Д-р Карл Ф. Тринкс

Image

Послание к доктору Гуфеланду от доктора Карла Фридриха Тринкса, практического врача в Дрездене

Санкт-Петербург, 1833
Карл Фридрих Готтлиб Тринкс (1800—1868) — выпускник Университета Лейпцига, один из первых дрезденских гомеопатов, один из создателей Центрального общества немецких врачей-гомеопатов, автор многочисленных публикаций.




Предуведомление от переводчика

Немецкий подлинник сего перевода, напечатанный в Дрездене в 1830-м году, был последствием статьи против гомеопатии, обнародованной в том же году знаменитым доктором Гуфеландом в издаваемом им журнале. В оном помещал г-н Гуфеланд с 1826-го года постепенно все статьи, относящиеся до гомеопатической науки врачевания, с присовокуплением собственных своих лестных отзывов как насчет самой науки, так и насчет образователя оной знаменитого доктора Ганемана. После того однако же, совсем неожиданно появилась 1830-го года в том же журнале во 2-й оного книге статья от самого издателя, в виде будто бы некоего оправдания, ослабляющая уже достоинство науки гомеопатической. Сия статья в непродолжительном времени напечатана и в российском переводе, "Сына отечества" в № 35-м, стр. 96. Таким образом, соотечественникам нашим, не знающим немецкого яыка, сделался известным один только укор на гомеопатию, а последовавшее на оный от доктора Тринкса возражение оставалось доселе сокрытым, тогда как справедливость требовала, чтоб поставлено было на вид читателям существо предметов обеих спорющихся сторон, дабы по беспристрастном соображении оных можно было сделать справедливое заключение об основательности того или другого. Поелику же статья г-на Гуфеланда (изданная, по-видимому, к унижению достоинства гомеопатии) известна уже, как выше сказано, русским читателям, то и возражение на оною предается также в переводе сем ко всеобщему сведению, с искренним желанием отвратить по возможности гонения и нападки на такой предмет, который по существу своему (вопреки всех препятствий) и по многочисленности разительных благотворных опытов обнаруживает уже ожидаемые от оного благодетельные для рода человеческого последствия.

Послание от д-ра Тринкса к д-ру Гуфеланду

Два года тому назад, когда в издаваемом Вами журнале для практического врачебного ведения излагали вы мнения Ваши насчет гомеопатии, то всеми последователями и приверженцами ее принимаемы оне были с искренней радостью, и взоры всех их устремлялись на Вас как на твердыню, прикрывающую со всех сторон мощной защитой своей угнетенную невинность. Надеяние в сем случае врачей гомеопатических долженствовало быть тем тверже, что между многочисленными преобразованиями, последовавшими во врачебной науке, в течении 40-летнего практического Вашего поприща, Ваши примирительные и к согласию приводящие выражения, сопровождаемы были всегда постоянством в суждениях и умеренностью в изречениях, и Вы, не быв увлекаемы никаким заманчивым призраком и без всякаго преждевременного восхищения, следовали всегда тем верным путем, по которому спокойная и обдуманная опытность руководствует человека, желающего настоящего добра науке, а человечеству истинного блага. В сем отношении приобрели Вы ныне и сохраните в потомстве достойное уважение и неувядаемую признательность. С живейшим чувством благодарности признаем мы Вас и почитаем Нестором врачебной науки!

Признательность к Вам гомеопатических врачей усугублялась более потому, что Вы первый изъявили должное уважение Ваше к основателю нового врачебного способа и к самой науке об оном в таком журнале, который почитается доселе за превосходнейший и полезнейший журнал аллопатический; в нем-то, прежде всех других, сообщены врачебному свету первые основания нового способа врачевания, для свободного соображения оных с последствиями от испытаний.

По прошествии многих лет, в продолжении которых способ сей неусыпными трудами изобретателя своего усовершенствовался и когда на защиту и порицание оного возникли по местам жаркие споры, поддерживаемые со стороны противников доводами, на совершенном неведении основанными, тогда выступили Вы на поприще и словом Вашим, умеренностию растворенным, обнаружили беспристрастное суждение Ваше. Обстоятельство сие не понравилось противникам гомеопатии. Читая с прискорбием Вами писанное, начали лютейшие из них относить мирное согласительное намерение Ваше или к наступающей преклонности лет, или к особенной снисходительности, уклоняющейся от той или другой стороны, или, наконец, к решительной наклонности к новому учению, неприличной якобы достойно Вами заслуженной общей славе.

Легко предвидеть можно было, что такое благое Ваше расположение подвергнется столь насильственному искушению и подпадет прискорбной участи, ибо, к несчастию, между врачами нынешних времен весьма мало таковых, которые одушевлены были бы усердным и беспристрастным рвением к науке и искусству, а напротив того, находится большее число тех, кои, не сделав прежде основательного испытания, решительно отвергают такия события, которых они или вовсе понимать не могут, или понимать не хотят.

Гомеопатическим врачам приятно было тогда, что Вы взяли сторону утесненных; Вы же сделали сие, как сами объявили, потому что правилом для себя имеете заступаться за притесненных. Со всем тем ожидание гомеопатических врачей не простиралось никогда до того, чтобы найти в Вас соучастника, горячего защитника. В то время, когда Вы столь чистосердечно и всенародно обнаруживали мнения Ваши насчет гомеопатии, считалось за приличие между аллопатическими врачами прибегать к насмешкам и ругательствам противу гомеопатии, противу сословия последователей ее и прочих в ней участвующих; многие даже из них за честь себе ставили как возможно более поносить и уничижать гомеопатию разными бессмысленными выражениями или, по крайней мере, выказывать оную как опасную раздавательницу ядов, а честное имя врача гомеопатического подвергать подозрению.

Уважения достойно, что Вы сами почтили похвалой заслуги основателя сего нового учения, ибо каждый, уважая заслуги других, привлекает уважение к собственным своим. Похвально также и то, что Вы упомянули имена многих достойнейших и никакими предрассудками не зараженных мужей, признавших опытами доказанную истину сего дела, как-то: президента Вильфа, Рауа и Видемана.

Далее сознаетесь Вы, что к уважению гомеопатии влекут Вас собственные Ваши правила и образ мыслей насчет врачебной науки вообще.

"Испытывай все и удерживай хорошее". Сие наставление распространяемо было многократно Ганеманом всему врачебному свету, но оное терялось, как голос в пустыне; ни один из множества противников ему не следовал, а напротив, каждый решительно осуждал гомеопатию на вечное забвение, потому что теория сей науки не сходствует с его собственными видами и потому, что вообще несравненно легче хулить, нежели изобрести что-либо лучшее. От сего произошло, что доселе не мог ни один противник опровергнуть гомеопатию во всех ее положениях основательно, ни теоретически, ни на самом деле; Вы сами, поставя выше приведенное наставление первейшим правилом в испытательных науках, а в особенности в медицине, ныне, вопреки прежде изъясненному Вами образу мыслей, судите о гомеопатии совершенно противно и высказываете без основательного испытания пределы, коими должно ограничиваться практическое ее существование, потому только, что Вам с первого взгляда многое кажется невероятным, что однако же на самой практике действительно с малым трудом исполнено быть может.

Incidit Scillam, qui vult vitare Сharybdim! ("Встречает Сциллу тот, кто хочет избегнуть Харибды" — прим. автора сайта).

"Медицина есть наука испытательная, практика есть ряд беспрестанно продолжающихся испытаний, производимых над человечеством".

К прискорбию, последнее есть слишком прямая истина. Практика аллопатического способа лечения есть нескончаемо продолжающийся опыт, и именно над болящим человечеством.

Почему же медицина была доселе только средством испытательным? Не потому ли, что недоставало в ней известности о той причине, которая служит основанием взаимному соотношению между целительным средством, болезнью и ее появлениями, ибо испытание есть не что иное, как стремление к достижению твердой цели, долженствующей быть пределом недоумению; испытание престает и оканчивается там, где найдена причина, служащая основанием явлениям и действиям. Две тысячи лет тому назад и более, продолжали врачи производить испытания над родом человеческим, но из всего того, дознано ныне только то, что болезни могут лечимы быть различными целебными способами; за всем тем, кажется, еще не определено, который способ есть лучший, вернейший и приятнейший. Следовательно, врачебная наука не имела еще доселе главного, всеобщего основания. До времени Ганемана неизвестно ей было соотношение между целебным средством и болезнью. Из сего следует, какое множество людей сделалось жертвой испытательного ее производства, вероятно губительнее всякой кровопролитнейшей войны. Неужели надобно, чтоб сия столь опасная для страждущего человечества испытательность еще долее продолжалась, и Вы сами ее поощряете! Не время ли уже научиться чувствовать, сколь предосудительно располагать наудачу жизнью болящих собратий наших посредством испытаний, ибо при каждом таковом опыте жизнь болящего человека становится целью оного; от случая только зависит, счастливо или несчастливо кончится испытание, а отвращение или удержание того и другого состоит уже не во власти испытующего, и именно потому, что оно есть испытание.

Вы правы в заключении Вашем, что сия жестоко отвратительная испытательность еще не кончена, ибо мы видим, что едва успел только сойти с позорища Braunianismus (система Брауна,) который отравлял людей необъятными приемами сильнодействующих веществ, как выступили со столь же страшными оружиями в Италии contrastimulus (противораздражительныя средства), а во Франции Vampurismus Broussais (бруссева кровоистощительная система), борясь между собой только в том, который из двух способов отважнее и дерзновеннее над человеческой жизнью владычествовать будет!

Испытательность, однако же, перестанет быть опасной для страждущего человечества, коль скоро врачи потщатся по совести установить физиологически меру силы действия лекарственных веществ (Physiologische Pharmaco-Dynamik), по неизменяемым законам которой могут они быть руководимы в употреблении оных, ибо сим только одним способом открывается возможность узнавать действие и способности каждаго лекарства в особенности, и из сего только верного источника познания лекарств возможно будет врачу извлечь успешное распределение как противопоставлять каждой им основательно дознанной болезни приличнейшее и вспомогательнейшее средство; сей единственный способ сделать его врачем в полной силе слова; ему не нужно уже будет производить испытания над болящим телом; из множества средств не встретит он надобности выпытывать приличнейшее, по той причине, что силы лекарств будут ему известны; одним словом, таковому врачу известно будет то, чего другой только ищет.

В сем токмо разуме может врачебная наука оставаться продолжающейся испытательностью, но отнюдь не в противном, предполагаемом аллопатией, которая силу лекарств испытывает над болящим организмом, и так, что наперед уже расстроенная деятельность жизненной силы нередко от такой слепой испытательности внезапно уничтожается, а еще чаще до такой степени ослабляема бывает, что по выдержании даже болезни остается еще в сему телесному устройству на долгое время бороться против действия столь вредной испытательности. Сему множество видим мы примеров. Аллопаты называют такие несчастные опыты, посрамляющие все тщетные их усилия в пользовании: пресыщением организма через ртуть (Mercur), наперстную траву (Digit), синильную кислоту (Blausäure) и т.п.

Свобода мыслить, свобода в науке есть наше высочайшее предположение, недопущение никакого самовладычества, никакого стеснения к принужденному верованию.

Напротив того, какая участь уготовлялась аллопатическими врачами за гомеопатию основателю оной и всем ее приверженцам! На них отяготело и доселе тяготеет самовладычество врачебного первенствующего сонмища, их стеснительного и ужаснейшего принуждения к полной в них веры. Здесь представляю я вам образчик той жалостной участи, которую за отдаленностью от места ее порождения Вам заметить невозможно было. Основатель гомеопатии, достопочтенный старец, живший тогда в Лейпциге, был посмеян и поруган врачами, был преследуем сатирическими сочинениями, в которых все, что только может служить к бесчестию достоинства человеческого, не было забыто. Учеников его, последователей и всех к нему приближавшихся в намерении воспользоваться удобнее изобретенным им способом лечения, постигла подобная же участь, незаслуженное презрение; равномерно и они исключены были из сонма, подобно индийским париям. Этого было мало; разными путями преследуемы они были в распространении поприща своего. Наконец, дошло до того, что изгнали самого основателя гомеопатии; от врагов его раздался радостный крик победы! Не лучше поступлено было со старшим учеником и последователем Ганемана, праводушным Штапфом в Науенбурге. Он так же, подобно учителю своему, был всевозможным образом поруган и посмеян и в продолжении многих лет жил как изгнанник между своей собратией.

Равным образом от всех, как человек и врач достойно почитаемый, Мориц Миллер в Лейпциге, претерпел подобныя неприятности в то время, когда он объявил в пользу гомеопатии мнение свое. Не упоминая уже о множестве других встречавшихся ему огорчениях, довольно присовокупить, что многие, прежде хорошо к нему расположенные врачи, отдалились от сообщества с ним и прекратили с ним сношение. Я сам вынужден был перенесть с живейшим прискорбием всю тягость врачебного единовладычества.

В продолжение двух лет отдан я был на жертву всеобщему преследованию, какое только может изобрести утонченная злоба, клевета и тайная, всюду надзирающая зависть. Поистине, после всех таковых преследований трудно не истребить в себе всякую доверенность к человечеству, а еще труднее не отказаться от уважения к целому сословию, которое в слепой ненависти своей не оставляет в покое имя честного и благонамеренного человека, и которое вообще все испытывает для того только, чтоб расстроить все для человека священное!

Все сие совершалось над творцом гомеопатии и его последователями по единственной той причине, что они действовали со всем по противным основаниям и что исцеляли таких людей, которых аллопатическая школа неисцеленными от себя отпускала!

При всех оказанных нам несправедливостях утешает, однако же, нас уверенность, что спорим и терпим за такую вещь, которая распространяет повсюду на род человеческий истинное благо, долженствующее усилиться еще более, когда со временем прекратятся преследования, когда производство сего способа лечения освободится из-под настоящего рабского ига, налагаемого чрез притеснение от врачебного единовладычества. Будет время, в которое врачебное сословие не станет уже почитать гомеопатию опасной химерой, а последователей ее опасными изуверами, и удостоверится наконец, что мы заслуживаем от человечества полную признательность.

Ни за какие блага на свете не желал бы я пользоваться той похвалой, которую приписывают противники гомеопатии тем, кто постыдным образом преследует свою собратию потому только, что они иначе мыслили и действовали, как предписывает галенова догматическая заповедь! История как справедливый и беспристрастный судья не оставит со временем без повествования и о том, как преследователи сего нового способа лечения с основателем оного, с его последователями и друзьями жестоко поступали. Сия статья во врачебном повествовании будет достойна примечания! Мы везде видим общее стремление выказывать гомеопатию в глазах всех правительств или в виде явного ядомешательства, или подозрительного шарлатанства, и все сие на тот конец, чтоб подвергнуть оную под законное запрещение. Откуда же истекает сие стремление? Единственно со стороны врачей-аллопатов. Хотя не имеют они по сему предмету нигде успеха и с помощью Божией и иметь его никогда не будут, но не менее того усиливаются они положить препятствие ее распространению законным запрещением врачам-гомеопатам готовить самим лекарства, ибо им известно, что таковое препятствие есть для гомеопатии самое затруднительное! С давних времен первейшие жалобщики на посторонние теории были из тех партий, которые чувствовали необходимость за слабостью своих доводов прибегать к восстановлению на своих противников правительственной власти, мнения которой, как власти повелевающей, противоречию не подвержены. Чем же достигают они до такого запрещения? Вымышленным распущением басней, будто гомеопатические врачи раздают истолченный мышьяк! Причем, однако же, не сделано сему мнимо ядовитому белому порошку никакого основательно химического испытания! Не есть ли это неслыханное своеволие? Одна только ненависть аллопатических врачей заставляла порицать гомеопатов в ядосмешении, дабы через то привести их в подозрение и у всех прочих сословий. Но надлежит же и им подумать, что плоды сего постыдного оговора обратятся, наконец, на них самих; что придет время, в которое не только дела, но и желания ко вреду ближнего клонящиеся судимы будут!

Если прежде сего не возбранялось брауновой системе (и теперь еще существуют многие из его последователей, выступающие на поприще осуждения гомеопатов) раздавать больным опии и другие яды не токмо гранами, но драхмами и даже унцами; если в настоящее время меркуриальные смешения, Digitalis (наперстная трава), Bilsenkraut (блекота), Blausäure (синильная кислота), Belladonna (красовица) и т.п. в подобном же количестве из аптек выписываются и даются больным, то за сим следует вопрос: аллопатические ли или гомеопатические врачи суть в существе ядомесители? Поистине аллопаты, которые в дополнение к тому пользуются сим отличительным правом под щитом закона. Под названием ядосмешения разумею я здесь не то простое отравление, которое человека прямо на тот свет отправляет, но то утонченное, которое посредством великих приемов помянутых лекарств в болезнях уничтожает вернейшим образом неприметно и надолго силы человеского тела так, что и по выдержанной болезни коренной недуг на всю жизнь неисцеленным остается.

Поистине, могут ли подобные меркуриальные пользования иначе назваться, как не утонченные отравления? Не есть ли то отравления, когда посредством великих приемов Belladonna (красовицы), по замечанию Гелиса, в дитяте, страдавшем судорожным кашлем, оказались Hydrocephalus acutus (острая водяная болезнь мозга) или, по замечаниям д-ра Морица Миллера, удар; даже замечаемые самими аллопатическими врачами ужаснейшие действия Iodina (йода), не суть ли то самое, что смертоносная отрава? Наконец, не есть ли настоящее отравление, когда вслед за большими приемами Blausäure (синильной кислоты) происходят апоплексические случаи? Другие же тому подобные последствия суть неисчислимы. Без сомнения, в глазах аллопатических врачей они не считаются отравами, потому что из аптеки выписываются!

"К достижению цели, а тем паче в медицине, имеется много путей: один продолжительнее, затруднительнее, опаснее, другой успешнее, вернее и безопаснее". Положение весьма правильное, которому ни один гомеопат еще не противоречил, но поскольку намерение всех врачей заключается в отыскивании вернейшего и безопаснейшего пути, то остается удостовериться, аллопатическому ли или гомеопатическому способу принадлежит в том преимущество? В сем случае должны решить не пустые споры, а одна опытность, которая, как доказал Рау и другие, решила уже в пользу последнего.

За достоверное уже принято, что вообще нет ничего предосудительнее для науки и ничто так не умаляет общего к ней доверия, как открытая посрамительная распря, открытое взаимное уничижение между занимающимися ею.

Спор против гомеопатии подтверждает сие заключение, ибо способ, посредством коего он был веден, обнаруживает весьма ясно, как самый оговор, так и свойство большей части противников, и доказывает при том, что не польза науки и искусственное усовершенствование оной, но напротив того, низкие и отвлеченные посторонние виды их в сем случае руководствовали. Весьма ошибочно утверждаете Вы, будто первый повод к тому подан был самой гомеопатией, а тем паче основателем оной! Торжественно обращаю я упрек сей на самую аллопатию и на ее защитников; подтверждением же сего положения моего послужат мне первые сочинения Ганемана, изданные им в свет для основательного обследования, как, например, "Лечение опытное" (die Heilkunde der Erfahrung) и т.п., которые Вы сами не отвергли поместить в читаемом многими журнале Вашем, а с тем вместе надлежит также прочитать спорные сочинения Геккера, Сакса, Мюкиша, Гейнрота, Фишера, Симона и пр. Тогда легко можно сделать целый набор ругательных и посмеятельных речей, определенных на посрамление и уничтожение пред публикой гомеопатии и основателя оной. Все они усиливались превзойти друг друга силой и оскорблением в выражениях!

Наконец, когда основатель гомеопатии в необходимости был испытать и перенести со всех сторон столь лютые порицания, и когда он затем ясно мог усмотреть, что спор их не деловой, но единственно пристрастный, тогда объемлющее его прискорбие вынудило обратиться на противников своих в несколько жестких выражениях, которые, по справедливости, в сем случае заслуживают быть в нем более извинены, нежели осуждаемы, ибо едва найдется ли столь равнодушный человек, который был бы в состоянии перенести хладнокровно все подобные злостные на честь его нападки. Ганеман никогда не употреблял личность к своей защите, но шел всегда, как ему и следовало, против нападков прямо на самое дело.

"Время рассудит!", и мы на это согласны. Доселе судили о сем предмете люди, живущие в нынешние времена. Но люди сии судили без испытания. Вероятно, приблизится скоро время, в которое воссядут на судилище люди, которые основывать будут приговор свой не иначе, как на предварительных основательных опытах.

Прежде, однако же, нежели мы приступим к подробному обсуждению здесь изложенных мнений Ваших о гомеопатии, не можем мы не изъявить удивления нашего в том, что встречаем опять многие такие статьи, которые 3 года тому назад предложены были Вами как опровержения всеобщего ее употребления и распространения, и которые тогда же почтенными друзьями моими гг. д-рами Морицем Миллером и Шубертом в "Архиве гомеопатического способа лечения" т. V, тетр. 3-я и др. основательно объяснены и опровергнуты были. По всему видно, что Вы или не читали возразительных замечаний помянутых гомеопатических врачей, или по крайней мере не удостоили их должным по свойству предмета вниманием. Гомеопатия и ее последователи подвержены вообще особенной их участи в том, что все с величайшей точностью и ясностью изложенные ими защищения гораздо меньшего внимания удостоены бывают от своих противников, нежели как от предусмотрительных и здравых разумом одаренных людей, не принадлежащих к сословию врачей. Кажется, что причина таковой беспечности зависит от некоторого рода неуместного тщеславия, от которого последователям гомеопатии столь же трудно отклониться можно, как ежели бы все натяжки, все безрассудные, неосновательные и отвратительные порицания и поклепы на новый способ лечения им вовсе известны не были.

После сего приступаем мы к самому предмету, т.е. к Вашим мнениям.

I

"Гомеопатию, — говорите Вы в Вашем приговоре, — не должно принимать за всеобщее основание целой врачебной науки, ибо быв принята в сем отношении при первом необразованном своем состоянии, сделалась бы она могилой для науки и для человечества". Мы знаем очень хорошо, что существует врачебная наука, которая и доныне составляется из многих врачебных способов, что самое доказывает, что вся она имеет доселе недостаток в общем положительном основании, ибо в противном случае надлежало бы существовать не врачебным способам, но одной только врачебной науке. Самый гомеопатический врачебный способ весьма еще отдален от того, чтобы основание оного можно было принять всеобщим положительным началом для всей врачебной науки. Гомеопатия спокойно и терпеливо ожидает, доколе возвысит ее до сей степени опытность, ибо место на сей предмет остается еще праздным. В прочем не усматривается никакой причины, по который бы гомеопатическое начало не могло действительно возвыситься до всеобщего основательного начала всей деятельной врачебной науки, если только опыт на самом деле удостоверит, что гомеопатическое соотношение между болезнью и целебным средством есть единственный, истинный и с природой и опытами согласный способ. Тогда, без сомнения, должны уничтожиться все противоречия и гомеопатия должна поставлена быть на высшую степень, ибо непреложность опытов ей оную предназначает.

Таким образом, когда бы опытность, как единственная в сем споре решительница, действительно подтвердила устрашающее Вас насчет возвышения гомеопатии предположение, то какое может выйти из того для врачебной науки предосудительное последствие? Напротив, надлежит ей ожидать от того неисчислимой выгоды, ибо:

1. Практическое лечение воспользовалось бы тогда желаемым преимуществом в том, что для каждого частного, как острого, так и хронического болезненного случая была бы возможность приискать специфическое (непреложное) целительное средство, буде оное еще не отыскано. На место опасной испытательности или темных мечтательных предначинаний поступила бы уверенность в производстве и в последствиях. Вместо многочисленных околичных лечебных способов заступил бы один прямой и совершенный, что самое составило бы с опытами согласующуюся теорию.

2. Теория, или самая наука, получила бы чистое и ясное понятие и известность о существе и свойстве болезни и о том соотношении, в каком находятся целительное средство с ближайшей причиной (causa proxima), чего ей в настоящем положении сделать было невозможно. Pathogenie (порождение болезни), Aetiologie (познание причины болезни), Pathologie (болезнословие) и все учение о врачебных средствах получило бы от того прочное и твердое основание.

3. Основанная доселе на грубых, необдуманных опытах лечебная наука возвысилась бы чрез то на степень рациональной (на разум утвержденной) науки, для которой открылась бы явная возможность достигать быстры шагом до всевозможно высшего своего совершенства.

4. Наконец, страждущее человечество получило бы давно желанную отраду иметь в большем числе бесчисленных немощей своих, против которых боролось оно доселе бесполезно, верную и скорую помощь, производимую сверх того посредством такого целительного способа, коего действия слабы и неизнурительны, и не похожи на те встречающиеся действия прочих лечебных способов, коих ужаснейшие над больными последствия нередко бывают почти жесточае самой одержавшей их болезни.

Когда в дополнение к сему признаёте Вы сами гомеопатию за специфический (непреложный) и прямой способ пользования, то сим самым приговором Вашим ставите Вы ее на настоящую степень совершенства, на которую может иметь право один только настоящий, а не околичный способ лечения. Опасение, будто бы гомеопатия, вступив на высшую степень всеобщего решительного начала деятельного лечения, будет могилой для науки, обнаруживается пустым призраком, отнюдь для благоразумного человека не страшным. Гомеопатический лечебный способ не имеет никакой цели опровергать медицину как науку. Напротив того, старается он, как мы то во многих случаях доказывали, возвысить знание на высшую степень ясности, и все то, что в ней как в науке остается доселе кое-где темным, старается прояснить и очистить. Таким образом, если бы гомеопатия, быв принята общим основанием практического врачевания, сделала аллопатический способ лечения (который сам по себе далеко не образует еще полную всецелость медицины как науки или искусственного деятельного производства, но есть не что иное, как часть лечебной науки) излишним, то и тогда будет одна только часть врачебной науки преобразованной. Врач, приготовленный, как ему быть надлежит, будет находиться не в меньшей необходимости иметь полное и совершенное понятие обо всей медицине, даже в необходимости он будет знать аллопатический способ врачевания исторически, дабы в состоянии делать о превосходстве того или другого способа основательное заключение. Впрочем, не излишнее будет присовокупить, что гораздо легче приобресть совершенное познание в аллопатическом врачебном производстве, нежели совершенно постигнуть гомеопатию.

Для лучшего, однако же, вразумления, объясним мы здесь единожды навсегда, что каждый врач, гомеопат ли то или аллопат, чтоб быть признанным достойным врачебного звания, должен неминуемо основательное иметь сведение как во врачебной науке, так вообще во всех естественных к оной принадлежащих познаниях. Следовательно, гомеопату должна быть известна вся совокупность вспомогательных для врачебной науки познаний, подобно как и аллопату. Равным образом, по примеру аллопата, надлежит ему знать общую и частную патологию, диагностику, семиотику и т.п., и по исполнении сего будет он наравне с аллопатом приготовлен к врачебному искусству. Из сего явствует, что к познанию и дальнейшему образованию медицины гомеопатия не делает ни малейшего препятствия, а напротив того, успешно в том содействует, и что практически врачебные познания обогатятся, как то выше объяснили, чрез возвышение гомеопатического начала на степень всеобщего правила, ибо на место предположений поступит чистая уверенность, на место опасной испытательности явится благонадежность в производстве, и к истинному благу как человечества, так и науки и искусства, несовершенное заменится совершенным. В дополнение, нимало не опасаемся мы изложить здесь открыто, что гомеопатия во всех обратных действиях своих (Rückwirkungen), без сомнения, будет со временем не без сильного влияния и на самое руководство, и на усовершенствование врачебной науки во всем ее объеме, что и постараемся здесь объяснить краткими словами. Совершенно сообразно путям новейшей очищенной физиологии и всем естественным наукам, будет гомеопатия клониться к тому, чтоб изгнан был совершенно с поприща злой дух материализма, как бы оный ни представлялся, в виде ли гуморальной или солидарной патологии (т.е. на порождении болезней в жидкостях ли телесных или в твердых оного орудиях), и поставить на место того силу, действующую над самой материей, сим самым одушевит она врачебную силу и в сем смысле созиждет истинно одушевленную врачебную науку, ибо высшая цель гомеопатии состоит в том, чтоб освободить силу от связующих ее с материей оков, и таким образом ее освобожденной силой опять решительно и полновластно действовать на материю. Вследствие чего можно бы было определить гомеопатию динамикой болезненной жизни, а физиологию — динамикой здорового жизненного состояния.

Ближайшее познание гомеопатии разрешило совершенно сомнение наше насчет соотношения силы к материи, и мы ныне положительно удостоверены, что хотя сила без материи не существует, но что они обе взаимно одно от другой зависят и содержатся одна к другой как причина к действию, как производящее к производимому. Мы из неизменных опытов удостоверились, что через переменение болезненного стояния жизни могут даже так называемые органические изменения сделаться правильными.

Посему весьма близко сходствует с клеветой рассеиваемое некоторыми предположение, будто гомеопатическому врачу не нужно ничего больше знать, как признаки болезни и признаки действия лекарств. Отнюдь нет, мы напротив того утверждаем, что ему надлежит иметь гораздо обширнейшие познания, нежели аллопату. Ибо сведения его насчет действия лекарств должны быть гораздо основательнее и подробнее, нежели сведения аллопата, который довольствуется одним поверхностным об оных понятием.

Медицину нельзя поставить в противоположности с гомеопатией, как равно и сию последнюю с рассудком. За всем тем, медицина как наука не есть аллопатия. Ибо сия, подобно как и гомеопатия, составляет только часть всей врачебной науки, вследствие чего нельзя ни под каким видом приписать аллопатии преимущественно достоинство рациональной (на разуме основанной) медицины. Поелику она определяет основание свое на заключениях, нередко весьма отдаленных от здравого рассудка, и вообще великое существует различие между ratio (разумом) и ratiocinium (умозаключением). Аллопатия как врачебный способ зависит от вымысла, а гомеопатия от опытных заключений, а поелику никакой сравнительный приговор не может быть допущен без соображения со здравым рассудком, то из сего явствует, что гомеопатия есть рационально-эмпирический (т.е. на разуме и опыте основанный) способ врачевания.

Самое название аллопатии, основанное на теоретически-практическом начале, должно быть сохранено в своем значении, подобно как и название гомеопатии. Ибо обе суть врачебные способы, невзирая на то, что находятся в совершенно противоположном одна от другой отношении.

"Гомеопатия должна со временем сделаться могилой человечеству". Сие опасение столь же малоосновательно, сколько утвердительна та истина, что гомеопатия не имеет ничего общего с грубой эмпирией (т.е. грубой опытностью), ибо в том отношении, что просто опытность извлекается только из одних замечаний и испытаний, без всякой связи и основательности произведенных, то и не может она согласиться с гомеопатией, которая вопреки тому изыскала то отношение, которое существует между целебным средством и болезнью. Следовательно, по всей справедливости может она названа быть рациональным эмпирическим (т.е. на разуме и опыте основанным) способом врачевания. В сем отношении будет она тем менее предосудительна для блага человечеству, чем действительно вреднее были все прочие доселе известные способы врачевания. Вредность же и происходила от того, что аллопаты, пренебрегая опытами, или основывали лечебные планы свои на мечтательных умозаключениях, или имея столь же малое понятие о настоящем действии целебных средств, как в соотношении их к болезням, лечили оные по одной только грубой эмпирии, чем самым действительно рыли, в полной силе значения сего слова, могилу страждущему человечеству.

II

"Гомеопатия должна, однако же, употребляться как целебный способ, свойственный известным болезненным случаям, но при том долженствует быть подчинена владычествующему началу рациональной медицины".

Границы, в коих надлежит действовать сему врачебному способу, не могут, однако же, быть определены умственно (a priori), ибо определение сие предлежит опытному занятию. Правда, что гомеопатия не достигла еще доселе высшего своего образования, но стремится к тому быстрыми и смелыми шагами. При всем том, на степени настоящего своего усовершенствования, находится уже она в состоянии вылечивать такие болезненные случаи, которые, как Вы сами вынуждены были сознаться, противоборствовали употребленным другим самым сильным врачебным способам.

По удостоверению некоторых самих известных врачей, вылечивает гомеопатия острые болезни не только так же успешно, как и аллопатия, но, по свидетельству Рауа, гораздо в кратчайшее время и весьма надежным образом. На пространном же поприще недугов хронических помогает она гораздо более, нежели все доселе известные врачебные способы, ибо сии недуги, по собственным сознаниям многих аллопатических врачей, были доселе из числа тех, которые упорнейшим образом противостояли самым надежнейшим и постоянно продолжаемым аллопатическим врачебным предприятиям, до такой даже степени, что врачевание хронических болезней бывало предоставляемо от самих противников производству гомеопатии.

Если гомеопатия доселе не во всех еще болезнях с равным успехом действовала, то причина оному нередко скрывалась в помешательствах и остановках, которые успехам ее препятствовали, а именно: частью от того, что предпринимала случаи, пользованные прежде многими аллопатическими врачами по их собственным предположениям, в коих или слишком долгое продолжение, или действие употребленных лекарств доводили болезнь до неисцеленности, или частью от того, что в запасе испытанных гомеопатией лекарств приличного целебного специфического (непреложного) средства еще не найдено. Чем более, однако же, будет увеличиваться число испытанных лекарств, тем более распространится круг действия гомеопатического пользования.

Теперь, какие же суть те высшие начала рациональной медицины, коим должна быть подчинена гомеопатия? Вероятно, не гипотезы (предположения), на коих почтенная аллопатия болезненный быт (Krankheitswesen) и врачебные планы свои созидает; или та тактика, по коей она лекарства против болезней действовать заставляет; или не суть ли разве так называемые методы, на коих основана хваленая аллопатия, как-то: антифлогистическая, противожелудочная, возбуждающая, ослабляющая, отвлекающая и т.п. Если под сими предметами разумеются высшие начала естественных наук, то остается нам сердечное соболезнование о том недоразумении, в которое могло Вас поставить отдаленное Ваше сведение о гомеопатии и ее практических действиях.

Высшие начала естественных наук, как-то: познание законов природы, жизни, изнеможения и выздоровления, по мере той, как они (хотя, к сожалению, не довольно) известны, принадлежат вообще к каждой медицине, будь она гомеопатическая или аллопатическая. Следовательно, сии начала не суть ни под каким видом исключительные принадлежности медицины аллопатической, называемой Вами рациональной. И если гомеопатия подчиняет себя сим началам, то в сем случае не подчиняется отнюдь аллопатии, а напротив, гомеопатия приемлет доставшуюся на ее удел часть естественной науки, которую она обогащает открытием доселе неизвестных естественных законов — обогащением таким, в котором аллопатически пользующим врачам участвовать бы надлежало, ежели бы только существовала в них на то добрая воля. Истинно и всякого уважения достойно замечание, что взор основателя гомеопатии глубоко проникнул в органическую природу; мы же присовокупим еще к тому: и в свойство, и в существо болезней! Весьма уважительно сознание Ваше, что отличительного удостоения заслуживают труды, предприемлемые гомеопатией, довести до возможно лучшей ясности действия лекарственных веществ, определить их обстоятельнее и различить их относительно действий на ближайшие и последующие, ибо чрез то самое обнаруживаются многие неоцененные истины!

До времен Ганемана не в состоянии была врачебная наука постигнуть ни способа действия лекарств, ни соотношения оных к болезням. Все, что на сей предмет в лекарствословной науке (Arzneimittellehre) оговорено, было одно простое предложение, большей частью одна мечтательность, а не чистый опыт. Способ действия лекарств был большей частью объяснением, по смыслу употребляемого тогда способа врачевания. И если сего объяснения недоставало, тогда по замеченному действию какого-либо средства, преимущественно на тот или другой орган или систему, приписывали ему специфическую (непреложную) силу, действующую на помянутые части и недуги. Настоящее же основание специфических (непреложных) действий приведено, наконец, в ясность посредством только правил гомеопатических. Столь же мутны были источники, из коих черпалось доселе познание сил лекарств, как то отличным образом доказал Ганеман в сочинении своем, называемом "Die Quellen der Mat. Med", в 3-м томе чистого познания о лекарствах (im 3 Bande d.r.a.m.).

Впоследствие сего, должны мы признавать Ганемана и врачей гомеопатических за образователей и основателей на природе и опытах утвержденного врачебного способа.

Теперь отвечаем мы на три следующие примечания:

1. "Дело это не новое". Некоторым образом это справедливо в том отношении, что прежде Ганемана производились врачами так же гомеопатические исцеления, но с той только разностью, что они не были в состоянии объяснить хода тех исцелений и не могли дать отчета о внутреннем соотношении между целебным средством и болезнью. По сей причине таковые исцеления оставались до самого открытия гомеопатических правил просто опытные произведения, коих коренные взаимные соотношения подлежали еще суждению разума. Таким образом, по уважению того, что Ганеман дознал взаимность сих двух действующих сил между собой, открыл и доказал, что они суть на природе и опытности основанные начала, то по всей справедливости ни под каким видом нельзя отказать ему в первенстве сего открытия. Без сомнения, во врачебной науке нередко бывала речь об особенном пользовании, названном Вами прямым и специфическим (непреложным). Равным образом в терапии и в Materia medica, как прежде упомянуто, оговорено было много о специфических (непреложных) средствах против той или другой постоянной болезни. Но ни один врач прежде Ганемана не мог объяснить причины, отчего то или другое средство находится в особенном соотношении именно против той или другой болезни и особенно оную исцеляет.

Специфические (непреложные) средства состоят в непосредственном, т.е. в гомеопатическом соотношении с болезнью, вследствие чего, по всей справедливости, восходит гомеопатия на степень прямого способа лечения, на чем самом основывается также самый неоспоримый и непреложный приговор, что все прочие способы исцеляют не прямым путем, но стараются достигнуть цели своей образом отвлеченным (per ambages). И так помощью сих доказательств поставлена гомеопатия свыше всех известных врачебных способов — каковая степень ей, по всей справедливости, принадлежит и принадлежать долженствует.

Таким образом, по удостоверению самого опыта, пользование scabies (чесотки), syphilis (венерической болезни) и перемежающихся лихорадок производимо бывает путем гомеопатическим, что самое сделалось нам известным только после открытия гомеопатических правил, ибо прежде сего ни один врач не мог объяснить причины сего исцеления. Оно производилось аллопатическими врачами просто по грубому опыту (rohe empirische Weise).

Ошибочно говорите Вы, что гомеопатия возвышает свой способ пользования на степень единственного способа врачевания, с пренебрежением будто бы при том коренных обстоятельств (der ursächlichen Momente).

Что непосредственный способ врачевания долженствует стоять на высшей степени, то сие не только необходимо, но даже предписывается самым здравым рассудком, ибо безрассудно было бы достигать желаемой цели побочной, а не прямой дорогой.

Неосновательно также то предположение, что будто бы гомеопатия не обращает никакого внимания на коренные обстоятельства (ursächliche Momente). На сей конец стоит только прочесть ганемановы подробные по сему предмету определения в 7-м и 9-м § "Органона" 4-го издания, из коих ясно открывается, что нет даже нужды гомеопатии оправдывать себя в сем несправедливом обвинении.

2. Диагностическое (распознавательное) определение. Подобно издателю, основывает и Ганеман понятие о ближайших причинах или о самой болезни на существенных, т.е. не отдельно с существованием оной соединенных признаках. Смотри "Органон", § 11 и 147-й, и др.

Из содержания вышеприведенных мест явствует, что указание, будто бы гомеопатия на одних только признаках частных болезней основывает свою диагностику (распознавательность) и из того выводит врачебное свое производство, схвачено, кажется, наудачу с воздуха, ибо Ганеман положительно утверждает, что одни только существенные и постоянные признаки должны руководствовать в распознавании частных случаев, как равно быть указателями в выборе и распределении гомеопатических врачебных средств.

3. "Правило к отысканию и употреблению целебных средств есть не новое". Хотя в глазных болезнях употребляли Вы сами красовицу (Belladonna) по тому уважению, что она производит в людях слепоту, в судорожном же кашле употребляли оною потому, что у здоровых людей оказывала она подобные действия над нервами глотки, а также причиняла здоровым в горле судороги и т.п. Но со всем тем, во всех врачебных повествованиях не находим мы нигде доказательства, чтобы кто-нибудь из врачей прежде Ганемана употребил в дело правило сходства действия лекарств с действиями болезненных признаков. Следовательно, Ганеману принадлежит в сем случае вся честь первенства. По справедливости могла бы она приписана быть и знаменитому издателю, если бы он вместо того, чтобы употреблять красовицу как средство специфическое (непреложное), извлек заключение свое об оной из правила Similia similibus (подобное подобным) и указал бы на всеобщую естественную законность оного из опытов. Всеобщая врачебная наука составлена из многих врачебных способов, и мы не только сего не оспоривали, но напротив того, доказали, что гомеопатический способ лечения должен занимать первое место, потому что он есть способ прямой. Невзирая на то, однако же, не отстраняет гомеопатия ни под каким видом употребление прочих целебных способов, а напротив, пользуется всем истинно полезным и употребильным; всем, что только способы те для блага человечества иметь в себе могут. Дабы удостовериться в том, стоит только взять в соображение сказанное Ганеманом на сей предмет в примечании его на § 63 "Органона".

Излишнее накопление крови не может ни под каким видом отвращено быть кровопусканием, ибо настоящая причина накопления чрез то уничтожена быть не может, а разве только уменьшится на короткое время количество крови. Подобным образом не может остановиться решительно излишнее волнение крови посредством Nitrum (селитры), Digitalis (наперстной травы), потому что те вещества производят сие не в дальнейших последствиях, но напротив в первоначальных влияниях врачебных сил своих, после которых последствующие действия оказывают именно противное. Открытый вначале Ганеманом и подтвержденный опытами естественный закон, что последствующее действие есть в существе противно прежде оказавшемуся, достаточно объясняет, отчего предпринимаемые исцеления помощью первоначальных действий целебных средств, которые Ганеман антипатическими называет, не суть продолжительны, но только на время болезнь отклоняют, между тем как гомеопатические целебные средства, невзирая на то, что оные при первом действии целебного вещества должны произвести усиление болезни не менее того, производят прочное и решительное исцеление, коль скоро только последствующее действие врачебного вещества образует противное первоначальному действие, т.е. отстранит болезнь совершенно. В великой силе противовозбудительных средств не может никак гомеопатия завидовать аллопатии. Допустив даже, что и противовозбудительными средствами могут отстранены быть некоторые легкие, внезапные болезненные случаи, как, например, частная простудная боль в каком-либо члене, простудная боль зубная посредством Executorium (искусственного нарыва), временный прилив крови к голове посредством раздражительной ножной ванны и т.п., но вопреки того, к достижению той же самой цели имеет гомеопатия гораздо действильнейшие и надежнейшие средства, нежели все упомянутые силой раздражения производимые способы. Хронические немощи никогда не могут излечены быть раздражительными средствами, разве только в некоторых случаях превращены быть могут в другие виды болезней, что без сомнения не всегда бывает выгодно. Вероятно, от подобной сему причины прошло сумасшествие некоторой женщины, которая, как повествуете Вы, быв тщетно пользуема гомеопатически, наконец посредством употребления слабительных и раздражительных средств выздоровела.

В существе, никогда не исцеляются хронические немощи прочно посредством искусственных нарывов. По крайней мере, мне не встречалось видеть ни одного настоящего исцеления даже самой легкой хронической немощи, произведенного посредством употребления сего способа, между тем как имел я часто случаи заметить, что подобные искусственные нарывы, быв без всякой пользы и облегчения несколько лет открытыми, ослабляли только приметно силы страждущего по причине потери соков.

Гомеопатия весьма охотно предоставляет всем прочим целебным способам всеобщее преобразование жизненных динамических (силоразвивательных, dynamischen) способностей посредством старания расслаблять жизненные силы через лишение больного питательных веществ по той причине, что она к изменению болезни и превращению оной в здоровое состояние имеет непосредственный, гораздо успешнейший и безвреднейший способ. Крепительных же средств, подобно тому, как аллопатия и Вы их допускаете и употребляете, гомеопатия не знает. Напротив того, старается гомеопатия по отстранении прежде болезни, уничтожить слабость, болезнью произведенную, посредством питательных средств, силу и соки дающих. Хотеть же во время болезни подкреплять телесные силы посредством лекарств есть совершенное безумие. Равным образом, столь же мало употребляет гомеопатия голодом морительное пользование, даже и в случае расстройства в жизненных орудиях (Desorganisationen), по той простой причине, что пользование таковых случаев удается ей совершать гораздо легче и без всякого изнурения. Великая польза, ожидаемая от изнурения голодом, есть в существе не что иное, как тяжкое удручение болезни и ничтожное отстранение оной, которая сверх того, если не будет впоследствии употреблено настоящего непосредственного способа лечения, опять по прошествии нескольких лет возвратится.

III

При третьей статье Ваших замечаний встречаем вновь неосновательное предположение, будто бы гомеопатия остается навсегда при симптоматическом (т.е. на одних признаках основанном) способе врачевания. Ничтожность сего упрека, выводимого единственно по совершенному неведению гомеопатии и сущности ее, достаточно была уже обнаруживаема всегда, когда только противники упрек сей на вид поставляли. Теперь же усматриваем мы еще более необыкновенное их на сей счет неведение. Гомеопатия, быв в начале названа от самих Вас прямым специфическим врачебным способом (что она и есть, бесспорно), не заслуживает уже и в сем одном отношении быть именована симптоматическим врачебным способом. Следовательно, Вы ощутительно в сем случае сами себе противоречите. Каждый доселе известный врачебный способ основывает распознавание каждой болезни на соображении существующих ее признаков, которые во всей совокупности своей представляют наблюдателю настоящий образ болезни, в следствие чего и нет никакого иного явления, кроме признаков, которое в состоянии бы было обнаружить существование болезни и ее свойство.

Болезнь и признаки содержатся друг к другу как причина к действию. Каждому врачебному способу надлежит клониться к тому, чтобы отстранить предлежащие существеннейшие признаки, т.е. излечить болезнь, и когда все признаки болезни будут таким образом им прочно отстранены, тогда наверное отстранится и болезнь, ибо болезнь без признаков есть ничто.

Следовательно, ежели гомеопатический врач отстранит существенные признаки воспаления легких, тогда отдалит он основательно и самую болезнь, и после того ничего уже более делать не останется.

К подтверждению сего предположения приведем мы слово от слова § 147 "Органона", в котором именно сказано: "При отыскивании специфического гомеопатического целебного средства, т.е. при сравнительном взаимном соображении признаков известных лекарств на тот конец, чтобы из числа последних приискать такое, которое бы силой действия своего произвело искусственную болезнь, сходную с лечимым недугом, надлежит держаться преимущественно и почти исключительно самых разительных, особенных, необыкновенных и отличительных признаков болезни, ибо между отыскиваемыми к успешному исцелению болезни лекарствами будут всегда преимущественно полезны только те, которые в происходящих от них признаках с признаками болезни сходственнее будут".

Совсем противное происходит при симптоматическом способе врачевания (in sensu strictior) (в строгом смысле), к каковому разряду Вы гомеопатию причитаете, и что, однако же, как мы выше доказали, совсем неосновательно, но по всему кажется, что Вы впали по сему предмету в заблуждение. Мы намерены доказать оное собственными Вашими словами: "Чувство боли, — говорите Вы, — есть вернейший признак органической немощи". Следовательно, изъемлете здесь из всей совокупности явлений единственно один только признак, и если бы Вы вознамерились пользовать только тот один отдельный признак, тогда приняли бы на себя в существе настоящий симптоматический способ лечения. Может быть, Вы отстранили бы или облегчили сей признак, но не остановили бы при том продолжения болезни. В сем отношении Вы правы, но гомеопатический врач ни под каким видом так поступать не будет, и отвращение основателя гомеопатии от подобного способа лечения ясно усмотреть можно из примечания его к концу § 9 "Органона" 4-го издания, в котором сказано:

"За недостатком лучшего познания употреблялось искони старание отвращать или по возможности заглушать какую-либо болезнь лекарствами, обращая оные на один какой-либо из многочисленных ее признаков. Сия предосторожность, отличенная названием симптоматического способа лечения, по всей справедливости заслуживала всеобщее отвержение, поелику чрез нее не только не приобретено никакой пользы, но, напротив того, многое искажено. Один из многих существующих признаков болезни столь же мало может назваться болезнью, сколько одна нога целым человеком. Сие предположение было тем порицательнее, что подобный в отдельности взятый признак отстраняем был одним только противоположным средством, т.е. антипатически (или в виде утоления), от чего самого после кратковременного облегчения болезнь снова еще более усиливалась".

Известные перемежающиеся воспаления (metastasische Entzündungen), как рожные, так подагрические (arthritische)*,

*Сие общее наименование недугов подагрических (arthritische) относится к тем болезням, которые чувствуемы будучи в ногах называются подагрою, в руках — хирагрою, а в коленях — гонагрою; следовательно, в строгом смысле надлежало бы и в русском языке сему общему недугу, в трех разных частях тела бываемому, иметь особенное общее наименование, подобно как в медицине arthritis отличается наименованиями в ногах podagra, в руках hyragra, а в коленях gonagra. Но здесь, в ожидании будущего определительного наименования (кроме разве во многих случаях употребляемого названия "ломота"), достаточно сего примечания к руководству читателя в настоящем значении слова arthritis и т.п.

доказывают более справедливость гомеопатов, нежели противников их. Гомеопат вернее всякого аллопата найдет по предшествовавшим признакам, от местного ли воспаления или от последствий переместившегося какого-либо всеобщего недуга зависит коренная причина примечаемого явного болезненного признака, например, ломоты, в каковом случае направит он целебные свои средства не только на страждущий орган, но на всю совокупность сокрывшихся каким-либо случаем во всем прочем телесном составе недужных признаков; одним словом, там, где образованный аллопат предпишет, например, tartarica (т.е. против ломоты), там гомеопат будет давать свои antipsorica (т.е. против псоры) или другие против всей совокупности болезненного состояния гомеопатически действующие лекарства. Из сего явствует, сколь далеко отстоит врач гомеопатический от грубых эмпириков аллопатической школы, которая усиливается отвращать, ко вреду всего телесного устройства, вышепомянутые из места в место переходы общего недуга, через местные антипатические средства, как-то: посредством камфоры, свинца, примочек из холодной воды и т.п.; после сего можно ли те малые гомеопатические приемы, действующие здесь только силой всего организма на страждущий в особенности орган, назвать местнодействующим средством? И можно ли утвердительно сказать, что подобным образом можно уничтожить, например, ломотное воспаление глаз?

В сем отношении весьма неосновательно сравниваете Вы гомеопатию с браунианизмом, ибо гомеопатия не объемлет жизнь и ее изменения с одной или с двух сторон подобно брауновой системе, с которой имеет она разве общего только то, что есть динамического (нематериального) свойства и противится гуморальной патологии (т.е. на соках основанному болезнословию) к совершенному опровержению которого браунова система много содействовала.

Без сомнения, гомеопатия отличает при каждом воспалении местное страдание, всеобщее воспалительное состояние всей кровяной системы и самой кровяной жизненности, но мы не можем согласиться с Вами в том, чтоб всеобщее воспалительное состояние в крови могло быть основанием и началом болезни, а местное страдание было бы одним местным отражением или сосредоточиванием оной, потому что febris inflammatoria (воспалительная горячка) не всегда бывает причиной недуга, но весьма часто есть последствие местного раздражения и воспаления; сему научает нас самое беспристрастное наблюдение.

Гомеопат с помощью несложного прямо против воспаления и воспалительности действующего гомеопатического средства, как-то аконита и т.п., утолит гораздо скорее и надежнее не токмо местное воспаление, но и самую febris souveraine inflammatoria (общевоспалительную горячку), нежели кровопускание. Ибо сие последнее, приемлемое совершенно несправедливо аллопатией за антифлогистическое средство, не уничтожает нимало ни местного, ни последовавшего в крови воспаления, а напротив, производит только антипатическое (временное) пособие, и оставляя существо общего и местного воспаления неприкосновенными, становится только для местного острого случая тем, что пользование голодным изнурением есть для хронического.

К сему немаловажным подкреплением послужить может случившийся на сих днях следующий пример. Два мне весьма коротко известные и до того совершенно здоровые человека занемогли в один и тот же день, по случаю бывшей тогда в феврале месяце весьма холодной погоды и резкого холодного ветра, одинаковой болезнью, а именно воспалением легких.

Один из них призвал на помощь известного по искусству аллопатического врача, от которого тотчас предписано было ему выпустить 6 унцов крови, а поелику на оной образовалась вскоре толстая плева и в облегчении больного весьма слабый усматривался успех, то по прошествии 6-ти часов признал врач за нужное повторить кровопускание, и сверх того припустить пиявки. Вслед за сим не забыты были внутренние приемы Nitrum и Calomel. На другое утро находит врач воспаление легких не уменьшенным, а потому в третий раз возобновляется кровопускание. После сего продолжавшееся несколько часов облегчение подало некоторую надежду, но тщетно. На третий день состояние больного было почти таково же, к которому присовокупилась еще великая слабость. Невзирая ни на что, искусство древней школы приступило к четвертому кровопусканию, после которого оказалось некоторое облегчение и врач восторжествовал. В самом деле, воспаление легких отстранилось и больной начал уже предусматривать свое выздоровление, сошел даже с постели. Но за всем тем восстановление не могло совершиться, и в один прекрасный весенний день, окончив жизнь свою чахоткой, отнесен он на кладбище. Товарищ же его пригласил к себе врача-гомеопата, который, дав больному своему в промежутках 8 или 10-ти часов времени три малые приема аконита, имел удовольствие видеть его через три дня совершенно здоровым и отдающим на похоронах последний долг другу своему, умершему от последствия пользованного в нем воспаления легких.

Я уклоняюсь от всякого дальнейшего по сему случаю замечания, постижимого для Вас или для всякого благомыслящего читателя, лишь бы он только не захотел в истине сего происшествия упорно сомневаться!

IV

Весьма справедливо выхваляется уверенность гомеопатии в узнавании и отыскивании приличнейших целебных средств, ибо в сем единственном предмете заключается отличительное преимущество ее против аллопатического способа врачевания. Сие преимущество обнаруживается наиболее при пользовании всех острых болезней, в коих с одной стороны существеннейшие признаки болезни облегчают распознавание оной, а с другой делается определительнее и безошибочнее выбор приличнейших лекарств, которые сверх того большей частью так обстоятельно и верно могут быть испытаны, что те самые действия, которые удостоверяют в способности их к излечению острых болезней, везде сами собой решительное и отличительное дают руководство, так что неудача в выборе на одного только врача пасть может.

Ежели вникнуть только прилежно в совокупность признаков, происходящих из действия лекарств, Ганеманом Polycreste (во многих случаях полезными) называемых, то легко будет каждому врачу найти в них разительное сходство со множеством обыкновенных встречающихся болезненных случаев. Насчет, например, воспалительных болезней, стоит только сравнить существенное действие Aconitum и Belladonna, а насчет желудочных, желчных и лихорадочных недугов — действия Chamom., Nux, Pulsatilla и т.п., тогда усмотрится очевидно, что во всех сих случаях выбор приличнейшего целебного средства не будет сомнителен.

В хронических болезнях усматривается совсем иное. Здесь затруднение в выборе приличного целебного средства происходит более от самого болезненного случая, нежели от разнообразности действий искомого лекарства. Сии болезни редко бывают так несложны, как острые. Напротив того, всегда сопровождаются они участвованием в том многих органов и систем.

Напротив же, аллопатический врачебный способ не имеет, в строгом смысле сего слова, и не в состоянии иметь возможности в выборе несложного целебного средства, а вместо того совокупляет многие средства, из коих каждому предназначается своя собственная особенная цель. В таком смешении преподаются они желудку, которому предоставляется размещать их каждое в свое место подобно почтальону или разносчику писем. Одно отдает он нервной системе, другое кругобращению, третье оставляет в почках, четвертое сообщает коже и т.п.; тут встречается весьма нередко, что разноска производится неисправно, ибо часто ошибочно они размениваются, а в случаях весьма нередких остаются они в первоначальной их сумке или, не будучи в состоянии переносить взаимного присутствия друг друга, извергаются в совокупности или порознь, верхом или низом вон, что нередко составляет одно из благоприятнейших последствий. Больному, однако же, вверившему себя сей разноске, бывает худо.

V

Совершенно соглашаемся с Вами в том, что Вы излагаете на счет основательности лечения болезни, говоря: "Основательное лечение будет всегда то, которое направляется на самую болезнь и уничтожает оную в самом ее корне, т.е. то лечение, которое изыскивает прежде внешние и внутренние соотношения, посредством коих недуг зарождается, содержится и питается, и их уничтожает; которое рассматривает соотношения всех в совокупности существующих и взаимно между собой посредствующих болезненных случаев и их отстраняет; которое, не приступая еще к отнятию раздражимости, старается прежде отдалить причину оной и тогда только, когда невзирая ни на что, недуг начинает быть упорным, продолжительным, или когда не усматривается никакой тому отдаленной причины (которую, впрочем, весьма нередко трудно бывает отыскать аллопатическому врачу, потому что неизвестен ему самый общий источник большей части болезней, а именно псора, начало чесотки), болезнь саму по себе приемлет предметом для целебного своего производства. Сообразно сему действует и каждый гомеопатический врач, и исполняя тем предписание цельсово, исцеляет cito, tuto et jucunde (скоро, верно и приятно).

Основатель гомеопатии в сочинении своем о хронических болезнях показал нам 3 главных источника, разливающие неиcчислимое зло на род человеческий, а с тем вместе открыл коренные причины болезней, известность которых совершенно удалена была от аллопатического способа врачевания; по чему самому не в состоянии была сия последняя пользовать основательно все происходящие от оных причин болезни. Если бы сочинение сие удостоилось вновь внимательного Вашего разбора, то неминуемо усмотрели бы Вы, что не настоит уже никакой надобности прилагать дальнейшее старание к распространению поля познания коренных болезней. Искусство и человечество совершенно могут удостовериться сими тремя вышепоказанными коренными болезнями, что все прочие недужные случаи суть не что иное, как отрасли тех трех коренных недугов.

VI

Гомеопатия есть поистине тот единственный исключительный врачебный способ, который в особенности дорожит всеми жизненными силами и соками, предписывая свято их беречь по той причине, что без непосредственного соединения жизненных сил никакое гомеопатическое исцеление произведено быть не может, вследствие чего и правила ее основаны на самостоятельности жизненной силы, которая именно и производит целебные действия даваемых лекарств, помощью ей свойственного и от особенного динамического направления тех лекарств зависящего противодействия, испытав прежде страдательным образом влияние предшествовавшего действия лечебного средства. Таким образом, гомеопатическое начало, согласуясь с коренными законами восприемности (receptivitas) и противодействия (reactio) всей органической природы, доказывает существенно, что основанием оному служит самая природа. Здесь приемлем мы смелость повторить еще раз то, что сказано нами было по сему же предмету в предисловии к запискам гомеопатической клиники (Analen der homöopatischen Klinik), а именно:

Древняя школа упрекает гомеопатию, будто бы она считает недостаточным к излечению болезней целительное пособие самой природы; будто бы полагает не необходимыми критические перевороты болезней и вообще не удостаивает никаким вниманием мановения природы.

В объяснении на сию статью сказано: гомеопатия в некоторых явлениях, встречающихся при острых болезнях, не следует, подобно древней школе, природе, находящейся тогда (в болезненном организме) в состоянии расслабленном, но высматривает напротив того необходимое последствие или отдельную часть предстоящего в теле болезненного хода. Гомеопатия по опыту знает, что столь высоко ценимые древней школой критические очищения к исцелению и разрешению острых болезней совсем не нужны. Что вообще (вопреки предположениям древней школы) не нужно выгонять из одержимого недугом организма никакой существенно болезненной материи, и что сие предположение существует не в самой природе, но единственно в головах врачей старинной школы. Что, наконец, гомеопатия лечит, шествуя не обводными и не перекрестным воображением предполагаемыми путями, и не бродит, подобно старинной школе, из одной стороны в другую, употребляя то разрешительные, то во все концы испражнительные, то изнуряющие силы и соки средства. Но напротив того, лечит всегда прямым путем, противопоставляя болезни такие средства, которые оную непосредственно динамическими (силоразвивательными) направлениями искореняют, уравнивают и некоторым образом в действиях их изменяют (neutralisiren) средствами, называемыми искони specifica (непреложными).

Древняя школа, упоенная ложными понятиями о целительной силе самой природы, не присовокупила доселе ничего к усовершенствованию учения Гипократа о естественных переворотах, но напротив того, присоединила к тому безумие грубого материализма. Она приемлет доселе горячки, воспаления, перемежающиеся лихорадки и т.п. за целительные перевороты самой себе помоществующей природы и, по их мнению, жесточайшие действия помянутых болезней на человеческое построение суть не что иное, как усиленное стремление возбуждающейся силы природы, так что весьма уже близки они к тому, чтоб принимать всякую болезнь явлением самой себе помогающей действенной силы природы.

Все явления в болезни находятся между собой в непременной связи и то, что приемлется древней школой за усилие природы к собственному себе вспоможению, есть не что иное, как признаки от самой жизни происходящей деятельной силы, которые, однако же, отклоняясь от существенного состояния, нами здоровьем называемого, долженствуют быть почитаемы как признаки болезненные, определяемые всем совокупным состоянием болящего и появляющиеся, но не применяемым и вечным законам природы, по чему самому не надлежит отнюдь предполагать их за произведения по рассудку и размышлениям действующей природы. Смешно и безрассудно было бы забрать себе в голову подобное понятие. Опыт научает нас, что последствия так называемого стремления природы к собственному себе вспомоществованию бывают нередко и дурны, и хороши. Следовательно, спросить можно отчего же природа в дурном последствии пособить себе не умеет? Захочет ли добросовестный врач выставлять перед больными своими такие неопределительности? Почему природа, буде она имеет средство к собственному себе вспомоществованию, допускает болезням доходить до степени опасности, жизни угрожающей? Зачем не берется она заранее за свое самой себе помогающее средство? Или предполагают, что помянутое избавительное средство находится только при самой крайности болезни, которая нередко есть последней разделительной точкой между смерти и живота? Отчего подобные избавительные средства природы встречаются только при острых болезнях, а не при хронических, существующих в несравненно большем против первых числе и бывающих вечным камнем претыкания для старинной школы?

На все таковые вопросы не даст обыкновенно старинная школа никакого основательного ответа, а опирается только в мечтательном удостоверении на предшествовавшие предания и учения и во всем том увлекается только ложным истолкованием и изложением бываемых явлений от противодействующей силы в болящем организме.

Мы же, напротив того, основываясь на наблюдениях и опыте, утверждаем, что природа отнюдь не в состоянии излечить образовавшуюся уже болезнь. Сия последняя существует в теле дотоле, пока достигнет по свойству своему предопределенного ей конца и при благоприятном каком-либо случае переходит в состояние здоровья или, напротив того, оканчивается измождением и уничтожением всего телесного строения. В первом случае острые болезни оканчиваются по миновании исчисленных наперед Гиппократом так называемых критических дней. Хронические же, напротив того, тянутся в продолжении всей жизни, превращаются, исчезают на краткое или долгое время, но паки в новом образе и виде появляются.

Если бы природе дано было действительно в удел обладание целебной силой, то, без сомнения, заметна была бы оная в хронических заразительных (miasmatischen) болезнях, псоры (чесоточной), сифилис (любострастной) и сикозис (гонорейной и перелойной) и преимущественнее еще в тех, где все телесное устройство проникнуто бывает болезнью, которая избрав себе в особенности менее важный единственный орган, в нем на долгое время располагает свое пребывание, не отягощая при 60 том с излишеством всеобщее состояние здоровья, как, например, сыпи (Ausschläge), мешетчатые опухоли (Ballgeschwülste) и т.п. Между тем, однако же, самая ничтожная хроническая болезнь остается от природы неприкосновенной. Она, распространяясь, между тем по сродной ей почве подобно ползущему растению, по мере способствующих ей наружных влияний час от часу более приемлет различные неблагоприятные виды, которые, искажая постепенно все прочное в животной экономии, наконец уничтожает и самую жизнь.

В весьма малом числе хронических заразительных болезней, хотя и случается, что крепкие телосложения при благоприятных внешних обстоятельствах заглушают отчасти кроющуюся в теле заразу, но со всем тем, при малейшем неосторожном прикосновении организма со внешними влияниями, выступает она неминуемо и появляется либо в виде острой либо хронической болезни. Подобным образом может так же сообщенная телу через укушение бешеной собакой бешеная зараза таится в редких случаях месяцы и годы, не производя в теле сообщенной ему свойственной своей болезни. Невзирая, однако же, на то, испуг, огорчение и т.п. могут привести тело в такое состояние, которое подаст ему способ совершенно болезнь обнаружить. Посему-то распространяется, по-видимому, сия ограниченная предоберегательная сила крепких телосложений на заразительные болезни, чему усматривается немалое число примеров, в коих подобные болезни долгое время сокрытыми в организме остаются.

Наследственные болезни переходят из рода в род и никакая естественная сила не достаточна истребить их. Первоначальное их образование столь глубоко вкореняется в зараженном ими органе, что сколь бы он в прочем ни казался быть неприкосновенным, являет, однако же, вид болезненного состояния. По сей причине переходят душевные и нравственные немощи, падучие болезни, бельмы, гнойные чахотки, почечуи и т.п. постепенно от отца к детям и так далее. Не надлежало ли бы здесь ожидать от природы, если бы она располагала организмом чрез существующую в ней свойственную ей силу, чтобы при первом влиянии на организм изгладила она сие болезненное расположение и дала образовательному стремлению (Bildungs-Trieb) правильное направление?

Таковой целебной силы природы, каковую древняя школа к собственному своему успокоению себе возмечтала, никогда не существовало и существовать не может, ибо если ход всей совокупной жизненной деятельности направлен всегда (в чем никто и не сомневается) на сохранение целости в жизненном образовании, то направление сие может разве быть достаточно только в отношении некоторых телесных немощей; когда же, напротив того, усилится причина, производящая немощь, или ослабится причина к сохранению целости до того, что расстроится вся жизненная деятельность и болезнь начнет брать верх, тогда, согласно со всеми опытами, возьмет сия последняя безвозбранно полный ей от природы назначенный путь, и никакое влияние противодействующей силы организма остановить уже ее не может.

В прочем предположение, что не всякая болезнь оканчивается уничтожением организма, не есть еще достаточное подтверждение к предполагаемому собственно себе вспомогательному стремлению природы в болезненных случаях, а потому не призывает еще врача к мнимому в сем случае ей последованию в целебных его упражнениях. Гораздо обстоятельнее и в сем случае гораздо удовлетворительнейшее объяснение находится у Ганемана в его "Hinblicke auf die Allopathie der bisherigen Arzneischule" (взгляд на аллопатию доселе существовавшей врачебной школы о лекарствах в "Органоне" 4-го издания, от 1 до 50-й страницы).

Далее смотри, что сказано о сем предмете в § 59 "Органона" и т.д., а также что говорил о сем же некто из благоразумных и глубокомысленных наблюдателей природы в "Briefen eines homöopathish Geheilten, an die zünftigen Widersacher der Homaöopathe". Heidelberg, 1829 (Письма от исцеленного помощью гомеопатии к записным противникам гомеопатии. Гейдельберг, 1829).

VII

Непостижимо для нас, каким образом может гомеопатия распространять известное якобы неблагоприязненное владычество над умами. Каким образом может она ослеплять, ограничивать и подчинять умы, тогда как она отнюдь не есть система односторонняя, а напротив того, по свойству своему присоединяется ко всем прочим естественным наукам и когда, заключая собой самое высокое развитие всех прежде бывших естественных исследований, может быть почитаема как высшая степень духа философии и его чувственного обнаружения. Гомеопатическому врачу надлежит наблюдать за болезнью гораздо точнее, отличать существенные признаки от несущественных гораздо подробнее, распознавать ближайшие причины болезни гораздо прилежнее и, наконец, знать основательнее действия лекарств, нежели врачу-аллопату, который по причине любимой своей наклонности приводить все под общее правило не считает себя в обязанности возвышаться над положенной известной поверхностью. Не система производит человечеству или науке вредную умственную односторонность, но каждое односторонняя система есть произведение односторонних умствований. Таково было со всему прежде бывшими гуморальными и солидарными патологическими системами (т.е. коих учение о болезнях основывалось на влиянии над сочными или твердыми жизненными орудиями), каковы были системы Брауна, Штоля, Разория, Брусса и т.д. Напротив того, основатель гомеопатии обозрел как здоровое состояние жизни, так и изменение оного не с одной только стороны, но со всех. Он, как вы сами подтверждаете, "вникнул с глубокой примечательностью в органическую природу" и не хочет, чтобы к словам его привязывали слепую веру, но напротив, призывает во всех случаях к настоящему и с доброй совестью согласному испытанию. К прискорбию усматриваем мы из врачебных повествований, что не было для человечества и науки лютейших врагов, как односторонность в системе и врачебных способах; что сверх того, односторонность сия основана была на совершенной невнимательности к наблюдательному исследованию природы и на произвольном истолковании несомненных опытов в пользу вымышленной теории. Тот, кто держится ближе к природе, тот не будет никогда завлечен в сети умозрительного мечтания. Напротив же того, кто от оной удаляется, то не избежит сего жалкого рабства.

Гораздо основательнее и справедливее можно вышепомянутый упрек сделать самой аллопатии, ибо она не только природу, но и все ее изменения хочет, подводя все под отделы, распределять по своим правилам, отметая только то, что не подходит под оные. Сие доказывается следующим. Не видим ли мы, что на каждой ярмонке появляются всегда несколько новых лечебных наставлений (Therapien), в коих лечимые болезни в близких и отдаленных причинах своих по совершенно различным видам распределяются, свойства их переиначиваются, виды их то раздробляются, то опять снова вместе составляются, смотря по тому, как заблагорассудится слагателю системы? Не видим ли мы, что действия лекарств их определяются то тем, то другим общим порядком, подобно некоторым образом воинам, которых, смотря по росту их, переставляют то в ту, то в другую шеренгу. Наконец, не видим ли мы, как легко становится аллопатическому практику, когда врачебная наука, собирая воедино разнородные лекарства, дает ему способ потчевать больного своего сими противоестественными и ни с каким здравым соображением не согласными лекарственными смешениями подобно наборщику, который для составления речи собирает поодиночке рассеянные буквы. Таким образом аллопатическому врачу, ограничивающемуся одним общим взглядом и обыкновенным ходом в производстве, не настоит более знать о действиях, производимых лекарствами, как только то, что такое-то вещество делает рвоту, другое слабит, третье производит пот, гонит мочу или усиливает месячное очищение, четвертое есть возбуждающее, пятое крепительное, шестое стягивающее, седьмое разводительное, восьмое волнение крови утоляющее и т.п.? Вообще же об особенных действиях лекарств, которые в существе одни и нужны, нет ему надобности иметь ни малейшего сведения, потому что не нужно ему также знать и того, что каждая болезнь есть специфическая.

Не видим ли мы, наконец, к предосуждению, превосходящему всякое понятие, что ежедневно появляются так называемые рецептные книги, посредством которых каждый аллопат*

*Здесь разумеется преимущественно сборище тех врачей, которые о врачебной науке не имеют другого понятия, как токмо в отношении возможности снискивать себе пропитание.

вступает в возможность производить лечение по тому уважению, что предписанные в них рецепты суть все отборнейшие средства знаменитейших аллопатических врачей. Таким образом весьма удобно становится каждому недумающему врачу лечить в ложном смысле сего слова, ибо для каждой возможной болезни найдет он там верное средство. Вот настоящее рабство духа! Вот спокойное поприще ума нелюбомудрого!

Гомеопатия, исследывающая свойственную силу каждого лекарственного вещества и определяющая основательно каждому из них время продолжения действий его, имеет в сем отношении такое преимущество, каковым никакой известный способ лечения похвалиться не может; ей достоверно известно, каким образом те лекарства действуют и как долго действия их как в здоровом, так и в болезненном состоянии организма продолжаются. Если спросить аллопатического врача вышепомянутого разряда, сколько времени продолжится в теле действие данного им лекарства, он на сей вопрос ничего не скажет. Далее, ежели спросить его, зачем предписывает он принимать свою микстуру через каждые два часа, или зачем заставляет больного своего принимать поутру или в вечеру по столько-то пилюль, или зачем он заставляет его глотать через каждые три или четыре часа тот или другой порошок, тогда не будет он в состоянии дать иного ответа, как разве тот, что это так предписано в книге, или что это производится по принятому уже обыкновению.

Ему неизвестны ни предшествующие, ни последующие действия, а потому не может он предопределить ни в каком случае, может ли действие лекарства продолжаться до известного времени, или нет. Он не может представить никакого удовлетворительного отчета во внутреннем ходе действия, какое данное лекарство во внутренности болящего организма и в какое продолжение времени производит. По сей-то причине, действует он в таком случае ощупью в потемках и делает, к неминуемому вреду своих больных, то, чему его многолетний навык научает.

Сколь различно поступает в сем случае обдумывающий гомеопатический врач! То, что аллопатическому врачу и на мысль не приходит, становится для него ясно и определительно. Он знает, что острые болезни требуют к излечению своему средств, оканчивающих действие свое в весьма короткое время, вследствие чего и выбирает он для них такие, которые с сею целью согласнее. И здесь предстоит ему для выбора запас превеликий. Он знает, что продолжение действия над организмом многих средств, в малейшем количестве даваемых, оканчивается в течение нескольких только часов; другие, напротив того, действуют в продолжении 1, 2, 3-х, а иные в продолжении 7-и или 9-ти суток и т.д. Из сих-то средств избирает он для опаснейших острых болезней те, коих предшествующее и последующее влияние скорее обнаруживается над страждущим организмом, и он скорее положиться может на ожидаемое от них исцеление, нежели врач аллопатический, который заставляет принимать больного своего скопище разнородных лекарств, действующих без разбору в продолжении долгого и короткого времени. Чтоб подкрепить сие примером, знает гомеопатический врач, что воспаление мозга, глаз, легких и кишок, оставленное без врачебной помощи, угрожает жизни, вследствие чего прибегает он к употреблению Aconitum, коего действие оканчивается в течение 4, 6, 8-и часов, и может с полной уверенностью предполагать, что при конце действенного продолжения первого приема, предположенная опасность минуется гораздо надежнее, нежели через многократно повторенное кровопускание.

Подобным же образом умеет гомеопатический врач гораздо надежнее отыскивать и для прочих разновидных и разнообразных острых болезней им по свойству продолжительности времени действия своего приличнейшие целебные средства.

Напротив того, действия прочих средств продолжаются в теле весьма долго и приличны бывают преимущественно к врачеванию хронических недугов, потому что лекарство, имеющее короткое продолжение действия своего, совсем не соответствует пользованию подобных болезней, чего однако же аллопатический врач не знает и знать не может. А может быть, к прискорбию, по враждебному расположению своему и знать не хочет, причем не может он вылечить никакой хронической болезни, по собственному признанию многих аллопатических врачей, которые явно говорят, что сии многочисленные семейства недугов должны быть предоставлены гомеопатическому способу лечения.

Впрочем, гомеопатический врач в хронической болезни остановит всегда последующее действие лекарства в том случае, ежели обнаружится горячешная болезнь или покажется в свойстве или в виде недуга какая-либо перемена, дающая повод к предположению неприличности к оному данного лекарства, или, наконец, ежели по прошествии нескольких недель никакого улучшения не последует.

При таком на твердой опытности основанном производстве, не может существенно повредить врач гомеопатический, а разве принести верную пользу. В сем случае человечеству свойственные ошибки могут относимы быть к предосуждению производителя, а не науки.

Большая часть недужных умирает не от болезни, но от уничтожающих жизнь испытаний врачей аллопатических. Нередко ратуют они не с болезнью, но в необходимости находятся стараться умерять слишком сильное и пагубное действие великих своих могущественных приемов, при каковом случае ослабляются остающиеся еще в теле естественные силы, а действию силы все вокруг себя пожирающего недуга дается великое преимущество.

Мечта о рациональном способе врачевания, предусматриваемом аллопатами, скоро исчезает, когда с мечтательной теоретической высоты спустимся на равнину практики. Тогда увидим, что весь так называемый аллопатический корифей, определяющий в нерешимости своей каждому отдельному признаку болезни особенное целебное средство, не ведет отнюдь ни к коренному врачеванию, ни к пользованию ближайших и отдаленнейших причин болезней даже и в тех случаях, где бы о том помышлять можно было; увидим, каким образом аллопатический практик употребляет даже в самых острых болезнях множество таких средств, которых направление устремлено единственно против частных признаков болезни, как, например, против местной боли употребляются то горчишные мази, то опии, против жара в отдельных частях холодные примочки, против опухолей разводительные травные подушки, против жестокой жажды лимонадный порошок, против сухости кожи потогонные средства, против запоров разводящие промывательные или другие сильные растворы, против сухих кашлей мягчительные соки с опием и т.д., причем, однако же, сверх того не оставляются испытательные способы и против самой болезни, помощью особенных врачебных средств. Во всем этом смутном противоборствии над болезнью старается аллопатический врач заметить, во-первых, усилие целительной силы природы (medicatricis naturae), а во-вторых, действие лекарств; в дополнение же к тому предлежит ему уметь отличить из всего своего запаса то средство, которое в действии своем решительнее, дабы быть в состоянии с уверенностью определить, что такое-то лекарство отстранило болезнь. Может ли в сем случае неосновательность (Irrationalität) достигнуть высшей степени?

Об аллопатии надлежит рассуждать не по теоретическому, но по практическому ее производству. Вообще, весьма уже известно явное признание врачей-аллопатов, что практическое их производство нередко бывает совсем противно теоретическим их предположениям. Известно также и то, что те именно из аллопатических врачей, которые в практике своей слишком строго держатся теории, суть наинесчастливейшие в пользовании, и что вообще наименование почтеннейшего и уважения достойнейшего врача дается тому из врачей-аллопатов, который, уклоняясь от обманчивых влияний теории, держится в практике своей преимущественно избирательной опытности (ekliktische Empirie).

VIII

В таких болезненных случаях, где противоборствие жизненной силы слишком ослабло и где к возобновлению оного нужно употребление возбудительных средств, без сомнения прибегнет гомеопатический врач к способам антипатическим или паллиативным (т.е. утоляющим). Случаи сии бывают, впрочем, весьма редки и могут быть почитаемы только как исключение из общего правила. В сих-то крайностях может гомеопатический врач остановиться употреблять средства, действующие гомеопатически, потому что они, не встречая в жизненной силе никакого противодействия, остались бы без успеха. К подтверждению сей истины приведем примечание к § 63 "Органона", в котором сказано:

В величайших только опасностях, произошедших бывшим до того здоровым людям от внезапных случаев, как-то: в мнимом умерщвлении, от молнии, от задыхания, от замерзания, от утопления и т.п., позволяется и даже полезно для возбуждения некоторым образом раздражимости и чувственности (физической жизни), употреблять паллиативные средства как, например, легкие электрические удары, промывательные из крепкого кофе, возбудительные нюхания, постепенное согревание и т.п. Коль же скоро возбуждение произведено, тогда ход жизненных орудий приходит опять в то первобытное действие, какое от прежде бывшего здорового тела ожидать надлежит. Сюда принадлежат также различные средства против внезапных отравлений и т.д.

За исключением сих немногих и редко в жизни встречающихся случаев, будет гомеопатический врач без всякого опасения употреблять во всех других острых и хронических болезнях гомеопатические лекарства, помощью которых достигнет он до своей цели гораздо вернее нежели какой-либо аллопатический врач. Воспаления благороднейших органов (говоря по собственному моему опыту) исцелит он и будет исцелять гораздо надежнее, нежели то делает аллопатический врач посредством безрассудных кровопусканий и антифлогистических врачебных средств, ибо столь много возносимое пользование помощью кровопускания есть в существе не что иное, как мечта, от которой поистине более людей умирают, нежели исцеляются, ибо именно воспаления благороднейших органов, быв пользуемы аллопатически, оканчиваются по большей части смертью*.

* Доказательством сему может служить описание болезненного случая, бывшего с профессором Гросси в Мюнхене. Он страдал от некоторого рода воспаления в боку. Кровопускания довели его совершенного изнеможения и существенно уморили.

В существе кровопускание, доведенное в новейшие времена во Франции, Италии, Англии, так как и в подражательнице всему чужому немецкой земле до совершенного вампиризма, есть то ужасное средство, которое в острых болезнях производит неминуемую смерть или по крайней мере предуготовляет человека к несчастнейшему исходу. Оно наивернейшим и неминуемым образом ослабляет жизненные силы даже до того, что они становятся уже неспособными ни к какому сильному противодеятельному направлению. Вследствие сего весьма неудивительно, когда многие воспаления легких, быв врачуемы посредством 2, 3, 4-х кровопусканий, превращаются в гнойные чахотки или производят в страждующем нервные немощи, провозвестницы смерти или внезапного онемения легких. По сей причине не следует нам удивляться, что там, где лилась ручьями кровь, остаются после параличных припадков неисцелимые расслабления. Против сих-то бессовестных расточений драгоценнейшего из всех жизненных соков надлежало бы благоразумным врачам возвышать гремящий их голос. Ибо сказано Моис. кн. 1, гл. 9, ст. 4 "Точию мяса в крови душ да не снести", и "Левит" гл. 17, ст. 11 "Зане душа всякая плоти кровь его есть".

Гомеопатический врач помощью ежедневного опыта умеет отвратить гораздо надежнее всякого аллопата переход существенно по себе неопасной болезни в опасную и жизнь прекращающую, вследствии чего вся тяжесть греха от того происходящего по всей справедливости надлежит приписана быть аллопатическому врачебному способу.

Из сего следует, что

IX

Гомеопатическое врачебное производство долженствует занимать первое место в ходу настоящей рациональной медицины, от которой аллопатии весьма много еще отдалена, и что аллопатическому врачеванию со всеми его способами и средствами надлежить оставаться на низшей степени.

Х

Наконец, что касается до соотношения гомеопатии к правительственному благоустройству, то с одной стороны, Вы объяснили довольно справедливо, говоря: "Ход науки есть свобода, и никакое правительственное образование не в праве противодействовать распространению оного". Следовательно, гомеопатия как наука не должна подвергаема быть никакому стеснению! Благо ей, если впоследствии всякое правительство, руководствуемо будучи сими изреченными от Вас словами, не увлечется малодушными и односторонними настояниями некоторых врачебных властей к притеснению оной каким-либо образом, как то в некоторых местах уже происходило и ныне происходит. Нельзя отнести к чести нашего времени, что ни одно еще правительство не сделало ничего в пользу сего врачебного способа, которому, без сомнения, человечество будет обязано многими благотворными событиями, коль скоро только правительства перестанут внимать враждебным внушениям врачей, как то ныне нередко случается. Учрежденное по повелению австрийского правительства в военном госпитале исследование гомеопатического врачебного способа внезапно остановлено, когда предусмотрено было, что последствия исследования угрожали обнаружиться в пользу сего способа. Равным образом не в выгоду для гомеопатии обратились произведенные по Высочайшему ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА повелению опыты моим почтенным и отличного познания исполненным другом доктором Л. Германом и в С.-Петербурге. Обстоятельства сего последнего приведенного случая будут в свое время самим им возвещены публике. Между прочим, он вылечил 72 человека от воспаления легких, не выпустив ни одной капли крови. Подобным же образом, статский советник Арнольд вылечил в Казани в военном госпитале 411 человек, одержимых египетским глазным воспалением, посредством гомеопатии весьма скоро, и ни один из них не ослеп.

Весьма благодетельное и мудрое постановление объявлено от просвещенного и благомыслящего прусского правительства, чтоб произведение в действо врачевания гомеопатического позволять только опробованным врачам. Цель сего постановления не может иначе названа быть как благодеянием всему человеческому роду.

Напротив же того, не можно ни в каком отношении одобрить предложенное Вами ограничение, что "апробированный по вышепомянутому врач не прежде должен быть допускаем к гомеопатическому пользованию, как тогда только, когда в течение 5-и лет пройдет он обыкновенное поприще медицины, когда получит опытом у постели больного нужные сведения и таким образом приобретет познание природы в ее ходе и действиях, и с нею себя ознакомит". Сие постановление стекло, кажется, с пера слишком поспешно и не довольно прилежно обдумано. От врача, таким образом предварительно опробованного, требуется, во-первых, чтоб он имел нужные познания в медицине, к тому же, чтобы знал истинные пределы, коими тот или другой врачебный способ ограничивается. Во-вторых, представится ли ему в продолжении предназначенных 5-и лет достаточное число случаев, чтоб постигнуть все то, что аллопатия опытностью называет? В-третьих, сие постановление вводит жестокое принуждение к верованию и дает повод к поступлению противу совести; испытанный врач, единожды изведав и совершенно удостоверяясь, что гомеопатия гораздо вернее и успешнее исцеляет, нежели аллопатия, но ему, настоятельно (за силой 5-летнего выжидания) предлежит морить больных своих аллопатически, тогда как, напротив того, помощью гомеопатии мог бы он их спасти, то не будет ли он явным образом подвергнут угрызению совести, что принужден был лечить так, а не иначе? Вследствие чего, изумеваем мы от удивления, слыша Вас, изрекающего столь безусловно соглашение Ваше на таковое постановление, тогда как несколькими страницами прежде вооружались Вы против всякого принуждения к верованию.

Бросим теперь мимоходный взгляд на выхваляемые подвиги аллопатические.

Вы совершенно справедливо утверждаете, говоря, что при каждом доселе известном способе лечения люди умирают и всегда умирать будут, и это будет дотоле, пока какая бы то ни было врачебная наука, врачи и больные существовать будут. Теперь остается к разрешению вопрос, который же из известных врачебных способов более морит больных, и как больные умирают от оных?

У гомеопатического врача будут, без сомнения, больные умирать как в острых, так и в хронических болезнях. В сих последних, а тем паче, когда в течение долгого времени были они пользованы аллопатически и когда от внешнего какого-либо влияния постигнет больного недуг острый, образующийся обыкновенно в более ослабленной части тела, то в таком случае приемлет нередко недуг сей и в весьма короткое время, опасное и смертью угрожающее направление, затруднительное даже и при лучшем гомеопатическом содействии, ибо в организме, в котором по причине прежде даванных сильных приемов аллопатических лекарств восприемность к влиянию малых гомеопатических приемов исчезает и противодейственная сила организма уничтожается; тогда бывает, что избранные самые приличнейшие средства дают одно токмо временное улучшение, а чаще и никакого действия не производят.

Сюда принадлежат преимущественно те случаи, в коих страждущие хроническим недугом принимали долгое время и большими количествами меркуриальные лекарства, Blausüure (синильную кислоту), Iodine (йод), Schwefel (серу), Opium (опий), Chinа (хину) или такие, в коих соки и силы больного изнурены были чрезмерным кровопусканием, рвотой, слабительными и так называемым пользованием, посредством голода и т.д.

Подобным образом будет вынужден гомеопатический врач без успеха бороться против случаев, где давно закоренелая чахотка или сильно овладевшее органическое расстройство в благородных частях внутренности, в мозгу, в сердце, в брюхе и во внутренних детородных частях непреодолимое тому препятствие положили, хотя, впрочем, и тут поддержит гомеопатический врач больного гораздо долее аллопата по той причине, что не станет бесполезно истощать его на счет нужных для него соков и сил.

Сверх того, к прискорбию врача-гомеопата, обращаются к нему большей частью такие только больные, которые, пройдя уже через руки полдюжины аллопатических врачей, наконец, пользу и исцеление от него получить надеются. Тут требуют от него совершения чуда, ему предлежит исправлять то, что другие портили; одним словом, он должен невозможное сделать возможным. Буде же он в сем не успеет, буде не исцелит всех тех, коих аллопатия большей частью к числу неизлечимых присудила, тогда порицают его противники шарлатанством и т.д. Особливо же, буде случится одному или другому из одержимых острым или хроническим недугом умереть, тогда все восстанет против его, и единогласно провозглашают "Смерть ему!" Между тем, однако же, как в острых, так и в хронических болезнях под аллопатическим пользованием умирает довольное число, что доказывается неоспоримо месячными и недельными ведомостями о смертности. Но за всем тем, они никакому законному преследованию не подвергаются в противность тому, как не только со мной, но со многими другими гомеопатическими врачами на самом деле было.

При всем распространении употребления антифлогистических целебных средств, в аллопатическом врачевании умирают, однако же, множество людей от воспалительных болезней и большей часть, воспаления благороднейших органов 9 мозга, кишечного в животе состава, а нередко легких и сердца, оканчиваются смертью или переходом в последствующие неисцелимые недуги. Не есть ли сие явным доказательством, что столь много выхваляемое кровопускание не может ни под каким видом назваться тем превосходным средством, каким его так усильно провозглашают*.

*В феврале месяце умерло в Берлине из 827 больных, 126 от воспаления и воспалительных болезней.

Не видим ли мы, что желудочные, желчные и мокротные горячки, пользуемые испражнительными средствами, переходят по большой части в нервные и гнилые? Не видим ли, что перемежающиеся лихорадки, упорствующие весьма долгое время при аллопатическом способе врачевания и только помощью великих приемов хины отстраняемые, превращаются, наконец, в другие брюшные болезни? В острых болезнях, по удостоверению дневных и месячных о смертности записок, успехи аллопатии также не слишком выгодными оказываются.

Если мы после того обратимся на последствия многохвалимых подвигов аллопатии насчет пользования хронических болезней, то откроется, что она называет исцелением то, когда удается ей согнать с кожи какой-либо наружный струп или сыпь. Когда против Syphilis (любострастной болезни) выступит она с большим количеством ртути, не вылечивая, однако же, самой болезни, но отравляя любострастную болезнь и делая оную навсегда неисцелимой так, что самый искуснейший врач становится уже в невозможности искоренить во всю жизнь продолжающееся действие сего жестокого металла, который вогнат будучи в тело великими приемами, осаждается нередко в костных пустотах в виде чистой металлической ртути.

В прочих же хронических болезнях, коих источник и ближайшие причины аллопатии вовсе неизвестны, снисходит она сама по себе на степень низшего симптоматического пользования. Она становится грубым опаснейшим эмпиризмом по той причине, что тогда столь много выхваляемая ее рациональность не может уже служить ей никакой помощью. Наинаучнейший аллопат, подобно как и необразованный эмпирик, прибегают в хронических болезнях к слепой испытательности, и буде по испробовании всех возможных известных средств не предусматривают они пользы, тогда провозглашают болезнь неисцелимой. Причем делается предположение, что основанием неисцелимости ее есть органическое повреждение, и таким образом невежество получает, по крайней мере отчасти, приличный себе покров.

Наконец, самым явным образом обнаруживает себя сия хваленая рациональность разнообразностью во мнениях врачей аллопатических, и поистине можно сказать, превращается в настоящую анархию. Каждый клинический наставник поступает в своем заведении по особенным правилам: один следует гуморальной, другой солидарной (т.е. один основывает науку о болезнях на жизненных жидкостях, другой на твердой совокупности телесного устройства), третий восстановленной системе Штоля, четвертый полуброунианизму, пятый возбудительной теории и так далее. Каждый из них приписывает своему производству название рационального, а даже и гиппократова учения. Quod capita, tot sensum (сколько голов, столько умов)!

Смешение обоих сих одно другому противоположных способов врачевания как в существе своем, так и в деятельном исполнении есть не только нежелательно, но и невозможно, к тому же и совершенно бесполезно сколько для науки, столько и для самого деятельного производства в том отношении, что от каждого безосновательного предположения никакого существенно доброго последствия для страждущего человечества ожидать не можно.

Tercium non datur! Нельзя от аллопатии отнять права, буде захочет она подобно упоминаемой в басне вороне, украшать себя чужими перьями, или ежели желает она заимствовать от гомеопатии хорошее, то пусть она то и делает. Для гомеопатии же сего не нужно, ибо она имеет на то свой верный и во всем изобильный путь! Аллопатия и гомеопатия всегда будут и должны быть во взаимном враждебном отношении, потому что свойственные каждой из них основания совершенно между собой противоположны и содержатся одно к другому примерно как мнимое к существенному, как призрак к бытию, как отрицательное к положительному. Обе они имеют разнообразные направления. Аллопатия ведет к безосновательному предположению, ко всеобщему приведению всего под общее правило. Гомеопатия же, напротив того, к опыту мерой рассудка ограниченному, к частному всего наблюдению. Аллопатия отводит от природы. Гомеопатия же, напротив, приводит к ней, а через то — к ясному различию единства жизни с бытием, и таким образом ведет обратно к простоте. Главная цель гомеопатии есть выводить правила из явлений. Аллопатия же, напротив того, объясняет явления по преждевременным мысленным заключениям. Плоды сих двух разнородных направлений оказываются те, что в гомеопатии теория с практикой рука в руку ходят, а в аллопатии, напротив того, теория с практикой расходятся, и нередко так, что обе бывают часто одна с другой в жестоком противоречии.

З А К Л Ю Ч Е Н И Е

Ежели сравнить за сим оба врачебные способа, то окажется следующее:

1. Гомеопатия не есть отнюдь симптоматический, но напротив того, прямой и специфический (непреложный) способ врачевания. Как напротив того, все доселе известные прочие способы врачевания суть по самому опыту только косвенные.

2. Гомеопатия, постановив в начале основательное определение насчет отличительных свойств хронических и острых болезней и показав с природой и опытном согласный способ лечения их, согласила чрез то теорию с практикой, основав их обеих на рациональной эмпирии и восстановив между ними доселе расстроенное согласие, из чего следует, что она есть образовательница Pathologie (болезнословия) и Therapie (целебнословия), основанных на истинах природы и опыта.

3. Гомеопатия открыла настоящее соотношение целебного средства к причине, к существу и к признакам болезни и сделалась чрез то творительницей чрез опыт и на опыте основанной врачебной науки.

4. Гомеопатия по всей справедливости может назвать себя рационально-эмпирическим способом врачевания по той причине, что доступила до познания как ближайшей причины болезни, так и свойственного и существенного соотношения с ней целебного средства.

5. Гомеопатия отнюдь не отстраняет употребление аллопатического врачевания, но ограничивает оное только упомянутыми в § 63 "Органона" случаями.

6. Гомеопатия не только признает целебную силу природы, но, напротив того, именно на ней утверждает правила свои, полагая основанием, что во всех случаях, где противодействие организма совершенно исчезло, там употребление гомеопатического способа врачевания становится невозможным и вместо оного долженствует заступить употребление возбудительных средств дотоле, пока организм получит вновь возможность к произведению нужного противодействия.

Аллопатия, напротив того, подобно как и все прочие доселе известные способы:

1. Суть только косновенные способы врачевания и стремятся к желаемой цели, т.е. к целению болезней, одними только обводными путями.

2. Познание зарождения болезней (Pathogenie) постигалось доселе без основательного познания природы и сущности болезней как острых, так и хронических. Оно служило только к распознаванию вида и свойства оных, невзирая на то, что несправедливо похвалилась аллопатия познанием свойства и сущности, так называемой causa proxima (первоначальной причины). При таковом недостаточном познании первоначальной причины болезней и соотношения к ним лекарственных веществ, не могла аллопатия, так как и всякий другой врачебный способ, производить решительное, радикальное исцеление по тому более, что целебные вещества не имеют сверх того никакого ни прямого, ни неизменяемого соотношения с первоначальной причиной болезни.

3. Аллопатия имеет весьма незначительное или, лучше сказать, никакого не имеет понятия о чистой и решительной силе действия целебных веществ, о первоначальных и последствующих влияниях оных, как равно и о времени продолжения их действия. Аллопатическая Materia mediса основана более на исторических преданиях, нежели на строгом наблюдении и опыте, чего иначе и быть не может по той причине, что действия лекарств рассматривались над больными и что нет никакой возможности извлечь познания лекарственных сил. Одна только единственная прямая врачебная наука устремляет главное старание свое к отысканию вначале прямой физиологической фармакодинамики, т.е. на естественном свойстве основанной действительности врачебных веществ, чрез испытание оных над здоровым организмом, а по тому уже и в болезнях их употребляет. Познание на естестве основанной действенности врачебных веществ содержится к практической Materia mediса так, как философия (естествословие) к патологии (болезнословию). Ибо подобно тому, как патология должна быть основана на физиологии, так равно и практическая Materia mediса берет основание свое от естественного вéдения действительности врачебных веществ.

4. Из всех выше помянутых положительных доводов явствует, что аллопатия и каждый другой способ врачевания не может простирать требования своего на название рационально-эмпирического способа врачевания, потому что им совершенно чуждо познание не только ближайших причин болезней, но и отношений их с целебными веществами.

5. Аллопатия похваляется в отдавании должной справедливости целительной силы природы. Сама же она не знает ни действенного круга природы, ни способа коим она действует.