Органон врачебного искусства или Основная теория способа гомеопатического лечения д-ра Самуила Ганемана (4-е изд.)

Введение

Глава I

І. Рассмотрение способов лечения, употребляемых старой вpaчeбной школой.

Не отрицая достоинств, приобретенных многими врачами на поприще вспомогательных Медицинских наук, каковы: Физика, Химия, Естественная История, Антропология, Физиология, Анатомия, и пр., я стану преследовать только практическую Медицину, дабы доказать несовершенство ее врачебных способов. Обойдем молчанием ремесло Грубое, играющее ЖИЗНЬЮ Людей, пользуя болезни механически по сборниками и лечебникам. Скажем только о способах ученых. Старая медицинская школа хвалится, что она обладает рациональным врачебным искусством, потому что присваивает себе уменье отыскивать и уничтожать причины болезней и следовать в пользовании их примеру природы.

Tolle causam! — восклицает она беспрестанно. Этот победоносный клик без сомнения прекрасен; но сдерживают ли слово? Мне кажется, что вообразили себе только, будто могут находить первоначальные причины болезней, и в самом же деле не нашли их; ибо, как бóльшая часть болезней суть происхождения и свойства динамического, и, следовательно, незаметного для наших чувств, то мнимые болезнетворные причины обязаны своим порождением умозрению, созерцанию и вымыслам. Рассматривая внутренние части правильного организма, как представляет нам их рассечение трупа (Анатомия), — и сравнивая оные с видимыми изменениями тех же самых частей в людях, умерших от болезней (Патологическая Анатомия), потом наблюдая явления и отправления тела живого и здорового (физиология), с их бесконечными изменениями в бесчисленных болезненных состояниях (Патология и Семиотика), — заключают из всего этого о существенных причинах болезненных изменений, происходящих в невидимой внутренности живого организма. Таков был Фантастический образ, который Медицине угодно было назвать prima causa morbi, принятый ею за ближайшую причину и внутреннюю сущность самой болезни, хотя по здравому рассудку причина вещи никогда не может быть в то же время и самой вещью. Как можно, не обманывая себя, создать это невидимое существо и неопределимый предмет лечения — изгонять его лекарствами, коих целебная сила была также неизвестна; и к дополнению неизвестности — составлять из многих этих веществ амальгаму, именуемую рецептом!

Однако осуществление такого высокого предначертания — найти внутренние первоначальные причины болезней — ограничилось, по крайней мере у врачей благоразумных, исследованием главного свойства пользуемой болезни, в котором хотя и дозволяли себе руководствоваться припадками, но из коего догадки исключены не были; Таким образом доискивались: что составляет главное свойство болезни? спазмы или слабость и онемение? или лихорадка, воспаление? Или затвердения или завалы в той, либо в другой части? или полнокровие (plethora), недостаток крови? Или обилие кислотвора, углетвора, водотвора, азота? или возбуждение, угнетение системы артериальной, венозной и волосных сосудов? или же неравновесие между Сферами чувствительной, раздражительной и плототворной? — Все такие произвольные суждения, которые школа честила титлами причинных показаний, почитаемых ею за единственные твердые основания Медицинского рационализма, суть одни предположения весьма сомнительные, и не могут доставить практической пользы. Положим даже, что они истинны, то и тогда не будете в состоянии указать лекарство, приличнейшее данному частному случаю. Одним словом, все эти прекрасные догадки более льстили самолюбию их изобретателей, чем служили к указанию истинного способа врачевания. Сколько раз оказывалось, что такая-то часть тела была поражена корчами или онемением, тогда как другая казалась страждущей воспалением? Где могут найти верные лекарства, приличествующие каждому из этих главных свойств? — Верными и действительными врачебными средствами могут быть только лекарства специфические (specifica), т.е. такие, коих действие подобно болезнетворному раздражению, одним словом, лекарства Гомеопатические. Но это именно те средства, употребление коих старой школой строго воспрещается1, потому что наблюдения показали ей, что сии однородные лекарства ожесточали иногда недуг до опасности, — и это весьма естественно, ибо большие приемы, какие обыкновенно назначаются, действуют гораздо насильственнее, когда употребляются в болезнях сходных, где удобовосприемлемость организма ко всякому раздражению, похожему на то, коим он страждет, бывает чрезвычайна; касательно же малых приемов, предписываемых Гомеопатическим способом, старая школа не имела никакого предчувствия. Итак, нельзя было пользовать больных средствами специфическими, который способ один и есть прямой. Если бы даже приговор старой школы и не воспрещал сего, то и тогда бы следовать ему было невозможно, потому что бóльшая часть врачебных сил была еще неизвестна.

II. О способах прямых и особенно о способе изпразднительном. — Теория болезнетворного вещества.

Однако рациональная школа, будучи столько благоразумна, что не могла не предпочесть пути прямого извилинам, искала его другим образом и думала, что отчасти нашла его в способе антипатическом (паллиативном), задерживающем важные припадки лекарствами противодействующими, и отчасти в способе изпразднительном и уничтожающем материальную причину болезней. Касательно антипатического способа, мы пространно будем рассуждать в изложении нашего "Органона", § 52–65. Здесь же мы станем говорить только о способе изпразднительном.

Старая школа, рассматривая болезни и изыскивая показания для их врачеваний, никогда не могла отстать от своих материальных понятий; она не могла, говорю я, признавать жизненной силы, господствующей над человеческим организмом, за существо столь утонченное, что изменения его ощущений и действий, именуемые болезнями, должны быть преимущественно и почти исключительно следствием динамических влияний. Испортившиеся вещества, замечаемые в болезнях, были рассматриваемы как возбудительные причины недуга или, по крайней мере, как поддерживатели, не перестававшие подкреплять его, противодействуя организму. Особенно в этом последнем отношении, многим еще и в наше время угодно их рассматривать. Школа, думая произвести коренное излечение, силилась удалять материальные болезнетворные причины, которые сама возвысила на незаслуженную степень важности. Вот почему так любит она рвотными выгонять желчь в желчных горячках2 и в несварении желудка3; вот почему с таким неутомимым старанием выводят слизи, выгоняют плоских и круглых глистов из детей, подверженных бледности, ненасытимости, коликам и раздутию4; вот почему так часто употребляют кровопускание в геморроях5, равно как и все роды извлечения крови в воспалительных болезнях6.

Таким-то образом действуя, школа думает, что следует истинным причинным показаниям, и врачует болезнь наирациональным образом! Она воображает также, что производит коренное лечение, заставляя отпадать полипы посредством перевязки, вырезая холодные железистые затвердения или уничтожая их искусственным нагноением посредством местных горячительных лекарств; вырезая мышечные и сальные опухоли; вскрывая аневризмы, Фистулы слезного мешочка и кишок; отделяя затверделые сосцы и пораженные костоедой члены и пр., и пр. Школа полагает также, что излечивает коренным образом, употребляя свои внутрь вгоняющие лекарства, например, иссушая гноеватые старые раны на лядвеях вяжущими, свинцовой, медной и цинковой окисями, вытравляя рак, разрушая болезненные ткани и пр., сгоняя с кожи коросту мазями серными, свинцовыми, ртутными или из цинковой окиси, прерывая воспаление глаз свинцовым или цинковым раствором, и унимая на несколько времени ревматическую стрельбу в членах оподельдоком, летучими мазями, окуриванием киноварью или желтым янтарем. Во всех этих случаях школа воображает, что уврачевала болезни способом лечения, заимствованным от причин; но какие от него действия? Рано или поздно последуют болезненные переносы (metaschematismus), которые почитаются новыми недугами, всегда худшие первоначальной болезни — событие, коим достаточно опровергается мнение школы, и которое должно заставить ее познать, что истинная причина сих болезней скрывается в самом организме, что она есть динамическая и может быть излечена только способом динамическим.

Но до новейших времен (не говорю даже и до сего времени) господствующая школа предполагала причиною недугов болезнетворные вещества, которые должно изпразднить из кровеносных и пасочных сосудов испариной, мочой и слюной, или из желез дыхательного горла и ветвей его отхаркиванием, наконец из пищеварительного канала рвотными и слабительными для того, дабы тело совершенно очистилось от всех этих вредных веществ, и дабы причинное лечение было выполнено в совершенстве.

Признаюсь, очень удобно было для слабости человеческой предполагать в каждой болезни материальное болезнетворное вещество, представлявшее чувствам грубый образ; ибо врачу тогда не оставалось никакого другого труда, кроме отыскания довольного количества лекарств для очищения крови и мокрот, для возбуждения отхаркивания и для пользования органов пищеварения. Посему-то во всех Врачебных Веществословиях, написанных после Диоскорида до нашего времени, не находим почти ничего относительно особливых и специфических действий каждого лекарства; но, исключая нескольких замечаний о мнимой пользе различных лекарств от одной или другой болезни, говорится только, что они мочегонные, потогонные, отхаркивательные, возбуждающие месячное очищение и особенно, что они очищают желудочно-кишечный канал верхом или низом: ибо все усилия практических врачей были устремлены против материальной сущности болезни и множества воображаемых едких кислот, долженствовавших быть основанием болезней. Но все это были одни грезы и предположения, остроумно придуманные для удобства Терапии, которая надеялась, что может произвести возможно-скорейшее излечение, изпраздняя материальные начала болезней; а болезни и врачевание их не могут соображаться с нашими грезами и с нашим удобством. Это суть не материальные изменения существа также не вещественного, но расстройство нашего жизненного начала в отношении к его отправлениям и ощущениям. Когда малейшее материальное и разнородное вещество впускают в кровеносные сосуды, то природа в ту же минуту извергает его, как яд, или, если это не можно, последует смерть. Несколько капель чистой воды, впущенной в вену, подвергла жизнь опасности7. Атмосферный воздух, введенный в вены, производил смерть8 и даже легчайшие жидкости, которые заставляли проникать в них, подвергали жизнь опасности9. Когда малейшая заноза входит в наши чувствительные части, жизненная способность, разлитая по всему нашему телу, производит также долгое время все свои усилия, пока извергнет ее вон, или с помощью болей, или лихорадки, или нагноения, или омертвения. И можно ли поверить, чтобы в случае хронической накожной болезни жизненное начало просто носило в продолжение двадцати лет в своих влагах материальное вещество, инородное и неприязненное, производящее чирьи, золотуху и пр.? И какой Нозолог видал собственными своими глазами эту болезнетворную материю, о которой он говорит с такою уверенностью, что хочет основать на ней верный способ врачевания? Кто, например, находил материю, порождающую подагру, или едкую кислоту, производящую золотуху, или какой-нибудь другой мнимый болезнетворный яд?

Правда, прививают болезни, впуская в раны материальное вещество; но можно ли заключать из того (как часто видим в наших теориях происхождения болезней), будто некоторые материальные части сего вещества вкрались в наши влаги, или поглощены ими10. Имевший совокупление с особой, зараженной любострастной болезнью, как бы хорошо ни обмыл тотчас детородные части, всё он не избавит себя этим от заражения той же болезнью. Малейшее дуновение воздуха из атмосферы больного, подверженного оспе, коснувшись здорового дитяти, может породить в нем сию гибельную болезнь. В состоянии ли вы взвесить вещество, проникшее таким образом во влаги? Можете ли утверждать, что это оно произвело в первом случае ту трудную болезнь, которая томит свою жертву до отдаленнейшего предела ее жизни, а во втором — возбудило другое страдание, которое влечет за собой общее нагноение11 и часто даже скорую смерть? Письмо, писанное в комнате больного, часто сообщало ту же заразительную болезнь отдаленному своему читателю. Можно ли думать, чтобы болезнетворное вещество проникло здесь во влаги? — Но к чему все эти доказательства! Сколько раз одно зловещее слово приключало желчную горячку! Сколько раз суеверное предсказание близкой смерти действительно причиняло оную! Сколько раз печальная или радостная весть, сообщенная кому-нибудь, вдруг, влекла за собою смерть скоропостижную! — Где же здесь болезнетворная материя, долженствовавшая проникнуть в тело, возродить и питать недуг, и без извержения которой всякое коренное врачевание должно быть не возможно? Поборники этих болезнетворных веществ, выдуманных так грубо и чувственно, должны краснеть, что были они слепы и не разглядели нематериальной сущности нашего жизненного начала, а равно невещественной и динамической силы причин, возбуждающих болезни. Разве эти омерзительные извержения, выходящие в болезнях из тела, состоят из материй, порождающих и питающих недуг? Не скорее ли они суть вещества, произведенного болезнью, т.е. динамическим беспорядком жизненной силы? Если понятия о происхождении и сущности болезней были столь ложны, то не удивительно, что во все времена занимавшиеся врачебным искусством преимущественно старались отделить и изпразднить из тела вымышленную болезнетворную материю посредством слюны, желез воздухоносного канала, испарины и мочи. Вот почему предполагали очистить кровь ото всех родов едких кислот и нечистот замысловатыми отварами из врачебных кореньев и корок; вот почему желали извлечь из тела мнимые испорченные соки механическими заволоками и фонтанелями, пластырями из шпанских мух, или коркой волчьего лыка; наконец, вот по какой причине хотели главнейше выводить это мнимое вредное вещество (materia peccans) кишечным каналом посредством слабительных и проносных, которые часто называли лекарствами разбивающими и разрешающими, дабы придать им значение ученое и менее неприятное! Сколько приготовлений для изгнания вон из тела болезнетворных материй, никогда не существовавших и не могших быть причиной болезней! Поскольку наш организм существует посредством начала невещественного, то и болезни суть не иное что, как нематериальнные и динамические повреждения сего жизненного начала касательно его действий и ощущений. Исключая страданий, причиненных веществами несваримыми и вредными, проглоченными, либо принятыми другим образом в первые пути, либо в другие вместилища тела, и кроме недугов, произведенных ранами или посторонними телами, проникшими чрез кожу, нет никакой болезни, которая имела бы основанием вещество материальное; но каждая из них состоит единственно в частном невещественном и динамическом повреждении здоровья12. Приняв это (да и действительно нельзя в том сомневаться), врачебный способ, имеющий целью очистить тело от сих мнимых болезнетворных материй, должен казаться весьма несообразным в глазах всякого рассудительного человека; никогда ничего не выиграют таковым лечением в болезнях важнейших — хронических, но скорее нанесут оным еще больший вред. Организм действует посредством не материального начала, как в состоянии здоровья, так и в состоянии болезни, с тем только различием, что его деятельность в последнем случае неправильна. Посему он не может быть рассматриваем тогда как сосуд не одушевленный и загрязненный, который должно только старательно вычистить и вымыть, дабы мог он служить снова. Нет, переродившиеся и испорченные вещества, появляющиеся тогда, суть только произведения болезни организма, находящегося в измененном состоянии. Он часто сам насильственно (иногда даже слишком насильственно) извергает их, не имея нужды в искусственной помощи, и не перестает снова производить их, пока страждет болезнью. Эти материи представляются истинному врачу как припадки недуга, подающие ему сведения о качестве и форме болезни, для того, дабы он мог поражать ее и побеждать врачебной силой, производящей в своем первоначальном действии подобные припадки.

III. О способах отвлекающих и противодействующих. — Теория переломов болезней.

Но новейшие и просвещеннейшие последователи старой школы утверждают, что их лечения не стремились к изгнанию болезнетворной материи. Они провозгласили обильные и разнообразные очищения способом отвлекающим, который в действиях своих только подражал природе для вспомоществования больному организму. Природа сама, говорят они, уничтожает лихорадки испариной или уриной; прекращает колотье в боках кровотечением из носа, потом и отхаркиванием; прерывает другие болезни рвотой или поносами, или кровотечениями из заднего прохода; она унимает боли в суставах, производя гниючие раны на лядвеях; врачует воспаления шеи слюнотечением; унимает другие болезни переносами и отвлечениями, которые производит в частях, отдаленных от места недуга. — В намерении показать все свое искусство, следуя сему примеру, они лечили большую часть болезней путем косвенным, поражая раздражениями инородными и сильнейшими органы, самые отдаленные от местопребывания недуга и самые несходственные с частями страждущими, и таким образом возбуждая в них изпражнения, обыкновенно продолжаемые долгое время, чтоб произвести отвлечение болезни13.

Этот отвлекающий способ был и остается еще одним из главных способов господствующей школы. — Итак, стараются насильственным образом возбудить новые припадки в частях тела, наименее пораженных недугом и, следовательно, способнейших к перенесению искусственной болезни, в них производимой. Эти припадки должны возбудить переломы изпражнения для уменьшения и изменения болезни первоначальной, дабы целебная способность природы могла нечувствительно произвести медленный перелом (lysis)14.

Для сей цели прибегают к лекарствам потогонным и мочегонительным, к кровопусканиям, заволокам и фонтанелям, но особенно к лекарствам, раздражающим желудок и кишечный канал, рвотным или, что охотнее употребляют, проносным, которые также угодно им называть лекарствами разбивающими и разводящими15. К этому отелекающему способу придаются еще как вспомогательные средства лекарства раздражающие — антагонистические, а именно: овечья шерсть, приложенная к голому телу, ножные ванны, тягостный пост, томящий желудок и кишечный канал, лекарства раздражающие, возбуждающие боли, воспаление и нагноение в частях, близких или отдаленных от места недуга, каковы: присыпки из редьки, горчичные лепешки, пластырь из шпанских мух, корка волчьего лыка, Автенритова мазь, мокса, горячее железо, уголь и пр., и пр.; все это есть подражание природе, которая, будучи оставлена, своими собственными средствами старается избавиться от болезни, возбуждая боли в частях, отдаленных от центра недуга, или лучше переносами и отвлечениями, сыпями и гниючими ранами, и пр., и пр.; усилия бесполезные, если болезнь хроническая.

Итак, врач, увлекаясь своими косвенными способами, отвлекающим и противодействующим, не руководствуется внушением верным, но ограничивается слепым подражанием действиям природы, оставленной самой себе, на которую смотрят как на образец врачевания. Но в том-то и ошибаются. Эти трудные и весьма несовершенные усилия природы, когда она помогает самой себе, скорей должны убедить нас сжалиться над ней и употребить все усилия нашего ума для прекращения сих страданий истинным врачеванием. Если природа не может врачевать болезнь Гомеопатически, насылая на нее другую подобную (§§ 38, 39 и 41 "Органона"), что весьма редко бывает (§ 45), и если организм совершенно один должен победить болезнь, недавно происшедшую (ибо в застарелых болезнях с хронической заразой все сопротивление его будет бессильно), мы видим только усилия трудные и часто опасные, для спасения себя во чтобы то ни стало; усилия, иногда оканчивающиеся разрушением самого существования.

Как смертные, мы не можем постигать производства жизненной экономии, когда тело здорово, ибо сие зрелище представляется только всевидящему оку Творца; так равно мы не в состоянии понять сего внутреннего производства и тогда, когда состояние здоровья возмущено болезнью. Действие болезней проявляется только изменениями, страданиями и припадками заметными, которые доказывают внутреннее возмущение нашего существования, так что ни в одном частном случае нам нельзя узнать, какие припадки суть первоначальные действия силы болезнетворной, и какие противуборственные действия природы, стремящейся помочь самой себе. Эти два вида припадков смешиваются в наших глазах и представляют нам полную внутреннюю болезнь, ибо усилия недействительные, производимые природой для окончания своих страданий, сами становятся страданиями целого организма. Вот почему очищения, производимые обыкновенно природой перед окончанием острых болезней и называемые переломами, часто более причиняют страданий, нежели приносят помощь.

Что именно природа производит в этих переломах, для нас остается сокрыто, как и всякое иное производство, совершающееся внутри нашего организма. Однако, если сколько-нибудь есть тут известного, так это то, что природа, производя усилие, жертвует и разрушает более или менее страждущие части для спасения остального. Сие производство жизненной способности, следующее только органическим законам нашего тела, а не законам разумения и мышления, для большей части есть только вид аллопатии. Для освобождения страждущих органов посредством переломов оно возбуждает усиленную и часто бурную деятельность в органах пищеварения, чтоб отвлечь к ним болезнь: последуют рвоты, поносы, обильная моча, пот, отложения и пр., и кажется, что нервы освобождаются, так сказать, от своего динамического повреждения сими материальными произведениями.

Природа от острых болезней в состоянии спасаться только разрушением и пожертвованием одной частью организма, и если не всегда последует смерть, то она может восстанавливать только медленно и всегда почти несовершенно гармонию жизни — здоровье. Мы можем заметить это по большой слабости, остающейся после таких естественных восстановлений в частях, подвергавшихся страданию, и даже в целом организме по худобе тела и пр., и пр.; одним словом, все сии действия, которым организм, пораженный болезнью, хочет помочь сам себе, представляют наблюдателю только страдания и ничего такого, чему истинный врач мог бы или должен подражать для исцеления больного.

Жизненная способность следует, как я сказал уже, единственно органическим законам нашего тела, но она не одарена разумением и мышлением. Разве эта сила, грубая и слепая, в состоянии закрыть уста зияющей раны, сближая их и бережно соединяя, как это делает искусный хирург?

Может ли она перевязать открытую артерию? Нет, она заставляет течь кровь из раны с невероятной напряженностью, не заботясь о том, что последует неизбежная смерть! — В состоянии ли она вправить вывихнутое плечо? Нет, она скорее произведет безмерную опухоль, препятствующую вправлению кости! — Может ли вынуть занозу, попавшую в роговую плеву? Нет, для избавления от нее она гноением разрушит весь глаз! — Может ли вправить ущемленную паховую грыжу? Нет, говорю, несмотря на все ее усилия, последует только антонов огонь в кишках и смерть! — Разве болезненные переносы (metaschematismi), производимые природой в динамических поражениях, не приводят больного часто в гораздо худшее положение, чем был он прежде? — Наконец, как действует жизненная способность в отношении хронических зараз (псоры, любострастной и смоковной болезни), сих бичей нашего земного существования, этих производителей бесчисленных болезней, от которых столько тысячелетий страдает род человеческий? — Она приемлет их с легкостью в тело, не имея возможности никогда отогнать ни одной из них, или даже ослабить их силы; напротив, она дает их зародышам развиваться по всему телу дотоль, пока, наконец, после скорбного и часто долгого существования, смерть не закроет глаз человеку-страдальцу.

Как могло быть, что в искусстве таком, как врачевание, требующее столько ума, размышления и суждения, старая школа, именующаяся между тем рациональной, могла избрать наилучшим учителем и вожатым силу неразумную, какова жизненная способность? Возможно ли подражать слепо и как non plus ultra сим косвенным и возмутительным способам, тогда как Верховное Существо одарило нас прекраснейшим своим даром разума, дабы мы бесконечно превзошли сие грубое и несовершенное производство автоматической силы?

Врачебное искусство, подражая природе в своих пользованиях отвлекающих и противодействующих, стремится на здоровые части тела и поражает их жестокими болями или же принуждает к отделению соков, расточающему силы и драгоценнейшие влаги. Цель аллопатического способа есть отвратить деятельность болезнетворной силы от частей самобытно страждущих, и направить ее к частям искусственно пораженным для уничтожения естественной болезни возбуждением иного недуга, большего в здоровых частях организма. — Правда, что болезни острые, коих продолжение есть временное, проходят при сих искусственных недугах, произведенных в органах отдаленных и несходственных со страждущими первоначально, но не исцеляются. В этом возмутительном лечении, не имеющем никакого стремления прямого и непосредственного к органами, страждущим естественной бользнью, нет ничего такого, что заслуживает почетное титло врачевания. — Часто острая болезнь прошла бы сама, и может быть в меньшее время, если бы не производили сих опасных приступов к остальному телу, страдания вторичные были бы меньшими, и менее утратилось бы силы; но ни произвольное врачевание, производимое жизненной способностью совершенно одной, ни аллопатическое лечение, которое есть снимок с него, не выдерживают никакого сравнения с Гомеопатическим врачеванием, которое приступает к болезни путем прямым, уничтожает ее динамически и быстро, и сберегает силы больного.

В большей части болезней в хронических недугах лечения старой школы непрямые, жестокие и ослабляющие, никогда почти не производят ничего хорошего. Хотя они прерывают на несколько времени такой или другой тягостной припадок, но оный возвращается тотчас, как природа привыкнет к раздражению другого рода, возбужденному в отдаленной части, и целая болезнь сделается только труднее от сего действия, потому что противодействующие боли и выгоняющие очищения истощили жизненные силы16. Врача, следующего косвенному способу лечения, можно уподобить такому военачальнику, который вместо того, чтобы наступать на неприятеля с фронта и совершенно поразить его в решительной битве, дабы тотчас преградить вторжение врага, довольствуется грабежом его собственной страны в тылу, и берет налоги, перехватывает подвозы, сжигает и опустошает города и поля; неприятель, кажется, потерял мужество: сопротивление его становится слабым; но цель еще не достигнута: враг существует, и когда он добудет себе припасов, нападает с большим ожесточением, чем прежде; — итак, неприятель не был уничтожен, а бедная и невинная страна до того разорена, что потребно много лет для вознаграждения ее утрат! — Таковы малоцелебные действия аллопатии в хронических болезнях! Тогда как бóльшая часть аллопатических врачей подражали примеру природы везде, где думали находить показания к употреблению отвлекающего способа, другие, более снисходительные, хотели только помогать действиям природы в болезнях, когда она точно усиливалась помочь себе испражнениями и противодействующими переносами. Они хотели, так сказать, подавать только руку доброй природе, усиливая ее испражнения и отвлечения, воображая, что это было истинное врачевание, последующее природе (duce natura), и гордясь титлом слуг ее (ministri naturae).

Заметив, что испражнения, производимые иногда природой в хронических болезнях, нередко облегчали жестокие боли, онемения, корчи и пр., и пр., школа думала, что нашла истинное средство врачевания, помогая, поддерживая и даже усиливая эти критические движения. Но она не понимала, что все эти испражнения доставляли только временные облегчения, которые мало способствовали истинному исцелению, а напротив, умножали только внутреннее худосочие, расточая силы и влаги. Никогда не видали, чтобы хроническое повреждение было излечено таковыми усилиями природы; приступы болезни всегда становились чаще и сильнее, хотя испражнения следовали в той же прогрессии.

То же бывает и с местными припадками, которые в хронических болезнях жизненная способность производит иногда на внешних частях тела для отвращения предстоящей внутренней опасности. Она стремится переменить болезнь, желая лучше пожертвовать частями менее существенными для жизни организма, нежели теми, без коих нельзя обойтись. Но все наружные средства суть только паллиативные, и унимают на несколько времени внутреннее страдание, расточая довольно сил и влаг; первобытный недуг не уменьшается от них, и рано или поздно влечет за собою погибель больному, если только не спасет его Гомеопатическое врачевание. — Несмотря на то, старая аллопатическая школа придавала большую важность сим местным припадкам, которые она принимала за врачевание истинно действительное, и старалась поддерживать их и даже усиливать, воображая, что этим могла истребить всю болезнь коренным образом. Вот примеры.

Когда оказывалось, что жизненная способность облегчала тот или другой тягостный припадок хронической болезни мокрой сыпью, то врач-служитель природы (minister naturae) прикладывал к гниючему месту пластырь шпанских мушек, или коры волчьего лыка, для извлечения из кожи еще более влаг и для вспоможения сим образом спасительному усилию природы. Но какие проистекали оттуда следствия? Если влияние лекарства было слишком жестоко, и водянистый лишай уже застарелый, и тело весьма раздражительно, врач увеличивал местный недуг сверх меры и умножал боли, лишавшие больного сна, ослаблявшие его силы и пораждая лихорадочную и злокачественную рожу. Если, напротив, действие лекарства было слабее, и местная боль произошла недавно, то врач, помощью Гомеопатического средства, направленного к наружным частям тела, невольно прогоняя местный припадок, возобновлял чрез это внутренние страдания и принуждал жизненную способность к новым болезненным переносам, худшим чем первые, и произведенным в благороднейших частях; например, больной тогда подвергался воспалению глаз, глухоте, или желудочным корчам, судорогам, падучей болезни или приступам удушья и удара, или умственным и душевным болезням, и пр., и пр., — страдания, часто почитаемые аллопатическим врачом за новые, тогда как они суть только неизбежные последствия уничтожения местного недуга местными лекарствами. — Когда больной организм производил прилив крови к венам прямой кишки или заднего прохода, служитель природы приставлял туда пиявок, часто во множестве, чтобы способствовать выходу крови. От того следовало некоторое облегчение, соединенное со слабостью тела; но за этим временным поправлением вскоре наступали новые сильнейшие приливы к тем же частям, а первоначальное зло всё не уменьшалось нимало. — Во всех случаях, когда природа для некоторого утоления опасного недуга во внутренности тела старалась изпразднить несколько крови или рвотой, или кашлем, и проч., врач (duce natura) тотчас заботился помочь сему спасительному движению обильным кровопусканием, которое всегда почти неминуемо ослабляло больного в настоящее время и готовило ему вредные последствия в будущем. — В частых хронических тошнотах служитель природы давал сильные рвотные, дабы помочь природе очистить желудок, но от того всегда происходили худые и даже ужасные следствия. — Иногда жизненная способность для облегчения внутреннего худосочия производит холодные опухоли внешних желез; покорный врач, думая услужить своей владычице, тотчас приводит эти опухоли в воспалительное состояние раздражительными мазями и пластырями, дабы открыть потом созревший веред и выпустить из него вредную болезнетворную материю. Но увы, ежедневный опыт научает нас тысячей примеров, что подобные действия влекут за собой, почти без исключения, продолжительные страдания! — Заметили также легкое поправление в хронических болезнях после ночного пота и естественного поноса; посему служитель природы почитал себя вправе следовать сим спасительным указаниям и помогать усилиям жизненной способности лечениями возбуждающими пот и разбивающими, часто продолжаемыми в течение многих лет. Но из этого следовало всегда противное стремлению врача, т.е. ожесточение первоначального недуга.

Аллопатическая школа должна бы уразуметь, что все эти испражнения, боли, местные припадки и пр., производимые природой в болезнях и кажущиеся произвольными отвлечениями, суть в сущности припадки, принадлежащие к полному виду болезни, против которой должно искать лекарства совершенно Гомеопатического, т.е. производящего первоначальные действия, совершенно подобные действиям естественного повреждения; ибо одно лишь такое лекарство в состоянии излечить ее.

Хотя старая школа приняла за правило, что дóлжно помогать естественным усилиям природы, однако в практике она часто позволяла себе противное, прерывая внутрь вгоняющими лекарствами упомянутые испражнения, боли и переносы болезни, когда они становятся в тягость больному. Таким образом прекращали болезни, бессонницу и хронические поносы приемами опиума, чрезмерно увеличенными, рвоту — микстурой, содержащей углекислый газ, вонючий пот ног — холодными ваннами и вяжущими примочками, сыпи — свинцовыми и цинковыми составами; таким образом останавливали маточные геморрои впрыскиваниями уксуса, разжижающий пот — квасцовой водой, частые приступы летучего жара на лице и на теле — селитрой и растительной кислотой, кровотечения из носа — затыкая ноздри полотняными комками, напитанными винным спиртом или вяжущими жидкостями; таким образом иссушали на ногах раны свинцовыми и цинковыми окисями и пр., и пр. Но тысячи примеров достаточно доказывают, что эти антипатические лечения сопровождаются большей частью печальнейшими следствиями.

Пособия, доставляемые одной природой в болезнях острых или хронических, правда, несовершенны, но они всегда еще лучше искусственных подражаний, ибо природа, производя свои переломы и отвлечения, следует путем сокровенным и таинственным, неизвестным нам; посему аллопатические подражания суть производства гораздо более опасные, действующие с большей жестокостью на организм и производящие в нем следствия менее удовлетворительные, чем произвольные усилия жизненной способности. Старались подражать природе, производя кровотечения из носа посредством саднящих инструментов для укрощения приступов хронической головной боли. Но хотя заставляют кровь течь из ноздрей обильно, всё облегчение бывает гораздо меньшее, нежели какое производит потеря нескольких капель крови, извергаемой инстинктом природы, самим по себе. — Пот или опасный понос, произведенный жизненной способностью в острой болезни, недавно произошедшей от испуга, скорби или простуды, прекращает недуги с гораздо большей действительностью, чем все потогонные и слабительные лекарства.

Но я еще раз повторяю, что действия жизненной способности в болезнях не должны служить нам образцом. Эта дивная сила, назначенная управлять телом в состоянии здоровья совершеннейшим образом, эта сила вездесущая, во всех частях организма, и в раздражительных и в чувствительных волокнах, этот неутомимый двигатель всех правильных действий органической машины, эта превосходная способность, говорю я, не создана для врачевания болезней, которое было бы достойно подражания! Такое благородное и важное искусство должно быть творением силы возвышеннейшей — ума человеческого! Ум, одаренный мышлением свободным, суждением и разумением должен пещись о сей жизненной способности мощной, но машинальной, когда она в отправлениях своих связана недугом; он должен возвратить ей первородную ее гармонию и свободу отправлений! И может совершить это, когда против естественного страдания вооружается подобным врачебным страданием, которое пересилит и уничтожит первое, и потом, вскоре исчезнувши и само, оставит организм совершенно здоровым! Тогда жизненная способность тотчас воспримет бразды управления и возвратится к настоящей своей должности: оживлять и сохранять организм в здоровом состоянии, — и все это превращение совершится безо всякого приступа болезненного и ослабляющего. Употреблять такую при лечении хитрость учит нас Гомеопатическое Врачебное искусство! Правда, много больных, лечившихся по упомянутым врачебным способам старой школы, избавились от своих болезней, но только от болезней скоротечных (предполагая всегда, что они не были весьма опасны), а не от болезней хронических (не любострастных). Однако и при пользовании этих скоротечных болезней употреблялись способы лечения не прямые, столь продолжительные, что их нельзя назвать легкими, такими, какие приличны врачебному искусству. Прерывали болезнь, выпуская кровь, или противополагая главным припадкам лекарства енантиопатические и паллиативные (следуя правилу "contraria contrariis curantur"), или лекарства противодействующие и отвлекающие, направляемые на здоровые части организма дотоле, пока наступит время, когда болезнь окончит свой естественный ход, — производства, которые чрезвычайно расточали силы и влаги больного, и в которых главнейше полагались на крепость жизненной силы, как долженствующей более способствовать совершенному излечению болезни, равно как и восстановлению сил и питательных соков, похищенных у организма. И так жизненной силе должно было преодолевать не только естественные, скоротечные страдания, но еще и вредные последствия жестокого лечения, что ей и удавалось во многих случаях не столь тяжких, но часто с трудом и несовершенным образом.

Короче сказать, остается по крайней мере сомнительным, чтобы выздоровление в скоротечных болезнях могло сокращаться и облегчаться от посредничества аллопатического врачебного искусства, которое может только подражать отвлекающим и противодействующим способам природы, но с гораздо большей жестокостью и тратой сил.

IV. О способах возбуждающих и укрепляющих.

Старая школа обладает еще одним способом врачевания, который называется: способ возбуждающий и укрепляющий, употребляющий лекарства, известные под названием нервных, тонических, возбуждающих, укрепляющих (nervina, tonica, excitantia, confortantia, roborantia); он есть настоящий противодействующий, и я скажу о нем подробнее в изложении сего "Органона", § 55.

Надобно удивляться, как мог врач хвалиться таким врачебным способом! Неужели эта слабость, столь обыкновенная, порожденная и поддерживаемая или по крайней мере усиливаемая хроническим худосочием, могла когда-либо быть прогнана употреблением эфирного Рейнского или Токайского вина, как покушалось на сие врачебное искусство бесчисленными опытами? Силы всё более упадали, по мере как увеличивали приемы этих раздражающих жидкостей; потому что истинная причина слабости, т.е. хроническая болезнь, не уничтожена, и потому что за всяким искусственным возбуждением жизненной способности следует во вторичном влиянии ослабление сил.

Неужели кора хины, или множество сомнительных лекарств, отличаемых названием горьких, возвращали когда-либо силы больному в подобных случаях? Beдь эти вещества прозябаемые, которые почитались совершенно напрягающими мышечные волокна (tonica) и укрепляющими, равно как и лекарства из железистых приготовлений, не прибавляли ль часто к прежним страданиям новых припадков, им свойственных, никогда не врачуя слабости, которая основывается на болезни застарелой и неизвестной?

Могли ль когда-нибудь излечить или уменьшить в продолжение времени начинающееся расслабление руки или ноги, припадок весьма обыкновенный в хронических худосочиях, нервическими мазями (unguenta nervina) или другими спиртовыми и бальзамическими третями? — И удары электрической машины или галванической колонны17 производились когда-либо в подобных членах иное действие, кроме увеличения расслабления, и мало-помалу совершенного уничтожения всей раздражительности мускулов и всей чувствительности нервов в пораженных частях?

Разве лекарства, возбуждающие похоть (Aphrodisiaca), каковы: амбра, корюшка, настойка из шпанских мушек, трюфели, имбирь, корица и ваниль, восстанавливали когда-нибудь прочным образом детородные силы, нечувствительно ослабленные — припадок, всегда имеющий основанием скрытую хроническую заразу? Нет, эти возбудительные лекарства производили мало-помалу совершенное бессилие!

Как же возможно хвастаться тем, что возбудили и оживили ослабленные органы на краткое продолжение времени, если по закону всех паллиативных средств всегда последовало действие противоположное как прочное следствие!

Я не отрицаю, что возбуждающие и укрепляющие лекарства производят некоторые полезные действия при выздоровлении больных, которых лечили по старым способам в скоротечных болезнях; вот что значит сия малейшая польза в сравнении с тем безмерным вредом, который причиняют они в болезнях хронических!

Таковы были способы лечения старой медицинской школы. Врачи не знали первоначальной причины хронических болезней, хотя хвалились, что производили лечения, заимствованные от причин. Спазмы, воспаление, лихорадка, общая и частная слабость, накопление слизи, гниение, завалы и пр., и пр., были рассматриваемы как побудительные причины болезней, и соответственно оным употреблялись лекарства противоспазмодические, противовоспалительные, укрепляющие и возбуждающие, противогнилостные, испражняющие, разрешающие, отвлекающие и противодействующие. Но по признакам столь общим нельзя находить лекарств, приличных для каждого случая болезни, особенно в простом Врачебном Веществословии, которое, как я доказал в другом месте, основывается по большей части на догадках и ложных доводах, выводимых из употребления лекарств в болезнях (abusu in morbis)18. Также дерзко поступали и с прочими болезнями, коих мнимые причины были еще загадочнее, каковы: недостаток или избыток кислотвора, азота, углетвора и водотвора во влагах, неправильное повышение или понижение раздражительности, чувствительности и плототворения, расстройство системы артерий, вен или волосных сосудов, изнеможение и пр., и пр. — всё это без знания средств для осуществления понятий столь Фантастических. Это были лечения, льстившие тщеславию врача, но бесплодные для больного!

V. О составлении лекарств.

Прибавьте ко всему этому обыкновение смешивать разнородные лекарства в Формулы, называемые рецептами, обыкновение, введенное с давнейшего времени и обратившееся даже в закон искусства — и можно ли теперь сомневаться, чтобы такое лечение было спасительное, отчетливое и приличное! — На первом месте такового рецепта находится лекарство главное, называемое основанием (basis), долженствующее бороться с существенным свойством болезни; на втором месте становится одно или много лекарств вспомогательных (adjuvantia), назначенных соответствовать такому или другому признаку вторичному, или, лучше, усиливать действие главного лекарства и третий ряд занимает лекарство поправляющее (corrigens); все эти различные целебные вещества, собственных и истинных сил коих в сущности не знали, исправно смешивались вместе, и, может быть, еще приводились в определенную Форму посредством какого-нибудь сиропа, или какой-нибудь врачебной перегнанной воды — средство восприемлющее (excipiens). Воображали, что каждое из сих средств совершенно выполнит назначение, отдельно на него возлагаемое, не подвергаясь противодействую других составных веществ смеси — предположение весьма странное, коего осуществление не может представить себе здравый рассудок. Одно из сих лекарств уничтожало действие другого, или совсем или отчасти, или же давало ему видоизменение и направление совершенно новое, так что невозможно было достигнуть ожидаемого следствия; но в замену часто последовало новое динамическое страдание, последствие лечения, которое сначала не могло быть замечено в смешении припадков естественной болезни, но которое при долгом употреблении того же рецепта становилось постоянным, придаточным, т.е. искусственной болезнью, соединенной с болезнью естественной и усиливающей сию последнюю. В случаях благоприятнейших, когда тот же рецепт не долго был наблюдаем, но вскоре заменялся одной или многими новыми смесями (составленными из разнородных снадобей), следовало по крайней мере увеличение слабости; ибо часто сии вещества, предписываемые по правилам школы, не имели почти никакого прямого направления к первоначальному страданию, но действовали только на части организма менее пораженные, что бесполезно и вредно.

Смешивать вместе многие лекарства, из которых каждое само нередко составлено из других простых веществ, смешивать вместе сии различные средства, говорю, коих не известна нам и одна тысячная часть действий чистых и первоначальных, заставлять больного принимать эту таинственную смесь в больших приемах, часто повторяемых, и хотеть сверх того, чтобы оттуда произошло последствие известное и наперед расчисленное, согласитесь, что все это несообразно в здравом рассудке! Конечно, от такой смеси происходят последствия, но последствия неожиданные, неспасительные. Неужели такое производство дела на удачу, при постели больных, заслуживает название врачевания!

Нелепость сих составных лекарств чувствовали уже врачи старой школы, хотя и следовали в практике вековому обыкновению против собственного своего сознания. Послушаем, что говорит Marcus Herz19, выражающий беспокойство своей совести следующим образом: "Если лечим мы воспалительное состояние, то не употребляем ни селитры, ни нашатыря, ни растительной кислоты отдельно, но смешиваем вместе многие, и часто очень многие из сих лекарств, называемых, противовоспалительными, или же предписываем употреблять их в одно и то же время. Если нам дóлжно остановить гниение, мы не довольствуемся для достижения сей цели назначением (в большом количестве одного из лекарств, признанных противогнилостными, каковы хина, минеральные кислоты, баранник, змеевик и пр.); нам лучше нравится смешивать многие из них, полагаясь на их общее действие, или мы соединяем даже лекарства разнородные, не зная, которое по силе своей прилично настоящему случаю, и оставляя таким образом наудачу, угодно ли будет одному из сих лекарств произвести желаемую перемену, или нет. — Так весьма редко употребляем мы простые лекарства для возбуждения пота, для очищения крови, для разбития застоев во влагах, для облегчения отхаркивания и даже для очищения первых путей. Рецепты, употребляемые нами для сей цели, всегда сложные, и почти никогда не бывают простыми, почему и опыты, производимые в отношении простых средств, содержащихся в таковом смешении, не могут уже быть верными. Правда, мы устанавливаем, по правилам школы, известный порядок между лекарствами, содержащимися в наших рецептах; называя одно из них, назначаемое к произведению желаемого действия, основанием (basis), а другие придаточными или вспомогательными (adjuvantia), поправляющими (corrigentia) и пр., и пр.; но очевидно, что этот способ распределять лекарства есть для большей части совершенно произвольный.

Придаточные или вспомогательные производят совершенно столько же влияния на общее действие, как и главное лекарство, хотя, по недостатку определения степени, мы не можем определить силы их относительного действия. Даже влияние средств поправляющих на действие прочих лекарств не может быть совершенно незначительным; но должно полагать, что оно или усиливает их, или ослабляет, или дает другое направление. Посему нам всегда дóлжно смотреть на целебное изменение; произведенное таким сложным лекарством, как на последствие всех лекарств, в ней содержащихся, и мы никогда не можем выводить отсюда верного опыта об исключительном действии одного из них. Поистине, мы знаем еще весьма мало существенных качеств лекарств, равно как и чрезвычайного разнообразия в сродстве, которое образуется между ними при смешении, и не можем сказать с уверенностью, сколь велико и разнообразно действие вещества незначительного по виду, когда последнее входит в тело человеческое в соединении с другими веществами!

Глава II

Примеры непроизвольных гомеопатический излечений, произведенных врачами старой школы.

Досель лечили болезни человеческие не по заключению, основанному на свойстве их и опытности, но или по одним предположениям и догадкам, или подражая врачующей силе органической природы (vis medicatrix), оставленной самой себе, а также и по способу противоприпадочному (cura palliativa: contraria contrariis. Наблюдения, размышления и долговременная опытность убедили меня, что верный и наилучший путь к истинному врачеванию есть путь противоположный означенному. Он основывается на следующем правиле: Для врачевания легким, скорым, верным и надежным образом должно выбирать во всех случаях болезни лекарство, производящее само по себе страдание, подобное (öμοíονπαςτος) тому, которое должно излечить (Similia similibus curentur).

Никто доселе не преподавал сего Гомеопатического способа, никто не приводил его в исполнение. Однако, если в нем одном только и скрывается истина (как это увидят вместе со мной), то дóлжно полагать, что следы ее откроются во всех периодах времени, хотя в продолжение тысячелетий она и не была признаваема, ибо истина вечна как самое Божество, верховно мудрое и благое! Она может быть пренебрегаема людьми до тех пор, пока не наступила еще минута, когда по судьбам Промысла лучи ее, как рождающаяся заря, проникнут с неодолимой силой мрак предрассудков, дабы с того времени проливать свой ясный и немерцающий свет для блага рода человеческого!

Все больные, излеченные лекарствами действительно, скоро, надежно и, очевидно, которые не были может быть обязаны какому-либо благодетельному случаю, или прекращению естественного хода скоротечной болезни, или постоянному перевесу телесных сил в продолжение аллопатических и противодействующих лечений (ибо большая разница между пользованием, производимым путем косвенным, и врачеванием истинным, действующим прямыми средствами), все эти больные, говорю я, были излечены без намерения врачей лекарством Гомеопатическим, т.е. таким, которое могло само по себе произвести состояние, подобное болезненному.

Если и были примеры действительных излечений сложными лекарствами (что, однако, случается очень редко), то лекарство, по действиям своим превосходившее прочие, было всегда Гомеопатическое.

Эта истина становится для нас еще более очевидной там, где врачи исцеляли, производя лечение против установленных правил (допускающих только пользу смешения различных средств в виде рецепта), врачебным веществом простым. Тогда с удивлением видели, что в этих случаях всегда помогало то лекарство, которое способно само произвести страдание, подобное возбужденному болезнью, хотя врачи сами не знали что делали, и хотя они действовали в некотором припадке забвения правил своей школы. Они прописывали лекарство, совершенно противное тому, которое должно бы употребить по обыкновенной Терапии, и только таким образом больные исцелялись мгновенно.

Вот несколько примеров непроизвольных Гомеопатических лечений, кои можно совершенно изъяснить только по закону Гомеопатического искусства, но они однако не должны служить ему опорами, потому что это искусство само по себе непоколебимо20. Уже автор книги Επτδημτωνϑ(книга V сначала), приписываемой Гиппократу, говорит о холере, упорствующей против всех лекарств, и излеченной единственно белою чемерицею (hellebovus albus), которая между тем, по свойству своему, производит холеру — как это видели Forectus, Ledelius, Rehnann и многие другие21

Английский пот, в начале своем убийственнейший, чем самая чума, появившийся в первый раз в 1485 году, и, по словам Willis, губивший из 100 больных - 99, до тех пор не мог быть укрощаем пока не придумали давать больным потогонные лекарства, а с тех пор уже весьма немногие умирали от оного, как замечает Sennert22.

Понос, продолжавшийся уже несколько лет и угрожавший неизбежной смертью, когда все лекарства оказались бездейственны, был излечен одним простолюдином скоро и надежно посредством слабительного, как замечает Fischer23 что весьма удивляло его, но не удивляет меня.

Кроме многих других, свидетельство Мюррая и ежедневные опыты заставляют считать в числе главных припадков, приключающихся от употребления табака, головокружение, тошноту и тоскливость; но от этих-то именно страданий освободился Diemerbroek24 — курением табака, когда он занемог при лечении повальных болезней в Голландии!

Вредное действие, замечаемое некоторыми авторами и между ними Georgi25 от употребления мухомора у Камчедалов, обнаруживавшееся трясением, корчами и падучею болезнью, становилось благотворным в руках Ch. S. Whistling26, с успехом употреблявшего мухомор против корчей, сопровождаемых трясением, и J. Ch. Bernhard27 с пользой давал его в некоторого рода падучей болезни.

Наблюдение Мюррая28, что анисовое масло (oleum anisi) успокаивает боли желудка и гонит ветры, произведенные в животе, слабительными, не удивляет нас, когда мы знаем, что J. P. Albrecht29 заметил боли желудка, а P. Forest30 жестокое колотье от анисового масла. Если Fr. Hoffmann хвалит тысячелистник (achillea millefolium), как полезный во многих кровавых поносах; если G. Е. Stahl, Buchwald и Loeseke находили его целебным в открытых почечуяхъ; если Breslau и Quarin в сочинениях своих, под названием коллекций, упоминают о кровохарканиях, излеченных сим растением; наконец если Thomasius у Галлера употреблял его с успехом против болей: все эти лечения очевидно соответствуют первородной силе сего растения, по которой оно само по себе производит истечения и испражнения крови, как то заметил Caspar Hoffmann31 а равно и производит кровотечения из носа, как говорит Boekler32 Scovolo33 и многие другие излечивали толокнянкой (arbutus uva ursi) болезненное испущение сукровичной мочи, чего не могло бы происходить, если бы это растение не производило само жару и слизи в моче, как заметил то Sauvages34. Если б и не было подтверждено многочисленными опытами Stoerck, Marges, Planchon, du Monceau, F. Ch. Juncker, Chinz, Ehrmann и других врачей, что осенник (colchicum autumnale) исцелял некоторый род водянки, то можно бы уже предполагать в нем это свойство, по приичине способности его уменьшать отделение мочи, хотя с беспрестанным понуждением к мочеиспражнению, и производить истечение малого количества урины с кирпичной красниной (d’un rouge ardent), как приметил Stoerck35 и de Berge36. Весьма очевидно также, что излечение у ипохондриков одышки Герицом37 посредством осенника равно как и унятие сего припадка в явной водяной болезни Штерком38, с помощью того же растения, основывается на Гомеопатической силе этого растения — производить ту и другую одышку, замеченной Бержем39 видел, и это можно видеть ежедневно, что яллапа (convolvulus jalappa), сверх желудочных болезней производит большое беспокойство и продолжительное волнение. Посему каждому врачу, знакомому с Гомеопатической системой, покажется очень естественным, что яллапа может облегчать у малолетних детей желудочные боли, сопровождаемые криком, и доставляет им спокойный сон, как основательно свидетельствует J.W. Wedel40.

Известно, о чем также достаточно свидетельствуют Murray, Hillary et Spielmann, что от александрийского листа (folia sennae) приключаются желудочные боли и происходит, как утверждают Caspar Hoffmann41 и Fr. Hoffmann42, пучение живота с красными сыпями43 обыкновенные причины бессонниц. Итак, вследствие этой естественной силы александрийского листа, Detharding44 мог излечивать жестокие колотья и освобождать своих больных от бессонниц.

Stoerck, обладающий впрочем такой прозорливостью, мог бы понять, что замеченное им при употреблении свойство диктамна, отделять вязкую слизь из матки45, происходила от той же силы этого растения, посредством которой он врачевал иногда хронические бели46.

Stoerck, заметивши, что ломонос (clematis), сам по себе мог производить шелудивые пупырья по всему телу47, не должен бы уже удивляться, что излечивал сей травой некоторый род всеобщей сыпи, хронической, водянистой, едкой и шелудивой48. Если очанка (eufrasia), как говорит Murray49, могла врачевать гноеточивые глаза и некоторый род глазных воспалений; то она производила это по качеству замеченному в ней Лобелиусом50 по которому она сама могла производить такие воспаления. По словам J. Н. Lange51 мускатный орех (nuces moschatae) оказывался весьма целебным в истерических обмороках. Этому не было другой причины, как той, что мускатный орех, данный в большом приеме, производит, по опыту Шмидта52 и Куллена53, замирание чувств и всеобщую бесчувственность в здоровом теле.

Древнейший обычай наружного употребления розовой воды в глазных воспалениях, кажется, доказывает, что в лепестках этого цветка существует сила, целебная против сего недуга. Она основана на их Гомеопатическом качестве, по которому они сами возбуждают род глазных воспалений, как Echtius54, Ledelius55 и Rau56 доказали опытами.

Если, как пишут Pierre Rossi57, van Mons58, Joseph Monti59 , Sybel60 и другие, ядник (rhus toxicodendron) имеет свойство покрывать мало по малу все тело прыщами, то рассудительный человек легко поймет, почему это растение может Гомеопатически врачевать некоторые роды лишаев, что мы видим у Дюфресноя и Фан-Мона. — Что дает яднику способность исцелять паралич ног, сопровождаемый слабоумием, как рассказывает нам Alderson61, если не очевидное качество его, по которому он может сам собою производить всеобщее расслабление сил мускулов с помрачением ума, заставляющим больного думать, что он скоро умрет, как это видел Zadig62! Если, по словам Carrere, сладко-горький паслён (solanum dulcamara) оказывал пользу в жесточайшей простуде63, то причина тому есть та, что эта трава весьма способна к произведению в холодное и сырое время болезненных припадков, похожих на те, которые происходят от простуд, как заметили также Carrere64 и Starck65 — Fritze66видел конвульсии, произшедшие от сладко-горького паслёна, a de Наеn67— конвульсий, сопровождаемых бредом; малыми же приемами этой травы сей последний врач пользовал конвульсии, сопровождаемые бредом. — Тщетно в области предположение искали причины, почему именно сие растение излечивало столь действительно некоторый род летучего жара и лишаи, пред глазами Carrere68, Fouquet69 и Poupart70; но она у нас пред глазами по простому свойству его, требующему Гомеопатии для верного врачевания, т.е. сладко — горькой паслён сам по себе причиняет некоторый род летучего жара, и Carrere видел, как от оного произошел лишай, покрывавший все тело в продолжение двух недель71; он заметил еще в других случаях, что эта трава производила летучий жар в руках72, а иногда на губах маточного рукава73. Rucker74 видел, как от черного паслёна произошло раздутие всего тела, а Gatacker75 и Cirillo76 могли, на сем Гомеопатическом основании, вылечить этой травой некоторый род водянки. Boerhave77, Sydenham78 и Radcliff79 могли излечить другой род водянки бузиной (sambucus niger) именно по тому, что бузина, как говорит нам Haller80 производит отеки (oedemes) от одного только прикладывания ее к внешним частям тела.

De Наеn81, Sarcone82 и Pringle83 воздали должную хвалу истине и опыту, открыто уверяя, что они излечивали колотье в боку корнем морского лука (scilla maritima), который по своей едкости не мог быть употреблен в сей болезни по обыкновенной системе, требовавшей в таковых случаях только лекарств смягчающих, ослабляющих и прохлаждающих. Между тем колотье в боках было излечено морским луком по Гомеопатическому способу; ибо J. С. Wagner84 видел уже, как от действия сего корня происходили некоторый род колотья в боках и воспаление легких.

Многие врачи: Daniel Cruger, Ray, Kellner, Kaaw, Boerhave85 и другие наблюдали, что дурман (datura stramonium) производит необычайный бред и конвульсии. Это именно то качество, которое доставляло врачам средство исцелять дурманом бесноватость86 (т.е. странный бред, сопровождаемый судорожными движениями) и другие корчи, что производили Sidren87 и Wedenberg88. Таким же образом еще Sidren89 излечил род Виттовой пляски, причиненной ртутными испарениями, также и другую подобную болезнь, причиненную испугом; поскольку эта трава сама имеет свойство возбуждать невольные движения в членах, по замечанию Kaaw, Boerhave и Lobstein90. — Поскольку дурман может также, по многим наблюдениям91, и между прочим по наблюдениям P. Schenk, лишить внезапно всех знаний и способности воспоминания, он также пригоден к пользованию слабости памяти, по замечаниям Sauvages и Schinz. —Schmalz92 мог также излечивать дурманом задумчивость, перемежающуюся с бешенством; потому что эта трава, как рассказывает нам a Costa93, может по свойству своему производить таковые попеременные омрачения.

По замечанию многих врачей94, как то: Percival, Stahl и Quarin, употребление хины (cinchona officinalis) производило боль под ложечкой; по Morton, Friborg, Bauer и Quarin, рвоты и понос; по Daniel Cruger и Morton, обмороки; по иным же большую слабость; по Thomson, Richard, Stahl и С. Е Fischer, род желтухи; по Quarin и Fischer, горький вкус во рту; п о другим, наконец, воспаление брюшины. Сии-то припадки в перемежающихся лихорадках, по совету Torli и Cleghorn, требуют исключительного употребления хины. — Также и целебное действие хины в истощении и состоянии несварения желудка и недостатка аппетита, последующих за острыми лихорадками, особенно если их лечили кровопусканиями и слабительными, основано только на качестве сей корки — порождать чрезвычайный упадок сил, состояние телесного и душевного расслабления, расстройство желудка и потерю аппетита, как заметили Cleghorn, Friborg, Cruger, Romberg, Stahl, Thomson и многие другие95.

Каким образом рвотным корнем (radix ipecacuahnae) можно бы остановить кровавый понос, что делали Baglio, Barbeirac, Gianella, Dalberg, Bergius и другие, если б он не мог сам по себе производить кровавых поносов, по замечанию Murray, Scott и Geoffroy96! Каким бы образом он мог быть столь полезным в судорожной одышке, по свидетельству Акеnside97, Meyer98, Bang99, Stoll100, Fouquet101 и Ranoё102, если б не имел свойства сам по себе производить сей болезни, и особенно одышки судорожной, как заметили Murray103, Geoffroy104 и Scott105! Нужны ли еще яснейшие доказательства, что для произведения врачевания болезней надобно употреблять лекарства сходные по болезнетворным их качествам?

Нельзя было бы также понять, каким образом бобы Святого Игнатия (fabae Sancti Jgnatii) могли быть столь благотворительны в некотором роде корчей, по уверению Herrmann106, Valentin107 и одного безымянного автора108, если бы они не могли сами собою производить подобных корчей, что заметили Bergius109, Camelli110 и Durius111.

Особы, получившие контузию и ушиб и чувствуют колотье в боку, позывы к рвоте, острые и жгучие боли в подвздошных частях, сопровождаемые тоскливостью и трепетанием, нервными и невольными вздрагиваниями, подобными электрическим сотрясениям, во время бодрствования и сна пощипывание в поврежденных частях и пр. Посему, что баранник (arnica montana) может сам собою производить подобные припадки, по наблюдениям Meza, Vicat, Crichton, Collin, Aaskow, Stoll и J. Chr. Lange112, легко понять, что эта трава может исцелятъ припадки, произошедшие от контузий, ушибов и падений, и следовательно, и сами болезни, произошедшие от таких случаев, что подтверждается опытами многих врачей и целых народов в продолжение многих веков.

Кроме других страданий, причиняемых белладоной в здоровых людях, растение сие производит также еще припадки, составляющие вместе вид болезни, весьма подобный водобоязни и бешенству, происходящему от укуса бешеной собаки, который Thomas de Mayerne113, Munch114, Buchholz115 и Neimicke116 действительно и совершенно исцеляли сей травой117. Эти припадки суть следующие: больной тщетно ищет сна, у него дыхание прерывисто, жажда чрезвычайная и сопровождаемая тоскливостью; когда ж подают ему питье, он отталкивает его; лицо у него багрово, глаза отстоявшиеся и сверкающие, по наблюдениям, деланным F. С. Grimm над белладонной; он чувствует чрезмерную жажду и не может утолить ее питьем, по замечаниям El. Camerarius и Sauter; не может ничего проглотить, по наблюдениям May, Lottinger, Sicelius, Buchave, d'Hermont, Manetti, Vicat, Cullen; чувствует побуждение кусать людей, окружающих его, и это побуждение сменяется страхом, по свидетельству Sauter, Dumoulin, Buchave, Mardorf плюет вокруг себя, по словам Sauter; старается уйти, по сказанию Dumoulin, Eb. Gmelin и Bucholz, наконец, тело его в беспрерывном движении, по уверению Boucher, Eb. Gmelin и Sauter118. - Белладонна излечивала также некоторые роды бешенства и задумчивости; ибо она сама имеет способность производить особенные роды безумия, как утверждают Ray, Grimm, May, Hasenest, Mardorf, Hoyer, Dillenius и другие119. — Henning120 в продолжение трех месяцев бесполезно употреблял множество лекарств против темной воды с пестрыми пятнами перед глазами, до тех пор, пока наконец не сделал произвольное заключение, что у больного была, может быть, подагра, и пока не прописал ему как бы нечаянно белладонны121, которой и излечил его скоро и без всяких неудобств. Он без сомнения избрал бы это лекарство с самого начала, если бы знал, что только лекарства, от которых припадки походят на припадки врачуемой болезни, могут производить излечения верные и надежные, и что белладонна сама производит некоторый род темной воды с пестрыми пятнами перед глазами, что видели Sauter122 и Bucholz123.

От белены (hyoscyamus niger) проходили корчи, много походившие на падучую болезнь, по словам de Mayerne124, Stoerck, Collin и других, по той же причине, по которой эта трава способна производить корчи, весьма похожие на падучую болезнь, как это замечено у El. Camerarius, Christoph Seliger, Hunerwolf, A. Hamilton, Planchon, a Costa и других125. — Fothergill126, Stoerck, Hellwig и Ofterdinger с успехом употребляли белену в известных родах безумия, и многие другие врачи без сомнения употребили бы ее также удачно, если бы они не предпринимали лечить ею никакого другого безумия, кроме того, коего припадки подобны первоначальным действиям белены, т.е. тупого помраченья ума, замеченного Helmont, Wedel, J. G. Gmelin, la Serre, Hunerwolf, A. Hamilton, Kiernander, J. Stedmann, Tozzetti, J. Faber и Wendt127 от сей травы. - Можно также из действий, сообщаемых нам сими последними наблюдателями, составить образ истерики в высшей степени, и весьма подобная истерика была излечена сей травой, как находим это у J. А. Р. Gessner, Stoerk и в Acta Natur. Cur.128. - Schenkbecher129 никогда не мог бы беленой излечить головокружения, продолжавшегося двадцать лет, если бы эта трава не имела естественного качества производить головокружение в высшей степени весьма похожее на описанное, как свидетельствуют130 Hunerwolf, Blom, Navier, Planchon, Sloane, Sledmann, Creding, Wepfer, Wicat и Bernigau. — Meyer Abramson131 долго мучил бесноватого ревнивца бесполезными лекарствами до тех пор, пока случайно не прописал ему белену, как лекарство снотворное, что быстро излечило его. Если б этот врач знал, что белена сама возбуждает ревность и бешенство в людях здоровых132, если б он знал, что это Гомеопатическое лечение основано на законе естественном, то мог бы с самого начала назначить с уверенностью это лекарство, не муча столь долго своего больного теми лекарствами, которые, будучи не Гомеопатическими, не могли ни к чему послужить ему. — Смесь лекарств, которую Hecker133 употреблял в судорожном сжимании век, была бы бесполeзна, если бы между этими средствами не находилась случайно белена, которая, по словам Wepfer134 производит подобную боль в людях здоровых. — Withering135, равномерно никаким лекарством не мог уничтожить судо-рожное сжимание гортани и неспособность ее глотать что-нибудь, до тех пор, пока не прописал белены, которая сама одарена способностью производить такое судорожное сведение горла, с опровождаемое трудным глотанием, как Tozzetti, Hamilton, Bernigau, Sauvages и Hunerwolf видели это, в высшей степени, от действия оной136.

Возможно ли, чтоб камфора (laurus camphora), как пишет достойный веры Huxham137 могла быть столь целебной в изнурительной нервной лихорадке, обнаруживающейся упадком теплоты в теле, чувствительности и сил, если б она сама, по сродной ей силе, не производила, состояния, совершенно подобного, как наблюдали это William Alexander, Cullen и Fr. Hoffmann138!

Горячие вина в малых приемах Гомеопатически излечивают горячки чисто воспалительные, что установлено опытами С. Crivellati139, Augenius140, Al. Mundella141 и двух еще безымянных142. — Уже Asclepiade излечил воспаление мозга малым приемом вина143. — Лихорадочный бред, сопровождаемый хриплым дыханием, болезнь, подобную состоянию жестокого упоения вином, вылечил Rademacher144 в одну только ночь, заставив больного пить вино. — Возможно ли не признать здесь силы раздражения огнь лекарства, сходственного с болезнью (Similia similibus curantur)!

Известно, что крепкий настой чая (thea Bohea) причиняет трепетание и тоскливость особам, не привыкшим к нему: вот почему малое количество сего питья служит превосходным лекарством от упомянутых страданий, когда они происходят от другой возбудительной причины, как свидетельствует G. L. Rau145.

Состояние, подобное последней борьбе со смертью, в котором больного мучили судороги, отнимавшие у него память, и сменявшиеся приступами спорадического и прерывистого дыхания, часто также всхлипывающего и храпящего, в продолжение чего тело и лицо у него были холодные как лед, ноги и руки синие, а пульс бился слабо, тщетно лечил Stutz146 щелочью, но потом излечил весьма счастливо, скоро и надежно, с помощью макового сока (opium); ибо все эти припадки находятся между самородными действиями мака, как заметил это Schweikert и другие147 Кто не признает здесь Гомеопатического действия, выполненного врачом, и не воображавшим этого! - Опиум также производит, по наблюдениям Vicat, J. С. Grimm148 и других, наклонность ко сну, сильную и почти непреодолимую, сопровождаемую обильным потом и бредом. При всем этом Osthoff149 боялся употреблять его в повальной лихорадке, имевшей припадки весьма подобные сим припадкам, за тем что система, которой следовал (жалкая система!), воспрещала давать это лекарство в подобных случаях. Только после, бесполезно перепробовав уже все известные лекарства, он решился на удачу испытать маковый сок, и вот действие его оказалось совершенно целебным, — и оно должно быть таковым по непреложному Гомеопатическому закону. — J. Lind150 признается, что головные боли, и жар кожи, сопровождаемый потом, трудно выступавшим, проходили от опиума: "голова становилась свежа, палящий лихорадочный жар пропадал, и пот появлялся легко и обильно из охлажденной кожи" Но Lind не знает, что причина помощи, оказанной здесь маковым соком, вопреки противным уставам школы, есть та, что он может производить весьма подобные болезненные состояния в людях здоровых. — Встречаются однако врачи, в голове которых эта истина промелькивала, как молния, но между тем они и не предчувствовали закона Гомеопатического, как закона естественного. Так говорит Alston151: "Опиум есть лекарство, возбуждающее жар, но также известно, что это средство и уменьшает жар, когда сей последний существует уже." — De la Guerene152 дает маковый сок в лихорадке, сопровождаемой жестокой головной болью, неровным и напряженным пульсом, сухой и жесткой кожей, палящим жаром с сопутствием ослабляющего пота, трудно выступающего и всегда нарушаемого большим беспокойством тела. Он счастливо врачевал при помощи этого лекарства, но он не знал, что маковый сок производил здесь столь целебное действие; потому что мог возбуждать совершенно подобное лихорадочное состояние в здоровых людях, как свидетельствуют об этом наблюдатели153. — В лихорадке, когда больные лишались употребления языка, когда глаза у них были открыты, члены вытянуты, дыхание тяжелое, с сопением и хрипением, и летаргический сон — болезнь совершенно подобная припадкам, какие сам опиум может произвести, как De la Croix, Rademacher, Crumpe, Ryl, Vicat, Sauvages и многие другие заметили154 — Ch. Ludw. Hoffmann155 находит, что опиум был единственным спасением; что очень естественно, ибо это было Гомеопатическое лекарство. - Точно также Wirtensohn156, Sydenham157 и Marcus158 излечивали подобные летаргические лихорадки маковым соком. — Спячка, которую лечил de Meza 159, не могла прекратиться ни от какого другого лекарства, кроме макового сока, который относился здесь Гомеопатически, потому что он сам производит спячку. — С. С. Matthai160, мучивши долгое время несоответственными лекарствами одного больного, страдавшего упорным нервическим страданием, коего главными припадками были бесчувствие и онемение в руках, лядвеях и подбрюшине, излечил его наконец опиумом, который, по словам Stutz, J. Young и других161, может сам по себе порождать такое состояние в высшей степени, и коим излечен был здесь больной Гомеопатически, как всякий поймет это. — Излечение летаргии, продолжавшейся по целым дням, которую Hufeland162 уничтожал посредством макового сока, основывалось на том же Гомеопатическом законе, не признаваемом даже до сего дня. — В одном случае падучая болезнь являлась только в продолжение сна больного; De Наеn163 нашел, что это был не сон естественный, а летаргическое забытье с шумным дыханием, состояние, производимое маковым соком в здоровых людях, и только опиумом он превратил его в сон здоровый, и в то же время уничтожил падучую болезнь. — Как могло бы статься, чтобы маковый сок, который, как всем известно, преимущественней всех прозябаемых веществ, по своему натуральному действию производит сильнейшие и продолжительные завалы, в малых приемах мог быть вернейшим лекарством от опаснейших завалов, если б это не происходило по Гомеопатическому закону т.е. если бы лекарства не были природой назначены прекращать и врачевать болезни, производя по целебному влиянию своему на тело поражение, подобное поражению врачуемому! Этот опиум, который по своему первоначальному действию столь быстро останавливать испражнение низом и причинять запор, найден Традлем164 как единственное средство в боли подвздошной кишки, после всех испражняющих и других несообразных лекарств, которыми он тщетно мучил своего больного. - Точно также Lentilius165 и G. W. Wedel166, равно как и Wirthenson, Bell, Heister и Richler167 нашли, что маковый сок, просто данный, был спасительным в таковых случаях.-Достопочтенный Bohn168 также был убежден опытом, что опиаты одни могли испразднить наполнение кишок в подвздошной колике (miserere), а великий Frederic Hoffmann169, в самых опасных случаях этого рода, мог доверять только маковому соку, прописанному с болеутолительными каплями lyquor anodynus. — Могут ли все теории, содержащиеся в двухстах тысячах медицинских томов, тяготеющих на земле, представить нам основательное изъяснение сих актов, равно как и многих им подобных? Приведет ли нас хоть одно из их правил к великому естественному закону, управляющему всеми врачеваниями истинными, скорыми и надежными, т.е. к закону, что лекарства должны быть употребляемы по подобию своих натуральных действий, открываемых опытами, произведенными над людьми здоровыми, действиям врачуемой болезни?

Rave170 и Vedekind171 излечивали злокачественные бели козацким можжевельником, который, как это известно каждой безнравственной женщине, производит кровотечения из матки, а с ними и выкидыш у здоровых. Кто может не признавать здесь Гомеопатического закона?

Каким бы образом москус (moschus) мог быть лекарством, почти специфическим, в некоторых родах судорожной одышки, именуемых по Миллару (asthma Millari), если бы оный не мог сам причинять слабой грудной боли, без кашля, как наблюдал это Frederic Hofmann?172

Как бы прививная оспа могла предохранять нас от сливной оспы иначе, как не Гомеопатическим образом? Кроме других подобий, находящихся между сими двумя болезнями, я замечу только, что предохранительная оспа, точно также как и оспа сливная, могут появляться только один раз в жизни, что их язвины одинаковой глубины, что они обе производят опухоли на плечевых железах, некоторое подобие лихорадки, воспалительную красноту вокруг каждого гноевого прыща, наконец воспаление глаз и судороги. Предохранительная оспа уничтожила бы сливную оспу даже уже появившуюся, если бы сливная оспа не имела силы, превышающей силу предохранительной.

Итак, сей последней недостает только высшей степени напряженности, которая, по естественному закону, всегда должна быть в соединении с Гомеопатическим подобием, для того, дабы врачевание могло быть действительно (§ 152). Поэтому сие Гомеопатическое лекарство может быть употреблено только прежде, нежели сливная оспа, сильнейшая его, заразит тело. Таким образом, прививная оспа производит недуг, весьма подобный сливной оспе (Гомеопатическая болезнь), по истечении которого человеческий организм, который, по правилу может быть подверженным только один раз болезни сего рода, т.е. прививной оспе, или сливной оспе, остается свободным от подобной заразы173.

Известно, что задержание мочи есть один из обыкновеннейших и самых трудных припадков, производимых шпанскими мухами (lytta vesicatoria), как утверждают Jon. Camerarius, Baccius, van Hilden, Forest, J. Lanzoni, van der Wiel и Werlhoff174. Посему внутреннее употребление шпанских мушек, принимаемое с предосторожностью, должно быть весьма целебным Гомеопатическим лекарством в подобных болезненных мочерезах, произошедших от другой побудительной, причины. Не считая почти всех Греческих врачей, имевших для шпанской мушки meloё cichorii, Fabricius ab Aquapendente, Capivaccius, Riedlin, Th. Bartholin175, Young176, Smith177, Raymond178, de Meza179, Brisbane180 и другие шпанскими мушками совершенно излечали самые болезненные запоры мочи, когда они происходили не от механического препятствия. Huxham видел самыя спасительные действия оных в подобных случаях; он весьма хвалит шпанския мушки, и охотно употреблял бы их, если б старые врачебные правила школьных преданий, будучи противны уставам природы и опыта, почитая себя мудрейшими их, и предписывая здесь лекарства смягчающия и послабляющие, не воспрещали ему, несмотря на собственное его убеждение, избирать в упомянутых случаях сие целебное лекарство. В недавней и воспалительной гонорее, в коей Sachs de Lewenheim, Hannaeus, Bartholin, Lister, Mead, и особенно Werlhoff, с наилучшим успехом употребляли шпанские мушки в приемах сколько возможно меньших, оне видимо прогоняли самые жестокие припадки, в начале их появления181. Причиною этому то, что оне имеют собственною силу производить, по словам всех почти наблюдателей, болезненные запоры и жгучую мочу, а равно и воспаление мочевого прохода, как говорит Wendt, и даже некоторый род воспалительной гонореи, по уверению Wichmann182. Внутреннее употребление серы нередко причиняет в чувствительных людях жженье, сопровождаемое иногда болями желудка и рвотами, как свидетельствует это Walther183; и по причине сего качества, содейственнаго сере, оною удавалось вылечивать эти припадки натужнаго поноса (dysenteria)184, а по Werlhoff185 почечуйное жиленье, равно как по Rave186 почечуйное колотье. Известно,что ванны Теплицкия, как и все другия воды серные, теплые и горячие часто производят сыпь, называемую ванными пятнами, которыя по виду имеют самое большое сходство с коростой шерстобитов; и именно по сей Гомеопатической силе, эти ванны, равно как и самая сера, излечали целебным прочным образом многие коростливые сыпи. Что удушливее серных паров? Однако же пары зажженной серы нашел Bucquet187 наилучшим лекарством для оживления людей, замерзших и задохшихся от какой-либо другой причины.

Мы читаем в сочинениях Beddoes и других, что английские врачи нашли, что селитряная кислота (acidum nitricum) была спасительнейшим лекарством от слюнотечения и ран во рту, произведенных употреблением ртути. Эта кислота не могла бы совершить сего врачевания, если бы сама не имела силы производить слюнотечение и раны во рту, касаясь только кожи тела в ванне, как свидетельствуют о сем Scott188 и Blair189 ; Aloyn же190, Luke191, J. Ferrlar192 и G. Kellie193 видели также эти же признаки, произшедшие от внутренняго употребления сей кислоты. Fritze194 видел, что от ванны, напитанной едкою щелочью (cali causticum) произошел род столбняка, а Fr. Alexandre Humboldt195 распущенною виннокаменною солью (род полуедкой щелочи) производил раздражение мускулов до степени столбняка. Можно ли найти действительнее и проще источника целебной силы едкой щелочи в этом роде столбняка, в коем Stutz и другие находили ее столь спасительною? Не ясно ли, что эта сила заключается в свойстве сей щелочи производить Гомеопатическия действия?

Мышьяк (который по чрезвычайной способности своей, изменять состояние человеческаго здоровья, может быть столь же ужасным в руках дерзкаго, сколь спасителен в руках благоразумного врача), не мог бы совершать этих изумительных излечений рака на лице, в глазах множества врачей, из коих я назову только G. Fallopius196, Bernhardi197 и Roennow198, если бы эта металлическая окись не имела способности производить в людях здоровых шишки, весьма болезненныя и весьма трудныя к излечению, по словам Amatus le Potrugais199, зловредныя и разъедающие раны, по замечанию Heimreich200 и Knape201 , и раковыя раны, как говорит Heinze202.— Древние не хвалили бы столь громогласно целительной силы пластыря Jngelus Sala203, называемого магнитным пластырем, который содержит в себе мышьяк, от заразительных паховиков (бубонов) и чумных карбункулов, если бы мышьяк, по словам Degner204 и Кnаре205, не имел сам по себе свойства производить воспалительные опухоли, быстро переходящие в антонов огонь, и черные прыщики, как наблюдали это Werzascha206 и Pfann207. — Откуда же происходила бы целебная сила мышьяка в некоторых видах перемежающихся лихорадок (сила, подтвержденная тысячей опытов, но еще не употребленная с довольной осмотрительностью), сила, которую во все веки столь обстоятельно хвалили множество врачей, напр. Nicolaus Myrepsus, потом Slevogt, Molitor, Jakobi, J. C. Bernhardt, Jungken, Fauve, Breva, Darwin, May, Jackson и Fowler, если бы она не была основана на его природном свойстве возбуждать лихорадки, замеченном по вредным последствиям от сего вещества, всеми почти наблюдателями, особенно Amatus le Porlugais, Degner, Buchholz, Heun и Knape?208 - Мы очень можем поверить замечанию Edouard Alexandre209, что мышьяк есть главное лекарство от грудной жабы; поскольку Otto Tachenius, Guilbert, Preussius, Thilenius и Pyl заметили при употреблении сего лекарства стеснение груди, Greiselius210 одышку, почти захватывающую дух, а особенно Majault211 одышку, рождающуюся тотчас как скоро больной пойдет, и сопрoвождающуюся изнеможением.

Корчи, приключаемые медью, и (по Tondi, Ramsay, Fabas, Pyl и Cosmier) примесь медяных частиц в пищу, равно как и повторенные приступы падучей болезни, произошедшие от проглочения медной монеты в глазах Jac. Lazerme212 и нашатыря в присутствии Pfundel213, довольно ясно показывают рассудительному врачу, как могли вылечивать медью некоторый род недуга Святого Гюи, по словам Robert Willan214, Walcker215, a Thuessink216 и Delarive217, и как могли столь часто прекращать приготовлениями из меди некоторый род падучей болезни, что доказали столь счастливыми опытами Batty, Baumes, Bierling, Boerhave, Causland, Feuerstein, Cullen, Dunkan, Helvetius, Lieb, Magennis, C. Fr. Michaelis, Reil, Russel, Stissel, Thilenius, Weissmann, Weizenbreyer, Whithers и другие.

Если Poterius, Wepfer, Wedel, Fr. Hoffmann, R. A. Vogel, Thiery и Albrecht вылечивали оловом род чахотки, сухотку, хронические простуды и водянистую сыпь, они производили это посредством способности, свойственной самому олову, производить род чахотки, что заметил уже G. Е. Stahl218. — И возможно ли, чтобы олово, по словам Geischlager, в состоянии было пользовать боли желудка, если бы само оно не возбуждало подобных страданий, каковые его действия видели Geischlager219 и Stahl?220

Разве вредное свойство свинца (plumbum) производить жесточайшие запоры и даже боль в подвздошной кишке, как заметили это Thunberg, Wilson, Luzuriaga и другие, не должно убедить нас, что он имеет силу врачевать подобные болезни, произошедшие от другой побудительной причины? Неужели олово должно составить исключение из Гомеопатического закона? Нет! Ибо Angelus Sala221 внутренним употреблением свинца излечил боль в подвздошной кишке, a J. Agricola 222 другое опасное засорение желудка. Свинцовые пилюли, с помощью которых многие врачи, как-то Chirac, Helmont, Naudeau, Pererius, Rivinus, Sydenham, Zacutus le Portugais, Bloch и другие столь счастливо лечили род боли в подвздошной кишке и разные упорные засорения желудка, эти пилюли, говорю я, доставляли пользу не одним только механическим образом по своей тяжести (ибо в таком случае золото оказалось бы гораздо полезнее); нет, они действовали преимущественно как Гомеопатическое лекарство! — Если некогда Otto Tachenius и Saxtorph вылечивали упорные ипохондрические болезни свинцом, то пусть припомнят собственное свойство сего металла производить ипохондрические припадки, что можно видеть в описании вредных действий этого металла у Luzuriaga223.

Не должно удивляться, что Marcus 224 ртутью (hydrargirio) скоро излечил воспалительную опухоль языка и гортани; потому что это лекарство, по ежедневному и бесконечно повторяемому опыту всех врачей, особенно производит воспаление и опухоль внутренних частей рта, что производит оно точно также и на коже прочего тела, но уже наружным прикладыванием своим в виде мази или ртутного пластыря, как испытывали на опытах Degner225, Friese226 , Alberli227, Engel228 и другие. Замеченные от употребления ртути болезни: слабоумие, Swedjaur229 помешательство ума, Degner230, и бешенство, Larrey231, равно познанная способность и почти отличительная этого лекарства производить слюнотечение, весьма очевидно изъясняют нам, как William Perfect232 мог ртутью излечить надежным образом задумчивость, чередовавшуюся с беспрестанным плеванием.

От чего Seelig233 был столь счастлив в употреблении ртути от жабы, сопровождаемой горячкой с багровыми пятнами, и Hamilton234, Hoffmann235, Marcus236 , Rush 237, Colden238, Bailey и Michaelis239 в других зловредных жабах? Тому не было иной причины, как что сей металл может сам приключать род весьма злокачественной жабы240.

Разве Sauter241 не излечил Гомеопатическим образом язвенное воспаление рта, сопровождаемое молочницей и зловонием, подобным тому, которое происходит от застарелого слюнотечения, заставляя больного полоскать горло раствором сулемы (mercurius sublimatus)? A Bloch242 не уничтожал ли ртутью молочницы, следуя тому же естественному закону; потому что ртуть производит, сверх других язвин во рту, также и род молочницы, как свидетельствуют нам о сем Schlegel243 и Thomas Acrey?244 — Несker245 употреблял с успехом многие составные лекарства от костоеды, порожденной сливной оспой. По счастью, между всеми этими средствами находилась также и ртуть, одаренная свойством Гомеопатически врачевать этот недуг; потому что она есть одна из тех редких лекарств, которые сами собою могут порождать костоеду, как доказывают нам это столько усиленных ртутных лечений любострастных болезней, равно как и других болезней нелюбострастных, напр. лечение G. Ph. Michaelis246. Этот металл, долго употребляемый, столь страшный тем, что производит костоеду, становится по крайней мере весьма спасительным по Гомеопатическому врачеванию костоеды, произошедшей от ран костей и по врачеванию, которому весьма замечательные примеры приводят нам Justus Schlegel247, Joerdens248 и J. Matth. Muller249. Другие излечения нелюбострастных костоед, которые J. F. W. Neu250 и J.D. Metzger251 произвели также ртутью свидетельствуют нам еще о Гомеопатической врачебной силе ее и в этой болезни.

Читая сочинения о целебном свойстве электричества, должно удивляться тесному отношению, в каком находятся боли и припадки, возбуждаемые им в различных частях тела, с припадками тех болезней, которые оно счастливо врачевало, следуя Гомеопатическому закону. Есть бесчисленное множество авторов, наблюдавших, как положительное электричество производило в своем первоначальном действии ускорение пульса. Sauvages252, Delas253 и Barillon254 видели даже, что оно производило совершенные лихорадочные приступы. Эта способность порождать лихорадку была причиной, по которой Gardini255, Wilkinson256, Syme257 и Wesley258 одним только электричеством могли излечить лихорадку трехдневную, a Zetzel259 и Willermoz260 даже лихорадки четырехдневные. - Электричество, как известно, производит также сведение мускулов, подобное судорожному движению, и de Sans261 мог даже всегда, когда хотел, производить беспрерывные судороги в руке одной девушки. Итак, по тому самому свойству электричества, причиняющему судороги, de Sans262 и Franklin263 могли уничтожить их, a Theden264 излечил одну десятилетнюю девочку, потерявшую от действия громового удара употребление языка, и у которой левая рука почти отнялась, тогда как правая и ноги беспрерывно находились в невольном движении, а пальцы левой руки в судорожном корченьи. — Электричество производит также род боли лядвеи, как Jallobert265 и некто другой266 заметили это: вот почему оно могло Гомеопатически излечить подобную боль лядвеи, как доказано опытами Hiortberg, Lovet, Arrigoni, Daboueix, Mauduyt, Syme и Wesley.-Многие врачи излечивали электричеством род воспаления глаз, ибо оно имеет способность производить подобные воспаления, что видели Patrik Dickson267 и Bertholon268. — Fushel излечил наконец растяжение вены электричеством, которое обладает сей целебной силой только по свойству своему производить опухоли в венах, как заметил то Jallobert269.

Albers говорит нам, что непрерывный жар жестокой горячки, с 130 ударами пульса в одну минуту, был весьма ослаблен теплой ванной во 100 — Фарейгентова барометра, и что биение пульса уменьшилось до 110 ударов в минуту. — Loeffler270 нашел, что теплые припарки были весьма спасительны в воспалении мозга, произошедшем от палящего солнечного зноя, или от того, что голова была подвержена жару от печи; точно также Callisen271 нашел, что припарки из теплой воды, прикладываемые к голове, были полезнейшим лекарством в воспалении мозга.

Медицина большею частью своих специфических лекарств, единственных, которыми она может изгонять болезни путем прямым, одолжена или слепому случаю, или здравому смыслу людей из низших классов общества. Таким-то образом счастливо лечили любострастную болезнь ртутью, боли, произошедшие от ушибов и падений, баранником (arnica), перемежающуюся лихорадку стран болотистых хиной, недавно произошедшую коросту серным цветом и проч. Иногда слепое шарлатанство приводило врачей к Гомеопатическому врачеванию, но счастливые последствия, которыми оно всегда увенчивалось, не помогали им понять естественный закон, бывший тому причиной. Заставляя больного, подвергшегося лихорадке от простуды, пить настой из бузинных цветов, они думали испражнить сквозь кожу мнимые выпариваемые материи, которые простуда, как предполагали, привела в состояние застоя; настоящей же причиной такого явления есть то, что бузина, которая сама по себе может произвести совершенно подобную лихорадку вылечивает болезнь Гомеопатическим образом; такое врачевание еще успешнее и скорее, когда заставляют принять сего питья малое количество, непроизводящее пота. — Есть обыкновение прикладывать припарки весьма теплые и часто сменяемые к твердым и весьма болезненным опухолям, которых беспрерывное воспаление препятствует выходу гноя, причиняя в то же время несносные боли; и действительно, вскоре воспаление и боли уменьшаются, и образуется нагноение, что узнается по лоснящемуся, мягкому и желтоватому возвышению опухоли. Очевидно, что здесь Гомеопатическим образом уняли непрерывное воспаление, прибавив к нему больший жар, происходящий от припарки, и что таким образом облегчили образование гнойного нарыва; но школа воображает, что она смягчила отвердение опухоли влажностью припарочной кашки. — Почему с успехом употребляют в некоторых воспалениях глаз мазь Святого Ивеса, содержащую красную ртутную окись, которая имеет неоспоримую способность воспалять глаза? Уже ли трудно понять, что здесь следуют пути Гомеопатическому? — Почему малый прием сока петрушки столь целителен в беспрестанном понуждении к испущению урины, почти всегда тщетном и сопровождаемом тоскливостью, каковое страдание нередко у малых детей? Почему небольшое количество сока сего растения является столь очевидно благотворным в простой гонорее, отличающейся частым понуждением испускать мочу, почти всегда напрасным и весьма болезненным? По причине совершенно простой — ибо сок петрушки может возбуждать в людях здоровых частое понуждение испускать мочу, понуждение весьма болезненное и почти всегда тщетное. — Удачно лечат мокротную жабу корнем бедренца, который сам производит обильное отделение мокроты в воздушных каналах и гортани; останавливают кровотечения из матки самым малым приемом сока из листьев Козацкого можжевельника (sabina), который сам по себе производит бели — а не признают Гомеопатического закона! — Многие врачи находили, что малые приемы опия, лекарства, которое пучит живот, были целебнейшим и вернейшим средством в засорениях, произведенных запертой грыжей, равно как и в боли подвздошной кишки, но не понимали закона, управлявшего сими врачеваниями. — Излечивают язвины в гортани малыми приемами ртути, которая сама производит их в первоначальных своих действиях; поносы прекращают ревенем — лекарством слабительным; бешенство врачуют белладонной, возбуждающей подобную болезнь; состояние, подобное спячке в горячках, исправляют как бы очарованием, предписывая больным малые приемы опия, лекарства, разгорячающего и в то же время усыпляющего: производят и видят все это, говорю, а между тем поносят Гомеопатию!

III. Даже незнающие Врачебной науки находили иногда Гомеопатические врачевания как средства целебнейшие.

Прибавим еще к сим примерам несколько других, взятых из домашней жизни незнающих Медицины.

К членам, только что ознобленным, прикладывают мерзлую кислую капусту, или оттирают их снегом.

Опытный повар приближает обожженную руку свою на некоторое расстояние к огню, несмотря на увеличение боли, которую чувствует в оной сначала, зная, что таким образом он может чрез малое время, и часто даже в несколько минут, вновь сделать кожу на обожженной части здоровой и уничтожить всю боль. — Таким образом уже Fernelius272 думал, что приближение к огню есть самое полезное лекарство для того, чтоб унять боль в обожженной части. — John Hunter273 приводит случаи величайшего вреда, причиненного лечением ожога холодной водой, и гораздо предпочитает этому способу приближение обожженного члена к огню, следуя в этом не учению медицинских преданий, от воспалений предписывающему вещества прохлаждающие (contraria contrariis), а опыту, который научил его, что подобное обожжение было здесь наилучшим лекарством.

Многие ремесленники, напр. лакировщики, прикладывают к обожженному месту лекарство, возбуждающее подобное жжение, именно винный спирт крепкий и довольно нагретый, или скипидар, и вылечиваются таким образом в несколько часов, зная, что прохлаждающие мази не могли бы подействовать на обжогу в несколько месяцев, и что холодная вода укоренила бы только болезнь, Sydenham274 говорит: "Винный спирт, несколько раз сряду приложенный, предпочтительнее всякого лекарства от ожогов." - Также и Benjamin Bell275 воздает должную хвалу опыту, говоря: "Одно из наилучших лекарств от ожогов есть винный спирт. Когда его прикладывают, он, кажется, на минуту усиливает боль, но она вскоре унимается, и последует ощущение приятное и успокаивающее. Это лекарство действует лучше, когда погружают обожженные части в винный спирт; но если этого нельзя сделать, то должно беспрестанно покрывать их тряпкой, намоченной в упомянутой жидкости."Я прибавляю еще: Винный спирт нагретый, и даже весьма нагретый, действует гораздо скорее, вернее и целебнее, потому что он еще гораздо более имеет в себе Гомеопатического свойства, чем винный спирт не нагретый. — Опыт всегда представлял мне удивительные доказательства этого.

Edward Kentish276, часто находивший угольщиков, ужасно обожженных горючим горным чадом сих копей, заставлял их прикладывать скипидар, или нагретый винный спирт, как наилучшее лекарство в величайших и опаснейших ожогах. Никакое лекарство не может быть более Гомеопатическим, как это, но нет также никакого и целебнее его! Heister277, врач откровенный и с глубокими сведениями, утверждает то же самое своим опытом, и хвалит в этом отношении прикладывание скипидара, винного спирта и припарок столь горячих, как только можно стерпеть.

Чтобы убедиться разительнейшим образом в удивительном превосходстве способа Гомеопатического (предписывающего прикладывать к частям, опаленным ожогой, лекарства, возбуждающие жгущее ощущение и подобный жар) пред способом антипатическим (предписывающим лекарства прохлаждающие и остужающие), надобно видеть чистые опыты, когда употребляют эти два противоположные способа в одно и то же время, над тем же телом и при той же степени ожога.

Вот два примера:

John Bell278 пользовал госпожу, ожегшую себе обе руки. Он велел ей одну руку намазать скипидаром, а другую погрузить в холодную воду. Первая стала свободной от боли спустя полчаса, но другая причиняла ей страдания еще в продолжение шести часов. Когда она вынула ее на минуту из воды, то почувствовала боль гораздо большую, и для излечения этой руки потребно было более времени, чем для первой.

Таким же образом John Anderson279 лечил женщину, обварившую себе лицо и руку кипевшим салом. Лицо, бывшее весьма красным и сильно обожженным и причинявшее ей жестокие боли, было через несколько минут намазано скипидаром, но руку она еще погрузила сама в холодную воду и желала пользовать ее таким образом в продолжение нескольких часов. Через семь часов лицо ее было гораздо в лучшем положении, и она чувствовала облегчение в нем боли. Касательно же руки, она часто переменяла для нее холодную воду; но когда вынимала ее из воды, то жаловалась на жестокую боль, и действительно воспаление увеличилось. На другое утро Anderson узнал, что эта женщина в продолжение ночи чувствовала сильные боли в руке, воспаление распространилось за локоть, многие волдыри прорвались, и толстые струпы покрыли кисть и руку, к которым приложили тогда теплую припарку. Она не чувствовала уже ни малейшей боли в лице, но руку должна была лечить еще в продолжение пятнадцати дней смягчающими лекарствами.

W. Fabricius van Hilden280 также сильно восстает против лечения ожогов холодной водой, ибо он говорит: "Холодные примочки весьма вредны в ожогах, и производят опаснейшие последствия: от оных приключается воспаление, нагноение, а иногда даже антонов огонь".

Кто по всему этому не признает большего преимущества Гомеопатического врачевания пред антипатическим способом?

Старый и умный жнец, который в летний зной так разгорячается от своей работы, что бывает близок к горячечному состоянию, не станет пить холодной воды (contraria contrariis), ибо знает, сколь это вредно, но выпьет глоток водки, напитка разгорячающего. Опыт, учитель истины, убедил его в пользе сего Гомеопатического врачевания: жар и усталость его скоро исчезают. Zimmermann свидетельствует, что жители жарких стран делают то же самое с наилучшим успехом, т.е. пьют немного какой-либо спиртной жидкости после сильного разгорячения.

IV. Предчувствия некоторых врачей о существовании врачебного Гомеопатического способа.

Даже бывали от времени до времени врачи, которые предчувствовали, что лекарства вылечивают больных чрез свою способность производить припадки, сходные с припадками врачуемой болезни281. Таким-то образом Автор книги περὶ τόπων τῶν κὰτ᾽ ἄνϑρωπον, которая находится между сочинениями Гиппократа, говорит следующие замечательные слова: γίνεται, καὶ διὰ τὰ ὅμοια προςφερόμενα εκ νοσεύντων ὑγιαίνονται, – διὰ το εμέειν επετος παύεται282.

Были также и в позднейшие времена врачи, которые чувствовали и признавались в истине Гомеопатического способа лечения. Таким образом Boulduc283 понял, что слабительное свойство ревеня есть причина его способности останавливать поносы.

Detharding284 угадал, что настойка из Александрийского листа может унимать колику по причине своего сродного свойства — возбуждать колики в людях здоровых.

Thoury285 свидетельствует, что положительное электричество ускоряет биение пульса, но оно делает его также и медленнейшим, когда он бьется слишком скоро от действия болезни.

Bertholon286 признается, что электричество ослабляет и уничтожает болезнь весьма сходную с той, которую оно само производит.

Sloerck287 думает, что дурман, который расстраивает уже и производит бешенство в здоровых людях, очень можно давать бешеным, чтобы возвратить им употребление рассудка, произведя перемену в их идеях.

Но Stahl288, врач одного Датского полка яснее всех произнес в этом свое убеждение, когда он говорит: "Что принятое в Медицине правило, вследствие которого должно лечить болезни противоположными лекарствами (contraria contrariis), ложно и не соответствует цели, и что он убежден напротив в том, что болезнь должна уничтожаться лекарством, производящим сходное страдание (similia similibus); что таким образом вылечивали ожоги, приближая к огню обожженную часть, отмороженные члены чрез приложение снега или самой холодной воды, воспаления и ушибы дистиллированными спиритами, а наклонность к желудочной отрыжке маленькими приемами серной кислоты, тогда как другие тщетно употребляли в сих случаях большое количество всасывающих порошков (pulveres absorbentes). Итак, врачи часто приближались к великой истине; но они ограничивались только поверхностными идеями, и таким образом перерождение, столь решительно необходимое, прежней Терапии в искусство истинного, чистого и верного врачевания оставалось без исполнения до наших времен.

предыдущая часть    Оглавление       Следующая часть    следующая часть