Д-р Харрис Л. Култер (США)

Д-р Харрис Л. Култер

Дополнение к истории
гомеопатической и аллопатической медицины

Journal of American Institute of Homeopathy, 1995, vol. 88, 3, 122–125

Перевод Варвары Семеновой (Москва)
Харрис Култер (1932—2009), PhD — историк медицины, историк гомеопатии. Автор знаменитых книг — 4-томного "Разделенного наследства", "АДКС — выстрел в темноте" (вместе с Б. Л. Фишер), "Прививки: социальное насилие и преступность" и др., редактор ряда гомеопатических изданий.




Доклад, прочитанный на ежегодной конференции Национального центра гомеопатии
Балтимор (Мэриленд), апрель 1995 г.

Абстракт

В настоящей статье д-р Култер анализирует конфликт между эмпиризмом и рационализмом, существующий как в рамках аллопатии, так и между аллопатией и другими медицинскими теориями эмпирического направления. Он дает пять примеров подобного конфликта в рамках современной аллопатической мысли: (1) споры о значимости естественной сопротивляемости (2) смысл термина "холизм" (3) теория формирования антител (4) толкование профилактической и лечебной вакцинации и (5) лечение аллергии.

Ключевые слова: эмпиризм, рационализм, гомеопатия, аллопатия, философия

Image

 

Многие из вас знакомы с моими работами, особенно с "Разделенным наследием", четвертый том которого недавно вышел. Сегодня я хотел бы обратить ваше внимание на некоторые идеи, рассмотренные в этом томе.

В "Разделенном наследии" я сделал попытку доказать, что в медицине существует конфликт между тем, что мы называем эмпирической и рационалистической философиями лечения. Еще совсем недавно классическим конфликтом между эмпиризмом и рационализмом считалась противостояние аллопатии и гомеопатии в 19-м и 20-м веках. К списку эмпирических способов лечения, которые каждое в свое время подвергались остракизму со стороны аллопатии, можно отнести хиропрактику, акупунктуру, классическую остеопатию, некоторые методы лечебного питания и так далее.

Но что особенно удивляет, так это тот факт, что конфликт двух парадигм существует не только между аллопатией и всеми этими эмпирическими дисциплинами, но и внутри самой аллопатии. В иммунологии и бактериологии Пастера, Эмиля фон Беринга, Элрота Райта и Илью Мечникова без колебаний можно отнести к последователям эмпирического направления, в то время как основными мыслителями современности в русле рационализма были Роберт Кох и Пол Эрлих.

В четвертом и последнем томе "Разделенного наследия" я показал, что многие споры среди аллопатов 20-го столетия могут быть поняты только в рамках конфликта между эмпиризмом и рационализмом внутри самой аллопатической медицины. Сегодня я приведу пять примеров этого противостояния между эмпиризмом и рационализмом в современной аллопатии. Это: 1) споры о значимости естественной сопротивляемости 2) смысл термина "холизм" 3) теория формирования антител 4) толкование профилактической и лечебной вакцинации 5) лечение аллергии.

Что касается вопроса сопротивляемости, целительной силы природы в лечении и выздоровлении от болезни, то рационалисты утверждают, что она является продуктом физико-химических процессов, происходящих в организме, а эмпиристы рассматривают сопротивляемость как проявление жизнеспособности организма. Кох и Эрлих исходили из первого утверждения, в то время как Пастер был первым, кто объяснил важность целительной силы природы. Он с энтузиазмом встретил открытие Мечниковым фагоцитоза как символ способности живого организма к самозащите от вторжения микробов.

Сам Мечников рассматривал фагоцитоз как проявление жизни, усовершенствование концепции Гиппократа о том, что болезнь представляет собой борьбу. Фагоциты обладают такими характеристиками живого, как возбудимость, подвижность и прожорливость. И поскольку медицина Гиппократа была построена на концепции "переваривания" — поглощения организмом "причины" болезни, то Мечников перенес эту концепцию на фагоцитов, так как они действительно поглощали бактерии и другие частицы, переваривая их.

Немец Эмиль фон Беринг, приверженец взглядов Пастера и Мечникова, описал фагоцитоз как "мощное орудие жизненной силы" и включил его в свою теорию лечения. Он объявил, что лечение дифтерии сывороткой мобилизует жизненные силы пациента и таким образом действует как целительное средство, в противовес утверждению Эрлиха, что сыворотка нейтрализует дифтерийный токсин исключительно химическим путем (как кислота нейтрализует щелочь). Согласно Берингу, природная целительная сила организма использует сыворотку как "дезинфектант", так же, как она использует в этих целях многие другие средства, и этот процесс нельзя объяснить только химическими или "механическими" реакциями.

Заглянув в историю медицины несколько десятилетий спустя, мы увидим, что сегодня сопротивляемость организма стала рассматриваться как способность формировать антитела. Проблема в том, как объяснить способность живого организма синтезировать практически бесконечное число различных антител для каждого из миллионов потенциальных антигенов, существующих во Вселенной.

Эта проблема становится понятной также только в рамках конфликта между эмпириками и рационалистами. Последние отрицают наличие бесконечного количества "специфических" антигенов и настаивают, что в химико-физиологической структуре организма изначально существует некоторый набор "образующих блоков", из которых и создаются необходимые типы антител для конкретного антигена.

В противоположность этому эмпирики, всегда утверждавшие, что живой организм способен целеустремленно и изобретательно противостоять любому воздействию окружающей среды, привнесли эту мысль и в теорию формирования антител. Они придерживаются "теории шаблона" или "информационной теории", предполагающей, что организм может синтезировать любое антитело, nihilo, используя антиген как модель или образец. Я признаю́, эта теория считается устаревшей с тех пор, как открыли ДНК. Однако интуиция подсказывает мне, что теория шаблона снова войдет в моду. Для этого нужно всего лишь обнаружить определенный новый путь, которым информация от раздражителя-антигена передается в центр формирования антител.

Еще одна трудноразрешимая проблема современной медицинской мысли касается толкования термина "холизм". И эту проблему также можно рассмотреть в свете конфликта эмпиризма и рационализма, обратив внимание в частности на различие взглядов двух школ на симптоматику.

Рационалистический подход основывается на рассмотрении "общих" симптомов — тех, которые имеются как у конкретного пациента так и у многих других пациентов. Эти "общие" симптомы были основой для определения существа болезни и руководящим принципом лечения. Эмпирическая школа, в противоположность этому, настаивает, что специфические (присущие только данному конкретному человеку) или идиосинкразические признаки каждого пациента являются ключом к его уникальности. У каждого есть два глаза, нос, рот, подбородок и так далее, но портретист всегда будет рисовать черты лица конкретного человека — глаза, нос, рот — так, чтобы он не был похож ни на какого другого человека на земле. Это те свойства индивида, которые создают "похожесть", однако похожесть в данном случае означает "целостность". Эмпирики обнаружили, что неповторимость — это эквивалент "целостности", и холистическая теория медицины должна быть построена так, чтобы учитывать неповторимость каждого конкретного пациента.

Это очень древнее, но в то же время очень точное и подходящее толкование концепции "холистического". Нет лучшего определения для этой концепции, и сегодня оно должно быть принято как наиболее верное. Современная аллопатическая теория не может согласиться с определением "холизма", поскольку она базируется на анализе "общих" симптомов и болезней, которые они составляют.

Конфликт между эмпиризмом и рационализмом усилился с появлением вакцинации (как профилактической, так и лечебной). Вопрос был в том, каким образом вакцины защищают пациента. Пастер (который, возможно, был первым практиком в области альтернативной медицины) считал вакцинацию усилением врожденных жизненных сил человека — "жизнь против жизни". С другой стороны, Кох относил иммунизацию за счет химических веществ, выделяемых бактериями в вакцину, которые, будучи введенными в организм пациента, препятствуют проникновению бактерий того же вида (теория "задержания" в иммунологии). Минус этой теории в том, что она предполагает, что организм будет сохранять эту химическую субстанцию в крови в течение всей жизни, хотя любому очевидно, что из здоровой крови подобная субстанция выведется за 1–2 дня. Позднее Кох и Эрлих предложили обратную теорию — теорию "истощения", однако она тоже не прижилась, и теория Пастера была неохотно принята.

Отвлекаясь на минуту от нашего предмета, я хотел бы обратить внимание на некоторые прямые связи между основоположниками бактериологии и иммунологии и их современниками-гомеопатами.

Применение профилактической вакцинации началось с открытия Пастером в 1880 году того, что культуру "ослабленных" опасных микробов можно использовать для "вакцинации" восприимчивого индивида и таким образом защитить его от заражения. У меня есть серьезное подозрение, что на идею "ослабленных" бактериальных культур Пастера натолкнуло наблюдение за тем, как французские гомеопаты (которых в то время во Франции было около 200 человек) "ослабляют" свои лекарства путем последовательного разведения. Более подробно эту мысль я раскрываю в четвертом томе "Разделенного наследия".

Лечебная вакцинация, когда вакцину вводят пациенту, уже страдающему определенной болезнью, началась с использования Пастером вакцины от бешенства для людей, укушенных бешеными собаками. Массово этот способ лечения распространился с открытием Робертом Кохом в 1890 году туберкулина, который стали применять для лечения туберкулеза. Но Tuberculinum использовался гомеопатами как минимум в течение десяти лет до 1890 года, и выглядит очевидным, что Кох позаимствовал эту идею из гомеопатии. Однако он не принимал во внимание важность снижения дозы и подбора дозы для конкретного пациента (то есть индивидуализации). Он давал пациентам туберкулин в настойке и повторял дозу каждый день неделями без перерыва, что послужило причиной чрезвычайно тяжелых реакций и многих тысяч смертей.

Разгорелся такой скандал, что репутация Коха, до того весьма высокая, была почти полностью разрушена, и в течение десяти лет он был вынужден оставаться в основном за пределами Германии, участвуя в исследовательских экспедициях в Южной Африке и странах Востока. Туберкулин вернулся в аллопатическую практику в самом начале 20-го века, как только стало понятно, что Кох применял слишком большие дозы. После того, как дозы были снижены до уровня гомеопатических "бесконечно малых", туберкулин был признан весьма эффективным средством в лечении туберкулеза и других болезней и использовался аллопатами до середины 20-го века. На самом деле, его применяют и по сей день.

Таким образом, спор по поводу введения в практику вакцинации отражает понимание того факта, что применение "подобного" средства — это гомеопатический метод. Одно аллопатическое светило в конце 19-го столетия назвало это "унижением". И я считаю, что нежелание Коха снижать дозы до уровня, безопасного для здоровья, проистекало из опасения, что его заклеймят как сторонника гомеопатии.

Другие основоположники эмпирической иммунологии не оспаривали ее связь с гомеопатией. Фон Беринг осознавал наличие этой связи и не стеснялся отдавать должное Ганеману и гомеопатическому направлению, несмотря даже на то, что временами это затрудняло его карьеру.

Англичанин Элрот Райт с 1900 по 1940 годы добился изрядных успехов в применении лечебной вакцинации при лечении таких болезней, как артрит, пневмония, стрептококковые и стафилококковые инфекции, фурункулы, брюшной и сыпной тиф, туберкулез, коклюш, рожистое воспаление и еще около 50 различных болезненных состояний. Райт, бывший другом Джона Вейра, ведущего гомеопата Англии первой половины 20-го века, также иногда был вынужден признавать связь между гомеопатией и его собственными методами лечения.

Применением "подобных" лекарственных средств эти способы лечения были близки гомеопатии. Однако, как и в случае применения Кохом туберкулина, было предпринято очень мало (или не было вообще) попыток индивидуализировать. Это верно и для наших дней, и особенно в отношении вакцинации от детских болезней (коклюш, корь, эпидемический паротит). Они предписываются всем без исключения без малейшей попытки сначала выяснить, не возникнет ли у данного ребенка тяжелое осложнение. Следствием такого подхода стала настоящая эпидемия неблагоприятных реакций на эти вакцины, о чем я писал.

Англичанин Элрот Райт был исключением из этого правила, так как он прилагал огромные усилия к тому, чтобы индивидуализировать свою вакцинотерапию. Однако его последователи не желали тратить столько сил и времени, и их результаты оказались более скромными.

Из-за этого мои коллеги историки медицины ошибочно заключили, что сам Райт также не достиг серьезных успехов и что вся теория лечебной вакцинации была неверной. Это только лишний раз демонстрирует, что индивидуальный подход, на котором настаивают эмпирики, это та часть доктрины, которую аллопатам, действующим в рамках рационалистической парадигмы, очень трудно воспринять.

Аллергия и способы ее лечения стали известны только перед Первой мировой войной, однако сенная лихорадка была открыта британским врачом-гомеопатом Чарльзом Блекли в 1870-х гг. и впервые описана в "Британском гомеопатическом журнале". Поскольку понятие аллергии базировалось на идее о реактивности живого организма и его сверхчувствительности к различным изменениям в окружающей среде, изучение аллергии в течение нескольких десятилетий не вызывало интереса среди аллопатов, которые никогда не симпатизировали идее о жизненной реактивности пациента. Но когда наконец факт существования аллергических состояний стал общепризнанным, аллопаты в своих подходах к лечению аллергии разделились на два лагеря. Рационалисты (известные как "клинические иммунологи") призывали к подавлению реакции организма с помощью противоположных лекарственных средств: адреналина, кортикостероидов и других подавляющих медикаментов. Эмпирический подход, называемый "клинической экологией", предписывает лечение с применением подобных средств (терапия раздражения-нейтрализации), то есть прием того же вещества в большом разведении для того, чтобы вызвать реакцию организма и таким образом снизить его чувствительность к данному веществу.

Клинические иммунологи критикуют терапию раздражения-нейтрализации как слишком трудоемкую и занимающую большое количество времени, то есть требующую высокой степени индивидуализации.

Этот краткий экскурс в историю медицины приводит нас к вопросу, каким образом все это соотносится с гомеопатией и будущим гомеопатического направления? Я полагаю, что для ответа на этот вопрос необходимо определиться с термином "научная медицина". Какая из двух доктрин является медицинской наукой, а какая нет?

В конфликте между эмпиризмом и рационализмом, между гомеопатией и аллопатией, между клинической экологией и клинической иммунологией мы видим столкновение двух взглядов. Эмпиризм/гомеопатия исходит из того, что врач каждый раз имеет дело с отдельным случаем (который определяется индивидуальными симптомами конкретного пациента), а рационализм/аллопатия исходит из того, что врач имеет дело с группами болезней или нозологическими единицами. Для первых "наука" означает дать пациенту то средство, в котором нуждается именно этот пациент. Для вторых "наука" означает прописать пациенту лекарство, разработанное для этого класса или этой категории "болезней".

Нетрудно сделать вывод, что действительно научным является первый подход, в то время как второй таковым не является. Безусловно, предпочтительнее тот врач, который дает каждому пациенту именно то лекарство, в котором данный пациент нуждается, нежели тот, который рассматривает пациента всего лишь как единицу из числа многих.

Этот и многие другие вопросы рассматриваются в четвертом томе "Разделенного наследия". Очевидно, что противостояние эмпиризма и рационализма в медицине по-прежнему существует, и изучение этих двух конкурирующих философских направлений поможет нам лучше понять некоторые из вечных вопросов медицины.

Ссылки

Harris L. Coulter, Divided Legacy: A History of the Schism in Medical Thought Volume IV Twentieth-Century Medicine the Bacteriological Era Washington, D.C.: Center for Empirical Medicine, and Berkeley, California: North Atlantic Books, 1994. ISBN 1-55643-170-8.

Другие публикации