Беседа с моим братом о диете, главным образом об инстинкте желудка
(Diätisches Gesprächt mit meinem Bruder, vorzüglich über den Mageninstinkt.
Freund der Gesundheit, 1792)

Перевод Зои Дымент (Минск)

Он: Ты не стыдишься чуть свет есть груши? Ты охладишь свой желудок, но потом не сможешь сказать, что я тебя не предупреждал.

Я: Конечно, нет, потому что такое вряд ли произойдет. Но скажи мне, в какое время суток следует питаться фруктами?

После обеда и, как правило, после принятия чего-либо, согревающего желудок: таким было мнение наших предков, а они не были глупцами.

А мы, современные люди, напротив, конечно, глупцы? Я соглашусь с тобой, ради мира, если этот вердикт касается лишь некоторых из нас. Но скажи мне, может ли желудок различных людей регулироваться одним общим правилом, даже если оно настолько же старое, как и двенадцать заповедей? Не является ли желудок каждого настолько же своеобразным, как и нога человека, для которой обувь другого может не подойти, и на самом деле не подходит?

Да, я признаю, что ты, пожалуй, прав в этом, но мы можем измерить стопу, это нечто видимое и осязаемое, а кто может определить точное и своеобразное состояние желудка? Не поступим ли мы мудрее, следуя в этом, как и подобает, за путеводной нитью наших мудрецов, и не будем пытаться размышлять дальше по такому щекотливому предмету?

Разве могли мудрецы прежних поколений знать каждый индивидуальный желудок, его состояние и потребности так ясно, что имели возможность установить для потомков такие общие правила, которые подходят для каждого из бесчисленных видов желудка? Разве это возможно?

Нет, конечно! Но вам, нашим современникам, больше повезло в открытии общего правила для желудка (диететика, как у нас говорят), как я догадался, наблюдая, как ты ешь фрукты утром.

Совершенно верно, я как раз хотел, чтобы ты рассказал мне, что наши современники стали разрушителями диет. Они не слишком в этом преуспели, если ответить серьезно на твою иронию. В своей мании устанавливать законы, они так же воображают себя мудрецами и делают столько же ошибок, как и древние

В какой ужасной неопределенности, брат, оказались бы мы относительно вопроса такой важности для сохранения надлежащего уровня здоровья! Как бы нам не повезло, если бы то, о чем ты говоришь, оказалось верным!

Я не думаю, что мы неудачники или находимся в состоянии ужасной неопределенности.

Этот предмет в нашем жизненном катехизисе имеет такое большое значение, что, конечно, милосердный Творец не мог основать его на меняющихся стандартах профессиональных диетологов; он должен был дать нам непогрешимый руководящий принцип, чтобы направить нас к выбору еды и питья. Может ли кто-либо серьезно пытаться воспитать хороших детей в соответствии с буквальными принципами педагогической книги? Как ты думаешь, не отрезал бы добрый Клавдий себе палец, если бы это было так?

А в чем же тогда состоит твое непогрешимое руководство к единственно спасительной системе диететики?

Признайся, чему ты сам обычно следуешь, если не задумываешься?

И что же я такого требую, мой нерешительный друг?

Я полагаю, "умеренности и внимания к тому, что лучше подходит вашей индивидуальной конституции в любых условиях". Я даю руку на отсечение, что естественный культ желудка является единственным непогрешимым правилом в режиме питания каждого человека.

Без сомнения, если бы мы обладали инстинктом зверя, ты мог бы оказаться прав.

Какое искажение прав человека могло убедить тебя, что наша благотворная мать-природа не наделила нас инстинктами в той мере, какая нам это требуется? Кто учит ребенка выбирать материнское молоко, а не печенье? Кто учит человека, когда он тонет в горе и страдании, взять бокал вина? Кто объясняет пациенту, больному жестокой желчной лихорадкой, что следует избегать мяса, а дизентерийному пациенту внушает страстное желание винограда? Кто говорит нам, что мы голодны или испытываем жажду? Тухлое яйцо так же противно нам, как и опасно для жизни, и мышьяк так же претит чувствительному языку, насколько он смертелен для желудка.

Но все это лишь поразительные фрагментарные аргументы, доказывающие реальность полезных инстинктивных принципов внутри нас. Я не способен возвести на этом схоластическую систему, хоть это неоспоримо само по себе.

Не парируйте, ссылаясь на аппетит, с которым иссушенный любитель бренди вливает в себя этот убийственный спиртной напиток; на волчий голод, с которым обжора заполняет самый последний кубик желудка вредными шедеврами кулинарного искусства; на жадность, с которой ипохондрик глотает свой солодовый напиток, который прежде часто причинял ему опасные колики; на пьющую кофе женщину, которая отдаст свой последний фартинг для того, чтобы приобрести расслабляющий напиток, хотя она вот-вот потеряет последнюю пару черных зубов или должна расторгнуть свой бесплодный брак из-за упреков мужа.

Парируя таким образом с помощью бесчисленных ежедневных примеров сознательных желаний, мы должны понять, что сознание здесь как раз отсутствует.

О, мой брат, я тот, кто сохранил это деликатное, никогда не обманывающее чувство хорошего и благородного во всей его простоте и невинности, упражняя его с готовностью не рассуждающего ребенка, для собственной пользы и для пользы своих братьев. Я тот, кто не спрашивает, выродились ли человеческие существа настолько, что осмеливаются демонстрировать всего лишь тень от сознания, утверждая, что плутовство — необходимый обычай, а жизнь сибарита — законный отдых. Я также тот, кто, умеренно наслаждаясь божьими дарами, провел исследование для обнаружения реальности своего желания определенных видов пищи и постепенно приобрел способность определять, прежде чем увижу, просто по названию, подходит ли мне в данное время тот или иной вид пищи — такого человека не интересует, есть ли люди, которые пренебрегают всеми полезными подсказками природы, глухие ко всем ее предостережениям, которые путают простое щекотание нёба при достаточности и пресыщении с удовлетворением своих потребностей и не признают никаких диетических правил, кроме удовлетворения своего собственного вкуса, своих ленивых привычек, и берут пример с соседей. Такой человек не расспрашивает о них, я повторяю, и не подражает им, с их множеством недугов и болезней, которые время от времени стремятся достаточно резко вернуть их к решению воздерживаться. Не надо, однако, воспринимать мои наблюдения, как будто я вообразил, что инстинкт нашего желудка во всех случаях указывает даже отдельные разновидности пищи, которые мы должны специально вкушать, чтобы оставаться в добром здравии — это было бы чуждо цели Творца.

В своем здоровом состоянии желудок человека нуждается только в инстинкте, который бы направил нас к некоторым классам продуктов питания, которые мы должны съедать время от времени, если хотим оставаться в "правильном хорошем здоровье".

Так, например, перетрудившийся крестьянин говорит своей жене, в то время как она собиралась поставить перед ним сыр и яйца: "Я хочу, чтобы ты приготовила мне немного салата. Если у тебя есть кислое молоко, дай мне немного сыворотки вместо другой пищи, или что-то другое, кислое". Или, когда во время пары праздничных дней он вообще не имел возможности работать, он просит только жидкий суп на ужин или вообще не станет есть. Или, если он кутил в течение нескольких дней, он просит у нее что-нибудь основательное, что-нибудь вкусное, кусочек бекона, сыр, горох и т.п. В этом случае он может чувствовать, что ему захочется чего-то еще, если он получит только молочное блюдо, он не называет никакого конкретного продукта, который ему абсолютно необходим, он просто желает что-то очень питательное

Подобным же образом многие люди от восьмидесяти до девяноста лет, пользуясь своим инстинктом, едят только мед, сахар и молоко. Кто сообщил им, что только эти вещества сохранят их волокна в гибком состоянии?

Но когда мы оказываемся в болезненном состоянии и приучаем себя бесстрастно следовать нуждам нашего брюха, тогда голос этого истинного хранителя нашей жизни становится громче и слышнее. Мы ощутимо теряем аппетит к определенным классам и даже множеству видов пищи, и у нас развивается желание к другим классам и видам пищи, без нашего осознания, почему этот так. Пациент с плевритом просит воды, холодной воды; пациент, больной лихорадкой, требует пива, а супы и т.п. невыносимы для обоих.

Хрупкая женщина в интересном положении тянет в рот мел, и если мы уберем его, она соскребет известку со стены и съест. Она не знает, что у нее в желудке непереносимая кислота, и еще меньше ей знакомы химические свойства мела, способствующие нейтрализации и устранению лишнего.

Что учит ее глотать с жадностью этот специфический для нее элемент? Что, кроме мудрого инстинкта, вложенного бесконечно мудрым Творцом?

Человек, который крайне истощен от голода, желает ложку вина — что говорит ему, что мясо и хлеб, которые пожелает проглотить невежественный человек, могут оказаться роковыми для него?

Я видел роженицу, которая после трудных родов страдала от невыносимой послеродовой боли и большой потери крови. Она просила кофе, хотя, когда она была в хорошем состоянии, то едва ли выносила его. Кто сказал ей, что кровотечение возникло в результате атонии матки, а это происходит из-за сниженной раздражительности волокон, причем специфическим средством при этой проблеме является кофе. Несколько чашек очень крепкого кофе были даны ей, и кровотечение и боли прекратились внезапно. Опиум не имел бы никакого эффекта в таком случае.

Человек, который заболел лихорадкой с рвотой от гнева и досады, ничего так не хочет, как фруктов — кто рассказал ему, что это едва ли не единственное, что может улучшить его состояние?

И, таким образом, я мог бы дать еще много примеров проявления инстинкта желудка, если бы я не боялся утомить вас.

Мы ввели для обозначения этого два термина: аппетит и отвращение, два очень важных, но часто игнорируемых показателя нашего здоровья!

Если бы мы изучали голос природы достаточно часто и совершенно непредвзятым образом, то лучше понимали бы ее слабые проявления, были бы в состоянии избежать большого количества заболеваний, и, во многих случаях, могли бы достигнуть долгой жизни без труда.

Но мы видим (в качестве доказательства всего, что я сказал), что этот слабый голос природы слышат только те люди, которые питаются только очень простой пищей, и что они приходят, в конце концов, к такому пониманию очень замечательным образом, почти так же, как рогатый скот, которому мы позволяем бродить, в основном, по полям, никогда не проглотит растение, которое повредило бы ему, но только подходящие, однако, когда животные болеют, они часто восстанавливаются, если мы выводим их на луга, где они могут инстинктивно выбрать пищу, которая вылечит их.

Но как часто случается, что рогатый скот, которому мы предлагаем вредные растения, смешанные с хорошим сеном, постепенно поедает все вместе и потому вырастает больным?

Подобно тому, как часто (позвольте мне использовать это уместное сравнение в отношении животной природы в целом) джентльмен заболевает за богато уставленным столом, с профессиональным разнообразием блюд, приготовленных его поваром, вкус здорового человека завлекает его поедать нездоровую пищу без осознания, что она такова. Или кушанья становятся вредными из-за противоречивых смесей, и нёбо совращается, обманутое.

Но, так как Творец не хотел ограничивать наш аппетит в здоровом состоянии одним-единственным особенным видом пищи или напитка и только направляет инстинкт нашего желудка к общим классам пищи, чтобы мы могли оставаться здоровыми и полезными членами общества в любом состоянии, при различных соотношениях, при самом широком разнообразии и при всех обстоятельствах фортуны, он стремился предотвратить все травматические последствия, которые могут возникнуть из-за этого инстинкта желудка, который намного меньше ограничен, чем в случае с низшими животными, и потому наделил нас точным, определенным смыслом, когда приходится отказываться или принимать пищу и напитки

Это чувство, которое мы называем голодом, жаждой и сытостью, у здоровых людей, которые не имеют большого выбора в еде, является почти единственным стражем их здоровья. Это чувство, этот инстинкт, как я могу назвать его, является у людей, которые считают умеренность одной из величайших добродетелей, настолько бдительным, настолько активным, что они слышат этот внутренний голос так же отчетливо, как и любое животное, которому мы особенно приписываем инстинкт; так отчетливо, что они могут определить по полному рту, когда уже съели достаточно для своего здоровья, что они могут отказаться от еще полстакана вина или пива сверх того, что подходит им (больной человек, однако, чье воображение получило неправильное направление, не принадлежит к этому классу). И это последний вид телесных ощущений (голод, жажда, сытость), дорогой брат, который я не могу, как врач, не рекомендовать в достаточной степени, чтобы человек мог оставаться в активном состоянии.

Умеренность, строгая умеренность, которая не должна быть подкуплена избалованным, развращенным нёбом, является возвышенным телесным достоинством, без которого мы не можем стать ни здоровыми, ни счастливыми.

Эта добродетель, которая является не более чем точным повиновением внутреннему голосу наших пищеварительных органов относительно верного количества пищи, которую мы должны принять, оказывает самое ощутимое влияние почти на все другие добродетели (которые, в своей основе, также заключаются в основном в умеренности того или иного рода) — и это так же верно, как и то, что излишество всегда сопровождается, по крайней мере, одним пороком.

Мы можем легко овладеть достаточным мастерством в этом внимании к себе, но, с другой стороны, гораздо сложнее поддерживать активное и понятливое состояние этого инстинкта при различных жизненных обстоятельствах, чтобы этот тайный намек наших пищеварительных органов, которые подзывают нас к определенным классам или даже определенным видам пищи, оказался наиболее полезным для особого состояния нашей системы на данный момент. Если вы желаете, однако, то можете овладеть даже этим последним искусством, но только после того, как усовершенствуете себя прежнего.

Но где же найти мудреца, который способен правильно продиктовать мне в книгу, раз и навсегда, что и сколько я должен есть и пить? Для меня, изолированного индивида, со своеобразной конституцией, со всеми ежедневно меняющимися отношениями в моей жизни и обстоятельствами моего здоровья? Я должен рассудить по моим собственным ощущениям, что и сколько мне подойдет, я должен знать это, так как никто другой не может сделать этого, за исключением, может быть, обычного помощника, моего врача. Не вини меня, поэтому, брат, что я несколько с предубеждением отношусь к этим общим правилам диететики для разумного человека. Не вини меня, если я ем или пью одно или другое в то или иное время, а также пропускаю некоторые приемы пищи без приема чего бы то ни было, так как я делаю это только тогда, когда испытываю склонность.

Но скажи мне, что подразумевается под развратным аппетитом, который делает так много людей больными? Большинство расстройств желудка, как мне кажется, происходит по этой причине.

Скажи мне, с другой стороны, откуда появляется в мире большинство искажений морали? Разве не из-за ошибочного, искаженного чувства хорошего и желаемого? А эти ошибочные направления наших моральных способностей, откуда они пришли, если не из-за уснувшего сознания и незнания того, что хорошо и желательно?

Ты говоришь "незнания", и я ловлю тебя на слове. Следовательно, для того, чтобы твоя аналогия была точной, нам требуется, чтобы придерживаться рациональной системы диеты, историческое знание о здоровых и нездоровых видах пищи, и, следовательно, диететика должна быть наиболее приемлемой для нас.

Нет и не может быть ничего, что, в соответствии с общим правилом, являлось бы абсолютно вредным или полезным. Подобно тому, как хлеб бесполезен для тех, у кого имеется воспалительное заболевание, и для тех, у кого полный живот, и так же, как белладонна может в некоторых случаях восстановить здоровье, никакая из общих диетических максим не может считаться хорошей, как, например, телятина считается наиболее ценным мясом у некоторых мясников, а кервель — здоровым овощем и т.п.

Как может то, что можно проглотить, оказаться при всех обстоятельствах и при всех состояниях тела универсально полезным и здоровым, добротным, вредным или ядовитым? Существует время для каждого продукта, скажем, королевского шалфея, и, по-моему, это утверждение более разумно, чем большинство диет.

Однако очень хорошо и похвально (и в этом отношении ты прав) иметь некоторые знания о различных видах пищи, их природе и свойствах, перед вступлением в огромный мир, для того, чтобы мы могли избежать поганок или не проглотить раствор сулемы вместо ликера. Но я хотел бы, чтобы наши диетологи были осторожнее и точнее в том, что касается деталей, и чтобы их максимы относительно особой конституции организма, в котором тот или иной вид пищи производит то или иное особое впечатление, были получены от заслуживающих доверия избранных авторитетов и из собственного опыта, а не из дошедших до них слухов. Но это задача для Геркулеса, и полезная система диеты такого рода еще долго будет оставаться только идеальной. На этом прощай, дорогой брат. Обдумай этот предмет и скажи мне при оказии, в чем, по твоему мнению, я неправ.