Питер Батлер

Питер и Хилари Батлер

Хилари Батлер

Просто укольчик

Перевод Андрея Сабо (Украина)

4. Ключ

Без сомнения, ключевым моментом нашего особого стиля жизни стало решение учить детей дома.

Изрядную часть своей жизни я провел на посту директора школы или же занимал другие должности в учительской иерархии, которые были связаны со школьной системой.

Дэвид Батлер
Дэвид и олень

Обучение дома дает возможность составить особое расписание для совсем другого стиля жизни — уникального. По-другому и быть не может.

Но для успеха тут нужно как минимум два элемента.

Первый — непоколебимая убежденность в том, что это подходит для вашего стиля жизни. В 80-х годах на пути к такому стилю встречалось немало серьезных препятствий.

Второй — целеустремленность. Образование невозможно получить за несколько часов в день, как это делается в специально созданном для того окружении в здании, называемом ныне школой. Поскольку в обучение в идеале должна вовлекаться по возможности вся семья и поскольку оно происходит дома в атмосфере защищенности и всех имеющихся естественных возможностей, то подспорьем может стать абсолютно все.

Мне пришлось соблюдать все требования документа, освобождающего детей от посещения обычной школы. Это было непростым испытанием, длившимся почти 15 лет!

И я был готов поделиться своим опытом с другими, кому мог потребоваться совет или практическая помощь.

В 1983 году открылся Департамент поддержки христианского домашнего обучения.

Яну тогда едва исполнился год. И оставался еще год до рождения Дэвида.

Я начал записывать все, что могло бы быть полезно для других, и через несколько лет у меня скопилось несколько объемистых томов такого материала.

Ян Батлер
Ян и кот. Выполнение "школьных" заданий

Затем Хилари все перепечатала. Спасибо ей за это!

Жизнь вне школьной системы, решение вопросов, где жить и на что жить — все эти вопросы чудесным образом разрешились. 29 августа 1985 года мы переехали в Туакау.

В следующие шесть с половиной лет разного рода работа на полставки позволила нам вести тот свободный образ жизни, который мы однажды избрали, и который стал приобретать конкретные очертания.

Одним из наших главных начинаний стало составление плана, с которого начался наш целостный стиль жизни.

Результатом стала жизнь без компромиссов в четырех частях.

Домашнее обучение было именно тем, что сделало Хилари нынешней. Оно дало ей возможности писать, исследовать, говорить с другими и помогать им. В то время как я учил детей, росли и ее знания и опыт. Расширялся круг ее знакомых. Очень многое полезного для обучения детей она извлекла из поездок в Оклендскую медицинскую библиотеку, а также из поездок в другие города, куда ее приглашали выступать на собраниях.

Да и наши дети получали весьма разнообразный опыт общения, особенно когда родители, приезжавшие поговорить с Хилари, брали своих детей, или же когда в нашей гостиной устанавливала аппаратуру очередная съемочная группа с телевидения.

5. Препятствия на пути

Тогда мне казалось, что я много знаю, но всего одна неделя в больнице показала, что моих знаний было совершенно недостаточно, для того чтобы защитить своего ребенка. У меня появилось такое ощущение, что предубеждения, мотивы и прочие побудительные причины некоторых врачей несли риск как для меня, так и для моего ребенка. Мой семейный врач был молод, лишь недавно начал практику и все еще оставался восторженным энтузиастом.

Первого же примера не пришлось долго ждать. Применение катетера привело к достаточно серьезному инфицированию мочевыводящих путей, потребовавшему применения антибиотика из числа тех, которые не вызывали у меня аллергию. После трех доз мне стало значительно хуже, Ян стал кричать еще больше, а его экскременты приобрели пугающий пурпурно-зеленый цвет. Когда я посетила врача, чтобы сказать ему, почему я прекратила прием антибиотика, то попросила одолжить его учебник по родовспоможению.

После того, как я нашла все непонятные слова в медицинском словаре, я поняла все, о чем там говорится, от первого до последнего слова. При следующем своем посещении врача я задала ему несколько вопросов, которые выписала себе при чтении книги. Ответы доктора точно описывали все то, что произошло со мной в больнице, но в книге, описывающей предположительно наилучшее лечение, ответы были совершенно другими. Доктор почувствовал себя не в своей тарелке и признался, что он не читал эту книгу от корки до корки. Он сказал, что был слишком занят на практических занятиях в больнице, а также тем, что слушал лекции наставников, а потому не читал свой учебник. Я вслух поинтересовалась, не могло ли так случиться, что его наставники тоже только лишь слушали своих наставников?

На осмотре в шесть недель он был напуган болезненным узлом, образовавшимся на месте эпизиотомии, который давал о себе знать каждый раз, как я садилась. Доктор предложил мне вернуться в больницу, чтобы они все переделали, но мне эта идея не понравилась.

При посещении врача, когда ребенку исполнилось 3 месяца, был поднят вопрос о вакцинации. Опять.

Сначала я склонялась к тому, чтобы Ян получил свои уколы, если только доктор докажет мне, что они не дадут побочных эффектов и что эти вакцины действительно работают. Он вручил мне два листа бумаги, где рассказывалось, что такое прививки и в каком возрасте их нужно делать.

Я посмотрела прямо ему в глаза и сказала: "Этого недостаточно. Неужели вы думаете, что после того, как меня все время обманывали при рождении ребенка, и вообще всего, что тогда случилось, я буду принимать решение только на основе этих двух листочков?!"

Он удивленно выпучил глаза и сказал: "Ну неужели Департамент здравоохранения рекомендовал бы их, если бы они не были безопасны или были бесполезны?!"

"Ага, — рассудила я. — Вы имеете в виду, что там никто не может ошибаться?" Он поморщился. Я продолжила: "Я планирую посетить медицинскую библиотеку и сама поискать информацию". Через 10 месяцев я вернулась, нагруженная информацией, и наша беседа продолжилась. По крайней мере, с моей стороны. Поскольку он постоянно нудил по поводу прививок все это время, то приехав в его офис с коробкой, полной медицинских статей, я сказала: "Давайте договоримся. Вы прочтете вот это, а я прочту то, что у вас есть по этой теме, а потом мы сможем обо всем этом поговорить". В ответ я услышала нечто поразительное: "Меня это не интересует".

Он согласился на перемирие после того как я сказала: "Если вы не желаете читать свою медицинскую литературу и обсуждать со мной то, что меня волнует, то вы не должны продолжать давить на меня, чтобы я прививала своего сына".

Я ошибочно полагала, что врачи знают или как минимум хотят знать о прививках, которые они делают или рекомендуют сделать.

Куда же податься обычной матери, желающей заполнить этот информационный вакуум? Когда я была беременна первым ребенком и сидела вот тут, напротив доктора, во время первого посещения, он спросил: "О чем вы хотите узнать?" Но если вы не знаете, что вам нужно знать, то откуда вам знать, какие надо задавать вопросы? Это относится как к иммунизации, так и к другим проблемам со здоровьем. Вы просто не сможете задавать вопросы, если вы совсем ничего не знаете. А также если вы не знаете, что ваш врач знает, а чего не знает.

Первый случай узнать, что знает, а чего не знает мой доктор, представился, когда у нашего сына в возрасте 3 месяцев появился дерматит — сначала он был на лице, а через несколько недель распространился отдельными очагами от лица до колен. Доктор выписал рецепт на стероидную мазь. Когда я пришла с рецептом в аптеку, то подумала: "А что я знаю про эту мазь? Что мне об этом рассказали?" Я ничего не знала и мне ничего не говорили, но когда я попросила, аптекарь показал мне фармакопейный справочник. Мне не понравилось то, что я из него узнала.

Поскольку я ничего не знала и о дерматите, то я пошла сначала в местную, а потом в медицинскую библиотеку, где прочитала все, чтобы было по теме, то и дело заглядывая в словарь. Я выяснила все возможности лекарственного лечения, которых, впрочем, было не слишком много. Отсюда возникло два вопроса: "Почему мы хотим использовать опасную стероидную мазь, которая не устраняет причину дерматита, а лишь скрывает проблему через подавление иммунного ответа?" и "Почему для того, чтобы кожа ребенка лишь выглядела нормальной, вы хотите постоянно использовать эту стероидную мазь, подвергая его риску побочных действий?"

Это была первая, пусть и глупая попытка, поэтому я принесла мазь и всю информацию своему врачу и объяснила, почему я решила испробовать иное, гомеопатическое лечение. Врач меня спросил, знаю ли я что-либо о гомеопатии и гомеопатах, а после моего "нет" заключил, что они ничего мне не смогут предложить и что, скорее всего, будет только хуже.

Но к тому времени я решила, что кроме денег ничего не потеряю. После часовой консультации с гомеопатом мне вручили... лекарство для меня. Оказалось, что дело было во мне, а лекарство должно попасть ребенку через грудное молоко. В этом я видела мало смысла, но чтение помогло мне понять, что гомеопатические средства нетоксичны и не подавляют иммунную систему, а потому выглядело разумным прежде всего попробовать применить именно этот метод.

Так я получила одну дозу и инструкцию по применению. И это было все. Тремя днями позже кожа на коленях Яна стала выглядеть лучше, и за месяц все следы дерматита пропали. А что еще интереснее: исчезли все бородавки со ступней моих ног. А ведь ранее я перепробовала все, что могла, чтобы избавиться от них — увы, без всякого успеха. Как приятно было использовать пемзу и не бояться болезненных мест!

Когда дети подросли, то если дерматит давал о себе знать, я давала им одну дозу этого средства, и дерматит исчезал. Когда возвращались мои бородавки, одна доза заставляла их уйти.

Когда врач увидел моего сына через несколько недель после первого назначения, то ему просто нечего было сказать. Да и что он мог сказать? Ведь не только не стало хуже, напротив — гомеопатическое средство решило две проблемы вместо одной!

А следующий урок медицины, полученный мной, был куда интереснее. Врач не сумел распознать краснуху у моего сына и предположил, что у него сыпь, вызванная вирусом. А наша медсестра из Общества Планкета1 сразу распознала ее, указала мне на воспаленные лимфоузлы на шее и объяснила мне особенности сыпи при краснухе. Она предположила, что врач из-за малого практического опыта мог никогда не видеть краснухи ранее. И это не было последней его ошибкой.

Я снова была беременна, но мысли о новых родах больше меня не страшили. Моя вера во врачей не была на должном уровне, и потому я говорила с друзьями о других возможностях. Мне рассказали о докторе по имени Джон Хилтон, который вел практику в двух часах пути от нас. Он согласился наблюдать меня параллельно с нашим врачом. Д-р Хилтон также готовился к домашним родам, а поскольку это было бы для него впервые, то он попросил, чтобы на помощь призвали Джоан Донли.

Хилари Батлер
Хилари за три дня до рождения Дэвида

При подготовке к домашним родам первым этапом была библиотека домашних родов2, ставшая для меня настоящим открытием. Информация из нее была полной противоположностью тому, что имелось в нашей местной библиотеке, и именно тем, чего мне недоставало. После шести недель чтения всего, что было в этой библиотеке, я запросила дополнительную информацию из-за рубежа по двум вопросам: родам и иммунизации.

Мой мозг был занят приближающимися родами. Поскольку мы хотели родить так, как планировали в первый раз, то нам нужно было узнать, как избежать тех же ошибок. Мне нужны были книги по естественным родам, но также требовались книги, в которых бы обсуждалась система родовспоможения и почему она так работает. Я хотела быть более подготовленной на случай, если бы мне пришлось снова попасть в больницу.

Было несколько проблемных моментов и при вторых родах как следствие врачебного вмешательства в первых, но Джоан Донли сумела помочь мне с ними справиться. Она видела уже достаточно вторых родов после травматических первых, чтобы знать, как, почему и где возникают проблемы. Дэвид родился дома бодро, показав такую силу, которой не имел старший. Ничто не предвещало нам такой разницы в детях, так непохожих друг на друга. На третий день от его рождения, когда пришла Джоан, я сказала, что он спит в коляске. Она пошла к нему и обнаружила, что он выглядывает за край коляски, опираясь на сжатые кулаки.

Каждый день д-р Хилтон брал его на руки и носил гулять вокруг нашего дома, показывая ему картины окружающего мира. Джон питал слабость к Дэвиду, поскольку когда он положил Дэвида мне на живот, тот одарил Джона такой улыбкой во все лицо, что доктор в него немедленно влюбился. А может, улыбка счастья была вызвана тем, что сын сделал свои желто-коричневые дела прямо на меня? Я удостоилась такой улыбки только через несколько недель.

А что больше всего угнетало меня, так это осознание того, что я совершила страшное предательство по отношению к старшему сыну. То, через что он прошел, разительно контрастировало с тем, как родился Дэвид. Я поняла, насколько невежественна была, чего я лишила старшего, и как все могло быть совсем иначе, если бы я знала больше, была настойчивее и смогла бы защитить его.

Дэвид Батлер
Дэвиду две недели

С момента рождения нашего первого сына я превратилась в заядлого собирателя всякого рода книг по медицине. Поскольку мы поняли, что есть целая область знаний, которую мы ранее не обсуждали, то Питер и я начали серьезно обдумывать все те случаи в прошлом, когда мы доверяли тому, что нам говорилось, хотя где-то в подсознании оставались сомнения, или же когда объяснения не звучали убедительно.

Чем больше мы читали, тем больше возникало вопросов. Например, мои проблемы с двухсторонним запястным сухожильным синдромом и болями в суставах, которые начались после вакцинации от краснухи, но в которых обвиняли мои занятия гимнастикой и мою работу с молочным скотом, когда надо было постоянно закручивать фляги. Боли в суставах вылились в полноценный артрит, от которого я получала передышку только во время беременности или в два самых жарких летних месяца.

Потом мы внимательно просмотрели все детали медицинской истории моего мужа. За всю жизнь он получал прививки только двумя видами вакцин, но всякий раз они сопровождалось разного рода проблемами. Как директор школы в Отангиваи он получил вакцину Солка и демонстрировал ученикам, что эти маленькие укольчики не могут причинить большого вреда. Потом он должен был показать на своем примере, как просто выпить розовую оральную вакцину от полиомиелита, хотя непонятно было, чем плоха вакцина Солка, а вместе получалось уже семь вакцинаций от полиомиелита. В те дни принято было делать то, что тебе велели.

Вскоре после завершения этих вакцинаций поясница у Питера стала стал болеть, при этом боль отдавались в ноги и стоять было очень больно. Из-за этого он купил специальное высокое кресло, чтобы можно было сидеть во время занятий. Он чувствовал также болезненность и усталость в мышцах спины. Врач из Таумарунуи прописал ему аспирин. После переезда в Вангамату проблемы со спиной никуда не делись, и врачи прописывали какие-то таблетки розового или красноватого цвета, которые должны были помочь, однако не помогли. Сотрудники Питера советовали ему посетить хиропрактика, но сперва он обратился к специалисту-ортопеду из Тауранги, который предложил три возможности — гипс от поясницы до щиколоток на три месяца, спать на жестком матраце или же хирургическую операцию. Интересно, что при этом не было поставлено какого-либо диагноза.

Так как Питера ни одна из этих возможностей не привлекла, то по дороге домой он посетил хиропрактика, который сделал рентген и потом еженедельно в течении двух лет проводил лечение. Эти сеансы давали Питеру временное облегчение до той поры, пока физическая нагрузка не вызывала новый приступ. Несколько сеансов у остеопата оказались куда более эффективными.

Во время преподавания в Отангиваи Питеру были сделаны также прививки от столбняка, после одной из которых у него был такой тонзиллит, что был назначен курс уколов пенициллина. После третьего укола и третьего приступа тонзиллита был назначен амоксициллин. Но у него была такая ужасная реакция на это лекарство, что он прекратил как антибиотики, так и прививки. Если принять во внимание, что у Питера были серьезные проблемы со здоровьем только после этих двух серий прививок, то вряд ли можно назвать связь между прививками и этими проблемами случайной. Приняв во внимание некоторые ограничения по нагрузке для своей спины, Питер после этого вот уже более тридцати лет наслаждается относительно здоровым активным образом жизни.

Но в 1984 году, когда мы собирали эту информацию, мы осознали, что нужно серьезно обсудить все относящееся к так называемому информированному согласию, поскольку мы оба начали понимать, что в контексте вакцинации и медицинской практики в целом, информированное согласие является иллюзорным.

ПРИМЕЧАНИЯ

1  Королевское Новозеландское общество охраны здоровья женщин и детей, названное в честь сэра Уильяма Ли Планкета (1864–1920), бывшего губернатором Новой Зеландии во время его основания (1907). — Прим. перев.
2 Речь идет о библиотеке новозеландской Ассоциации в поддержку домашних родов. Подобные библиотеки ассоциации имеются во многих округах Новой Зеландии. — Прим. перев.

6. В поисках информации

Современная медицина не выживет без нашей веры, поскольку современная медицина не искусство и не наука. Это религия1.






Мне была нужна информация. А от кого было лучше всего ее получить, как не от выдающегося педиатра Роберта Мендельсона? Когда этот человек с резюме, вызывающим зависть у большинства педиатров США, обратил критический взор на прививки, это вызвало у его коллег бурю эмоций. Стоя в очереди оплатить подписку на его рассылку новостей "Врач для народа", я получила своеобразное приветствие в виде новости, что тем утром курс новозеландского доллара был снижен Резервным банком до сорока американских центов. Но для меня это не имело значения. Информация, исходящая от педиатра, была дороже денег, поскольку могла подсказать мне, куда обратить свой взор и что искать.

Роберт Мендельсон
Д-р Роберт С. Мендельсон
(1926–1988)
Фотография 1979 г.

В моей стране в то время никто еще не задумывался и не говорил о вакцинации. Для средств массовой информации иммунизация представлялась чем-то вроде куска мыла. Каждый пользуется мылом, о чем тут еще говорить?

Я только что прочла изданную в 1979 году книгу Мендельсона "Исповедь еретика от медицины". Новостная рассылка д-ра Мендельсона "Врач для народа" помогла мне научиться думать по-другому. Со временем, когда я познакомилась с Медицинской библиотекой Филсона в Окленде и получила возможность собирать интересные материалы по всему миру, у меня вошло в привычку посылать д-ру Мендельсону копии наиболее интересного.

Ассоциация в поддержку домашних родов из Гамильтона пригласила меня на дискуссию, состоявшуюся 2 ноября 1985 года, для которой я написала статью "Иммунизация: иное мнение". Кто-то из присутствовавших передал копию статьи репортеру. Тот решил, что с вакцинацией, вероятно, не все так просто, как с куском мыла, а потому написал заметку2, которая увидела свет 1 февраля 1986 года.

Неожиданно наш телефон стал трезвонить, и казалось, что Новая Зеландия немедленно наполнилась родителями детей с проблемами после прививок. Эти родители думали, что проблемы после вакцинации были только у них, причем для их историй была интересная общая черта: медики говорили всем не только о том, что такие проблемы встречаются крайне редко, но и о том, что все проблемы подобного рода — чистое совпадение.

Если врачи были чуть образованней, то они говорили родителям, что серьезные поствакцинальные реакции встречаются в одном случае на миллион и являются минимальной ценой, которую кто-то должен уплатить, чтобы защитить все общество. Если брать в расчет население страны, то их дети должны были быть единственными с такими проблемами в округе. Этих детей обычно рассматривали как неизбежный сопутствующий ущерб3. Печальный и редкий, но в таком деле неизбежный.

Один педиатр говорил четырем парам родителей (с двумя из которых я тогда была знакома) в течении трех лет, что каждый из их пострадавших от вакцинации детей это и есть тот самый один случай на миллион. А ведь в то время все население страны не насчитывало четырех миллионов! И когда все эти родители в конечном итоге связались друг с другом и обменялись информацией, они не были удивлены.

Родители, принявшие такой подход медиков и молча продолжающие жить дальше, вполне устраивают медицинскую систему. Большинство из них чувствовали себя изолированными и не имевшими иного выбора, поскольку думают, что они одни такие. Многие даже не знают о возможности обратиться за компенсацией от Корпорации по компенсациям за несчастные случаи4, поскольку им об этом доктора не говорили.

Никто из тех, кто прочел статью в "Нью Зилэнд Геральд", не забыл о реакции своих детей на прививки, и теперь они хотели все рассказать. Поскольку время уходило, я сумела связать людей, живших неподалеку друг от друга. Эта статья просто открыла ящик Пандоры для тех, кто ее прочел, а если учесть малый тираж газеты в те времена и то, что большинство новозеландцев ее не читало, можно только догадываться, сколько подобных историй могли бы рассказать родители.

Я даже была рада, что эту статью не прочла вся страна, в противном случае наша семья бы не выстояла. Мы и так едва пережили эти несколько недель, и муж едва не отключил телефон. Многие родители просто хотели поговорить. Всем им было очень непросто, а их дети, сильно отличающиеся от сверстников, заставляли их волноваться, как те смогут жить, когда подрастут. И никто не знал, что делать, да и я тоже, поскольку мне не было известно, как работает система.

Самым шокирующим было то, что никто даже и не представлял себе истинного масштаба проблемы. Со мной связывались некоторые из старых работников системы помощи умственно отсталым и рассказывали, что раньше к ним поступали дети в более старшем возрасте, а когда прививки стали делать в раннем возрасте, то и поступать к ним стали дети младшего возраста. Все они во многих случаях подозревали прививки, а один сказал, что было даже упоминание об этом в их учебниках.

Потом в мою жизнь вошла Амелия5. Когда умер ее маленький сын Джон, то в свидетельстве о смерти причиной был указан СВДС (синдром внезапной детской смерти). Но когда Амелия пересматривала его историю болезни, то ей стало ясно, что после первой прививки DPT (АКДС. — Прим. перев.) он прекратил набирать вес, а месяц спустя заболел коклюшем. После проволочек Амелии удалось-таки добиться, чтобы диагноз "коклюш" был частным образом поставлен, но, что примечательно, ее доктор по-прежнему настаивал, чтобы Джон получил третью прививку DPT, хоть тот все еще не был здоров.

Она отказалась, но две недели спустя ей сказали, что если она не принесет ребенка на прививку, то они явятся к ней домой. Она сдалась. А через две недели Джон умер. Хотя посетивший их доктор записал в свидетельстве о смерти причиной СВДС, в деле были очевидные детали, в картину СВДС никак не укладывавшиеся. Когда Амелия описала лицо Джона, белки глаз, пену из носа и рта, цвет его губ и лица, то я подумала, что он умер от судорожного припадка. То же полагала и мать. Она ведь была эпилептиком. Столкнувшись с этими фактами, медики все как один их упорно отрицали, но были весьма изобретательны, чтобы помешать Амелии и ее адвокату увидеть соответствующие документы. Некоторые врачи частным порядком признавали, что смерть Джона не подпадает под критерии СВДС, но не соглашались дать письменное свидетельство.

Позднее, когда Амелия вновь была беременна, ее специалист отказался от использования монитора дыхания, поскольку заявил, что она вне группы риска. И ни при каких условиях медики не желали признать тот факт, что в том году, когда Джон умер якобы от СВДС, использовалась печально известная "горячая партия"6 DPT и имелось рекордное число подобного рода смертей за год. Когда зарубежный эксперт по иммунизации написал по запросу судмедэксперта предназначенный для обсуждения доклад, в котором утверждал о причастности вакцины, то его не приняли во внимание, поскольку зарубежный эксперт не является экспертом по нашей стране.

Я не могла не спросить себя в то время, сколько смертей списывается на СВДС с целью оградить национальную прививочную статистику от обвинений и противоречий.

Спустя несколько лет печальная история Амелии получила продолжение. У ее кузины Джейн была здоровая дочка Мэри, родившаяся на пять недель раньше срока и привитая DPT и вакциной от гемофильной инфекции. Джейн без колебаний прививала своих первых трех детей. Интуитивно она пыталась избежать прививок для Мэри, но дала врачам себя уговорить. Тем не менее, она была так расстроена, что она вышла из кабинета, оставив процедуру прививания врачу и медсестре.

По пути домой она заметила, что Мэри стала очень тихой, а уже дома — бледной и почти ни на что не реагирующей. Думая, что она просто хочет спать, Джейн положила ребенка в кровать. Ее смущало, однако, то, что как раз после прививки пришло время кормления, но девочка есть не захотела. Мэри проспала пять с половиной часов. После всего лишь нескольких сосательных движений она заснула снова, но затем вдруг проснулась с криком. Она выгибала спину, и ее никак нельзя было успокоить. Следующий день состоял в разных сочетаниях из летаргии, бледности, плача, длительного сна и отказа от еды, после чего девочка буквально провалилась в сон в десять часов вечера. В 5.45 утра мать обнаружила Мэри выгнутую дугой, с выпученными глазами и пенящимися выделениями из глаз и носа. Лицо младенца было фиолетовым, губы синими, а дыхание тяжелым. Муж Джейн взял ребенка на руки, в то время как мать сама позвонила в скорую помощь, которая прибыла очень быстро, провела реанимационные мероприятия и увезла всех их в больницу.

Родители поведали персоналу больницы обо всем, что случилось, включая тот факт, что ребенка вакцинировали, а до того с ним все было хорошо. К их изумлению, ребенку поставили диагноз желудочного рефлюкса и назначили лекарство от несварения желудка, которое оказалось бесполезным. И только благодаря настойчивости Джейн другой педиатр пересмотрел этот случай и диагностировал конвульсии у ребенка как реакцию на прививку.

Позднее два полностью привитых ребенка Джейн, учившихся в начальной школе, заболели коклюшем, но доктора настаивали на том, что это никак не может быть коклюш, ведь дети были вакцинированы. Им прописали лекарства от астмы, которые не принесли облегчения. К несчастью, ее малышка заразилась от старших коклюшем, что усилило судороги, и ее пришлось снова госпитализировать. После этого старших детей Джейн снова обследовали и все-таки определили, что это коклюш.

Во время второго пребывания в больнице произошло нечто, весьма обеспокоившее Джейн.

В больницу поступили мать с ребенком, имевшим те же симптомы, что и Мэри после прививки DPTH7.

Джейн услышала уже очень хорошо знакомую ей историю, после чего педиатр поставил ребенку диагноз рефлюкса и назначил то же лекарство от несварения. Но пока Джейн наблюдала за ребенком, она заметила у него такие же мелкие судороги, которые начинались и у ее дочери.

Преодолев немалые бюрократические препоны, Джейн все же получила компенсацию за тяжелую поствакцинальную реакцию и покрытие текущих медицинских расходов.

Но что будет с этим другим ребенком? И что будет с другими детьми, о которых мы ничего не знаем?

Или мы должны искренне поверить, что на свете существуют только два ребенка, у которых диагностировали рефлюкс после тяжелой поствакцинальной реакции? Даже медсестра, с которой я говорила об этом, призналась мне, что ей самой кажется странным, что у такого количества детей, прекрасно питавшихся до шести недель, внезапно развивался рефлюкс после первой серии прививок.

Возможно, это был и рефлюкс. Но порой это бывало нечто иное.

ПРИМЕЧАНИЯ

1  Mendelsohn, R. S. 1979. Confessions of a Medical Heretic. Chicago: Contemporary Books. ISBN: 0809277263.
2  Warner, K. 1986 "Is vaccination more risky than the disease?" New Zealand Herald, 1 February.
3  Walters, L.B. 1979. Взято 18 сентября 2005 года с сайта http://www.909shot.com/Articles/gnsvaxin.htm Центр по биоэтике, Вашингтон. "В программе обязательных прививок для привлечения новых солдат для этой войны с болезнями существует программа мобилизации. Большинство рекрутов на этой войне дети... Как на любой войне, некоторые солдаты будут ранены... Сейчас раненым на этой войне руководящие программой мобилизации говорят: 'Спасибо вам за ваш вклад в эту войну и желаем успеха в преодолении инвалидности'. В настоящей армии подобное отношение к раненым солдатам и их семьям просто немыслимо".
4  Корпорация по компенсациям за несчастные случаи (ACC) — компенсационная система на основе принципа отсутствия вины, защищающая врачей от исков за медицинские ошибки. При большом везении родители могут получить мизерное возмещение, если смогут доказать экспертам причинную связь. В действительности же на этом пути столько бюрократических препон и ловушек, что попытки их преодолеть сравнимы по трудности с покорением самой неприступной горы.
5  Хотя родители не возражали против того чтобы были названы их настоящие имена, все имена в этой книге по совету нашего юриста были изменены с целью избежать идентификации медперсонала и снизить риск подачи любых исков со стороны медиков.
6  "Горячая партия" — партия вакцины с повышенным по сравнению с обычными показателями числом реакций на нее.
7  DPTH — вакцина от коклюша, дифтерии, столбняка и гемофильной инфекции.

предыдущая часть Главы 1–3   оглавление Оглавление   Главы 7–9 следующая часть