Проф. Джеймс Тайлер Кент

Проф. Джеймс Тайлер Кент

Малые труды №№ 46–50

Перевод: Андрей Полошак (Брянск)

46. Опрос пациента (обсуждение статьи)

Оригинал по адресу http://www.homeoint.org/books3/kentwrit/writ46.htm

Это одна из важнейших задач, с которыми сталкивается врач.

Одна из наиболее частых причин неудач и "смешанных" назначений — именно такой опрос пациента.

Мы должны опрашивать пациента точно так же, как мы бы опрашивали испытуемого в прувинге, чтобы получить образ испытываемого препарата.

Когда мы соберем полную картину симптомов случая, мы сможем увидеть пациента со всеми его особенностями, и также увидим, насколько сильно он отклонился от своего нормального состояния.

Величайшая ошибка, которую молодой человек может сделать в начале практики — небрежность, и даже случай Colocynthis д-ра Девера должен был быть записан именно по этой причине — не потому, что мы не узнаем случай колики Colocynthis, когда увидим его снова, но потому, что если у нас будет запись всех состояний и болезней, которые пациент перенес в течение жизни, то когда он спустя годы придет к нам снова, наша память подскажет нам особенности его конституции и создаст у нас в голове картину действия болезни в этом конкретном случае.

Это истинные образы болезни, которые не получить никакими иными способами, и которые нельзя выучить по книгам.

У меня есть тысячи записей предположений и прогнозов, которые даже если и не принесут прямой пользы, тем не менее научат меня чему-то.

Важным является следующий момент: утвердительный или отрицательный ответ допустим только на общие вопросы, например: болит ли у вас голова? болит ли желудок? и т.д., но даже в этом случае подобных вопросов можно избежать, спросив, не забыл ли пациент рассказать о том или ином органе или функции.

Если человек говорит, что у него болит голова, назначение строить не на чем, для вас это не имеет значения, но если он говорит об этом, упоминая ту или иную модальность, тогда у вас появляется симптом, который следует записать.

Вопросы следует строить так, чтобы ответить на них можно было только объяснением.

Многие пациенты вернутся к нам и зададут вопрос: "Доктор, что вы ожидали от этого лекарства?"

Нетрудно спросить таких пациентов об их наблюдениях, и когда вы выслушаете их рассказ — конечно же, вы ожидали именно такого действия.

Многие пациенты просят диагноза, спрашивают ваше мнение относительно того, что с ними происходит.

Ваш ответ, разумеется, будет таким: "Вы рассказали мне обо всех своих отклонениях от состояния здоровья и всех нарушениях, о которых вам известно?"

"Да".

"В таком случае, вот эти записи — ваш диагноз".

Конечно же, вы отметите структурные изменения и при необходимости расскажете о них пациенту, но они всегда результат болезни и не являются ее истинным образом.

При туберкулезе, зернистой болезни почек и т.д., вы видите такие результаты, но не образ болезни, а потому и не симптомы для назначения.

Ганеман никогда не препятствовал изучению патологии, анатомии или других наук, но в первую очередь всегда демонстрировал нам образ болезни, приведшей к этим результатам, и рекомендовал не допускать ошибок и не основывать назначение на чем-либо, кроме симптомов.

Ни один человек, неспособный видеть такую природу расстройства в окружающих его заболеваниях, не достиг величия.

Я считаю себя центром, вокруг которого по своим орбитам вращаются пациенты, и внутренний круг этих орбит в действительности проходит совсем рядом со мной.

Это самые разумные, самые благодарные, самые доступные из наших великих истин, и самые дорогие для меня из тех, с которыми мне приходится иметь дело.

Я друг, которому они доверяют; они любят меня, а я люблю их. Мы получаем удовольствие от общения друг с другом. Снаружи этого круга есть еще один круг, отодвинутый чуть дальше, круг немного менее разумных пациентов, для которых я могу сделать чуть меньше.

Еще дальше есть еще один круг, и еще, и еще; и так вплоть до внешнего круга, круга невежд, для которых я могу сделать меньше всего, но даже для них я могу сделать больше, чем старая школа; больше, чем любой другой метод.

В этой среде мы никогда не добьемся блестящих излечений, никогда не выполним работу мастерски.

Великие дела свершаются именно во внутреннем круге, наиболее близком к нашему собственному сознанию.

Скажу вам, господа, что практикуя гомеопатию так, как мы желаем это делать, мы в силах изменить саму моральную природу человека, ослабить его страсти и дать ему возможность ими управлять, предотвратить развитие озлобленности в молодежи и вернуть больному природное состояние сравнительного здоровья.

Еще один момент, и я закончу. Вы, конечно же, видели, что тот, кто постоянно гоняется за новыми препаратами, в патогенезе которых изучено и записано лишь несколько симптомов, и забывает о многих препаратах, известных нам гораздо лучше благодаря нашим собственным записям и прувингам, — такой человек с каждым днем все больше и больше разочаровывается в своей работе, начинает прибегать к сомнительным методам и в конце концов превращается в полукровку; так уговорите вашу молодежь опрашивать своих пациентов и добросовестно записывать прогресс лечения, и через некоторое время они станут теми, кем мы все стремимся стать — мастерами гомеопатического назначения.

Д-р Д.: Я не хотел бы, чтобы было записано, что я противоречу Ганеману, но приведите примеры случаев, в которых такая скурпулезность не представляется необходимой.

Д-р Кент: Если в одном случае вы дали пациенту Colocynthis, а в другом случае вы дали этому же пациенту Cuprum, а в третьем что-то еще, мы начинаем видеть взаимосвязи препаратов.

Как гомеопаты прошлого сохранили факты о том, что один препарат хорошо следует за другим или же с каким-либо несовместим? Только путем тщательнейшего ведения записей и выбора препаратов.

47. Темпераменты

Оригинал по адресу http://www.homeoint.org/books3/kentwrit/writ47.htm

В гомеопатической литературе мы встречаем массу абсурдных утверждений.

Многие из них произнесены нашими лучшими представителями с высоты кафедры.

Их цитируют и записывают как примеры общепринятой и очевидной мудрости. В клинических докладах мы традиционно видим множество таких причуд.

Клиницист сообщает о случае, в котором имелись ясные и серьезные причины для использования именно того препарата, который вылечил пациентку, но свои рассуждения он заканчивает, заявляя, что он выбрал этот препарат, потому что волосы пациентки были рыжие или светлые, или темные, в зависимости от выбранного лекарства, и это полностью подтверждается ведущими симптомами.

Склонный задавать вопросы, естественно, пожелает узнать, известны ли случаи, чтобы Pulsatilla вызывала появление светлых волос или меняла цвет волос, делая их из темных светлыми.

В первом случае такое изменение относится к пациенту патогенетически, во втором — клинически. Если же такие случаи неизвестны, зачем указывать цвет волос как причину выбора препарата?

Если Pulsatilla вылечила подряд пятьдесят блондинок, симптомы которых соответствовали тем, что этот препарат вызывает у здоровых людей, есть ли в этом хоть йота доказательства, что она так же быстро не вылечит и брюнеток? И если нет причин, по которым Pulsatilla не вылечит брюнеток с соответствующими симптомами, не кажется ли вам заблуждением давать Pulsatilla женщине, потому что она блондинка?

Если темный цвет волос не является симптомом болезни, каким образом врач может использовать его в качестве симптома для назначения?

Если это естественное состояние, зачем думать, что его нужно принимать во внимание в качестве элемента, составляющего назначение? Если рыжие волосы — это отличительная особенность препарата, то насколько рыжими они должны быть, чтобы ясно указать на препарат; или, если волосы не очень рыжие, какие еще препараты попадут в наше поле зрения из-за этой незначительной разницы в цвете волос?

Истинная основа выбора гомеопатического препарата — сбор признаков и симптомов, именно болезненных признаков и симптомов. Именно так учил Ганеман и его лучшие последователи.

И это учение — единственное учение, которое соответствует закону.

Что толку в старательном изучении биологии, в попытках обнаружить различия в природной конституции людей, если для излечения больного врачу нужно тщательно изучить именно болезненные состояния?

Цвет волос и глаз, форма, рост — обычно это не болезненные состояния, и они не принимают никакого участия в составлении образа болезни из совокупности симптомов.

Желчный темперамент — это очень расплывчатое и переменчивое понятие, и даже будучи болезненным состоянием, оно вряд ли приведет врача к лекарству, потому что пациенту может быть лучше или хуже от движения, холодного воздуха, теплого воздуха, перемены погоды, напряжения и так далее, по всему списку наших модальностей.

Каждый наблюдатель, говоря о желчном темпераменте, имеет в виду что-то особенное, отличное от мнения других наблюдателей.

Если говорить о психической сфере, то придется говорить о половине препаратов нашей Материи медики, даже если само строение психики является болезненным.

Побудительный темперамент характерен для большинства активных, надежных работников как умственного, так и физического труда.

Сангвинический темперамент характерен для большинства людей, здоровых и телом, и духом, описание которых мы не встретим ни в одном прувинге.

Темперамент — это не результат прувинга, и наши препараты никоим образом не меняют его, однако они могут быть показаны в соответствии с симптомами, обнаруженными у людей с определенным видом темперамента.

Попытка приспособить эти темпераменты к нашему патогенезу, симптоматологии или патологии есть не что иное, как неверное понимание гомеопатических принципов.

Тот, кто знает, как подобрать гомеопатическое лекарство для больного человека, не задержится надолго на изучении нормальной конституции пациента, у которого вследствие болезненных изменений конституция стала ненормальной.

Это болезненное состояние тела или духа, или и тела, и духа, состоит из признаков и симптомов, не принадлежащих здоровью пациента, независимо от того, появились ли они недавно или давно.

Изучая общие и частные симптомы, мы получаем такую ясную картину этой болезненной конституции, что все изучение, от начала до конца, становится ясной научной проблемой.

Это не каприз или прихоть, но от начала до конца строго научная процедура, которую мы проводим у постели больного; она целиком и полностью основывается на фактах, а не на мнениях или теориях.

48. Действие препаратов и противодействие жизненной силы

Оригинал по адресу http://www.homeoint.org/books3/kentwrit/writ48.htm

Возможно, все гомеопаты помнят ценную работу д-ра Данхэма, трактат о науке гомеопатии под названием "Первичные и вторичные симптомы препаратов как указатели на величину дозы".

Возможно, все помнят подобный трактат за авторством д-ра Хейла о его вымышленном законе выбора потенции.

C момента публикации этих работ гомеопаты часто обращаются к параграфам "Органона" Ганемана, в которых разбирается эта доктрина, а именно §§ 63 и 64, а также § 115, который так же важен относительно этого предмета, как и первые два.

Следует изучить 65-й параграф, поскольку в нем приводятся примеры действия лекарств и реакции организма, иллюстрирующие доктрину, описанную в вышеупомянутых параграфах.

Поскольку главной целью д-ра Данхэма было опровергнуть доктрину д-ра Хейла о том, что первичные и вторичные симптомы служат достаточным основанием для выбора дозы, и поскольку это не является целью моей работы, мы можем изучить эти параграфы и рассмотренные в них доктрины под другим углом, полагая, что д-р Данхэм привел достаточно доказательств для опровержения глупости.

§ 62
Как пагубные результаты паллиативного или антипатического лечения, так и наоборот, благоприятное действие гомеопатического метода, можно объяснить следующими соображениями, к которым я пришел на основе многочисленных фактов, никем до меня не обнаруженных, хотя они, так сказать, находились в пределах досягаемости, были совершенно очевидны и могли бы сослужить неоценимую службу медицине.

§ 63
Каждое лекарство и каждая сила, действующая на человеческую жизнь, более или менее искажает жизненную силу, и вызывает в человеке определенные изменения, которые могут длиться как долгое, так и короткое время. Эти изменения называются первичным действием. Хотя эти изменения одновременно вызваны и действием лекарства, и жизненной силой, они по большей части относятся к силе, воздействию которой мы подвергаемся. Но наша жизненная сила всегда стремится раскрыть свою энергию в борьбе против (внешнего) воздействия; эффект, являющийся результатом этого действия, присущего нашей жизненной силе для сохранения самой себя и зависящий от ее непроизвольной реакции, носит название вторичного действия или реакции.

§ 64
Пока продолжается первичное действие искусственной болезнетворной (лекарственной) силы на здоровое тело, жизненная сила играет чисто пассивную роль, поскольку она вынуждена подчиниться воздействию внешней силы и позволить этой силе модифицировать себя. Но, как видится, через некоторое время эта сила некоим образом пробуждается. Соответственно, если существует состояние, прямо противоположное первичному действию или эффекту, полученному жизненной силой, последняя проявляет склонность развивать это состояние (вторичное действие, реакцию), которое пропорционально как своей собственной индивидуальной энергии, так и степени воздействия, навязанного внешней болезненной или лекарственной силой; но раз в природе не существует состояния, противоположного первичному действию, жизненная сила заявляет о своем превосходстве, уничтожая навязанные ей извне изменения (лекарственные изменения), замещая их своим индивидуальным нормальным состоянием (вторичное действие, лечебное действие).

§ 115
Среди первичного действия определенных препаратов можно найти многие симптомы, которые в свою очередь или при определенных условиях являются противоположными некоторым симптомам, появивившихся ранее или позднее. Однако этих обстоятельств недостаточно, чтобы мы стали рассматривать их в качестве последующего эффекта, или действительного результата реакции жизненной силы. Они лишь составляют перемежающееся действие различных пароксизмов первичного действия и называются перемежающимися эффектами.

После должного рассмотрения этих разделов, я пришел к выводу, что у препаратов существует лишь одно действие — они вызывают болезнь.

То, что считается вторичным действием, это действие жизненной силы, которое всегда направлено на излечение организма.

Если мы, подобно Данхэму, ограничим основу назначения так называемым первичным действием, необходимо определиться в понимании того, что считается первичным действием.

Это касается изучения симптомов, которые возникают после того, как назначение было сделано и лекарство подействовало.

Это также касается изучения симптомов, которые появляются через долгое время после окончания испытаний лекарства на здоровом человеке.

Эти реактивные симптомы часто указывают на то, что происходит, и говорят нам, излечим ли пациент; часто показывают, что действие препарата является не лечебным, а вредным.

Если исходить из учения старых мастеров, то никогда не следует назначать препарат на так называемые вторичные симптомы.

Фактически это верно, но чтобы полностью понять применимость этого утверждения, следует провести всестороннее исследование действия и противодействия (реакции на действие).

Симптоматическая картина, основа для назначения, должна быть составлена из болезненных ощущений, которые подвергают опасности жизнь или здоровье, а реакция есть доказательство исправления жизненной силы; отсюда важно знать всю мощь этих целительных сил.

В некоторых случаях большие дозы сильнодействующих препаратов действуют слишком интенсивно, их действие глубоко и длится долго; такое действие можно наблюдать особенно у потенцированных препаратов.

Те симптомы, что часто ошибочно принимают за вторичные, на самом деле исходят от высокопотенцированных препаратов, и являются первичным или прямым действием используемых препаратов.

Более динамическое действие длится дольше и представляется вторичным по отношению к более токсическому действию, но это лишь видимость.

Например, человек, часто принимавший мышьяк, начинает выглядеть, как отравленный этим ядом, в этом мы видим истинное действие препарата.

Пока прием вещества продолжается, стимулирующее действие грубой формы мышьяка поддерживает нервные силы человека, но стоит только прекратить прием, как наступает жуткий кризис.

Именно здесь реакция (если она вообще будет) проявит себя, но часто бывает так, что жизненная сила полностью подавлена привычкой к токсичному действию мышьяка. Жизнь спасет только Arsenicum.

То же самое верно относительно токсического и вызывающего привыкание действия опиума и других препаратов.

После продолжительного употребления опиума наступает такое ослабление жизненной силы, что за отказом от наркотика неминуемо следует диарея, делающая прием опиума необходимым.

В таких случаях кажется, что динамис наркотика фактически захватил место жизненной силы.

Мы видим, как под воздействием малых доз симптомы развиваются в противоположную сторону.

У некоторых испытателей Opium развивается запор, у других — свободный стул. Таким образом, то, что кажется первичным действием у одного человека, может показаться вторичным у другого.

У одной семьи, находящейся под моим наблюдением, после малой дозы Opium развивается диарея, у каждого ее члена, в то время как для большинства испытывающих Opium характерен запор, который, видимо, является первичным действием препарата.

Жизненная сила пытается противостоять первичному вмешательству внешних сил, поэтому реактивные проявления во многих случаях противоположны.

Следовательно, если действие Opium начинается с диареи, оно закончится запором.

Это дает нам, по крайней мере в некоторых случаях, замечательную пищу для размышлений и выводов.

Далее, если мы с помощью наблюдений попытаемся измерить реактивный отклик здорового организма, то увидим, что он всегда сильнее, чем первичное воздействие, что и описано в § 65.

§ 65.
Примеры (a) (первичного действия) видны каждому.

Рука, которую погрузили в горячую воду, сначала гораздо горячее, чем другая рука, которую не погружали в воду (первичное действие), но вскоре после того, как ее вынули из воды и хорошенько высушили, она снова становится холодной, и в конце концов гораздо более холодной, чем другая рука (вторичное действие). За теплом, полученным вследствие физических упражнений (первичное действие) следует озноб и зябкость (вторичное действие). Человек, который разогрелся, выпив много вина (первичное действие), на следующий день обнаруживает, что даже малейшее дуновение ветра ощущается им как слишком холодное (вторичное действие). Рука, на некоторое время погруженная в ледяную воду, сначала гораздо бледнее и холоднее другой руки (первичное действие); но если вынуть ее из воды и тщательно высушить, она не только станет теплее другой руки, но даже "загорится" и покраснеет (вторичное действие). Крепкий кофе в первую очередь стимулирует работоспособность (первичное действие), но оставляет после себя ощущение тяжести и дремоту (вторичное действие), которое продолжается длительное время, если только мы снова не выпьем этой жидкости (паллиатив). После возникновения сонного состояния или скорее глубокого ступора, достигнутого с помощью опиума (первичное действие), следующей ночью будет очень трудно уснуть (вторичное действие). За запором, вызванным опиумом (первичное действие), следует диарея (вторичное действие); после стула, вызванного слабительным (первичное действие), случается запор, длящийся несколько дней (вторичное действие). Именно так жизненная сила противопоставляет свою реакцию первичному действию сильнодействующих доз лекарства, которые оказывают мощное воздействие на здоровое состояние организма, вызывая прямо противоположное состояние, если она, конечно, в состоянии это сделать.

Из этих примеров, которые привел нам учитель — а нам всегда следует как можно тщательней держаться этих примеров — мы можем сделать вывод, что реактивное действие всегда сильнее первичного толчка.

Если бы не это реактивное усиление естественных проявлений, излечение было бы совершенно невозможным, и можно сказать: горе тому, чья жизненная сила не реагирует на губительное воздействие извне.

Подобные наблюдения не так ценны, если используются сильнодействующие дозы лекарств в грубой форме.

Пропорционально почти полному отсутствию детализации первичного действия, мы будем наблюдать и отсутствие детализации реактивного действия жизненной силы.

Тонкие симптомы часто отсутствуют благодаря величине примененной дозы; за грубой дозой препарата последует очищение желудка (без особенностей), и когда начинается реакция, запор, паралич кишечника подавит все тонкие ощущения, а неопределенное действие и реакция на него почти не имеют выражения.

Это урок нашим испытателям и ограничение ценности подобных грубых прувингов.

Сторонники такого действия должны понять, что здесь мы не найдем указаний для индивидуализации.

Если следовать букве текста, мы наблюдаем, что в каждом определенном случае реактивное действие, как правило, является противоположным первичному действию, или стремится противопоставить себя первичному толчку, будь он ожогом, обморожением, действием лекарства или постоянной болезни — это становится понятно, если тщательно перечитать § 65.

Симптомы или проявления реакции обычно можно найти в патогенезе препарата, вызывающего первичный толчок.

Эта реакция работает в пределах источника, вызвавшего первичный толчок.

Другими словами, эта реакция ограничена сферой препарата, вызвавшего первичное действие.

У одного испытуемого Opium вызывает запор (первичное действие), и в реакции мы наблюдаем диарею.

У другого испытуемого первичным действием будет диарея, а реакцией — запор (см. § 65 "Органона").

У здорового человека реакция всегда будет сильнее первичного толчка.

Другими словами, симптомы, проявляющиеся у одного человека в качестве первичного действия, у другого проявляются как реактивное действие жизненной силы; поскольку действие жизненной силы, в попытке противостоять внешнему воздействию, должно быть прямо противоположным, и все подобные реакции находятся в границах действия лекарства или болезни, против которого действует или реагирует жизненная сила.

Какие бы симптомы и проявления ни присутствовали в реакции, их все можно найти в патогенных симптомах той сущности, которой противостоит эта реакция.

Не может быть реакции вне действия определенной сущности, будь то болезнь или препарат.

Не следует предполагать, что на этом можно построить доктрину, на основе которой мы можем говорить о симптомах, которые в действительности не были вызваны.

Я хорошо понимаю, что перед принятием эта доктрина будет подвергнута критике, но пока что изучение прувингов привело к тому, что я считаю ее фактом.

Чтобы понять действие препаратов как первичное действие, не следует пытаться изучать его на больных людях, но нужно выбирать здоровых людей, которые принесут больше пользы, рассказывая о своих наблюдениях и ощущениях.

Также, чтобы понять реакцию, следует сравнить то, что мы видим у здоровых людей, с тем, что в разной степени проявляется у больных людей.

Если мы начнем изучать первичное действие через прувинг препарата на здоровом человеке, мы естественным образом избежим эффекта сильнодействующих лекарств и многому научимся.

Как уже было сказано, мелкие детали поглощаются сильным действием; но мы можем наблюдать, что некоторые симптомы продолжают повторяться с удивительной точностью, некоторые из них появляются на первый, третий, пятый, седьмой и девятый дни, на протяжение многих недель, и точность их повторения удивительна.

Особенно это заметно, если прувинг проводится на дозах, не меньших, чем упоминаемая Ганеманом тридцатая потенция.

Если сравнивать действие потенций, оказанное на здоровых испытателей, с сильным действием (материальных доз), которое быстро проходит, то мы увидим удивительное разнообразие симптомов и длительность эффекта после назначения препарата.

Даже через много недель после прувинга мы видим, что симптомы появляются или возвращаются на седьмой, четырнадцатый и двадцать первый день.

Лично я наблюдал такое у здоровой женщины, принимавшей участие в прувинге Cenchris; четыре месяца спустя у нее оставались менструальные симптомы, повторяющиеся каждые месячные с совершенным постоянством; этот симптом сейчас является подтвержденным и ценным.

Если бы этот симптом проявился как реактивное действие (как мы его называем), он бы озадачил философа вопросом: почему так долго не проходит действие десятитысячной потенции.

Поэтому будет разумным заключить, что все симптомы, возникающие после приема назначенного препарата, являются истинными симптомами препарата, являются первичным и особым действием этого препарата, независимо от того, возникли ли они на первый день или много месяцев спустя.

Привычки и особенности, навязанные прувингом, наблюдаются у испытателей годами.

Эти особенности считаются симптомами, и такой же препарат излечивает их в аналогичных условиях, поэтому их следует считать фундаментальным первичным действием препарата; это болезнь, навязанная препаратом.

Далее, если мы попытаемся разобрать действие препарата, после которого не следует очевидной противоположной реакции организма, мы увидим еще более замечательный эффект.

Если мы возьмем человека на последней стадии туберкулеза и назначим ему препарат, который излечил бы его, пока он еще был излечим, мы увидим замечательные, потрясающие вещи.

Мы замечаем, что после назначения такого препарата пациенту становится хуже, болезнь начинает развиваться быстрее, и неаккуратно используя такой препарат, мы прежде времени отправим пациента в могилу.

В таком случае мы видим отсутствие реакции.

Мы видим долгий первичный толчок, который объединяется с болезнью, и вместо того, чтобы лечить ее, толкает пациента к могиле.

Мы наблюдаем то, чего не видели в реакции здорового организма, длительное ухудшение от первичного действия препарата, объединившегося с болезнью; отсюда можно сказать, что горе тому, чей организм не реагирует.

Мы наблюдаем такое состояние вещей в неизлечимых случаях болезни Брайта, туберкулеза, рака, когда лекарство, достаточно глубокое, чтобы вылечить пациента ранее, сегодня является ядом.

Далее, мы видим, что лекарства, помогающие облегчить невыносимые страдания этих неизлечимых больных, подобны лишь некоторым симптомам этих страданий.

Таков пример первичного действия препарата, которому не противодействует жизненная сила.

При здоровой реакции жизненная сила изменяет первичные проявления, и некоторые путают это с вторичным действием назначенного препарата, особенно в прувингах.

Соответственно, для того, чтобы многое узнать о внутренних механизмах, мы должны рассмотреть первичное действие, которому не противостоит реакция.

Снова посмотрите на периодичность, наблюдаемую в симптомах. Периодичность, следующая за действием препарата, и которую следует изучать как особенность препарата, также может быть изучена в составе причины болезни.

Что верно относительно действия препарата, также верно и относительно действия болезни.

Наиболее подходящий способ изучения болезней и их действия также подходит для изучения действия препаратов, их поведения.

Возьмем, например, перемежающуюся лихорадку. Ее приступ состоит из озноба, жара и потоотделения.

Первичное действие причины этой лихорадки наблюдается во всех последующих проявлениях приступа, в которых реакция жизненной силы, с помощью или без нее, уверенно противостоит причине болезни.

Стоит принять во внимание непостоянную природу некоторых симптомов, свойственных препаратам, таким как Ignatia, для которых характерны крайности, противоположности и чередование симптомов.

Эти симптомы меняются самым странным образом, и тем не менее, это проявления болезни единственного препарата.

Уверен, что я едва коснулся важной части истины, которой еще предстоит появиться в наших размышлениях о том, как работает природа.

Знать признаки действия препарата — это важная часть дороги к истине, и такое знание полезно, поскольку новый препарат или повторение старого будут часто менять наше знание о сути наблюдаемого действия.

Сегодня хорошо известно, что реакция благотворна, если симптомы со стороные психики улучшаются, и общие ощущения говорят об общем телесном улучшении, даже если отдельные симптомы стали болезненней.

Успешный врач — это тот, кто знает многое о признаках реакции и знаках природы.

Хорошо известно, что хронические симптомы, привнесенные в организм или препаратами, или хроническими миазмами, целиком и полностью лежат на совести недостаточной реакции жизненной силы.

Неизлечимые результаты болезни неизлечимы по двум причинам:

Во-первых, разрушение тканей организма.

Во-вторых, недостаточная реакция жизненной силы.

Последний пункт можно также разделить на врожденную слабость и приобретенную ослабленность.

Но поскольку такое деление внутренних осложнений — тема для отдельного разговора, я завершаю описание предмета этой статьи, надеясь, что ей уделят должное внимание и выявят достаточно ее слабых мест, чтобы осветить истину еще ярче.

49. Назначение препарата

Оригинал по адресу http://www.homeoint.org/books3/kentwrit/writ49.htm

Кто-то может предположить, что о назначении гомеопатического препарата можно сказать немного; другие же посчитают, что помимо описанного в трудах Ганемана, узнать об этом можно немногое.

Не следует ожидать, что Ганеман мог заложить в своих трудах точные руководства к использованию высоких и высочайших потенций, потому что он их никогда не использовал.

Все, что он говорил об использовании препаратов, относится в основном к низким и 30-м потенциям. То, что он говорит о них, является очень полезной информацией по использованию препаратов во всех потенциях, но он дал нам лишь общие правила; в то время нельзя было дать большего.

Большой опыт со всеми видами потенций и конституций, различной степенью чувствительности, приведет старательного наблюдателя к той мысли, что не следует выводить правила ни для себя, ни для других.

Разница в действии препарата, назначенного в 30-й потенции и в 10M на одну и ту же конституцию просто замечательна, а разница между 10M и CM в некоторых случаях еще более замечательна.

Для некоторых конституций повторение 1M не будет благотворным, для других же стойких пациентов необходимо несколько доз.

Если препарат показан пациенту и дан ему в очень высокой потенции, нам вряд ли придется повторять ее, поскольку в хронических случаях он окажет долгое целительное действие, но при сильной острой болезни у пациента крепкой конституции наибольшую пользу принесут несколько быстро повторенных доз.

При тифе с высокой температурой лучшие результаты показывает повторение препарата до тех пор, пока не начнет отступать температура, что в некоторых случаях занимает несколько дней.

При перемежающейся лихорадке, малярии можно назначать препарат, пока не появятся признаки снижения температуры.

Когда у человека сильной конституции повышается температура, повторение препарата будет благотворным, а в некоторых случаях абсолютно необходимым.

Не имеет никакого значения, как дается препарат — в воде по чайной ложке или в виде сухих горошин, положенных на язык — результат один и тот же.

Некоторые считают, что одна или две горошины действуют более мягко, но это заблуждение.

Действие (или сила) одной горошины, если оно вообще есть, так же сильно, как действие десяти горошин.

Если растворить в воде несколько горошин и давать эту воду пациенту чайными ложками, каждая чайная ложка подействует так же сильно, что и весь порошок, данный одновременно, а если выпить всю воду сразу, она не окажет более сильного действия, чем одна чайная ложка.

Если давать лекарство с определенными интервалами, целительная сила увеличивается, и делать это безопасно, если только уметь вовремя остановиться.

Когда получен положительный эффект, прием препарата следует немедленно прекратить, поскольку дальнейший его прием может нанести большой вред.

Поэтому технически одна доза не всегда будет лучшим практическим решением, но следует искать одно совокупное действие.

Старательный наблюдатель вскоре научится узнавать, нужна ли для такого действия одна доза или серия доз.

Но когда такое действие достигнуто, нет исключений из правила "ждите, пока препарат отработает".

Описанный выше план наиболее подходит для лечения острых состояний и при неотложных случаях.

В хронических болезнях наилучшим решением является одна сухая доза на язык.

После правильного действия нескольких доз, данных через большие интервалы времени, действие становится все слабее, а симптомы требуют все того же препарата — в этом случае серия доз окажет более сильное и глубокое действие, и это так же верно, если назначается гораздо более высокая потенция.

Более того, такой способ становится безопасным после того, как пациент принял несколько доз этого лекарства через большие интервалы времени, и не будет хорошим практическим решением, если речь идет о первых дозах.

Если используются 30-я и 200-я потенции, необходимость дать лекарство в воде возникает гораздо чаще, чем при использовании более высоких потенций.

У этих потенций гораздо более мягкое целительное действие, чем у высоких и высочайших, и поэтому они гораздо лучше подходят очень нервным и возбудимым женщинам и детям, а также некоторым мужчинам.

Чтобы получить доступ ко всем уровням чувствительности при лечении хронических болезней, врач должен иметь в своем распоряжении глубоко действующие препараты в 30, 200, 1000, 10М, 15М, СМ и ММ-потенциях.

Как это бывает со многими хроническими пациентами, если препарат подходит симптомам или является simillimum, любая потенция полностью выработает свой потенциал за две или три дозы, данные с большими интервалами, и возникнет необходимость выбора более высокой потенции.

Лучше всего начинать с низких потенций и подниматься выше и выше. Каждая смена потенции принесет новое, более глубокое целительное действие.

Некоторые говорят: сразу назначьте очень высокую потенцию и так сразу вылечите человека, но будет ошибкой считать, что в таком случае лечение закончено. При многих хронических болезнях пациента следует "держать" под действием лекарства довольно долго, и назначать лекарство следует таким образом, чтобы не разрушить его целительное действие.

Такое непрерывное действие лучше всего достигается консервативным методом.

Если идти по этому пути, излечение всегда будет мягким, спокойным и перманентным.

Далее, если мы дадим очень высокую потенцию слабому и чрезмерно чувствительному пациенту, возврат старых жалоб и симптомов будет слишком поспешным и жестким, и мы не сможем поддерживать целительное действие достаточно долго, чтобы искоренить лежащий в основе болезни миазм.

Чтобы избежать резкого ухудшения, некоторые дают лекарство вечером, некоторые утром, но на самом деле разницы здесь нет.

Глубоко действующий хронический препарат редко следует давать в середине приступа или обострения, обычно его нужно дать при его окончании.

Это старое, устоявшееся правило, которому следуют почти все.

Если мы дадим глубоко действующий препарат в момент сильнейшего страдания, мы навлечем ухудшение и увеличим страдание, и впустую израсходуем целительную силу лекарства.

Доза исчерпает себя и зачастую не сработает при повторе.

Необходимо привести пациента к нужному моменту и затем дать препарат.

Этот момент наступает, когда драматизм ситуации ослаб, когда наступило затишье.

Если страдание вызвано менструацией, дайте препарат после менструации, если это хроническая головная боль, то после приступа головной боли, если это перемежающаяся лихорадка, то после ее атаки; таково лучшее время для назначения дозы лекарства.

Совсем другое дело работа с неизлечимыми пациентами.

Нет двух одинаковых пациентов, и вскоре мы увидим, что препараты, выбранные со всевозможным тщанием, вызывают ухудшение и подавляют симптомы; сила препарата быстро исчерпывается, и необходимо подбирать новый препарат.

Препарат редко работает более чем в одной потенции, и часто бывает, что препарат работает лишь несколько часов.

Быстрые изменения симптомов и состояния пациента вынуждают врача быть рядом с ним.

Надлежит постоянно держать в голове следующие непреложные правила:

  • Когда симптомы изменились, прием препарата следует прекратить, поскольку он перестает быть гомеопатичным; соответственно, любое оказанное им действие не будет целительным и может принести вред пациенту.
  • Одна доза препарата, назначенная любому чувствительному человеку, предвосхищает такое изменение симптомов и является наиболее безопасной в общей практике.
  • Повтор дозы для усиления действия лекарства следует рассматривать не как правило, а как исключение.
  • Желание новичка не в меру часто повторять препарат является опасным и его всегда необходимо сдерживать.
  • Врач, назначающий препарат в воде, неминуемо усилит страдания своих чувствительных пациентов, и ему покажется, что болезнь усиливается; он сменит препарат, в то время как ему нужно было перестать давать лекарство.
  • Чем выше потенция, тем сильнее ухудшение, вызванное подобным видом повторения.
  • Врачи, практикующие в сельской местности среди сильных людей, живущих на свежем воздухе, редко видят обострения той силы, что можно видеть в городе.
  • Деревенские жители лучше переносят вредное действие повторов и препаратов, назначенных в грубой форме.

50. Основа будущего изучения Материи медики, или Как изучать лекарственные вещества

Оригинал по адресу http://www.homeoint.org/books3/kentwrit/writ50.htm

Гомеопатия — это искусство и наука жизни, потому что она изучает живое.

Законы выводятся из явлений, наблюдаемых у живых людей, не мертвых веществ.

Наблюдения за мертвыми веществами так далеки от живых существ и от жизни как таковой, что их следует рассматривать как совершенно не относящиеся к науке о живых существах.

Они образуют чисто внешнюю науку, абстрактную науку, и их следует рассматривать отдельно от объектов, с которыми работает закон.

В лаборатории не было найдено ни одного лекарства для живых людей, равно как исследования не принесли пользы мертвецам.

В лаборатории изучают не жизнь, не болезнь, но результаты болезни.

Верно то утверждение, что причины иногда переходят в следствия, но знание результата причин бессмысленно, если оно не имеет отношения к началам тех причин и курсу их развития.

Мы не находим начала искажения жизни ни в лаборатории, ни в патологии, ни даже под микроскопом.

Симптомы болезни есть единственные поддающиеся обнаружению проявления искажений в жизни организма.

В симптомах мы ясно видим подобие каждой болезни и подобие целительного препарата для каждой болезни.

Симптомы являются единственными проявлениями, с помощью которых болезнь показывает себя разумному врачу.

В том, что человек недостаточно мудр, чтобы понимать эти симптомы, не виноваты ни Бог, ни природа.

Жертвы самообразования считают, что в мертвом веществе можно найти причину, прогресс и целительные агенты болезни.

Этого никогда не случалось; в свое время на такие мысли будут смотреть, как на причуды древности.

Закон лечения, известный как закон подобия, есть закон Божий; таким его всегда считал Ганеман.

Этот закон всегда имел дело с проявлениями, не результатами жизненных изменений, мертвыми веществами; и так должно быть всегда.

Если человек знает закон и истинное значение явлений, он увидит взаимоотношения образов болезни, больных людей и патогенезов наших лекарств.

Если человек знаком с наукой гомеопатии, он увидит начало болезни в детстве, ее прогресс в течение жизни и ее конечный результат — смерть.

Если рассмотреть совокупность этих факторов, мы увидим, что они составляют единое целое; если рассматривать их отдельно друг от друга, что-то всегда останется вне видимости.

Если известны лишь конечные результаты, это мертвая наука, развитая на мертвецах, бесполезная для живых.

Выдающийся патолог однажды сказал мне:

"Мы узнаем, как лечить пациента, когда узнаем его патологию".

Тогда я спросил его:

"А когда мы узнаем патологию?"

Он ответил:

"Когда сделаем посмертное заключение".

Исследования мертвых отдельно от относившейся к ним жизни никогда не помогали найти лекарства для болезни.

Таким способом были обнаружены лишь опасные паллиативы, которые убивают не реже, чем лечат, и приносят вреда больше, чем пользы.

Любые из них, достойные упоминания, малоценны в сравнении с препаратами, которые вызывают действительный целительный эффект, при котором все жизненные проявления приводятся в действие грамотным использованием этих препаратов.

Когда лаборатория сможет сказать нам, чтó человек любит, а чтó он терпеть не может; когда она даст нам полный образ его мышления со всеми его отклонениями от нормы; когда она скажет нам, чувствителен ли человек к холоду, жаре, сухой погоде, грозам и бурям — только тогда мы обратимся к этой мертвой науке за помощью, не относящейся к симптоматологии.

Чем раньше мы научимся видеть истинную классификацию и индивидуализацию через жизненные признаки, которые демонстрирует нам болезнь, тем раньше мы станем удовлетворительно лечить больных без необходимости искать лекарство в результатах болезни.

Посмотрите на миллионы долларов, расточительно вложенные в лабораторные исследования, которые так и не дали нам знаний о причинах возникновения бактерий.

Был ли пролит свет на точный состав наших физиологических жидкостей? Помогло ли это нам понять причины недостаточной сопротивляемости и восприимчивости?

Рассказали ли нам о действительном механизме наследственности; откуда берется то ослабление, которое заканчивается туберкулезом, раком и другой изнурительной болезнью?

Тем не менее, состояния, влекущие за собой туберкулез и рак, настолько хорошо известны мудрым последователям Ганемана через их признаки и симптомы, что сегодня любого можно вылечить — да, именно вылечить — от наследственной отягощенности.

Любого можно проверить и вылечить: проверить не в лаборатории, но с помощью наших методов, с которыми знакомы современные последователи бессмертного Ганемана.

Эти состояния следует разбирать, изучая волю, разум, физические признаки и симптомы, именно так как они описаны в прувингах подобных препаратов.

Изучение живущих должно помогать нам лечить слабоумных детей; в лабораториях не могут этого сделать.

Врач — это тот, кто знает, как лечить больных.

Быть патологом, не имея надлежащих знаний о Материи медике и ее использовании, не значит быть врачом.

Я знаю нескольких хороших врачей, которые прекрасно лечили больных, и в то же время их знание патологии было ограничено.

Полноценный, всесторонний врач — тот, кто к своему знанию искусства выбора препаратов в соответствии с законом подобия добавляет знание диагностики и патологии.

Временами от нас требуется дать совет неизлечимым пациентам; такой пациент должен знать патологию и диагноз.

Есть виды патологии, чрезвычайно полезные для думающего врача, но это знание бесполезно, если им владеет человек, не знающий искусства назначения препаратов.

Патолог рассматривает болезнь, а не пациента; врач рассматривает пациента и воспринимает его через симптомы, которые составляют индивидуальность больного человека.

Болезни и их результаты схожи у всех существ, как у человека, так и у низших животных, и если изучать болезнь или ее патологию, индивидуализация станет невозможной.

У всех людей, пораженных одной и той же болезнью, развивается одинаковая патология.

Обычные симптомы никогда не приведут врача к особенностям пациента.

предыдущая часть Труды 41—45   весь список Все "Малые труды"   Труды 51—55 следующая часть