся на нехватку новобранцев в связи с плохим состоянием здоровья молодежи. Я думала, что на этом история закончилась, и записала ее практически так, как она показана здесь, за исключением названия "Политически некорректная болезнь", сохранив в папке "бесполезная информация", где она и оставалась вплоть до августа 1998 г.

смертность от дифтерии

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Королевское Новозеландское общество охраны здоровья женщин и детей, названное в честь сэра Уильяма Ли Планкета (1864—1920), бывшего губернатором Новой Зеландии во время его основания (1907). — прим. перев.
2 Украинское телевидение по адресу http://5tv.com.ua/

предыдущая часть Главы 58–60   оглавление Оглавление   Главы 64–66 следующая часть