Выдержка из письма к высокопоставленному врачу1
о насущной необходимости возродить медицину
(Auszug eines Briefes an einen Arzt von hohem Range über die höchst nöthige Wiedergeburt der Heilkunde)


Allgemeine Anzeiger der Deutschen, 343, 1808
Перевод Зои Дымент (Минск)

Дражайший друг,

Это не для того, чтобы *** Вас, нет! Именно из-за Вашего внутреннего совершенства и невозмутимого притяжения, которое Ваше прекрасное сердце вызывает у меня, я с удовольствием должен представить Вам весь ход моих мыслей и убеждения, которые я давно желал опубликовать публично.

Прошло восемнадцать лет с тех пор, как я отошел от проторенного медициной пути. Мне было трудно пробираться в потемках, руководствуясь только нашими книгами о лечении больных: назначать в соответствии с тем или иным (причудливым) представлением о природе болезней вещества, которые по чьему-то мнению случайно оказались в Материи медике. У меня были добросовестные сомнения по поводу лечения неизвестных болезненных состояний моих страдающих собратьев этими неизвестными2 лекарствами, которые, будучи мощными веществами, могут, если они не точно подходят (а как может врач знать, подходят они или нет, видя, что их особые специфические действия еще не выяснены), легко довести жизнь до смерти, или вызывают новые страдания и хронические болезни, которые часто гораздо труднее устранить, чем первоначальные болезни. Мысль о том, чтобы действуя таким образом, стать убийцей или усилить страдания моих собратьев, была для меня страшна — настолько страшна и огорчительна, что вскоре после вступления в брак я полностью отказался от практики и почти никого не лечил, так как боялся нанести вред человеку, и как вы знаете, я занимался исключительно химией и литературным трудом.

Но у меня родились дети, несколько детей, и со временем начались серьезные болезни, которые, вызывая страдания и подвергая опасности жизни моих детей, мою плоть и кровь, заставили мою совесть упрекать меня еще громче, поскольку у меня не было средств, на которые я мог бы положиться и облегчить состояние детей.

Но откуда я мог получить помощь, определенную, позитивную помощь, когда наша доктрина о свойствах лекарственных веществ основана просто на неопределенных наблюдениях, часто только на причудливых гипотезах и бесконечном числе произвольных представлений о болезни, которыми изобилуют наши работы по патологии? — Лабиринт, в котором оставаться спокойным может лишь тот, кто принимает как Евангелие утверждения относительно лечебных свойств лекарств, поскольку они повторяются в сотне книг, и принимает без критики как непреложную истину произвольные определения болезней, приведенные в работах по патологии, и их мнимое лечение в соответствии с гипотетическими представлениями, как описано в наших терапевтических работах; тот, кто приписывает все случаи смерти, которые происходят на его лечении, не своей собственной практике стрельбы по мишени с завязанными глазами, кто не относит обострения и затягивания острых болезней, которые он лечит, и их превращение в хронические болезни, и общую бесполезность своих усилий, когда он должен лечить длительные болезни, к неопределенности и бессилию своего искусства! Нет! Он приписывает смерть и скверное лечение болезни исключительно неизлечимости этой болезни, непослушанию пациента и другим незначительным обстоятельствам, и поэтому его совесть настолько приспособилась и притупилась, что он удовлетворен этими оправданиями, хотя они во многих случаях иллюзорны и никогда не удовлетворят Всемогущего Бога, и поэтому он продолжает лечить болезни (которые он видит через очки своей системы) лекарственными веществами, которые не могут не влиять на жизнь и смерть, но сила их неизвестна.

"Где я должен искать помощь, надежную помощь?" — вздыхает безутешный отец, слыша стоны своих дорогих, невыразимо дорогих больных детей. Ночная тьма и мрачная пустыня окружили меня, а в перспективе не было ничего для облегчения моего угнетенного отцовского сердца!

За восемь лет практики, ведомой с добросовестным вниманием, я изучил обманчивый характер обычных методов лечения, а из печального опыта я хорошо знал, насколько далеки методы Сиденхема и Фредерика Гофмана, Бургаве и Гаубиуса, Штоля, Кварина, Куллена и Де Хаена от возможности излечивать.

"Но, возможно, дело в самой природе этого искусства, если великие люди утверждают, что невозможно достичь удовлетворительной определенности".

"Позорная, кощунственная мысль", — воскликнул я. Разве можно говорить, что бесконечная мудрость вечного Духа, который оживляет Вселенную, не может произвести лекарства для облегчения страданий от болезней, которым он позволил возникнуть? Распространяемая на всех отеческая любовь и доброта Того, кому не может быть подобрано достойное его имя, кто обильно удовлетворяет все нужды, даже едва постижимые желания насекомых в пыли, незаметных из-за их малости самому острому человеческому глазу, кто наделил изобильно все свои творения жизнью и счастьем, — можно ли говорить, что Он был способен на жестокость и не позволил человеку, созданному по Его собственному образу, даже с помощью усилий глубоко проникающего ума, который Он вдохнул свыше, найти способ открыть лекарства в потрясающем царстве созданных Им вещей, которые могли бы избавить собратьев от страданий, которые часто хуже самой смерти? Будет ли Он, Отец всех, созерцать с безразличием мучения самых любимых своих существ во время болезней и сделать невозможным, чтобы гений людской, для которого возможно все остальное, нашел некий способ, простой, надежный, заслуживающий доверия, благодаря которому можно увидеть болезни с правильной точки зрения и изучить лекарства в отношении их специального использования и того, для чего они на самом деле реально, надежно и определенно полезны?

Прежде чем признать эту кощунственную мысль, я должен отказаться от всех имеющихся медицинских систем!

Нет! Есть Бог, всеблагой Бог, который есть добро и мудрость! И насколько это верно, настолько точно должен существовать способ для его созданий, с помощью которого болезни можно увидеть с правильной точки зрения и уверенно их исцелить; способ, не спрятанный за бесконечными абстракциями и фантастическим теоретизированием!

Но почему этот способ не был обнаружен за две или даже две с половиной тысячи лет, на протяжении которых жили люди, называющие себя врачами?

Несомненно, потому что это было слишком легко — потому что подобно καλοκαγαθια3 в выборе молодого Геракла, он был слишком простым и не нуждающимся в украшении безвкусной мишурой тонкой софистики и блестящими гипотезами.

Я думал, что раз должен существовать надежный и заслуживающий доверия метод лечения, вполне определенный, поскольку Бог является самым мудрым и самым благотворным из существ, я не буду искать такой метод ни в тернистой чаще онтологических объяснений, ни в произвольных мнениях, даже если они организованы в великолепную систему, ни в авторитетных декларациях знаменитых людей — нет, позвольте мне искать его там, где он находится под рукой и где он до сих пор оставался незамеченным всеми, поскольку казался недостаточно вразумительным, недостаточно изученным и не соблазнял лаврами тех, кто проявил наибольший талант в построении систем, схоластическом теоретизировании и туманных абстракциях. Он был достаточным только для меня, поскольку моя совесть имела не такой обычный практический характер, который позволил бы мне довести до смерти моих детей, находящихся в опасности, лишь бы угодить какой-то системе и предводителю какой-то группы. Соответственно, я не прибегал ни к какой показной демонстрации моей простой маленькой книжки ["Опытная медицина"], которая обучает этому методу, вполне довольствуясь тем, что сам нашел его, что он изложен в простом стиле, сопровождающем истину, что я открыл этот метод моим собратьям, насколько это было возможно сделать в письменном виде, то есть без демонстрации у постели больного в больнице.

"Как же ты можешь выяснить, — рассуждал я, начиная искать свой путь, — для каких болезненных состояний были созданы лекарства?" (Можно ли это сделать с помощью experimenta per mortes в самих болезнях? Увы! Две тысячи пятьсот лет, на протяжении которых следовали только по этому пути, показали, что он сопровождется многочисленными непреодолимыми иллюзиями и никогда не приводит к определенности.)

"Ты должен, — подумал я, — наблюдать, как лекарства действуют на человеческое тело, когда оно находится в спокойном состоянии здоровья. Изменения, которые лекарства производят в здоровом теле, не происходят напрасно, они должны что-то означать, иначе зачем они происходят? Что, если эти изменения важны, чрезвычайно важны? Что, если это единственный способ, посредством которого эти вещества могут передавать информацию наблюдателю относительно конца своего бытия; что, если изменения и ощущения, которые каждое лекарство производит в здоровом человеческом организме, служат единственным понятным языком, с помощью которого, если они не будут задушены серьезными симптомами какого-либо существующего заболевания, непредвзятый обозреватель может отчетливо рассуждать о специфических тенденциях, о своеобразной, чистой, определенной силе, с помощью которой лекарство может осуществить изменения в теле, то есть произвести нарушения в здоровом организме, и если оно может исцелить, то может и восстановить здоровье в организме, в который болезнь внесла беспорядок!" Вот так я рассуждал.

Далее я размышлял: "Как иначе могли бы лекарства выразить, как они действуют во время болезни, если не с помощью этой способности изменить здоровое тело?" В чем наибольшее отличие между минеральными веществами и, следовательно, что в каждом из них представляет различные серии явлений, случайностей и ощущений4. Конечно, только таким образом они могут излечивать.

Но если лекарственные вещества производят свое действие при болезни только с помощью присущей каждому из них силы изменить здоровое тело, то из этого следует, что лекарство, среди симптомов которого характерные симптомы рассматриваемой болезни встречаются в наибольшей полноте, должны наиболее определенно обладать силой, способной излечить эту болезнь, и таким образом, болезненное состояние, которое некое лекарственное средство способно излечить, должно соответствовать симптомам, которые это лекарственное вещество способно произвести в здоровом человеческом теле! Одним словом, лекарства должны иметь только силу излечить болезни, подобные тем, которые они производят в здоровом теле, и они проявляют такие болезненные действия, какие они способны излечить в болезни!

"Если я не обманываюсь, — подумал я дальше, — все обстоит именно так, иначе как бы могло случиться, что два случая малярии с сильными трехдневными и с ежедневными приступами, которые я полностью излечил четыре и шесть недель назад соответственно, не зная, как подействует лечение, посредством нескольких капель настойки хинного дерева, имели почти такие же симптомы, которые я наблюдал у себя вчера и сегодня, после того как постепенно принял, будучи в полном здравии, четыре драхмы хорошей хинной коры?"

Тогда я начал собирать коллекцию болезненных явлений, производимых лекарствами, попадавшими в желудок здоровых людей, которые время от времени видели разные наблюдатели, оставившие случайные записи в своих работах. Но поскольку число таких записей невелико, я старался усердно трудиться над проверкой некоторых лекарственных веществ на здоровом теле5, и вижу, что тщательно наблюдаемые симптомы, которые они вызывали, чудесно соответствуют симптомам болезненных состояний, которые они смогли излечить легко и надолго.

Итак, я не мог уклониться от того, чтобы считать неопровержимым принцип, согласно которому болезнь не должна быть предметом онтологических и причудливых спекуляций, как будто ее лечение было вечной загадкой, но необходимо, чтобы каждая болезнь рассматривалась практиком как серия или группа особенных симптомов, чтобы он мог безошибочно погасить и излечить ее с помощью лекарственного вещества, способного производить те же болезненные симптомы в здоровом теле (всегда при условии, что пациент избегает всех распознаваемых внешних причин этого заболевания, чтобы излечение было прочным).

Я осознал, что такой взгляд на болезни — обязательное рассмотрение их в соответствии с суммой всех симптомов, представленных в каждом индивидуальном случае, — был единственно правильным и единственно пригодным для целительного лечения, и что формы болезни, описанные в наших работах по патологии (художественные картины, составленные из фрагментов разнородных болезней), в будущем не смогут скрыть от нас истинные аспекты болезни в том виде, как природа представляет ее нам у постели больного; что терапевтические доктрины из многочисленных систем, изобилующие всегда воображаемыми излечениями и произвольными способами лечения, отныне не смогут ввести в заблуждение добросовестного практика, и никакие метафизические и схоластические спекуляции относительно первой скрытой причины болезней (этой любимой игрушки рационализма), которые никогда не могут быть определены смертным разумом, больше не потребуют изобретения химерического способа лечения.

Я осознал, что единственный путь, ведущий к здоровью без каких-либо примесей человеческих изобретений, без какой-либо демонстрации учености, найден.

Но он еще не был открыт! Я должен был проложить его в одиночку, полагаясь только на свои собственные силы, на свои собственные ресурсы; я сделал это уверенно и успешно.

"Возьмите лекарства в соответствии с симптомами, которые они производят в здоровом организме в тщательных и повторных наблюдениях, и назначайте их при каждой болезни, в которой проявилась группа симптомов, входящих в набор симптомов используемого лекарства, которые оно способно вызвать в здоровом теле; так вы излечите болезнь уверенно и легко. Или, другими словами, выясните, какое лекарство содержит наиболее полно среди своих симптомов, обычно производимых им в здоровом теле, сумму симптомов болезни, находящейся перед вами, и это лекарство будет совершать определенное, постоянное и легкое излечение".

Этот закон, продиктованный мне самой природой, я выполняю много лет, не имея причины прибегать к какому-либо другому обычному методу медицинской практики. В течение двенадцати лет я не применял никаких слабительных средств для желчи или слизи, никаких прохладительных напитков, растворителей, антиспазматиков, седативных или снотворных, общестимулирующих или тонизирующих, мочегонных или погонных, раздражающих и нарывных, пиявок или банок, никакого "высвобождения" крови или гноя — фактически, ничего из уловок, предписанных общей терапией какой-либо системы, чтобы выполнить указания к лечению, которое они сами изобрели. Я практиковал исключительно в соответствии с вышеупомянутым законом природы, и ни в одном случае не отклонялся от него.

И каков результат? Как и следовало ожидать, удовлетворение, которое я получил от этого способа лечения, я не обменял бы ни на какие самые желанные земные блага.

В ходе этих исследований и наблюдений, которые заняли много лет, я сделал новое и важное открытие, что лекарства, действующие на здоровое тело, проявляют два вида действия и две группы симптомов, полностью противоположные одна другой: первое появляется сразу или вскоре после приема лекарства внутрь (или вскоре после контакта с чувствительными живыми волокнами любой части тела), а второе, противоположное, появляется вскоре после исчезновения первого; более того, когда лекарства соответствуют рассматриваемой болезни в отношении этих первых, первичных (лекарственных) симптомов, или, другими словами, когда большинство симптомов болезни, с которой мы должны бороться, встречаются среди таких симптомов выбранного лекарства, которые имеют тенденцию развиваться в первые часы его действия на здорового субъекта (таким образом, что симптомы этой болезни и первичные симптомы лекарства представляют возможное самое точное подобие одного другому), тогда и только тогда появится и будет постоянным результат лечения, а встречающееся болезненное раздражение будет преодолено, перемещено и погашено другим очень похожим раздражением, вызванным лекарством, за невероятно короткое время. Это я назвал целительным (радикальным) методом лечения (который создает постоянное здоровье наиболее определенным способом и без каких-либо последующих страданий).

С другой стороны, я понял, — это теперь легко было предвидеть, — что используя противоположный метод, то есть если (в соответствии с обычным способом действия, contraria contrariis curantur) первичное действие лекарства, которое мы используем, противоположно симптомам заболевания (например, если назначается опиум против привычной бессонницы или хронической диареи, вино при немощи или слабительное при хроническом запоре), результатом будет только паллиативное облегчение, только улучшение в течение нескольких часов, поскольку после того, как эти несколько часов пройдут, начнется второй этап лекарственного действия, который противоположен первичному действию и аналогичен болезненному состоянию, для которого ищется лечение, — следовательно, это добавляет к болезни страданий и вызывает ее обострение.

В обычной практике, когда симптомы атакуются лекарствами6, это всегда делается только в такой паллиативной манере, чему причиной являются принципы искусства, лежащие сегодня в основе лечения. Медицинское искусство в том виде, как оно практикуется до сих пор, не знает целительного лечения, о котором говорилось выше.

Но это мое открытие так важно, что если бы о нем знали и его приняли, то опыт научил бы каждого, что только лечебное применение лекарств (similia similibus) дает постоянный результат — это особенно заметно в случае хронических болезней — и может быть осуществлено наименьшими дозам в короткие сроки, тогда как обычный паллиативный метод, с помощью которого любой врач без исключения в любой точке мира привык бороться с симптомами (если какое-либо противоположное средство может быть найдено), способен только облегчить их на несколько часов, а по истечению этих нескольких часов болезнь станет яростней чем раньше, если только врач, что нередко происходит, не продлит это посмешище на несколько дней, назначая частое повторение лекарства и всегда в более сильных дозах. Но с другой стороны, такими большими дозами лекарства, нецелительными и гомеопатически неприспособленными, и из-за вторичного действия этих больших доз он создает новые болезненные состояния, которые часто труднее вылечить, чем начальную болезнь, и которые достаточно часто заканчиваются смертью.

Всем должно быть ясно без дальнейших доказательств с моей стороны, что невозможно, чтобы эта вредная паллиативная система лечения могла облегчить хронические заболевания или восстановить здоровье тех, кто страдает от них, и опыт также учит нас, что никакая система лечения, существовавшая до сих пор, не может устранить хронические болезни за короткий срок и восстановить здоровье, хотя иногда после долгого периода времени такое счастливое событие происходит, и здоровье восстанавливается стихийными усилиями природы с помощью какого-то подходящего лекарства, случайно назначенного среди прочих, какой-то минеральной водой, также случайно подошедшей к случаю, или посредством других удачных обстоятельств.

Помимо частого нанесения непоправимого ущерба здоровью человека, паллиативная система использует впустую невероятное количество дорогих лекарств, потому что их нужно давать пациентам в больших, часто чудовищных количествах, для того чтобы произвести хотя бы некоторые результаты, пусть только выглядящие хорошими. Так, мы видим, что Джонсу из Лондона требуется триста фунтов хинной коры в год, а другие врачи используют несколько фунтов опиума в течение года.

Полную противоположность являет собой врач, который лечит в соответствии с целительным методом. Поскольку он нуждается только в мельчайшем, но аналогичном лекарственном раздражении, дабы быстро погасить аналогичное болезненное раздражение, его потребность в хороших лекарствах (даже таких, которые чаще всего используются) настолько мала, что я не решусь сделать даже вероятную оценку ее, чтобы не возбудить недоверия; настолько мала, что блокада Европы может длиться очень долго, пока она его обеспокоит.

Став последователем этого метода лечения, который отличается от всех других и на самом деле почти полностью противоположен другим во всех отношениях, исцеляющий врач излечивает радикально, с поразительной определенностью и за невероятно короткий период времени даже самые давние хронические болезни при условии, что среди тех лекарств, с которыми он знаком в деталях7, имеется подходящее.

Если главная и единственная миссия врача, как я полагаю, это излечение болезней, избавление наших собратьев от тех бесчисленных мучений, которые нарушают спокойное наслаждение жизнью, часто делают существование человека невыносимым или подвергают его опасности и даже препятствуют разуму выполнять его функции, то как он может, если в нем все еще бьется чувствительное сердце или если в его груди сияет искра того святого огня, что согревает и побуждает истинного человека к устремлениям на благо человечества, как он может даже на мгновение колебаться при выборе этого лучшего, этого гораздо более эффективного метода лечения, и не отбросить заблуждения всех прежних медицинских школ, даже если им три тысячи лет? Они никогда не учили нас как вылечить наших ближних8 тем способом, который удовлетворит нашу совесть, но только тому, как мы можем изобразить перед людьми видимость ученой мудрости и глубокую проницательность. Только для слабоумных вредные заблуждения и предрассудки святы и неприкосновенны, потому что покрыты мхом древности; по-настоящему мудрый человек, наоборот, радостно разбивает заблуждения и предрассудки своим мощным продвижением вперед, чтобы очистить землю для алтаря вечной истины, которой не нужна ни ржавчина древности, чтобы служить гарантией ее подлинности, ни очарование новизны или моды, ни объемная многословная система, чтобы сделать ее понятной нам, ни санкции важных авторитетов; она красноречиво голосом Бога обращается к нам с громкой речью, которую никогда невозможно забыть, и проникает глубоко в сердце каждого непредвзятого человека.

Было необходимо, чтобы кто-то наконец проложил путь, и это сделал я.

Теперь путь открыт. Каждый внимательный, ревностный и добросовестный врач может свободно шагать по нему.

Однако этот путь, единственный, который ведет уверенно и безопасно к цели — здоровью, и который я открыл, отбросив все нынешние предубеждения, посредством спокойного наблюдения за природой, прямо противоположен всем догматам наших медицинских школ, так же как тезисы Лютера, которые он смело вывесил на двери Замковой церкви в Виттенберге, были противоположны поработившей умы иерархии: ошибки не было ни в правде Лютера, ни в моей. Ни он, ни я не заслужили яда от предвзятых людей.

"Опровергните, — кричу я своим современникам, — опровергните эту истину, если вы можете, указав еще более эффективный, надежный и приемлемый способ лечения, чем мой, а не боритесь с ней простыми словами, которых мы слышали уже слишком много. Но если эксперимент покажет вам, как показал мне, что мой метод лучше, используйте его с выгодой для спасения человечества и воздайте Богу славу!"

Но ты, мой дорогой друг! Ты, наделенный мягким духом Меланхтона, который хотел бы объединить все противоположные партии, стерпись со мной, потому что иллюзия не сольется с истиной, стерпись с искренним искателем истины, несгибаемым в своих убеждениях, непримиримым к ложным доктринам и иллюзиям систем, хотя ты и не можешь отважиться взглянуть дерзким взглядом на краснеющий рассвет, который неизбежно возвещает о долгом желанном дне.

Примечания

1 Врач, которому это письмо было адресовано, — знаменитый Гуфеланд, близкий друг Ганемана на на протяжении многих лет (Прим. переводчика и составителя "Малых трудов Самуэля Ганемана" на англ. д-ра Роберта Даджена).
2 Относительно многих лекарств имеется ряд противоречивых мнений, которые неоднократно опровергались на практике, и масса физической, химической и естественной исторической информация, но наши книги не дают нам никаких инструкций относительно того, для каких конкретных случаев заболеваний эти лекарства годятся и на какие можно уверенно полагаться как на целебные средства. Они почти полностью неизвестны со строгой медицинской точки зрения.
3 Калокагатия — нравственная красота; термин из античной этики. Подробнее см. в "Википедии". — Прим. перев.
4 Каждое из многих тысяч родов растений должно обладать отличным от других лекарственным действием; по правде говоря, даже несколько видов должны отличаться в этом отношении друг от друга, поскольку их постоянные внешние отличия возвещают о них как о разнородных. Здесь мы имеем полноту и изобилие, здесь у нас есть божественно богатый запас лечебных сил! Успокойся, больное человечество! Что еще требуется для вашего утешения, свободные прозорливые люди, у которых есть сила освободиться от крепких рабовладельческих цепей древних предрассудков и теорий?
5 Результаты, которые я собрал четыре года назад, можно найти в моей книге Fragmenta de viribus medicamentorum positivis sive in sano corpore humano observatis. Lipsiae apud Barth, 1805.
6 В дополнение к системе облегчения симптомов, в обычной практике существует много других, возможно, еще более произвольных и еще менее пригодных способов лечения.
7 Из лекарств, действие которых было точно установлено, я теперь обладаю почти тридцатью, а из таких, которые довольно хорошо известны, примерно таким же числом, если не упоминать те, с которыми я знаком немного — без посторонней помощи я не могу компенсировать за свою короткую жизнь все, что было забыто моими предшественниками, хотя я никогда не дозволял даже обычным удовольствиям существования вмешиваться в мою работу. Несмотря на это, я передал бы миру большое количество лекарств, свойства которых я исследовал с 1804 года, и опубликовал все на немецком языке, не упроси меня издатель Fragmenta отложить это из-за неподходящей ситуации.
8 Единственное положительное, что можно найти в огромной массе медицинских трудов, состоит в случайно обнаруженном способе лечения двух или трех заболеваний, которые всегда возникают из-за идентичных миазмов: это осенняя болотная лихорадка, сифилис и чесотка у шерстянщиков; к этому следует добавить наиболее удачное открытие, защиту от натуральной оспы с помощью вакцинации. И эти три или четыре излечения происходят только в соответствии с открытым мной принципом similia similibus. Больше ничего определенного не было представлено во всем медицинском искусстве со времен Гиппократа; лечение всех других болезней остается неизвестным.