Д-р Наум Рудницкий
приват-доцент Государственного института усовершенствования врачей

Гомеопатия и ее научное обоснование

Самара, 1928

Предисловие автора

Интересоваться гомеопатией автор начал уже очень давно — лет за 25 до выступления Bier'a, именно в самые первые годы своей врачебной деятельности, и с тех пор стал при случае собирать материалы по этому вопросу. Специально, однако, автор этими вопросами не занимался, и лишь заносил в свои заметки данные, попадавшиеся ему в литературе и имеющие, как ему казалось, сюда отношение (из этих заметок и составился основной стержень данного труда — фармакологическая таблица 2-й главы).

Материалы этого рода постепенно накапливались у него, но от опубликования их он воздерживался по той понятной причине, что то, что мог себе позволить Bier, на это не мог решиться малоизвестный русский врач, и он все ждал того момента, когда может быть авторитет его будет настолько достаточен, чтобы его доклад не встретили насмешками или даже обвинениями в шарлатанстве. Неизвестно, дождался ли бы он этого момента, но после доклада Bier'a такие выступления перестали быть экстравагантными: автор тем охотнее выступает сейчас со своим трудом, что он не совсем удовлетворен как брошюрой Bier'a, так и недавно вышедшей краткой монографией проф. Г.Я. Гуревича (о последней, кстати, можно сказать, что хотя она и не содержит собственных мыслей и соображений, но ввиду того, что здесь использована вся дальнейшая литература, возникшая в связи с Bier'овским выступлением, она более полно охватывает вопрос, чем это делает Bier).

Причина сказанной неудовлетворенности этими брошюрами заключается в том, что обе они являются довольно нерешительными в своих выводах, которые формулируются приблизительно так: "нельзя отрицать совершенно гомеопатии", "нужно присмотреться к ее способам лечения", "нужно отделить пшеницу от плевел" и т.д.

Если эта нерешительность объясняется скудной фактической аргументацией, находящейся в их распоряжении, то автор со своей стороны хотел бы надеяться, что тот сравнительно обильный материал, который он имеет представить в данном труде, позволит сделать более решительные выводы. Однако в убедительности своих выводов автор хотел бы полагаться не только на количество и качество своего материала, но также и на характер методологического подхода к данному вопросу, почему первые три главы данного труда построены так, как будто бы ни автор, ни читатели его не знают о существовании гомеопатии.

Несколько слов еще по поводу разделения данного труда на две части, из коих вторая озаглавлена "Приложения". Хотя первые два приложения в значительной мере входят в самое существо вопроса о гомеопатии, но они выделены сказанным образом с той целью, чтобы не нарушать цельности и стройности аргументации, которая представлена преимущественно первой частью и которая особенно заботила автора. Отданы эти два приложения мыслимым объяснениям для закона подобия и для возможности действия мельчайших доз и разведений. Хотя сами по себе объяснения эти могут много способствовать убедительности выставляемых здесь тезисов, делая понятными, с научной точки зрения, эти два столь чуждые для нашего мышления принципа, но, выделяя их из текста, автор дерзал руководиться гордым ньютоновским лозунгом "ego vero incerta certis miscere nolo": автор не хотел смешивать "certa" — законы, там изложенные, с incerta — гипотезами, каковыми, по существу, являются предлагаемые здесь объяснения. Эти объяснения могут оказаться совершенно неверными или беспочвенными, но это отнюдь не может поколебать тех законов, которые выведены в тексте (гл. 2-4), ибо они выведены из неменяющихся фактических данных. Третье приложение представляет разбор возражений, сделанных автору во время его докладов по данному вопросу в научных обществах. Это приложение автор считал бы весьма существенным, так как ничто так не способствует уяснению вопроса и выработке правильной точки зрения, как знакомство с возражениями, которые могут быть сделаны или были сделаны против выставленных тезисов и их аргументации. Четвертое же приложение имеет значение чисто методологическое, касаясь к тому же лишь двух частных видов терапии.

ГЛАВА I
Рассмотрение принципов нашей терапии

Если мы выключим из своего рассмотрения органотерапию и терапию биологическую (т.е. протеино-вакцино-серотерапию), то для наиболее важных видов нашей терапии, лекарственной и физической, у нас будут три главных принципа: действие заместительное, действие бактерицидное и самый главный принцип — принцип физиологической регуляции (с его подвидами). С него и начнем свое рассмотрение.

I. Принцип физиологической регуляции

Этот принцип, можно считать, возник со времен Claude Bernard'а, который признавал, что все болезни происходит от нарушения тех или иных физиологических функций или процессов — например, от нарушения обмена веществ, теплового обмена, от падения кровяного давления, от ухудшения кроветворения, от уменьшения диуреза и т.д. Отсюда вытекало положение, что для того, чтобы излечить больного, нужно в таком-то случае усилить ослабленный обмен веществ, в таком-то поднять кровяное давление, усилить диурез, воздействовать на секрецию желудка и т.д. Вот в этом и заключается тот принцип физиологической регуляции, по которому мы больше всего мыслим, когда назначаем нашу терапию. Казалось бы, этот принцип до такой степени сроднился с нашим мышлением, что даже странно подвергать его критике, и, однако, мы должны это сделать.

В самом деле, если мы возьмем, например, самые главные и надежные наши средства: ртуть, железо, салициловый натр, дигиталис, то окажется вот что. Для объяснения действия дигиталиса имеется 12 различных физиологических объяснений, друг друга исключающих, что, как говорит Huchard, заставляет сомневаться в верности какого-либо одного из них, а если мы сюда прибавим, со своей стороны, еще тот факт, что дигиталис при продолжительном употреблении вызывает асистолию, то это уже нарушает всякое какое бы то ни было физиологическое представление. Для действия железа существует в настоящее время если не 12, то по крайней мере 3 представления, из коих новейшее, именно то, что благодаря лекарственному железу повышается усвояемость пищевого, является, не говоря о его необоснованности, и теоретически довольно странным. Что касается ртути и салицилового натра, то тут такой авторитетный представитель фармакологии, как Кравков, определенно заявляет, что физиологического объяснения для способа действия этих двух средств нет [1].

Если так обстоит дело с нашими наиболее надежными и действительными средствами, то тем более это относится к многочисленным другим лекарствам, не столь специфически действующим. Поскольку существующие в настоящее время для них объяснения в действительности нереальны, может показать анализ того объяснения, которое дается такому распространенному средству, как ипекакуана — я беру цитату из известных "Клинических лекций" проф. Остроумова. "При скоплении слизи в бронхах, — говорит этот клиницист, — мы даем средства, усиливающие кашель (т.е. ипекакуану), так как этим путем организм освобождает свои бронхи от постороннего содержания". Однако разве ипекакуану мы не даем при сухом кашле, когда она ничего не "освобождает", и, наоборот, разве при скоплении слизи она весьма часто не остается недействительной, значительно уступая в этом случае препаратам сенеги и нашатыря?

Если все это иметь в виду, то получается довольно странное положение: для наших лекарственных средств мы имеем точное знание того, как они действуют на различные системы организма здоровых животных, но увязать это с действием тех же средств на больной организм человека, перекинуть отсюда мост на факторы излечения мы не можем, или, как это образно, хотя может быть и несколько гиперболически, выразился один автор, "фармакология учит нас, как от наших лекарств умирают животные, но отнюдь не тому, как от них поправляется больной человек".

Такого рода факты заставляют прийти к следующему заключению: как бы нам ни казалось это странным, как бы это ни нарушало наших обычных всосанных, так сказать, с молоком нашей alma mater представлений, но у нас, за некоторыми исключениями, о которых мы отдельно упомянем, нет никаких фактических данных для того, чтобы считать, что наши лечебные средства действуют на те или иные болезни в зависимости от того, как они действуют на отдельные органы, то есть, другими словами, мы не можем руководствоваться взглядами, что такое-то средство помогает потому, что оно повышает обмен веществ или повышает кровяное давление, а такое-то потому, что оно его понижает, или потому, что оно повышает содержание Са или сахара в крови, а такое-то понижает и т.д. Может быть, наиболее рельефным подтверждением этому могут служить данные из области бальнео- и кренотерапии.

Так, работы Налбандова, Степанова, Николаева, Тарвердова [2] приходят к выводу, что под влиянием бальнеологического лечения существующие отклонения в ту или другую сторону выравниваются, т.е., другими словами, получается парадоксальный вывод, что один и тот же агент в одних случаях производит целебное действие, благодаря усилению определенных процессов, а в других — благодаря их же ослаблению. То же мы видим в заграничных наблюдениях: Schober, Grunow, Schneyer в Вильдбаде и Гаштейне (однородные курорты) нашли, что повышенное кровяное давление здесь понижается, а пониженное приходит к норме.

Еще более демонстративно мысль, сейчас проводимая, иллюстрируется данными из области кренотерапии. Так, по исследованиям д-ра Зипалова ессентукская № 17 является энергичным тормозом желудочной секреции, умеренно к тому же понижая вообще переваривающую силу желудка, а по данным старой диссертации Беккера такое же тормозящее действие эта вода оказывает на секрецию поджелудочной железы (и на ее протеолитическую силу). Если руководствоваться учением о физиологической регуляции, то из этих данных определенно должен был бы вытекать следующий вывод: при желудочных страданиях гипопептического характера ессентукская № 17 должна вредно действовать; на деле же гипопепсия вообще и hypaciditas в частности является главным показанием для "Ессентуков". Сюда же нужно присоединить новейшие данные проф. Егорова [3], по которым улучшение от железноводских вод совершенно не зависит от того, как эти воды действуют на повышение или понижение кислотности, и часто даже совершенно расходится с этим влиянием.

Своего рода подвидом теории физиологической регуляции является представление, что действие некоторых лечебных агентов обуславливается их влиянием на ваго- или симпатикотонус. Поскольку, однако, в настоящее время самое учение о ваго- и симпатикотонии в достаточной мере дискредитировано, постольку это, кстати сказать, более чем упрощенное представление теряет под собой какую бы то ни было опору. Другой подвид физиологической регуляции, к которому мы сейчас переходим, настолько важен, что мы его подвергнем более подробному рассмотрению.

II. Физико-химическая регуляция

Кроме той физиологической регуляции, которая сейчас разбиралась, в нашем представлении о терапевтическом действии тех или иных средств имеется еще один принцип, который по аналогии с предыдущим можно было бы назвать принципом физико-химической регуляции, причем можно даже сказать, что в нашем врачебном мышлении действуют две вариации этого принципа.

Первая из них, более грубая, так сказать, основывается на упрощенном представлении, что организм представляет собой ряд отдельных систем, уложенных в нашем теле, причем каждая система в свою очередь уподобляется чему-то вроде лабораторной колбы. Характерным примером этого является принцип нейтрализации, самое название свое заимствовавший из химии: если та или иная среда или тот или иной секрет организма сделались, например, щелочными, то нужно их "подкислить", и наоборот. Мы уже не будем говорить о том, что здесь упускается из виду, насколько данное введенное для "нейтрализации" средство подействует на другие системы тела (которые ведь, в свою очередь, оказывают влияние на изменившую свою реакцию мочу или желудочный сок, и может быть в направлении ином, чем мы этого хотим) — сейчас не в этом суть; суть в том, что даже в тех случаях, где успех как будто бы оправдывает данное представление, в действительности дело нередко происходит совершенно иначе. Так, при диабетическом ацидозе с последующей комой благодетельное влияние щелочей является общеизвестным фактором, и, казалось бы, совершенно ясно, что это происходит вследствие нейтрализации ацетоновой и оксимасляной кислот введенной щелочью. Однако, по исследованиям Abderhalden'a, причина целебного действия лежит вовсе не в этом, а в облегчении, благодаря этой щелочи, транспортировки углекислого газа.

Вторая вариация представления о физико-химической регуляции возникла сравнительно недавно с успехами молекулярной патологии и физики; она исходит из предположения, что мы можем объяснить действие наших лечебных агентов изменением физико-химических свойств тех или иных тканей нашего тела (например, дисперсией белков, изменением электрических свойств, поверхностного напряжения) или биохимических их свойств, как, например, изменением ферментативных процессов, коллоидного состояния клеток и т.д.

Допустим, что это так, т.е., что именно те или иные изменения названных факторов играют роль в целебном действии наших агентов, но можем ли мы базироваться в своих суждениях на этих предположениях? Не можем этого, потому что в заключениях подобного рода нарушался бы основной принцип научного исследования — последовательность изучения. В самом деле, излечение или улучшение от какого-нибудь средства есть факт клинический, а так как клиника базируется на физиологии, то следующая причина излечения должна базироваться на данных или законах последней; законы же тканевой физиологии и патологии должны, со своей стороны, опираться на законы клеточной патологии или физиологии, а последние, в свою очередь, на данные молекулярной физики-химии. Вот только в какой преемственности мы могли бы допустить сводить причины клинического улучшения на те или иные физико-химические изменения в тканях? В противном случае получается, так сказать, скачок в неизвестное, получается своего рода гадание: может быть, излечение зависит от изменения концентрации водородных ионов? А может быть, от изменения количества Са в крови? А может быть, от другого-третьего?

И, наконец, еще одно важное соображение, одинаково относящееся к принципу регуляции как физиологической, так и физико-химической, и явно дискредитирующее их. Ведь болезнь сейчас рассматривается, как целесообразный процесс, коим организм избавляется от внедрившейся вредности и тех или иных последовавших вредных влияний; значит, если у больного наблюдается повышение кровяного давления, уменьшаются те или иные секреции и т.д., то это процесс телеологический — ergo вмешательство наше в смысле коррегирования является скорее вредным [4]. И если, например, взять, в частности, симптом повышения кровяного давления, которое в особенности является объектом разного рода воздействий, направленных против него, то взгляд наш, сейчас высказанный, разделяется рядом выдающихся авторов. Так, Fr. v. Müller полагает, что многие больные чувствуют себя хорошо, пока кровяное давление высоко, и становятся вялыми и удрученными при низком давлении; Krehl видит в повышении давления регуляторный и компенсаторный процесс, следовательно, своего рода noli me tangere. Отсюда вытекает, и это будет новый наш аргумент, что не в этих и тому подобных видах физиологической регуляции можно искать причину терапевтического действия наших лечебных средств.

III. Другие представления

Теперь обратимся к двум другим упомянутым вначале представлениям о способе действия наших лечебных агентов — к принципу действия заместительного и бактерицидного. Примером первого служит назначение железа при анемии, фосфора при неврастении, Са при туберкулезе [5], примером бактерицидного принципа — назначение при сифилисе ртути, которая должна убивать спирохеты, при туберкулезе — креозота, который должен уничтожить tbc-бациллы, и т.д.

Принцип бактерицидного действия, как известно, все больше и больше возбуждает сомнение. Можно ли, например, говорить о бактерицидном действии препаратов креозота при туберкулезе, если, по вычислениям Foxwell'я, его нужно для этой цели принять до 1 фунта в день? Мыслимо ли говорить о бактерицидном действии ртути, если, с одной стороны, хлористые соли ее, наиболее бактерицидные, в белковых средах оказываются малодействительными, а с другой стороны, рабочих в ртутных производствах, насыщенных ртутью, это обстоятельство не предохраняет от заражения сифилисом? [6]

С принципом бактерицидной терапии отнюдь не следует смешивать принцип устранения причины, который мы имеем в методе лечения глистогонном, часто рвотном и слабительном. Но, как известно, этот принцип может быть проведен лишь в ограниченном числе случаев нашей терапии. Сюда, собственно, должна была быть отнесена therapia magna sterilisans; к сожалению, 606, главный представитель этой терапии, в настоящее время в этом смысле потерял свою репутацию, считаясь многими видными представителями сифилидологии "просто за хорошее симптоматическое средство против сифилиса" (Зарубин).

Что касается заместительного действия, то и тут немало сомнений (мы, разумеется, говорим не об органо-, а о фармакотерапии); все эти вещества — железо, фосфор и кальций в достаточной мере находятся в нашей пище, и то ничтожное количество их, которое мы употребляем как лекарство, может служить лишь невесомым плюсом. В частности же, например, если говорить о Са при туберкулезе, то данные Zimmermann'a [7] указывают, что титр Са в тканях организма даже в последних стадиях туберкулеза всецело сохранен.

Теперь несколько слов о других циркулирующих у нас представлениях о способе действия лечебных агентов; представлениях, имеющих второстепенное значение. Сюда относятся представления о рассасывающем, тоническом, возбуждающем или успокаивающем действии внутренних лекарств, об отвлекающем, вяжущем, шелушащем действии наружных средств и т.д. Эти представления нужно признать за совершенно ненаучные, ибо разыскиваемый физиологический процесс, приводящий больные ткани к исцелению, в этих понятиях или подменивается термином, относящимся к клиническому проявлению, или же просто носит воображаемый характер, что следует сказать о понятиях "отвлекающее" или тоническое действие [8]. Лишь одно представление из числа второстепенных заслуживает большого внимания — это Reiztherapie, лечение раздражением; второстепенным оно является пока, ибо есть основание, что оно вскоре выдвинется на первый план (по крайней мере, это представление уже явило нам возможность дать научное обоснование целому ряду отраслей физической терапии). Может быть, как мы увидим в дальнейшем, будет основание распространить это представление значительно шире, но пока, если исходить из обыкновенной точки зрения, в нем много смутного и неясного [9].

В связи с сейчас сказанным, нам придется остановиться еще на одном представлении, которое ныне вошло в обиход (именно в связи с принципом Reiztherapie) и которое не может с нашей стороны не вызвать самой суровой критики — это представление о действии того или иного лечебного агента через "мобилизацию защитных сил организма". Такое-то средство или такой-то агент, говорят, действует потому, что он увеличивает защитные силы организма. Но ведь в настоящее время почти всякую болезнь мы и представляем себе как борьбу организма с внедрившейся в него вредностью и всякое выздоровление имеем основание приписывать увеличению защитных сил организма, так что подобная аргументация есть только фраза или общее место, нисколько не уясняющее нам того, что нас интересует, а именно: каков же механизм этого поднятия защитных сил. Так что объяснение этого рода можно уподобить объяснению, даваемому одним из мольеровских персонажей: опий действует снотворно потому, что человек, приняв его, засыпает [10]. К этой "мобилизации защитных сил организма" — термину, введенному Abderhalden'oм для протеинотерапии, — примыкает активирование протоплазмы Weihardt'a; понятие, правда, гораздо более плодотворное и может быть имеющее большую будущность, и затем specifische Cellulartherapie, но оба эти представления пока находят применение лишь в той же протеинотерапии.

Есть еще одно представление о терапевтическом действии наших лечебных агентов — представление, имеющее нигилистический уклон и считающее, что все наши средства действуют лишь путем внушения. Об этом представлении, равно как и о несколько родственной ей так называемой "уденотерапии" ("ничегонеделание", к которому, по-видимому, с некоторым сочувствием относится известный Bleuler, из коего мы цитируем этот термин), мы упоминаем лишь для полноты обзора, ибо поскольку оба эти направления в той или иной море отрицают терапию, на столько у нас с ними но может быть ничего общего. Некоторые, наконец, говорят еще о "гигиенической терапии"; рациональности последней, конечно, нельзя отрицать, но по существу она собственно не входит в понятии "терапии", существенным элементом которой является "воздействие того или иного фактора", в то время как гигиеническая терапия лишь ставит больного в известные условия.

Выводы

1. С дискредитированием Claude Bernard'овского принципа, что клиника есть физиологическая патология, можно утверждать, что за некоторыми исключениями (куда входят метод устранения причины, органотерапия, Reiztherapie для некоторых отраслей физической терапии, далее из фармакологии — методы слабительный, рвотный, глистогонный [11] наркотизирующий), рациональной терапии мы не имеем.

2. Вся нынешняя работа по исследованию действия лечебных агентов, исходящая из точек зрения, выше разобранных, не может привести к каким-либо существенным результатам в смысле познания причины действия их. И что она действительно не может, это показывает хотя бы тот факт, что 50 лет работы в данных направлениях нам ничего не дали [12].

В следующей главе мы займемся вопросом о том, где выход из этого положения и где причина такого печального положения вещей. Оба вопроса, впрочем, связаны друг с другом, ибо, разрешив второй, мы найдем ответ на первый.

ГЛАВА II
Индуктивный метод в анализе фармакотерапии

Non fingendum aut excogitandum, sed
inveniendum quid natura faciat aut ferat.

Бэкон

Причину того, что терапия как дисциплина застыла на мертвой точке и что мы в общем не имеем рациональной терапии, нужно искать в том, что мы забыли основное правило методологии, которое можно формулировать следующим образом: во всякой дисциплине первым делом научного изучения является установление общего закона, которому подчинены более частные закономерности. Под последними в рассматриваемой нами области мы разумеем такие закономерности, как, например, дигиталис помогает при таких-то и таких-то страданиях сердца, ртуть при сифилисе, ессентукская № 17 при таких-то и таких-то желудочно-кишечных болезнях и т.д. И вот в то время, как всякая наука сначала стремится найти законы явлений, а уже потом ищет причину или объяснение этого закона, мы ищем непосредственно причину явлений, вроде того, например, почему железо действует при анемии, почему дигиталис помогает при болезнях сердца и т.д. Между тем, если мы возьмем, например, самую основную из наших естественных наук — физику, то мы увидим, что она сначала устанавливает законы, скажем, закон Архимеда, Бойля-Мариотта и т.д., а потом уже пытается выяснить, почему это так происходит, что плавающее тело теряет в своем весе столько, сколько весит вытесненная им жидкость, или, далее, какие данные из молекулярной физики могут объяснить, что объем газа обратно пропорционален его упругости. Законы же устанавливала физика таким образом: после того, как путем опытов были определены такие частные закономерности, что такой-то газ при сжатии уменьшается в объеме на столько, а такой-то газ на столько, был выведен закон Бойля-Мариотта, и таким же путем был получен закон Гей-Люссака и многие другие.

Два слова по поводу упомянутых опытов: 1) эти опыты делались над теми веществами, для которых выводился данный закон, а не над сомнительными суррогатами их (как это — кстати будет еще раз повторить — имеет место в терапии в экспериментах над здоровыми животными и людьми вместо больных); 2) выведены эти законы без всяких углубленностей в молекулярные процессы, о которых тогда, впрочем, и понятия не имели, и единственными орудиями здесь служили: а) наблюдение и б) весы и мера и больше ничего. Наш минус в том, что мы не имеем для наших явлений весов и мер, и нам придется выводить законы только из наблюдений, но все же это не есть большое препятствие. Если мог быть выведен ряд биологических законов — напомним, например, про законы менделизма — на основании одних наблюдений, если, мало того, могли быть выведены законы социологические, то, конечно, есть основание думать, что их можно будет найти и в области гораздо менее сложной.

Так или иначе, но кроме этого индуктивного метода у нас и другого выбора-то нет. Дедуктивный метод, т.е. исходящий, наоборот, из какой-нибудь определенной точки зрения, ни к чему нас не привел, как это показал упомянутый закон физиологической регуляции, который является плодом дедуктивного метода, ибо он исходил, как мы видели, из патофизиологических воззрений Claude Bernard'a. Впрочем, говоря вообще, естественные науки не терпят дедуктивного метода: их наиболее верное и надежное орудие — индуктивный метод, заключающийся, как уже упомянуто выше, в наблюдении фактов и получении выводов, вытекающих из анализа этих фактов. К этому мы и обратимся.

Применение индуктивного метода в вопросе, нас интересующем, будет заключаться в следующем: мы возьмем ряд наших лекарственных средств (и прежде всего те, которые у нас наиболее употребительны) и сделаем следующее сопоставление. Выпишем, во-первых, те болезни или болезненные синдромы, при которых они чаще всего употребляются, а во-вторых, фактические данные, относящиеся к тому, что нам известно о действии этих лекарств, причем не столько нас будет интересовать действие этих веществ в фармакологических опытах на животных (хотя и это частично войдет в наше рассмотрение), сколько то, что обнаружила клиника в их действии на человеческий организм, будь то при умышленных или случайных отравлениях, или в качестве так называемого "побочного действия лекарств" (коему, кстати сказать, один германский ученый (Löwin) посвятил даже специальную монографию).

Все данные этого рода и составят то, что носит название "естественного эксперимента", который, понятно, по своему значению, стоит неизмеримо выше эксперимента искусственного на животных, как это многократно утверждает никто иной, как И. П. Павлов.

Для большей наглядности, сказанный материал расположен в два ряда: слева для каждого из рассматриваемых средств приведены его действия, причем для большей выпуклости не все, а лишь те, которые представляют специальный интерес для нас, а справа приведены те болезненные состояния, против которых данное средство употребляется.

Два слова еще об источниках, откуда взяты приводимые здесь фактические данные. В громадном большинстве случаев из наших официальных руководств по фармакологии; остальная же часть из текущей литературы, причем все источники последнего рода указаны или в выноске к приложенной таблице, или в отделе примечаний, следующем за ней.

Табл. 1

Лекарственные средства
Действие, вызываемое у человека
Страдания, при коем применяется
Примечания
1. Хинин 1. Кожные сыпи, похожие на крапивницу Крапивница  
2. Ночной испуг Pavor nocturnus Прим. 1-е.
3. Разлитая эритема, имеющая сходство с lupus erythematodes [13] Lupus erythematodes  
4. Шум в ушах Меньерова болезнь Прим. 2-е.
5. Может вызвать ослепление Частичный амавроз Прим. 3-е.
6. Малярийно-подобные заболевания Малярия Прим. 4-е.
2. Ртуть 1. Кожные сыпи, боли в конечностях и костях Сыпи, dolores osteocopi, поражения ЦНС Прим. 5-е и 6-е
2. Язвенные поражения полости рта и глотки  
3. Паралич центральной нервной системы
4. Выкидыши [14] Склонность к абортам
3. Мышьяк 1. Судороги, подергивание членов Хорея Прим. 6-е.
2. Кожные сыпи Кожные сыпи


Прим. 7-е.
3. Гемолитическое действие [15] Малокровие
4. Кахексия Упадок питания
5. Кожный рак [16] Канкроид кожи
6. Зуд [17] Кожный зуд
4. Железо 1. Анемия, общая кахексия Анемия  
2. Кровотечение (легочное) при наклонности к нему Haemostaticum. (Liquor ferri sesquichlorati. Ferripyrinum)  
3. Желудочное кровотечение Прим. 8-е.
4. "У здоровой вызывает прекращение регул" [18] Amenorrhoea Прим. 9-е.
5. Салициловый натр 1. Повышение выделения мочевой кислоты Подагра Прим. 10-е.
2. Крапивница Крапивница  
6. Дигиталис 1. Асистолия при продолжительном употреблении [19]. Асистолия Прим. 10-е.
2. Уменьшение отделения мочи Как мочегонное  
7. Камфора 1. Психическое возбуждение Как sedativum  
2. Ослабление сердечных сокращений от больших доз [20]. Для усиления сердечной деятельности  
3. Возбуждение и прилив крови к голове Рожа Прим. 11-е.
6. Коффеин 1. Головная боль Головная боль  
2. Ускорение сердечной деятельности Частый слабый пульс  
9. Сернокислый эфир 1. Ослабление и паралич сердца При слабости сердца  
10. Бромистый натр 1. Боль во лбу Головная боль  
2. Расстройство памяти, угнетение Неврастения Прим. 12-е.
3. Картина тяжелой неврастении [21]
4. Учащение эпилептических припадков [22] Эпилепсия  
11. Иод 1. Катар дыхательных путей Бронхит и астма Прим. 13-е.
2. Артериальные заболевания у кроликов Артериосклероз Прим. 14-е.
3. Тиреоидит Болезнь щитовидной железы Прим. 15-е.
12. Antipyretica Повышение t° у здорового Для понижения температуры Прим. 16-е.
13. Щелочи 1. Воспаление желудка с массой слизи Слизистый катар желудка Прим. 17-е.
2. Увеличение кислот, в желудке [23] Hyperaciditas.
14. Вератрин Зуд Кожный зуд  
15. Спорынья (Sec. cornuti). 1. Паралич спинного мозга Миелит и паралич мочевого пузыря  
2. Табетические симптомы   Прим. 18-е.
16. Карболовая кислота Зуд Кожный зуд  
17. Индийская конопля (Cann. indica) Психическое возбуждение Hypnoticum, sedativum  
18. Аконинтин Повышение чувствительности нервов, показывание, зуд Невралгия  
19.Азотно-кислое серебро (Argentum nitr.) 1. Понос Понос Прим. 19-е.
2. Явления бленнореи Бленнорея глаз и уретры Прим. 20-е.
3. Паралич центральной нервной системы Спинная сухотка  
20. Фосфор Некроз костей (челюстных) Заболевания костей (рахит, остемаляция и др.)  
21. Ревень Понос Понос (в малых дозах)  
22. Атропин 1. Раздражение головного мозга Эпилепсия  
2. Паралич моторных узлов кишек Упорные запоры Прим. 21-е.
23. Thallium aceticum Выпадение волос Выпадение волос  
24. Сера Кожные сыпи Кожн. страдания Прим. 22-е.
25. Глауберова соль Поносы Поносы, дизентерия Прим. 23-е.
26. Висмут Гастроэнтерит, понос [24] Поносы, кардиалгии, язва желудка  
27. Ипекакуана 1. Кашель Кашель  
2. Гастроэнтерит Хронический энтерит Прим. 24-е.
3. Кровавый понос Дизентерия Прим. 25-е.
28. Бертолетова соль Стоматит [25] Стоматит  
29. Уксусно-кислый свинец (plumbum aceticum) Расстройство питания стенок сосудов, милиарные аневризмы, экстравазаты Кровотечения  
30. Адреналин Очень сильные кровотечения из слизистых оболочек Кровотечение, особенно из слизистой оболочки Прим. 26-е.
Утомление мышц Утомление мышц Прим. 27-е.
31. Шпанские мушки (Tincturae Cantharid) Нефрит Эпителиальные нефриты Прим. 28-е.
32. Скипидар (Oleum therebint) 1. Раздражение дыхательных путей При катаре дыхательных путей  
2. Нефрит При скарлатинозном нефрите [26]  
33. Хлористый натр Считается вредным при болезнях почек Memminger'oм предложен при болезнях почек и так же рекомендуется S. Lуоn'ом [27]  
34. Хлористый кальций. Токсически действует на сердечную мышцу При различных болезнях сердца Прим. 29-е.
35. Креозот и его препараты Вызывал очаги легочной гиперемии (опыты Gimbert'a) Употребительнейшее средство при туберкулезе легких Прим. 30-е.
36. Марганец Паркинсонизм у человека Паркинсонизм [28] Прим. 31-е.
Дегенеративный процесс в нервных клетках, преимущественно полосатого тела [29]    

Примечания к таблице

1. Хинин при ночном испуге был рекомендован проф. Филатовым ("Лекции об инфекционных болезнях у детей", 4-е изд., стр. 425).

2. Для Меньеровой болезни, характеризующейся, как известно, шумом в ушах и головокружением, лечения не существовало до Charcot, который излечивал эту болезнь применением хинина по следующему методу: он давал ежедневно в пилюлях по 0,1-0,6-0,8 сернокислого хинина; через 2-3 дня появляется сильное ожесточение шума в ушах, спустя 8-10 дней прекращают употребление хинина и тогда наступает улучшение. Через столько же дней возобновляют лечение и потом новый перерыв и т.д. до полного выздоровления.

3. "При amaurosis partialis fugаx назначаются малые дозы хинина" (Борисов. Записки по офтальмологии, составл. по лекц. проф. Беллярминова).

4. "Хинин, данный непосредственно перед приступом, вызывает, как это наблюдал Bretonneau, ожесточение его... Если большие дозы хинина даются ежедневно и долгое время, то появляется особый род лихорадки перемежающегося типа, принимаемый неопытными врачами за малярийную, и в первое время даже увеличивается объем селезенки" (Trousseau. Clin. Mеd. Т. III p. 444–450).

В известном согласии с этим стоят новейшие опубликованные на последнем бактериологическом съезде в Одессе данные А.И. Калмыкова, по которому повышение доз хинина у малярийных больных вызывает более частые рецидивы. Как известно, на съезде эти данные Калмыкова, основанные на наблюдениях над 4000 больными, произвели ошеломляющее действие; с нашей точки зрения, эти данные, в связи со старыми наблюдениями Bretonneau, лишь показывают, что в действии хинина против малярии, кроме его антипаразитарных свойств, есть еще какой-то плюс.

5. И.Ф. Зеленев наблюдал типичную розеолезную высыпь при интоксикации ртутью (прот. Харьк. дерм. и венер. об-ва, 24/V–1901; см. также Р.Ж. кожн. и вен. б. т. 4, стр. 58).

6. "Мышьяк, классическое средство против lichen planus palmaris еt plantaris, вызывает аналогичные гиперкератозы на тех же местах" (Dubreuilh. Ann. de derm. et de syphil. 1902, № 3).

7. Lаssar, давая внутрь sol. Fowleri, наблюдал, что канкроид лица регрессировал (Huchard. Терапия в 20 средств., стр. 234–230).

8. "Liq. ferri sesquichlorati, попадая в желудок, вызывает сильное желудочное кровотечение" (Meyer. Подача первой помощи, стр. 143).

9. "В больших количествах, — говорит Trousseau (Клин. л. Т.II), — железо у здоровой женщины вызывает прекращение регул, в то время как у хлоротичек оно восстанавливает менструации".

10. "Салициловый натр при подагре в начале вызывает значительное увеличение всех плотных веществ... способ действия его при подагре довольно трудно поддается определению" (G. Lyon. Руков. к клин. терапии. Т. II, стр. 569).

10а. Интоксикация наперстянкой, по данным новейших исследований, вызывает поражение пучка Towara.

11. "Если бы кто-нибудь, — замечает Н.И. Пирогов, — стоял у кровати больного, страдающего рожей головы... (красное опухшее лицо, сильный прилив крови к голове, полный очень напряженный пульс, горячая сухая кожа), то он, наверное, был бы убежден, что не может быть ни одной болезни, которая бы так настойчиво требовала кровоизлечения (а не назначения камфоры). И, тем не менее, после 6–7 приемов камфоры по 0,12 наступает поразительное улучшение" (цит. по Binz'y, стр. 39–6).

12. Binz (p. 104), указывая, что "картина бромизма сильно напоминает тяжелую неврастению", замечает вместе с тем, что объяснить действие NaBr при неврастениях он отказывается.

13. "Иод в значительных дозах вызывает токсический катар дыхательных путей, а при астме в малых дозах он лечит специфический астматический катар" (проф. Голубов. О бронх. астме, 1898).

14. "Hedinger доказал, что КJ вызывает артериальные заболевания у кроликов, и эти опыты подтвердили Biland, Loch, Kreisch, Kalamkarow" (Frenkel. Gaz.med. de Paris 15 juin 1909). Что касается мнения школы Romberg'a, что иод действует при заболеваниях сосудистой системы тем, что понижает вязкость крови, то оно было опровергнуто Determann'oм (Burwinkel. Артериосклероз. Прил. к "Вр. газ." 1927, № 6).

15. Иод может вызвать острый тиреоидит: случаи Sellei (Arch. f. Dermat. u. Syphil. Вd. 62), случаи Marott'a и Гундотова (4-е заседание дерматол. секции Пироговского съезда, 1904).

16. По данным Steckеl'я (Wien. m. W. 1900 № 32–35) все antipyretica у нормального человека вызывают повышение t°. Равным образом и Н.П. Кравков в своем руководстве упоминает о том, что Antipyrin, данный в большом количестве, вызывает у здорового человека повышение t° на 0,5.

17. Trousseau, рекомендуя щелочи при малярийной кахексии, делает следующее замечание: "Есть ли что-нибудь более ненормальное, более противоречащее химическим теориям, как давать пациентам, кровь которых находится в высоком состоянии разжижения, щелочи, считающиеся самым сильным разжижающим средством?" (Клин. л. Т. II стр. 390).

18. "Эрготин предлагается как средство против tabes'a, несмотря на встречающуюся эрготиновую tаbes" (Strümpell. Руков. к внутр. патологии. Спинная сухотка).

19. Trousseau (1.с. Т. II р. 478) напоминает, что Boerhaave считал Аrgent. nitric. сильным слабительным.

20. Аrgent. nitric. может вызвать типическую картину (Zabel Inaug-Dissert. Halle 1903 цит. по Р.ж. кож. и вен. б. Т. 8 стр. 173).

21. Как известно, пробовали объяснить действие больших доз атропина при запорах его угнетающим действием на тормозящие приборы кишечника, но нельзя отрицать ведь и того, что те же дозы угнетают и Ауэрбахово сплетение.

22. При кожных страданиях сера применяется не только наружно, но и внутрь (Thimm. Therapie d. Hautkrankh. S. 306).

23. При катаральных поносах Trousseau (l.с. р. 476) "не знает лучших средств, как слабительные" (и в частности сернокислые щелочи). При дизентерии X Sulfur, рекомендованное французскими авторами, оказалось в нашем опыте наилучшим средством (Н. М. Рудницкий "Врач. газ." 1916). То же относится и к каломелю.

24. Ипекакуану применяет с успехом при хронических поносах Dieulafoy (Рук. внутр. патол. Т. I стр. 193); также в виде Доверова порошка ее применял Филатов при детских поносах.

26. Ипекакуана, которая на месте ее родины, носит название "противодизентерийного корня", широко применяется при дизентерии во Франции (или 2-3 дня в больших дозах, или длительно в виде пилюль Segond'a). Новейший препарат "эметин", применяемый с успехом при дизентерии (и не только амебной), есть алкалоид, извлеченный из той же ипекакуаны.

26. "Введенный в большом количестве адреналин вызывает очень сильные кровотечения из слизистых оболочек" (Коренчевский. Лекц. по общей патологии, стр. 312).

27. "В больших дозах, — говорит Langleу ("Автономная нервная система" 1925 ч. 1), — адреналин вызывает (в мышцах) явления, подобные утомлению. Разбавленные же растворы адреналина по Dessy и Grandis способствуют скорейшему восстановлению утомленного мускула".

28. Настойка шпанских мух, по Lanсereaux, "есть единственное средство... для заболеваний почечного эпителия, она так же хорошо действует при эпителиальных нефритах, как йод при интерстициальных" (Gaudier el Gаulois. Терапия болезней почек). Спустя 20 лет (Tribune med. цит. по Пр. вp. 1909 № 23) Lanсereaux настаивает на этой терапии, утверждая, что "кантаридная настойка, в большой дозе разрушающая почечный эпителий, в дозе менее высокой благоприятно влияет на почечный процесс".

29. "Хлористый кальций, являющийся токсическим веществом для сердечной мышцы, впрыснутый в небольшой дозе, восстанавливает при мерцательной аритмии нормальную работу сердца" (Коренчевский. Лекц. по общ. патол. стр. 102).

30. Креозот в опытах Gimbert'a давал гиперемию в легочных очагах, даже с кровоизлиянием.

31. В статье под заглавием "Окситерапия при эпидемическом энцефалите". (Клин. мед. 1927, № 5) проф. Сепп и его сотрудники указывают на благоприятное действие, полученное ими от применения марганцовистокислого калия при этом страдании. Правда, они сводят это на окситерапию, но действительно ли это так, это, конечно, вопрос; история медицины знает множество случаев, когда средство назначалось при определенной болезни ввиду тех или иных соображений и действительно, оказывалось полезным при ней, но потом выяснялось, что способ-то действия был совершенно иной, как это вытекает хотя бы из данных нашей первой главы. То же, конечно, возможно и в данном случае, но так или иначе, факт тот, что, по данным проф. Сеппа, марганцовистокислый калий дает известный успех при хроническом энцефалите — именно при том страдании, которое, по данным проф. Гринштейна, вызывает патологоанатомическую и клиническую картину хронического энцефалита.

Подчеркнем, что это 31-ое примечание является единственным пунктом, когда мы в данной таблице позволили себе немного остановиться на анализе факта; вообще же говоря, как в этой таблице, так и в примечаниях к ней мы являемся только собирателями фактов, нисколько не вдаваясь в их оценку, рациональность назначения и т.д.

Из приведенной таблицы, представляющей собою сопоставление 68 случаев применения наших средств, намечается странная на первый взгляд закономерность, а именно: каждое из этих средств назначается при тех же симптомокомплексах или страданиях, которые оно способно вызвать само по себе.

К этим 68-и случаям нашей таблицы нужно еще прибавить те три случая, которые остановили на себе внимание Bier'а, а за ним и всего ученого мира (хотя, кстати сказать, в "море" нашей таблицы они играют незаметную роль); это будут: йод, вызывающий серозный ринит и успешно действующий при насморке; эфир, вызывающий бронхиты и с успехом назначаемый при них; и, наконец, sulfur jodatum, столь успешно действующий при фурункулезе.

И, пожалуй, сюда еще можно присоединить весьма любопытные данные о наркотиках, действие которых по принципу физиологической регуляции казалось бы менее всего возбуждает сомнение. Тем не менее, Anstie [30], рассматривая фармакологическое действие опия, делает следующее замечание: "В странах, где опий производится, он употребляется в народе с совершенно другими целями, чем для вызова сна, ибо он является быстрым и сильным возбуждающим средством... когда опий действует, как следует, то нельзя заметить ни следа наркоза". Равным образом Goldscheider (в своих рассуждениях на счет Reiztherapie [31] указывает, что "даже наркотики имеют раздражающее действие".

Оставляя пока без разрешения вопрос, действительно ли данная закономерность, прослеженная, как мы видим, в свыше чем 70 случаях, является таковой, или же это простое совпадение, простая случайность, обратимся теперь к рассмотрению наружной лекарственной терапии.

Наружная лекарственная терапия

Здесь будет идти речь о средствах, применяемых при поражениях кожи, с одной стороны, и различных катарах слизистых, будь то горло, нос, ухо, соединительная оболочка век, уретра мужская и женская и т.д. с другой. Средствам, употребляемым при кожных страданиях, приписывается в большинстве случае так называемое шелушащее действие; представителями же противокатаральных средств являются, во-первых, препараты цинка, серебра и других металлов (цинк сульф., аргент. нитрикум и т.д.), которым приписывают вяжущее действие, и, во-вторых, препараты ртути, иода, карболовой кислоты с ее дериватами, которые должны иметь бактериеубивающее действие.

Вряд ли, однако, можно согласиться с такими объяснениями действия указанных средств. В самом деле, если дерматологи говорят о "шелушащем" действии некоторых своих средств, то нужно иметь в виду следующее: шелушение, по существу, есть только проявление усиленного разрастания эпителия с ороговением верхних слоев последнего, и, таким образом, шелушение приходится рассматривать не как фактор лечебного воздействия, а как проявление целительных процессов в corium'e, которые возникли в силу той или иной нам неизвестной причины и спутником которых (или в силу которых) является в числе прочего усиленное разрастание эпителия с его натуральным последствием в виду слущивания поверхностных ороговевающих слоев.

Тем более возражений встречает теория "вяжущего действия", в силу которого упомянутые выше препараты металлов должны связывать выпотевающий при катарах белок. Ведь нельзя же выпотевание белка здесь рассматривать как сущность страдания: оно есть последствие возникшего воспаления в слизистых, и вряд ли можно думать, чтобы средство, направленное против последствия (которое, к тому же, при свободном стоке отделяемого вовсе не обременяет организм), имело благотворное действие на сущность страдания. Теперь о бактериеубивающем действии, которое приписывается как этим средствам, так тем более препаратам сулемы и карболовой кислоты; если даже предположить, что сказанные катарры зависят от заселения слизистой бактериями (что, между прочим, многими оспаривается и вообще для большинства случаев сомнительно), то не нужно забывать, что у нас нет достаточно убедительных доказательств в пользу проникающего глубокого действия этих средств. Если же обратить внимание на то, что все сейчас перечисленные средства имеют сильно раздражающее действие, т.е. приложенные не в очень слабом разведении к слизистым, сами вызывают катар (нередко поэтому они классифицируются в рубрике irritantia), то невольно напрашивается предположение, не имеет ли место и здесь тот же закон, который как будто намечался для лекарственных средств, принимаемых внутрь. Некоторые вдумчивые клиницисты так и трактовали дело; так, Unna сознательно лечил хроническую экзему переводом ее в острую; далее, говоря о цинковом растворе, употребляемом при конъюнктивите и уретрите, Филатов делает следующее замечании: "Это делается с целью вызвать воспалительный процесс и превратить специфическое воспаление в простое". При гонорейном конъюнктивите назначается с успехом арг. нитрикум, который, как это видно из нашей таблицы, обладает свойством вызывать воспаление слизистых именно бленнорейного характера.

Такой же характер, по-видимому, имеют и те мази и растирания, которые мы употребляем при различных так называемых ревматических страданиях или просто при болевых ощущениях в тех или иных местах тела. О тех мазях, в которые входят наркотики и которые, как предполагается, должны "успокаивать" нервные окончания, мы сейчас не будем говорить, чтобы не осложнять вопроса (напомним лишь про мнения о них Anstiе и Goldscheider'a, приведенные выше), и остановимся на мазях и растираниях, не включающих оные. Возьмем для примера из справочника следующие два растирания: Clorof. 4,0, Spirit. aromatici 15,0, Ol. Hyosciami 40,0, и другое: Camphorae tritae 3,0, Aceti, Ol therebinth. 15,0. Первое из них в справочнике рекомендуется как "успокаивающая мазь", и второе как "раздражающая". Действительно ли имеется такой антагонизм между ними? Если мы проанализируем первую мазь, то мы в ней найдем хлороформ, который, как известно, для кожи является значительным раздражителем, и спирт, о котором нужно сказать то же самое, т.е. эта мазь содержит в себе довольно значительные компоненты раздражающего характера. И поэтому отличие ее от второй мази со скипидаром и уксусом лишь качественное, т.е. она вызывает раздражение меньшее, чем вторая мазь; употреблять же мы можем обе в одних и тех же случаях с той разницей, что первую мы будем употреблять у субъектов истощенных, слабых, с повышенной рефлекторной возбудимостью, у которых очень легко может получиться перераздражение, а вторую у субъектов грубых, торпидных, с толстой загрубелой кожей, где нужно уже большое раздражение, чтобы получить целебный рефлекс (заметим, что целебный смысл подобных раздражений кожи, поскольку, конечно, не имеется дело с веществами, проникающими через поры кожи внутрь ее, мы видим в тех рефлекторных процессах, которые возникают в данном участке, как последствия раздражения (см. об этом подробнее в нашей "Кварцевой лампе", 3-е изд., 5 глава).

Что касается тех мазей, которые применяются при кожных страданиях, то непременное участие в них резорцина, ихтиола, цинка — обычных ингредиентов этих мазей, а иногда и хризаробина, достаточно убедительно показывает раздражающий их характер, и то же доказывается для кожных изъявлений наличием Аrg. nitric. в особо полезной для них (в случае плохого заживления) известной мази Микулича. И даже знаменитая "успокаивающая раздражение" Ung. diahylon Hebrae, где действующим началом является свинец, по существу, действует по принципу раздражения, как это видно из того, что в свежих случаях экземы она раздражает последнюю и ее приходится тогда разводить, добавляя сюда вазелин.

Данный отдел о лекарственных средствах, внутренних и наружных, будет уместно закончить цитатой из некролога, посвященного Труссо его учеником — известным Pidoux, который следующим образом формулирует заслуги и новшества этого знаменитого клинициста.
"...Какая это была новость и какое благодеяние — лечить острые катары пищевых путей рвотными средствами, острый катар кишок и особенно дизентерию — слабительными, острые офтальмии — местными раздражающими, как, например, Arg. nitr., тяжелые ангины — заместительными воспалениями при помощи самых активных прижигающих, острые катары дыхательных путей — ипекакуаной и смолами, пневмонию — рвотным камнем; хронические поражения кожи, которые делались застарелыми от мягчительных местных средств, устранялись быстро применением общих или местных раздражающих, далее, эрготин при хронических метритах, стрихнин при хорее, висмут при атонических катарах толстых кишок — вот силы, которые Труссо восстановил на руинах терапевтики".

Мы привели эти данные о Труссо с целью показать, что уже в прошлом столетии все назначения этого знаменитого клинициста производились по принципу вызывания лекарственными агентами тех страданий, против которых они назначались. Если к этим данным мы присоединим данные того анализа, которому мы подвергли 35 наиболее употребительных наших внутренних средств (в свыше чем 70 видах их применения) и затем целый ряд опять таки наиболее употребительных наружных средств; если мы подчеркнем, что подошли к тому анализу без всякой предвзятой мысли, а именно строго индуктивно, то вывод может быть один: факты (т.е. индукция) показывают, что при самых различных страданиях успешное действие оказывают те фармацевтические средства (как наружные, так и внутренние), которые обладают свойством в соответственных дозах вызывать эти страдания или, чтобы выразиться более осторожно, вызывать болезненные явления, характеризующие данные страдания.

* * *

Уловив, таким образом, известный принцип или закон в действии лекарственной терапии, мы в следующей главе подвергнем тому же индуктивному анализу два других существенных вида нашего лечения — терапию физическую и биологическую.

ГЛАВА III
Индуктивный метод в анализе терапии физической и биологической

I. Терапия физическая

Хотя в терапии физической в настоящее время уже более или менее установлен принцип раздражения [32], но, стараясь устранить всякий намек на дедукцию, мы будем его игнорировать; мы просто будем анализировать фактические данные, сюда относящиеся и добытые неоспоримым опытом [33].

1. Ультрафиолетовая терапия. Обострение тех процессов, против которых она назначается, при сколько-нибудь неосторожной дозировке составляет банальное явление; Jesionek же утверждает, что во всех случаях туберкулеза как внутреннего, так и хирургического он мог видеть через 6-10 часов после сеанса освещения кварцевой лампы обострение воспаления в очаге, где бы последний ни находился. В частности, относительно финзеновского метода лечения волчанки, который послужил основанием для UV-ой терапии вообще и который первоначально в мыслях Финзена должен был действовать бактерицидно, в настоящее время пришли к заключению, что этот метод действует тем, что вызывает воспаление в хронически воспаленной коже.

2. Рентгенотерапия.

I. Рентгеновские лучи вызывают, как известно, развитие эпителиомы и карциномы, [34] и вместе с тем рентгеновские лучи излечивают в ряде случаев рак.

II. Schiff и Freund получали после рентгенизации типичную высыпь lupus erythematodes. Как известно, Х-лучи применяются с успехом при этом кожном страдании.

3. Гидротерапия и термотерапия. Известно, какое распространение получили одно время холодные ванны при лихорадочных состояниях, а между тем "Лихорадочный процесс, — говорит проф. М.П. Яновский ("Общая терапия", стр. 138), — увеличивает обмен, выработку тепла и т.д., т.е. производит тот же эффект, что и холодная ванна, которая поэтому должна еще более усиливать вредное влияние лихорадки".

Да, наконец, и наш обыкновенный согревающий компресс, который мы обычно применяем при всяких хронических, а иногда и острых заболеваниях, в заболевшем органе вызывает явления гиперемии, т.е., другими словами, должен как будто бы обострить существующее воспаление.

Что касается термотерапии, то смысл применения ее при, например, артритах, проф. Граменицкий видит в том, что "мы стараемся... обострить вялый воспалительный процесс" и т.д.

4. Бальнео- и кренотерапия.

I. При лечении желчных камней и почечного песка минеральными водами вначале замечается обострение болей, а в дальнейшем полезное действие (Захарьин. Клин. лекц. вып. III, стр. 42). И то же наблюдение относительно лечения желчных камней водами Виши сделал Huchard (Tep. в 20 средств), указывая, что нередко на 8-10 день лечения может появиться приступ желчных колик. Частая провокация припадков желчных камней отмечена и ессентукскими врачами.

II. При употреблении воды "Оберзальцбруннен" Deterweger и Buffner нашли у здоровых уменьшение выделения мочевой кислоты; наоборот, у больных, страдающих мочекислым диатезом, увеличение выделения" ("Рук. к диэтет. лечению" Leyden и Klemperer'a Т. II, стр. 139).

III. Обострение ревматических явлений в первое время бальнеотерапевтического лечения, которому, как известно, придают благоприятное прогностическое значение, также указывает на соответствующий характер действия.

Известно также, что при бальнеотерапии появляется болезненное ощущение в больных органах — рубцах, сращениях, инфильтратах и эскудатах и даже в тех местах, которые уже давно не беспокоили больного, но когда-то подверглись заболеванию. Человек со здоровыми тканями на такие ванны не реагирует, а больной сильно. В отношении, в частности, серных ванн, мы имеем следующее замечание специалиста (проф. Брусиловского): те реакции, которые наблюдают обыкновенно в начале лечения серной водой, дали повод приравнять это лечение к протеинотерапии (о смысле же протеиновой терапии см. ниже).

IV. Интересно еще остановиться на лечении углекислыми ваннами сердечных болезней; мы лично не склонны приписать здесь действие вдыханию СО2 или всасыванию его через кожу, но если мы станем на точку зрения большинства авторов, исходящих из этого мнения, то любопытно отметить данные токсикологии, что "первые угрожающие последствия отравления СО2 это ослабление силы и частоты сердцебиений и угнетение всей папиллярной циркуляции (цит. по Day l.c. "Головные боли" и т.д.)

5. Электротерапия.

I. Касаясь токов низкого напряжения, приходится обратить внимание на следующие данные. Такая раздражающая процедура как фарадизация применяется с успехом не только при парестезиях кожи, но даже при невралгиях, т.е. при состоянии явного раздражения нервной ткани. И не иначе, как то же самое мы видим в применении гальванического электричества, также возбуждающего нервную ткань, при таких страданиях, как судороги — факт, кстати сказать, перед которым в недоумении останавливаются все электротерапевты [35].

Еще более, может быть, демонстративные данные мы имеем в отношении ионтофореза, но по причинам методологического характера коснемся их в приложении (см. 4–е приложение).

II. В отношении токов высокого напряжения мы имеем следующие данные: Smith [36] сделал наблюдение, что у рабочих, занятых в производстве, где получаются эти токи, последние вызывают бессонницу и беспокойство. И вот, при артериосклерозе мозговых сосудов, сопровождающемся как раз этими симптомами, он от клетки Арсонваля получал наилучшие успехи. И тут же мы хотели бы отметить наше наблюдение в отношении другого вида токов высокого напряжения — статического электричества, а именно: статический душ, столь превосходно действующий при головных болях, нередко в тех случаях, когда у больных нет головной боли (а лечение предпринимается против других симптомов), вызывает головную боль.

6. Вибраторный метод (сейсмотерапия).

I. При дрожательном параличе, как известно, Шарко было рекомендовано дрожательное кресло, которое ему оказывало здесь наилучшие услуги.

В более новой литературе (D. m. W. 1905, № 50), мы находим указания на применение такого же кресла при морской болезни от качки.

II. "Велосипедной езде, — говорит Fürbringer (Совр. клин. 1902, № 6–7), — приписывают в ряде случаев половое бессилие, и ее же назначают при этой болезни".

7. Maccaж. Обычно смысл данного метода видят в оживлении крово- и лимфообращения и т.д. Что, однако, дело не заключается единственно в оживлении лимфо- и кровообращения массируемых участков, это явствует из известных опытов, когда массаж здоровой ноги вызывал рассасывание экскудата на другой больной ноге. Объяснить это можно рефлекторным действием, вызванным массажем как раздражителем. Да оно само собой понятно, что когда мы давим, разминаем, колотим те или иные участки тела, то мы их раздражаем, а так как главным образом эти манипуляции направлены на мышцы, то, очевидно, массаж является раздражителем для мышц. Массаж, как известно, и оказывается наилучшим средством при хронических воспалениях мышц.

Приблизительно так смотрит на массаж и проф. Граменицкий: "Мы стараемся... вялый воспалительный процесс перевести временно в более острую форму".

Таким образом, и физиотерапия дает нам основание установить тот же странный принцип, на который мы натолкнулись в области фармакотерапии, если, правда, не во всех ее отраслях (как, например, в области термотерапии, в области индифферентных ванн), то в громадном большинстве их. Что касается бальнео- и кренотерапии, то относительно их см. отдельные замечания в приложении 4-м.

II. Биологическая терапия

1. Протеинотерапия. Этот вид терапии, как известно, и послужил для Бира поводом к тому, чтобы выступить в защиту гомеопатии, ибо это есть лечение раздражением, вызывающее обострение болезненного процесса. Бир очень подробно разбирает этот вопрос, почему к этому автору мы и отсылаем интересующихся,

2. Вакцинотерапия. Вакцинотерапия может быть демонстративнее, чем что-либо другое, выявляет тот принцип, который намечался в терапии лекарственной и физической, ибо здесь мы лечим туберкулез туберкулином, acne и фурункулез — стафилококковой вакциной, гонорею— гонококковой вакциной и т.д. Но наиболее демонстративными в данном отношении являются пастеровские прививки, поскольку можно верить время от времени появляющимся сообщениям о симптомах бешенства, вызванных данными прививками (напр., случай, описанный Гейденрейхом в "Вопр. нервно-психич. медиц." 1904, №1).

3. Серотерапия. Если исходить из положения, что серотерапия есть лечение антитоксинами, то, конечно, в отношении ее нельзя говорить об упомянутом выше принципе. Однако за последнее время, особенно в связи с крушением эрлиховской теории боковых цепей, данный взгляд встречает с разных сторон различные возражения (напомним, например, про высказанное мнение, что одинаковое действие с антидифтеритной сывороткой имеет и простая сыворотка), и некоторые данные удивительно подходят под тот принцип, который проглядывает в предыдущих методах. Так, в известном руководство Л. С. Розенталя [37], мы встречаем след. строки: "Миотоксическая сыворотка (Patricelli) получается путем иммунизации животных мышечной тканью и содержит поэтому цитоксины для мышечных клеток. Однако известно, что те самые яды, которые в больших количествах отравляют, в малых дозах, наоборот, действуют возбуждающим образом. Patricelli рекомендует поэтому небольшие дозы этой сыворотки для повышения мышечной деятельности при различных функциональных заболеваниях мышц". Сюда же надо отнести наблюдения Белановского, который видел увеличение количества кровяных шариков у малокровных, подвергавшихся лечению малыми дозами гемолитической сыворотки.

ГЛАВА IV
Закон подобия и вопрос о малых дозах

I. Закон подобия

Если бы мы теперь захотели резюмировать содержание предыдущих двух глав, то должны были бы прийти к следующему заключению. Приблизительно в 70 случаях [38] применения лекарств внутрь, в громадном большинстве случаев наружной лекарственной терапии, в очень многих видах физической терапии и, наконец, особенно демонстративно в терапии биологической может быть усмотрен один принцип, имеющий быть формулирован так: "При том или ином страдании, при том или ином симптомокомплексе действует целебно тот агент, который в состоянии сам вызвать данный симптом или болезненное состояние".

На первый взгляд, такого рода принцип покажется нам чудовищным, ибо он противоречит всем нашим представлениям, всосанных нами на скамьях нашей alma mater. В самом деле, ведь нельзя не признать, что наше мышление привыкло к совершенно иному пониманию: при запорах давать слабительное, при воспалении с чувством жара прикладывать холод, при явлениях раздражения давать успокаивающие и т.д.

Так вот, по этому поводу нужно сделать следующее замечание. Эти сейчас названные мероприятия, как будто критикуемые, имеют на деле также свой rаison d'être, и именно в ряде случаев острых или в таких, где те или иные симптомы бурно выражены, т.е. в тех случаях, где показано "умеряющая симптомы" терапии. Но если этот принцип перенести и на случаи с течением не столь бурным, а тем более хронические — а такие случаи составляют в нашей практике громадное большинство — то здесь этот метод, получивший у нас выразительное название "паллиативного", нередко даже ухудшает дело, как это и отмечено многими хорошими наблюдателями.

И затем тут должна быть введена следующая коррекция. Немало таких средств, которые имеют репутацию успокаивающих, на деле являются раздражающими, как это мы, например, видели при анализе наружных лекарственных средств, и как это в высшей степени демонстративно показывает нам физиотерапия: обертывания и т.н. согревающие компрессы в гидротерапии (куда как значительный компонент входит раздражающее действие холодной воды), приложение анода в электротерапии (теперь никто не сомневается, что анод не "успокаивает", а раздражает, хотя и менее, чем катод), "болеутоляющее" действие ультрафиолетовых лучей, на деле, как известно, имеющих резко раздражающее действие на клетки, "успокаивающее" действие вибрации и т.д. и т.д. Впрочем, что говорить об этих агентах, если, как мы видели выше, некоторые авторы (Goldscheider, Anstie) склонны и морфий считать собственно за возбуждающее средство. Если бы мы хотели себе уяснить причину смешения понятий, которая вырисовывается из данных, только что приведенных, то видели бы ее в том, что "успокаивающее" или "болеутоляющее" действие есть ведь понятие клиническое, которое нисколько не предопределяет того, как средство действует физиологически на данную ткань или орган, что забывали, отождествляя клиническое действие с физиологическим, в результате чего получились превратные понятия (подробн. ниже).

Но вернемся к нашему выше провозглашенному принципу. Так или иначе, противоречит ли вышеприведенный принцип всему тому, что вошло в основу нашего медицинской мышления и что принято нами за догму, или не противоречит, но перед нами прошел целый ряд — более сотни фактов (да еще таких крупных), а с фактами, как говорится, не спорят — в том понятно случае, если другого толкования они не имеют, из первой же главы мы имели случай убедиться, что другое толкование (т.е. принцип физиологической регуляции) для лекарственной, по крайней мере, терапии [39] оказывается неприемлемым. Dura lex, sеd lex, говорили римляне в политических вопросах, а тем более (хотя бы первое латинское слово и было употреблено в русском смысле) оно применимо в вопросах научных: "Если, — говорит нам наука, — вы не понимаете данного закона, то ищите ему объяснения, но нельзя отвергать закон только потому, что нам его трудно себе представить". По счастью, мы даже можем дать научное объяснение этому закону, но, повторяем, если бы мы даже и не имели такого объяснения, все же это не меняло бы дела, и мы должны были бы принять этот закон, который можно назвать "законом подобия в действии лечебных агентов". Объяснение этого закона на основании соображений, указанных в предисловии, мы помещаем в приложении (см. прил. № 1).

Тут мы хотели бы воспользоваться случаем, чтобы подчеркнуть разницу между своими аргументами в пользу принципа подобия и другими аргументами, часто приводимыми для этой цели; мы последними не пользуемся, потому что эти фактические данные могут встретить иное толкование. Конечно, они представляют известный интерес, и поэтому мы их приведем сейчас, хотя базироваться на них можно лишь с осторожностью. Именно, в качестве аргументов справедливости гомеопатических взглядов приводятся народные средства: при ожоге помогает горячий воздух, при озноблении — растирание снегом; кафры, например, лечатся от укуса скорпиона тем, что позволяют ему уколоть второй раз в то же самое место. Далее, по мнению иных, по гомеопатическому принципу происходит прекращение насморка после подкожного впрыскивания больному его собственного носового отделения, прекращение кашля после впрыскивания больным их собственной мокроты, а затем аутосеротерапия, аутогемотерапия и аутоуринотерапия. По мнению такого клинициста, как Hamburger, под принцип гомеопатии подходит лечение прогрессивного паралича и рассеянного склероза прививками малярии, а по Г.Я. Гуревичу, из коего мы заимствовали часть означенных данных, сюда же можно отнести и способ местного лечения дифтерии пиоцианазой. Однако если еще в упомянутых народных средствах можно усмотреть принцип "клин клином вышибай", то во всех остальных механизм терапевтического действия представляется настолько сложным, что усмотреть здесь закон подобия, а тем более базироваться на них мы лично отнюдь не решились бы.

Воспользуемся, однако, здесь случаем указать для поддержки выведенного нами чисто индуктивным путем принципа подобия на то, что логика вещей приводила к нему время от времени весьма крупные имена, начиная от Гиппократа, который даже формулировку дал для этого принципа совершенно не двусмысленную, а именно: "Aequalia aequalibus curantur". Далее, в 1835 г. Lux выставил принцип, что все заразные болезни содержат в собственном контагиозном материале средство для излечения, и назвал этот принцип изопатией. Труссо, как мы видели из предыдущей главы, фактически следовал ему в своих назначениях, a Huchard был очень близок к признанию гомеопатии (см. ниже). В новейшее время защитником данного принципа выступил известный фармаколог Hugo Schultz несколько лет тому назад еще более известный Abderhalden (правда, не в научной статье, а в прусском ландтаге), и, наконец, это уже лишнее упоминать — Bier, который данный вопрос сдвинул с той мертвой точки, на которой он до сих пор стоял.

Значит ли это, что этот выведенный нами закон обнимает решительно всю нашу терапию? Конечно нет; мы имеем, во-первых, опо- или органотерапию, которая действует по принципу заместительной терапии; далее, диетотерапию, действующую, опять-таки, по иному принципу; среди физических методов лечения мы имеем некоторые виды, которые трудно подвести под принцип раздражения, лежащий, как мы увидим ниже (см. прил. 1-е) в основе закона подобия (как, например, действие теплых ванн). О лекарственной терапии и говорить нечего: метод лечения слабительными и глистогонными действует по принципу удаления причины (sublata causa tollitur et morbus), тоже по-видимому нужно сказать о сальварсане при возвратном тифе [40]. Главным образом некоторые, правда, немногие вещества действуют по принципу физиологической регуляции, как, например, морфий при болях, снотворные при бессоннице, нитриты при angina pеctoris. Все это, доказывая, что в нашей терапии существуют и другие принципы, кроме закона подобия, тем не менее, не может умалить того факта, что этот последний является главенствующим законом терапии.

Лечение по закону подобия, если употребить греческий термин (подобный — homoios, лечу — pateomai), иначе может назваться гомеопатическим [41], и тогда мы вспоминаем, что уже свыше 100 лет существует врачебная школа, так себя и называющая, которая именно данный принцип и ставит в основу своей терапии. Другими словами оказывается, что эта основанная великим, но не признанным в свое время [42] немецким врачом Ганеманом, подвергавшаяся со стороны официальной науки гонению и насмешкам "секта" на деле пришла к истинным научным выводам на сто лет раньше нас. Тогда у нас возникает мысль: а может быть, не столь же бессмысленным является и другой одиозный для нашего мышления главный принцип этой секты или школы, "закон действия малых доз".

II. Вопрос о действии малых доз

Как сказано, второй принцип гомеопатии заключается в действии маленьких или мельчайших доз, причем однако здесь нужно подчеркнуть, что гомеопатия имеет в виду не столько малые дозы сами по себе, сколько малые дозы, полученные путем последовательных разведений, так называемого потенцирования; другими словами, гомеопатия считает, что вовсе не все равно растворить, скажем, 1 грамм белладонны в 1000 гр. воды или поступить так: 1 грамм названного вещества развести в 10 гр. воды, отсюда взять 1 гр. жидкости и его развести в свою очередь в 10 гр. и так проделать еще раз (тогда это называется 3-е десятичное разведение или растирание). Кстати сказать, обычно у гомеопатов в ходу не такие скромные разведения, а несравненно более сильные; так, вместо десятичных разведений гораздо чаще применяется сотенные и, например, 6 и 12 сотенные разведения встречаются сплошь и рядом, а некоторые доходят в этом отношении до умопомрачительных цифр.

Итак, ставится вопрос: имеются ли основания для того, чтобы признать реальность действия таких минимальных доз и разведений, причем этот вопрос расчленяется на следующие три частных вопроса: 1) есть ли физические основания для того, чтобы считаться с такими ничтожными разведениями, 2) есть ли основание, чтобы признать за ними физиологическое действие и 3) существуют ли наблюдения, говорящие за действительное их терапевтическое значение.

а) Данные из области физики

Спектральный анализ способен обнаруживать хлористый натр в десятимиллионных долях миллиграмма, что соответствует 7-у гомеопатическому разведению.

Вода, бывшая 3/4 мин. в соприкосновении с медной пластинкой (считающейся нерастворимой в воде), ускоряет реакцию окисления сернистой кислоты в 80 раз по сравнению с чистой водой.

Всякому известно, как мало надо пахучего вещества для того, чтобы обонять; большое пространство, например, оказывается наполненным запахом, т.е. в атмосфере этого пространства всюду находятся частички пахучего вещества, между тем как убыли вещества мы не можем констатировать. Отсюда можно себе представить, до какой степени делимости может дойти то или иное вещество, чтобы вместе с тем оказывать действие (в данном случае на наш обонятельный аппарат) [43].

4. И, наконец, давно уже известные данные следующего рода: чем то или иное вещество приведено в менее сложное, более тонкое состояние, тем больше в нем накопляется энергии, как это мы видим при образовании воды изо льда, пара из воды и, наконец, кислорода и водорода из последней; а как велика энергия этих двух газов, видно из образования гремучего газа при их соединении.

б) Данные физиологические

1. Bardеt, Weil и Robin нашли, что коллоидальные металлы — золото, серебро и платина, будучи введены в ничтожном количестве, например 0,00006, даже у здорового человека влияют на обмен веществ, не говоря уже о больном, где действие их несравненно сильнее, т.е., другими словами, где они действуют в несравненно больших разведениях (Вершинин. Новые пути в фармакологии. Р. вр. 09 № 38).

2. Туберкулин вызывает у больного туберкулезом заметную реакцию при подкожном введении в разведении 1:1016.

3. У Siegel'я вещество из группы камфоры действовало на сердце морских свинок в разведении 1015, у Abel'я препарат мозгового придатка в разведении 1011 вызывал в матке морской свинки сильные сокращения, а у Gross'a адреналин действовал на сердце лягушки (патологическое) в разведении 1 на сто миллионов.

4. Усиление действия с увеличением дисперсности иллюстрируется демонстративно на таком сравнительно мало активном веществе, как кремневая кислота (см. ниже обсуждение вопроса о способе действия минеральных вод), а равно и на цитируемых там же данных Spengler'a об оптимуме действия лизинов и антитоксинов.

5. Далее, интересные данные проф. Jäger'a, штутгартского зоолога и физиолога, который, работая с помощью хроноскопа — прибора, позволяющего проследить влияние различных моментов на нервную систему, — доказал этим путем разницу в действии на последнюю чистого алкоголя и сотенного разведения аконита (или других веществ) в алкоголе (Jäger, Die Neuranalyse u. s. w., цит. по проф. Бутлерову).

6. И, наконец, едва ли не самое важное данное — то именно, которое более всего заставило встрепенуться врачебную мысль, — это известные опыты Кравкова, который, пропуская через сосуды изолированных органов растворы, представляющие разведение 1/108 (и даже для некоторых алкалоидов до 1/1032), тем не менее, мог обнаружить их заметное действие. Кравков, кстати сказать, сравнивает те разведения, которые он употреблял, с разведением 1 грамма лекарственного вещества в бассейне Ладожского озера.

в) Данные клинические

Вопрос о том, действительно ли наблюдались случаи терапевтического действия от гомеопатических доз, является особенно щекотливым по следующим основаниям: во-первых, пока еще идет вопрос о том, признавать ли гомеопатию или нет, мы не можем ссылаться на обширную казуистику гомеопатических авторов, как бы уважаемы сами по себе они ни были (как например Юз, Нэш), как бы чудесны ни были результаты, ими сообщаемые; во-вторых, все те случаи, которые приходится наблюдать практическому врачу, когда время от времени к нему является больной и сообщает, что вот, мол, у вашей братии я лечился долго и безуспешно, а гомеопат своими крупинками меня быстро вылечил — все эти случаи могут быть сведены, по крайней мере обычно сводятся, на случайное совпадение или влияние внушения; в-третьих, аргумент ex juvantibus является в медицине одним из наиболее шатких. Таким образом, в то время, как первый принцип гомеопатического учения "закон подобия" вытекал самым естественным, самым неоспоримым путем из фактов, для второго принципа — поскольку мы пока что не можем считаться с опытом гомеопатов — у нас еще нет настолько многочисленных данных для того, чтобы мы могли говорить о законе, формулируемом так: "Малейшие или мельчайшие дозы, тончайшие разведения оказывают выраженное терапевтическое действие". Сказать, однако, чтобы в нашей обычной практике мы совершенно не могли найти указаний на действие малых доз, во много раз меньших, чем наши обычные дозы, также нельзя. Особенно это относится к двум видам физической терапии: ионтофорезу и затем кренотерапии. В ионтофорезе мы имеем дело с введением в организм таких мельчайших количеств лекарственного вещества, которые уже приближаются к гомеопатическим, как это показывает, например, расчет Leduc'a для йода.

Так, по данным этого автора, количество йода, вводимого при помощи ионтофореза в 1 минуту при силе тока в 1 МА, будет 0,078 млгр, т.е. при обычной силе в 20 МА и продолжительности в 20 мин. оно будет 0,078 x 20 x 20, т.е. около 0,3 млгр. Сравнивая это количество с тем, которое больной принял бы, если ему давался, например, йодистый калий в количестве хотя бы 4,0-200,0, нельзя не видеть, какое ничтожное количество лекарственного вещества вводится ионтофорезом.

И как бы для того, чтобы еще демонстративнее выявить сказанную сущность ионтофореза, т.е. его отношение к гомеопатической дозировке лекарств, авторы, работавшие с ионтофорезом, подчеркивают, что чем более разведен раствор, применяемый при этой процедуре, тем лучше.

Что же касается кренотерапии, то тут имеют быть поставлены следующие два вопроса. 1. Должны ли мы приписывать действие таких источников, как Виши, Карлсбад, Ессентуки только веществам, содержащимся в них в более или менее крупных количествах, как, например, двууглекислый, хлористый, сернокислый натр, или также и другим, растворенным здесь в ничтожных, едва учитываемых количествах? и 2-й вопрос: чему мы должны приписать действие так называемых индифферентных источников — не играют ли роль и в их действии те почти неучитываемые количества веществ, которые в них растворены?

Так, например, во многих минеральных водах содержится ничтожное количество или следы кремневой кислоты (в пятигорском нарзане, например, 0,0454). Можем ли мы не придавать ей значения в терапевтическом отношении? Вряд ли на этот вопрос можно ответить отрицательно, если иметь в виду следующие весьма интересные данные, заимствованные нами у Г.Я. Гуревича. Кремнекислый натр Natrium silicicum обнаруживает известное физиологическое действие в дозе ¼–½ гр., но высокодисперсный Siliquid Böhringer'a уже в разведении 1:2000 дает резкие фено­мены, a Silistren, где данный препарат разведен еще в большей мере, в количестве всего нескольких капель per оs может у неко­торых больных вызвать очень тяжелые явления.

Биологическая и в частности иммунная терапия равным образом оперирует с дозами, приближающимися к гомеопатическим. "Оптимум действия лизинов и антитоксинов, — говорит Spengler, — обыкновенно лежит между миллионным и стомиллионным разведением крови... этих фактов нельзя объяснить помощью наших обычных представлений... и объясняются они лишь тогда, если принять, что в высоких разведениях происходит атомистическая диссоциация" (Врач. газ. № 6, 1909 г.).

В фармакологической терапии мы имеем, например, способ лечения сифилиса мерколинтовым передником, когда больной надевает на грудь полоску ткани, пропитанной серой мазью, причем он поглощает в себя, конечно, лишь ничтожные количества ртути, a Thimm лечит сифилис приемом 1 раз в день каломеля по 1 мгр. Далее, все те данные, которые приведены выше относительно физического и физиологического действия малых доз, вполне определенно указывают, что последние могут оказывать физическое и физиологическое действие, откуда вытекает, что мы не можем отрицать за ними и возможности терапевтического действия, И тут мы должны повторить то же, что и выше: как бы нам ни казалось это невероятным, научное изучение велит нам считаться с фактами независимо от того, имеем ли для них объяснение или нет (ниже см. приложение 2-е — впрочем, мы увидим, что есть и научные данные, которые могут объяснить это непостижимое для нас явление — физиологическое действие мельчайших разведений).

К сказанному следует сделать еще следующее существенное добавление.

Из предыдущего с очевидностью вытекает, что мельчайшие дозы могут оказывать действие, т.е. подтверждаются данные гомеопатической школы. Но этого мало: эта школа утверждает не только то, что такие дозы могут действовать, но она говорит, что эти дозы лучше действуют, чем более крупные. Есть ли данные для такого утверждения, причем под словом "данные" мы разумеем не разъяснение того, как это можно себе представить (такое разъяснение нами дано во 2-м приложении), но фактические наблюдения и опытные данные? Оказывается, что такие данные имеются, а именно в опытах Кравкова зачастую действие яда проявлялось все сильнее и сильнее по мере его большего разведения.

Выводы

Из тех двух основных принципов, на которых покоится гомеопатическое учение, первый принцип, закон подобия, постольку не может встретить возражения, поскольку мы, сами того не подозревая, по этому принципу в значительной мере и работаем в своих назначениях. Второй же принцип, действие малых доз, как мы видим, данным физики и физиологии не противоречит; отсюда вытекает, что теоретические базы для признания за гомеопатическим способом лечения права на научное обоснование имеются (разумеется, отбросив те фантастические наслоения, которыми в свое время данное учение обросло и от которых оно ныне освобождается).

ГЛАВА V
Рассмотрение других особенностей гомеопатии

а) Испытание лекарств на людях

В предыдущей главе были рассмотрены два главных принципа гомеопатии: закон подобия и закон малых доз или разведений. Но кроме них ганеманово учение руководится еще двумя принципами, которые, правда, по сравнению с первыми имеют второстепенное значение. Один из них имеет значение практическое, т.е. в деле применения лечебных агентов у постели больного, другой — теоретическое, относясь скорее к фармакологии или, применяя термин, более предпочитаемый гомеопатами, к фармакодинамике. Этот последний принцип заключается в том, что гомеопаты испытывают действие своих лекарств не на животных, а на людях. Поскольку эти лекарства даются в дозах безвредных, против этого метода ничего нельзя возразить, и мало того — на основании тех соображений, которые были изложены нами в 1-й главе, — этот метод следует вполне одобрить. Но дело в том, что если то или иное средство дается в дозах безвредных, изменения, возникшие после его приема, не могут быть в достаточной мере резкими, и поэтому может возникнуть вопрос, не были ли описанные объективные и субъективные изменения, якобы возникшие при таком испытании, чисто случайного характера. По-видимому, немалое число фармакодинамических описаний гомеопатических лекарств включает в себя и такого рода данные, и это большой недостаток данного способа испытания лекарств. Но наш способ испытания на животных, как выяснялось выше, имеет свои крупные недостатки или, точнее, как показал опыт, он вовсе инсуффициентен для познания терапевтического действия лекарства, и из двух зол мы бы выбрали меньшее, т.е. способ гомеопатов, прибавив, что наилучшим методом для познания фармакодинамики наших средств мы считаем изучение случайных пли умышленных отравлений.

Заметим еще, что уже Ганеман от испытания действий лекарств на здоровых перешел к наблюдениям над больными людьми. Этот метод, с нашей точки зрения, имеет перед предыдущим в известных отношениях преимущество и именно следующее: поскольку у больного ткани более чувствительны ко всяким раздражениям (см. в 1-м приложении закон Bier'a), постольку те "безвредные" дозы, которые на здорового не подействуют, у больного могут выявить фармакодинамическое действие лекарства, причем, конечно, должна соблюдаться та же осторожность в деле оценки, т.е. нужно анализировать, не случайны ли эти действия.

б) Характер дозировки

В этом отделе мы бы хотели предостеречь от того заблуждения, в силу которого "малые дозы" смешивают с гомеопатическими дозами. На одном из наших докладов один товарищ, выступивший во время прений, следующим образом "поддерживал" нас: "Действительно, — говорил он, — лучше употреблять маленькие дозы хотя бы с точки зрения "ne noceаs". Такой взгляд мы считаем в корне ошибочным и именно таким, который "nocet", и в прениях по этому поводу мы заметили, что нам не следует уподобляться гимназистке, которая, не зная, поставить ли в таком-то месте запятую или нет, поставила маленькую запятую. Дело в том, что наши малые дозы не имеют ничего общего с гомеопатическими дозами и по величине своей, т.е. по весу или массе, совершенно несоизмеримы с последними. Так, наименьшая из наших малых доз выражается все-таки в сантиграммах или миллиграммах, дозы же гомеопатические исчисляются обычно миллионными, квадриллионными и т.д. долями грамма, а, кроме того, они имеют и второе отличие, выражающееся в том, что они обычно представляют собой продукт последовательных разведений и растираний, как это нами уже упоминалось выше (смысл последних см. во 2-м приложении).

С другой стороны, по поводу вышеупомянутого ne noceas нужно сделать еще следующее замечание. У нас есть целый ряд средств, относительно которых мы знаем, что при таких и таких-то болезнях они помогают лишь в больших дозах; так, например, при остром суставном ревматизме мы получим эффект, если будем давать салициловый натр по 1,0 через час; при язве желудка мы получим гораздо лучший эффект, если будем давать по 2,0 на прием (или даже, как иные советуют, по 10-15,0), а не как обычно 0,5. А тем более это имеет место в органотерапии, где, например, при диабетической коме 20-30 единиц инсулина не принесут никакой пользы, а 150-200 спасут больного. Мысль наша та, что, если опыт показывает нам для ряда средств пользу назначения их в больших дозах, то было бы безумием с нашей стороны отказываться от них, хотя бы мы и признали возможность гомеопатического принципа малых доз. Дело будущих исследований выяснить, в чем тут дело, почему одни средства действуют лишь в больших дозах, а другие в мельчайших разведениях, руководиться же в своих практических действиях мы будем лишь данными опыта.

Эти дальнейшие исследования должны выяснить и такие любопытные данные, которые отмечены Г.Я. Гуревичем в его брошюре, а именно, что некоторые лекарства действуют одинаково хорошо и в больших и меньших дозах. Так, по Süssmann'y, ихтиол при полиартрите и туберкулезе, даваемый обычно в больших дозах, проявляет при них же отличное действие уже в количестве нескольких миллиграммов. Г.Я. Гуревич получал одинаковые результаты, давал ли он валериановую настойку по чайной ложке или по несколько капель. Камфору можно давать до 30 гр. 10% раствора в сутки, но также по 1,0 2-3 раза в день. По этому поводу уместно будет вспомнить про "Биологические очерки" д-ра Прохорова, в которых этот талантливый земский врач доказывал, что действительными являются большие и малые дозы лекарств, средние же недействительны. Если такие странные для нас явления мы встречаем в области клиники, то от нее не отстает и фармакология. Так, по Кравкову, концентрации мышьяковистой кислоты 1:10 миллионов оказывают явно стимулирующее действие на процессы деления клеток, тогда как концентрация 1:1 миллион действует уже замедляющим образом. Степень разведения, по этому автору, никакого действия не предопределяет, т.е. большее разведение может вести к большему делению, а меньшее к меньшему. И, наконец, что является совершенно удивительным в отношении некоторых веществ, это то, что по мере их разведения действие их сначала уменьшается, затем наступает нейтральный период, но при дальнейшем разведении реакция вновь обнаруживается, теряя свою фармакологическую специальность (так, вещества, вызывавшие в малых разведениях сужение сосудов, в больших расширяют их). Если искать объяснения для этих в высшей степени странных данных, которые, со своей стороны, может быть, имеют значение для разгадки действия гомеопатических разведений, то небезынтересно будет привести данные, добытые за последнее время в лаборатории Павлова. А именно опыты ее показали, что при переходе из полного возбуждения к полному торможению клетки коры головного мозга проходят ряд ступеней, при которых отношение к раздражениям из внешнего мира изменяется и даже извращается; так, например, при одной из этих фаз слабые раздражители вполне действуют, а сильные вовсе не действуют.

Далее, следует упомянуть о следующей особенности дозировки в гомеопатии: в острых случаях она рекомендует давать дозы материальные и почаще, а в хронических случаях дозы разведенные, причем чем более длится болезнь, тем в большем разведении даются дозы и тем реже. Что касается частоты приемов в зависимости от острого и хронического характера болезни, то здесь собственно приемы гомеопатии не рознятся от опыта нашей школы, которая также действует приблизительно по этому принципу. В отношении же разницы в величине доз следует заметить следующее. Нам неизвестно, выработали ли гомеопаты это правило эмпирически или на основании известных теоретических соображений, но нельзя не указать, что в новейших данных Bier'овской школы это правило может найти свое рациональное обоснование. "Хронически воспаленная ткань, — говорит Zimmer, — реагирует на гораздо меньшие дозы и преодолевает эту реакцию не так быстро, причем реактивное воспаление стихает спустя несколько дней, а то и недель. Если же (в этих случаях) повторять раздражения, то (эти дозы) оказываются слишком высокими и могут причинить вред. Поэтому здесь нужны очень малые дозы". В этих данных Zimmer'a можно найти оправдание рассматриваемого сейчас принципа гомеопатии, практически осуществляемого иными практиками ее в том виде, что, например, иногда назначается по одному приему лекарства, скажем, Sulfur'a, через недельные промежутки.

в) "Патогенез лекарства"

Далее, коснемся своеобразного принципа гомеопатической школы, который касается не столько лечения болезней, сколько представления о последних. Именно гомеопаты рассматривают болезнь не как некий патологоанатомический субстрат, а как синдром, как симптомокомплекс ряда функциональных нарушений, безусловно, конечно, имеющих свой физиолого-патологический адекват, но адекват часто нам неизвестный. В известной своей части — поскольку вопрос идет о патолого-анатомической сущности — взгляд этот высказывался уже давно: "La science de cadvre n'est pas la science de la vie", — говорил Cruveillhier, сделавший сам столько важных патологоанатомических открытий, и в новейшее время патологоанатом же (Мельников-Разведенков) следующим образом формулирует данное мнение: "Патологическая анатомия показывает нам статику процесса, в то время как для биологических вопросов, с которыми мы имеем дело, важнее гораздо динамика". Собственно говоря, в этих последних словах уже намечается некоторое оправдание для рассматриваемого сейчас представления гомеопатии. Но можно найти ему полное оправдание, если проанализировать то, что мы имеем, например, в двух таких хронических болезнях, как сифилис и туберкулез, вместе охватывающих значительную часть нашей патологии. Здесь источник или причина болезни — спирохеты Schaudinn'a и бациллы Коха сидят в организме десятки лет и токсинами, ими выделяемыми (таково, по крайней мере, принятое представление), вызывают те или иные болезненные явления. Воздействовать на эти микробы мы ничем не можем [44] и, следовательно, нам приходится бороться против тех симптомов, которые эти болезненные агенты вызывают; для туберкулеза это особенно ясно, когда мы усиливаем питание при похудании, назначаем средства против кашля, против ночных потов, лихорадочного состояния и т.д., но и в сифилисе, по-видимому, мы имеем то же, поскольку, по крайней мере, речь идет о сальварсане. Так, проф. Зарубин, цитируя многих авторитетных сифилидологов, приходит к заключению, что "сальварсан есть хорошее симптоматическое средство против сифилиса, и больше ничего". Если мы все это примем во внимание, то окажется, что приведенное выше странное для нас на первый взгляд представление гомеопатов имеет свои аналогии и в наших обычных методах лечения.

Из этого вытекает, в свою очередь, еще одна особенность гомеопатии как метода лечения, а именно: лекарства назначаются здесь не против болезни, а против симптомов, причем то лекарство считается наиболее подходящим, которое покрывает (по основному гомеопатическому принципу подобия) наибольшее число симптомов больного, т.е. то, которое, другими словами, может само вызвать ряд таких симптомов; в этом смысле нужно понимать гомеопатическое выражение, что такое-то и такое средство имеет такой-то "патогенез".

ГЛАВА VI
Мнения авторов о гомеопатии и анализ их

а) Иностранные авторы

Мы приведем сначала мнения иностранных авторов, которые, за недоступностью для нас оригинала, цитированы из других источников (брошюры Г.Я. Гуревича и М.И. Граменицкого).

По мнению Seligmann'a, гомеопатия примитивный метод мышления, способный все схематизировать и догматизировать — следовательно, лишена научности и является не больше как одним из видов психотерапии. Нeubner видит в гомеопатии больше аффективности, чем логики. Rietschel, признавая бесспорно доказанной активность некоторых веществ в гомеопатических дозах, считает, что ни закон подобия, ни значение потенцирования не приобретают от этого более твердой почвы. Klemperer считает терапию Ганемана "ненаучной и нелогичной... между научной медициной и гомеопатией не может быть никакого моста". Goldscheider считает гомеопатию ложным направлением.

Мы видим, что все эти мнения являются крайне неблагоприятными для гомеопатии, но все же, каким бы авторитетным именам они ни принадлежали, это нас не должно смущать, и в этом отношении чрезвычайно интересно следующее замечание известного Behring'a: "Из считающейся абсолютно установленной и до некоторой степени сделавшейся неприкосновенной догмы-гипотезы создается дедуктивная система, и кто остается в плену этой системы, тот, несмотря на все свои таланты, становится слепым для всего, что лежит вне системы".

Разрешим себе для иллюстрации этого ценного афоризма сделать маленькое отступление от содержания данной главы.

В самом деле, наша фармакологическая таблица (см. 2-ю главу), казалось бы, самым демонстративным образом показывает, что по крайней мере в 72 случаях (а они исчерпывают значительное большинство случаев наших терапевтических воздействий фармацевтическими средствами) лекарства действуют по закону подобия, и, тем не менее, демонстрированная на двух собраниях врачей эта таблица мало кого убедила, как это видно из приводимых прений (см. прил. 3-е) "Ипекакуана, — возражали оппоненты, — действует потому, что это отхаркивающее средство", "Мышьяк мы применяем не потому, что он вызывает анемию, а потому, что в малой дозе он способствует ассимиляции и кроветворению", "N. sulf. при дизентерии помогает потому, что последняя есть собственно запор, а глауберова соль действует как слабительное" и т.д.

Нет нужды, что ипекакуана, как это, кстати сказать, было разъяснено нами в другом месте ("Недисц. врач. мышл.", стр. 21) вовсе не обладает отхаркивающим действием, что мышьяк, по существу, есть гемолитический яд (данные Шустрова), что N. sulfur. при дизентерии помогает в таких дозах, в которых он не обнаруживает слабительного действия, да и вряд ли есть основание говорить тут о "запоре". Находящиеся, по выражению Behring'a, в плену у собственной системы, никак не могли выбраться из этого "плена" и представить себе, что может быть способ действия иной, чем вытекающий из этой "системы", и факты, целых 72 факта — те факты, о которых известная английская пословица говорит, что "это упрямая вещь", ничего не могли сделать, ибо товарищи, "несмотря на свою прирожденную и развившуюся затем изощренность" в области принятых представлений, "остались слепыми" для того, что выходило за пределы ее.

И это, может быть, наиболее рельефно демонстрируется примером, заимствованным у такого крупного ученого как Langley. "В больших дозах, — говорит он, — адреналин вызывает явления, подобные утомлению, разбавленные же растворы его способствуют скорейшему восстановлению утомленного мускула". Зная о существовании закона о действии лекарства по принципу подобия (в Англии и Америке гомеопатия значительно распространена), можно было бы подумать, не в этом ли законе кроется причина этих странных данных об адреналине; вместо этого Langley ограничивается замечанием: "В таких случаях говорят об извращении", упуская из виду, что, давая такое объяснение, мы собственно лишь отделываемся от объяснения.

Наряду с этими общими соображениями, которые могут нам объяснить возможную причину цитированных мнений, еще более убедительно было бы проанализировать конкретные соображения, приведшие каждого из упомянутых авторов к таковой оценке. Правда, у нас нет под рукой оригиналов, но нам поможет то обстоятельство, что, по-видимому, громадное большинство их аргументов вошло в изложение русских новейших авторов, писавших о гомеопатии. К разбору этих последних мы вскоре перейдем, но еще раньше остановимся на тех двух иностранных авторах, творения которых нам непосредственно знакомы — на Huchard'e с одной стороны, и Bier'e с другой. И это сочетание не случайное, ибо насколько Bier проложил брешь в воззрениях теоретической медицины на гомеопатию, настолько же Huchard, несмотря на все свои оговорки и прямые выпады против нее, до известной степени сделал то же в области клиники, и, во всяком случае, из клиницистов был пионером в деле более внимательного отношения к принципам гомеопатии.

Анализ мнений Huchard'а и Bier'a

1. У Huchard'a прежде всего обращает на себя внимание странная непоследовательность в его отношении к данному учению. Так, он твердо и определенно указывает "на точность двух законов, на которые должна опираться медицинская доктрина: вылечивание довольно многочисленных болезней по закону подобия и действие маленьких доз лекарства (при условии, добавляет он, чтобы эти последние не были невесомы) [45]. Казалось бы, если пока не считаться с последней фразой, Huchard — чистый гомеопат, но несколькими строками ниже оказывается, что он "далек от принятия доктрин ганеманистов, сохраняя из них лишь два правила", сейчас цитированные. Далее, не считаясь с тем, что эти два правила ведь основные устои гомеопатии, он уже их оценивает как "частичку правды в некоторых доктринах, теперь уже погибших благодаря их ошибкам". С другой стороны, той оговорке, которая нами заключена выше в скобки, он явно противоречит и даже аннулирует ее, когда он сочувственно цитирует lе Bou'a, говорящего о значении слабых доз, "настолько малых, чтобы они могли соответствовать началу атомистической диссоциации".

В чем же, однако, причина этой странной непоследовательности и, мы бы даже сказали, этого внутреннего противоречия и раздвоенности у такого тонкого аналитика и вдумчивого клинициста, равного которому вряд ли Европа знала со времен Trousseau? Мы бы видели ее не в тех упреках, которые он делает гомеопатии, и которых мы сейчас коснемся, а искали бы ее гораздо глубже.

В самом деле, он восстает (он так и восклицает: "Я восстаю... я восстаю..." и т.д.) [46] лишь против частностей гомеопатического учения, которые он, однако — и в этом его большая методологическая ошибка — ставит на одну доску с двумя основными законами гомеопатии, им как будто признаваемыми. А что касается этих частностей по существу (главные из них перенос действия лекарств со здорового организма на больной и понятие о "патогенезе лекарства"), то, как это выяснено в разных местах данного труда, нападки на них являются плодом недоразумения.

Глубокие же причины мы видели бы в двух моментах: во-первых, в том смешении клинического действия с физиологическим, которого мы коснемся еще ниже, и во-вторых, в том, что великий эмпирик в своей терапии, Huchard не мог освободиться все же от того дедуктивного принципа, который вошел в медицину вместе с Галеном — принципа, формулируемого им же следующим образом: "Так как выздоровление есть только изменение ненормального состояния тела в нормальное состояние и так как эти два состояния противоположны друг другу, то из этого следует, что здоровье может быть восстановлено лишь тем, что противоположно болезни". Уже из самой мотивировки этого "правила" видно логическое (а не индуктивное) происхождение его, но раз создана система, то, как сейчас указано, "человек остается в плену этой системы". Вот почему подтверждение сейчас приведенного галеновского правила Huchard видит "в применении электричества против паралича, гидротерапии, гимнастики и массажа против разных болезней, холодной воды против гипертермии, Х-лучей для усиления питания тканей". А между тем, третья глава нашего труда в достаточной мере вскрывает, что принцип действия во всех сейчас перечисленных случаях, приводимых Huchard'ом как пример принципа contraria contrariis, на деле принцип подобия.

2-ая причина заблуждения Huchard'а лежала, как сказано, в смешении клинического действия с физиологическим.

"Надо твердо знать, — говорит он, — что все средства в сильной дозе производят действие, обратное действие слабой дозы; так, дигиталис смотря по дозе, укрепляет или ослабляет сердце; кофе, по большей части возбуждающий, в слабой дозе становится наркотиком; опиум, наркотик в обычной дозе, становится возбуждающим". Однако более глубокий анализ действия этих средств показывает нам вот что: дигиталис, данный здоровому человеку или животному (продолжительное время или в большой дозе) вызывает асистолию — действие физиологическое; даваемый в соответственных (т.е. гораздо меньших) дозах больному, он укрепляет сердце, и это будет действие клиническое. Кофе возбуждает — действие физиологическое, но кофе, данный (в слабой дозе) при бессоннице возбуждает сон — действие клиническое и т.д. Мы видим отсюда, что поверхностная формула "средство в сильной дозе производит действие обратное слабой дозе" скрыла от Huchard'a более глубокий смысл, вытекающий из приведенных примеров.

Теперь, переходим к Bier'y, громадная заслуга которого заключается в том, что он сделал возможным обсуждение вопроса о гомеопатии в научных кругах. Его отношение к гомеопатии мы бы назвали нерешительным. Так, с одной стороны, не говоря уже о признании им действия малых доз, что, кстати сказать, в его известной брошюре больше всего занимает его внимание, он вполне сочувственно относится и к принципу similia similibus и к другим особенностям гомеопатического лечения.

Он, например, указывает, что предложенное им лечение воспаления теплом (и приливом крови), по существу, удовлетворяет принципу similia similibus. По его же мнению, мы также лечим не по формам болезни, а руководствуемся симптомами, как это видно из того, что при хронических воспалениях всякого рода — травматических, ревматических, подагрических, гонорейных, туберкулезных и других мы применяем одни и те же методы терапии раздражения. Первичная общая, а также очаговая местная реакция в терапии раздражением, по мнению Bier'a, есть не что иное, как "первичное действие" Hahnemann'a, а наступающее улучшение страданий – действие последовательное (Nachwirkung).

И, несмотря на все это, в своем окончательном суждении Bier оказывается в высшей степени осторожным, чтобы не сказать нерешительным, формулируя свое мнение в тех словах, что "в гомеопатии нужно различать пшеницу от плевел" — мнение, конечно, представляющее прогресс по сравнению с еще недавним временем, когда считалось признаком хорошего тона, говоря о гомеопатии, изобразить на лице презрительную улыбку, но само по себе мнение, ничего определенного не выражающее.

б) Русские авторы

I

Известный фармаколог В.И. Скворцов формулирует свое мнение так, что "в данных Кравкова, Bier'а и др. гомеопатия не найдет поддержки для уяснения вопроса о действии малых доз и для признания значения потенцирования; к учению же о терапии раздражающими веществами гомеопатия не имеет никакого отношения". Что можно сказать по поводу такого мнения? Единственно только то, что это "мнение", ибо никакими аргументами оно не подкреплено, по крайней мере, в той статье, о которой идет речь (Терапевт. арх. 1926 № 1). Лишь во время наших личных прений (на II Приволжском съезде), когда последние коснулись этого вопроса, проф. Скворцов в качестве аргумента привел собственные слова Кравкова, что его данные отнюдь не убеждают его самого в правильности гомеопатии. Нам, однако, непонятно, как помирить эти слова Кравкова с тем его сравнением, которое приведено у нас выше, именно что разведения, применявшиеся в его опытах и оказывавшие действие, соответствовали разведению 1 гр. вещества в Ладожском озере. В конце концов, в научном исследовании вопроса мы опираемся не на мнения лица, как бы последнее ни было авторитетно, а на его данные; данные же Кравкова неоспоримо являются базой для учения гомеопатии о действии малых доз. Второе же утверждение проф. Скворцова, что "к учению о терапии раздражающими средствами гомеопатия не имеет никакого отношения", настолько явно противоречит всем фактическим данным, приведенным хотя бы у нас в 3-й главе и затем в 1-м приложении, что это утверждение проф. Скворцов, по ознакомлении его с этими главами, мы надеемся, возьмет обратно.

Воспользуемся случаем высказаться по поводу той вариации знаменитого ignorabimus Дюбуа-Реймона, которую можно усмотреть в следующем замечании Вл. Ир. Скворцова: "Мы знаем, — говорит он, — учение о гормонах, витаминах, ионах, ферментах, активаторах и киназах... но мы почти нигде не можем указать ни механизма, ни химизма, ни явлений физико-химического характера, которые объяснили бы нам самую сущность этих явлений, дали их толкование и определили их направление".

Остановиться же на этом замечании желательно по двум причинам: во-первых, оно у Вл. Ир. Скворцова также как будто является аргументом против гомеопатии (хотя нам и не вполне ясно, почему), а во-вторых, и в-главных, на основании соображений методологического характера. При этом мы не будем останавливаться на том, что вся приведенная сейчас цитата относится скорее к биологии и физиологии, в то время как у нас речь идет о терапии, и, следовательно, нас больше интересует вопрос, как действуют наши лечебные агенты, а не гормоны, ферменты и т.д.; и вот если мы будем говорить не о "гормонах и ферментах", а о лекарственных средствах, то насчет последних, как это вообще имеет место в науке, могут быть различные предположения. Однако, прежде чем объяснять группу явлений, т.е. закономерность, лежащую в основе их, нужно ведь таковую закономерность установить.

Есть ли у нас такая закономерность? За последние десятки лет эта закономерность или принцип действия была представлена главным образом Claude Bernard'овской физиологической регуляцией; поскольку из содержания первой главы вытекает ее неприемлемость (для большинства наших средств), постольку все внимание фармакологии должно быть направлено на выявление определенной закономерности, а уже потом мы будем искать "самую сущность этих явлений, давать им толкование и т.д". Поэтому скорбь о нашем ignoramus является, во всяком случае, преждевременной.

II

Своеобразно подходит к данному вопросу В.Д. Шервинский (ibidem), обнаруживая известную двойственность. С одной стороны, в его изложении проглядывает явный интерес к гомеопатии и убеждение, что здесь есть какая-то истина, а с другой стороны, автор всячески старается избегнуть решительного суждения о гомеопатии: "Ограничивая себя вопросом, о малых дозах, — говорит он, — (мы) вместе с тем ограничиваем себя от суждения о гомеопатии как таковой". Но вместе с тем и на этой позиции он не удерживается и, ставя Ганемана в один ряд с Месмером, для какового сравнения, кстати сказать, вряд ли есть достаточные основания, приходит к неожиданному, вовсе не вытекающему из сообщаемых им же данных заключению, что "учение Ганемана составляет в настоящее время достояние истории" (данные наших первых двух глав показывают, что для научной медицины эта "история" только начинается). Подобно Вл. Ир. Скворцову, В.Д. Шервинский также держится мнения, что в отношении опытов Кравкова "гомеопатия не причем", мотивируя это тем, что "гомеопатию нельзя отождествлять о микродозировкой". Не слишком ли, однако, сильно будет это выражение "не причем", если вспомнить, что микродозировка все же составляет, если позволено будет так выразиться, половину гомеопатии, и настолько существенную, что самое слово "гомеопатический" связывается именно с представлением о таковой дозировке. Но если отвлечься от этих выпадов (и также некоторых замечаний о ненаучности метода, которые мы еще ниже подвергнем обсуждению), то нужно как будто прийти к заключению, что В.Д. Шервинский вовсе не отрицательно относится к гомеопатии; по крайней мере, это вытекает из следующей цитаты: "Крупная ошибка гомеопатии, — говорит он, — заключается в признании исключительного достоинства за предлагаемым методом лечения, долженствующим устранить все другие методы и свести на нет все прежние воззрения". Если крупная (главная?) ошибка гомеопатии заключается только в этом, то выходит как будто бы, что самые принципы гомеопатии для этого автора являются приемлемыми (?).

III

Поскольку в критике предыдущих нами разобранных авторов преобладали общие суждения, постольку особого нашего внимания заслуживают критические замечания Г.Я. Гуревича, конкретно остановившегося на тех дефектах, которые ставятся в укор гомеопатии, и так как разъяснение этих замечаний должно лучше всего реабилитировать последнюю от несправедливых, а зачастую даже и странных упреков, то мы на них подробно остановимся и по пунктам их разберем.

1) "Ей (гомеопатии) чуждо исследование лекарств путем эксперимента". Но она ведь сознательно отрекается от этого и, как выяснено в нашей 1-й главе, не без основания, ибо нынешняя фармакология, по меткому выражению одного клинициста, "учит не как люди выздоравливают от лекарств, а как животные погибают от них".

2) "Ей чуждо изучение действия средств на изолированных органах". Но этот метод и в нашу-то фармакологию вошел лишь на днях.

3) "Она не дает определения основных фармакодинамических свойств многих медикаментов, хотя бы таких важных, как иод, мышьяк, хинин". В доказательство приводится ссылка на Nasch'a. Мы незнакомы с руководством последнего, но, например, в "Фармакодинамике" Юза такое определение является более чем детальным.

4) "Она приписывает большую целебную силу сверхминимальиым дозам веществ, которые мы не можем не считать индифферентными даже в гораздо больших дозах". Это утверждение является совершенно странным, если иметь ввиду, что Г.Я. Гуревич сам же приводит целый ряд данных, именно и подтверждающих действие таких доз.

5) "Встречаются определения свойств лекарств, представляющие комплексы фантастически сложных субъективных ощущений и различных внешних проявлений". Это, пожалуй, верно, но сам же Г.Я. Гуревич делает оговорку, что это "вероятно, пережиток седой старины" [47].

6) Как пример отсутствия определения фармакодинамических свойств приводится отсутствие указаний в руководстве Nasch'a в главе о иоде указаний "ни на рассасывающее его действие на грануляционную ткань, на его значение в терапии lues'a, склероза и т.п., на его могущественные дезинфицирующие свойства, ни хотя бы раздражающее действие его на слизистую оболочку дыхательных путей и об acne jodicum". О "рассасывающем действии" мы имели уже случай высказаться в нашем "Недисциплинированном врачебном мышлении", указав, что на деле оно является не объяснением, а просто "парафразой наблюдаемого феномена" (стр. 25). Что же касается значения иода в терапии lues'a или склероза, то ведь и наша фармакодинамика не может объяснить терапевтического действия иода при этих болезнях.

7) "Гомеопатия совершенно не охватывает круга предметов, изучаемых научной медициной, и практически сводится пока к лекарственному лечению"... Медицина не должна сузиться до пределов гомеопатического угла зрения. Если пересмотреть содержание нашей 3-й главы, посвященной анализу терапии физической и биологической, то неверность последнего утверждения будет ясно видна, ибо из той главы вытекает, что гомеопатический угол зрения не сужает, а наоборот, расширяет поле зрения медицины, выясняя принцип действия многих лечебных агентов.

8) "Принцип подобия никоим образом не может служить единственно руководящим для научно обоснованной терапии, так как многие лечебные приемы не имеют с этим принципом ничего общего".

К этому возражению нужно только сделать ту поправку, что, как показывает 2-я и 3-я главы данного труда, не "много", а лишь очень мало лечебных приемов не имеют с этим принципом общего.

9) "Для признания принципа потенцирования пока не имеется достаточных оснований". Наше второе приложение указывает те основания, в силу которых этот принцип может быть понят и ergo признан.

10) "Многие гомеопаты применяют те, дозы, которые кажутся им более действительными или потребными для данного случая, не опираясь на нечто закономерное, признанное на основании продуманного критерия или точного научно обоснованного эксперимента". А разве в нашей т.н. школьной медицине мы не имеем того же самого, когда те или иные врачи, руководствуясь своими наблюдениями или впечатлениями, применяют при малярии то дробные дозы хинина, то большие приемы его, при язве желудка висмут в дозах то 0,5-1,0, то 10,0-15,0 и т.д. А к тому же упрек в отсутствии "научно обоснованного эксперимента", которого Г.Я. Гуревич требует от гомеопатии и за который он, по-видимому, склонен признать эксперимент на животных, в данном случае является совершенно странным: ведь, на деле он (эксперимент) обыкновенно и имеется у гомеопатов в виде "естественного эксперимента", который, конечно, нужно поставить гораздо выше эксперимента на животных. Но что желательна, разумеется, стандартизация доз, т.е. определенных разведений лекарств при определенных страданиях, — это, конечно, само собою разумеется, но это же является pium desiderium и в нашей школе.

11) "Только уточнение и утончение методики исследования, а также сугубая точность при наблюдении и толковании фактов гарантирует поступательное движение науки. И слабое место гомеопатии заключается именно в том, что гомеопаты с этим недостаточно считаются". Что касается точности наблюдений, то сам же Г.Я. Гуревич имел случай отметить тонкую врачебную наблюдательность гомеопатов", а в отношении "уточнения и утончения методики исследования" нужно сделать следующее замечание. Весь вопрос-то ведь и заключается в том, что является в данном случав надлежащей методикой исследования. Г.Я. Гуревич, очевидно, видит ее в опытах на животных, в то время как — ниже это будет разъяснено — в основе ее лежит наблюдение с выводом соответствующих закономерностей.

Критика проф. М.И. Граменицкого до известной степени напоминает изложение В.Д. Шервинского, а именно приводится целый ряд данных, как будто бы подтверждающих принципы и правильность гомеопатического учения, и вдруг неожиданно делается вывод, что "наша медицина... тем не менее, основного принципа гомеопатии в общем и целом признать никак не может". Но, ведь у гомеопатии не один основной, а два основных принципа, и о каждом из них мы у М. И. Граменицкого встречаем следующие данные. Во-первых, оказывается, что "принцип similia similibus... далеко не чужд и нашей аллопатической терапии"; сюда же надо присоединить чрезвычайно глубокое замечание (которого, кстати сказать, мы еще не встретили ни у одного автора, писавшего о гомеопатии), что "симптоматическая терапия не всегда непременно терапия, смягчающая симптомы, а может явиться терапией "раздражения" в широком смысле слова". Если же иметь в виду, что, как выше было указано Bier'ом, терапия раздражением есть терапия по принципу similibus, то выходит, что М.И. Граменицкий возражает не против этого самого принципа, а лишь против того, что последний "превратился в единую непререкаемую догму и устранил все другие возможные точки зрения на терапию болезней". Но этот упрек ведь носит лишь частный характер, да к тому же предмет этого упрека находит себе известное оправдание, которое было приведено выше (см. п. 8-й возражений Г.Я. Гуревича).

Мы считаем нужным остановиться еще на след. замечании проф. Граменицкого по поводу данного принципа. "Если гомеопатия хочет проводить свой основной принцип "similia similibus" во всей чистоте, то должна всегда иметь в виду возможность прямо противоположного действия малых доз вещества по сравнению с "подобно действующими" большими дозами. Если допустить такого рода возможность, то успех гомеопатической терапии будет основан в этих случаях не на принципе similia similibus, а как раз на противоположном" [48].

Это возражение, однако, основано на глубоком недоразумении и заключается последнее в том, что similia similibus есть принцип выбора лекарственных веществ; принцип, нисколько не входящий в рассмотрение тех физиологических или физико-химических процессов, которые происходят и организме под влиянием данных веществ.

Переходим теперь к суждениям М.И. Граменицкого о втором основном принципе гомеопатии — микродозировке. Здесь также оказывается, что "наша аллопатическая медицина признает вполне действие на организм, особенно больной организм с расшатанным равновесием, весьма малых доз веществ". Но в чем же тогда дело? Дело в том, что на основании целого ряда соображений, которыми он полемизирует против Кравкова, М.И. Граменицкий "не может признать, что действие это (т.е. лекарственных веществ) повышается по мере уменьшения дозы". Будущие исследования покажут, кто более прав — наш автор или Кравков, но, во всяком случае, нельзя не иметь в виду, что даже если бы истина оказалась на стороне первого, то для гомеопатии вовсе не характерен принцип, что "действие вещества повышается по мере уменьшения дозы", особенно, если этот принцип взять в абсолютном смысле. В самом деле, если бы это было так, то гомеопаты должны были бы употреблять не просто десятичные или сотенные разведения, а несравненно большие – миллионные, квадриллионные и т.д., как это одно время и делалось в Америке; но, как известно, в большинстве случаев гомеопаты дальше 6 (и реже) 12 сотенного разведения не идут. Характерным для гомеопатии поэтому является скорее олигодинамическая, чем бесконечно малая концентрация, и потому сказанное возражение автора отпадает.

Если принять это все во внимание, то совершенно странным покажется заключительное резюме М.И. Граменицкого, определяющее заслугу гомеопатии лишь "в том, что она придавала и придает большое значение симптомам болезни, диете, обстановке больного, считается с конституцией и наследственностью". Если иметь в виду, что как принцип similia similibus, так и олигодинамическое действие лекарств рассматриваемым автором по существу признаны, то для только что приведенной характеристики можно дать следующее сравнение: это все равно, как если бы мы, характеризуя слона и опустив его величину, хобот и наличие бивней, сказали бы: характерным для слона являются особые качества кожи, особое строение ступни и т.д. Ибо поскольку эти особенности являются мелочами по сравнению с тремя перечисленными выше признаками, постольку же приводимые проф. Граменицким "заслуги" являются мелочными по сравнению с утверждением тех двух крупнейших и до сих пор чуждых нашей медицине принципов, о которых сейчас шла речь.

Настоящий труд был уже набран, когда в печати, появились еще два (ниже разбираемых) критических отзыва о гомеопатии, и хотя с технической стороны вставка представляла ряд неудобств, но все же мы решились на нее по двум причинам: во-первых, в силу того соображения, которое было упомянуто в предисловии, а именно, что чем больше choc des opinions, тем легче выявится истина, а во-вторых, и в-главных, потому что новые критические замечания дают нам повод затронуть ряд вопросов, относящихся к гомеопатии и, однако, у нас остававшихся без должного освещения (как, например, об эмпирии в терапии, о значении субъективных ощущений, об отличиях обеих врачебных школ и т.д.).

V
Соображения проф. Щербачева [49].

1. "Ганеман пришел к принципу similia similibus на основании того, что после приема хинина он почувствовал лихорадку; но возможно, что у Ганемана была идиосинкразия к хинину, потому что... опыта Ганемана никто подтвердить не мог". На деле "опыт Ганемана" более чем подтверждается данными Bretonneau (см. на стр. 21 нашего труда п. 4).

2. "Если какое-либо средство помогает от какой-либо болезни, то нет никакого доказательства, чтобы оно само могло вызвать ту же болезнь". Наша фармакологическая таблица из 2-й главы дает достаточное доказательство, что по крайней мере в 72 случаях это имеет место.

3. "Все попытки доказать, что лекарства в сильном разведении действуют лучше, не привели к убедительному результату". Это возражение является примером аргументации, которая отнюдь не способствует выяснению истины. В самом деле, поскольку вопрос идет о признании гомеопатического учения, он вовсе не ставится в той плоскости, лучше или хуже действуют сильные разведения, ибо здесь важно решить, действуют ли вообще сильные разведения или нет. А что они действуют, то это по нашему автору, оказывается "общеизвестный факт", но в таком случае это довод не против, а за гомеопатию.

4. "Для объяснения действия малых доз приводят закон Арндт-Шульца, но вещества в разных концентрациях могут обладать различным действием (приводится ряд примеров), почему мы не будем удивляться, что лекарства в малых количествах действуют иначе, чем в больших". Это возражение может быть, в других словах, выражено так: сторонники гомеопатии основываются на законе Арндт-Шульца, так что же? он (Щербачев) не возражает против этого закона. Но тогда какой смысл имеет приведенный аргумент?

5. "Но все же этот закон должен быть подвергнут критике, так как опыты Шульца были проверены Иоахимоглу, который нашел неполное подтверждение этого опыта". Здесь мы должны повторить то же, что будет высказано ниже по поводу опытов Süppfle: закон, имеющий универсальное значение, на каждом шагу обнаруживающий свое проявление, не может быть поколеблен из-за того, что в паре каких-то опытов он не всецело подтверждается. Что же касается опытов Штрауба, в которых яды, вызывающие паралич, в первой стадии своего действия вызывают возбуждение, то противоположение их закону Arndt-Schultz'a имеет — да извинит нас автор — такой же смысл, как противоположение известной малороссийской поговорки: в огороде бузина, а в Киеве дядька.

6. "Принцип similia основан на субъективном наблюдении на здоровом человеке, причем совершенно игнорировались опыты на животных... но в больном организме лекарства распределяются иначе, нежели в здоровом". Оставляя в стороне вопрос, что автор имел в виду под субъективным наблюдением, мы, значит, должны понимать этот упрек таким образом, что, если бы делались испытания на здоровых животных, то аналогия в действии лекарства на последних и на больного человека была бы более правильной, чем если аналогировать от здорового человека к больному. Вряд ли кто может согласиться с такого рода утверждением.

7. "Гомеопаты принимают за доказанное, что больной чувствительнее здорового, но опыт показал, что бывает много случаев, где это не подтверждается". Однако данные Bier'овской школы (Zimmer) установили именно закон этого рода, который, насколько нам известно, никем не был опровергнут, так что можно выразить сожаление, что автор ограничился данным голословным заявлением, не приведя имеющихся у него на этот счет данных.

8. "В основу у гомеопатов берутся субъективные ощущения, а не опыты над животными, субъективные же ощущения ведут к заблуждениям и ошибкам". Это последнее возражение, формулированное, казалось бы так ясно и выразительно, в свою очередь содержит в себе столько ошибочного и вводящего в заблуждения, что требует весьма большого внимания, чтобы выяснить, в чем заключается его шаткость. В самом деле, здесь противопоставлены результаты опытов над животными, делаемые в нашей школе с теми или иными средствами, критерию субъективных ощущений, которым руководятся гомеопаты в своих испытаниях. Конечно, как нами указывается в следующей главе данного труда, субъективные ощущения могут ввести в заблуждение, но разве опыты не подвержены такой участи? В нашем очерке "О значении экспериментального метода в клинической медицине" [50] приведено немало примеров этого рода и, по-видимому, это не только примеры, а для целых отраслей нашей дисциплины это даже как будто закон, как это вытекает из следующего заключения известного туберкулезоведа Науек'а: "Все бесчисленные опыты на животных в отношении туберкулеза принесли более вреда, чем пользы, ибо течение этой болезни у животных совершенно иное, чем у человека, и неправильные заключения из этих опытов направили науку на ложный путь" [51]. На основании же соображений, приведенных в 1-й главе, есть большое основание думать, что не только в области туберкулезоведения, но и в отношении терапевтики имеет место то же самое. Достаточно вспомнить, сколько людей в свое время погибло от коховского туберкулина, столь безупречно действовавшего в опытах на животных, и равным образом нельзя оставить без внимания, сколько вреда получилось от новейших рекомендуемых той или другой клиникой средств, фармацевтических и других, каждое из которых у животных давало хороший эффект, а между тем эфемерность этих средств — их обычная участь — яснее всего показывает степень их годности.

Если принять это во внимание, то, пожалуй, критерий "субъективных ощущений" окажется более приемлемым, чем опыты на животных. Но приведенное сейчас соображение играет второстепенную роль; главное же значение тут имеют два обстоятельства: во-первых — уже a priori, как указано в первой главе, вряд ли что можно ожидать от опытов на животных, а во-вторых — презрительное отношение к "субъективным ощущениям" требует своего пересмотра. В самом деле, мы не будем уже говорить о том, что констатирование изменений в субъективных ощущениях есть объективное данное, не будем ссылаться на поразительные данные, опубликованные Ленинским санаторием в Кисловодске, из которых следует, что, например, в оценке результатов лечения у сердечных больных субъективные данные оказываются гораздо более ценными, чем данные объективного исследования сердца, но укажем на современное учение в клинике, придающее максимум значения функциональным изменениям; но в чем функциональные изменения резче всего проявляются, как не в "субъективных ощущениях"?

VI
Тезисы, выставленные в заседании Харьковского кружка материалистов в заседании 12 декабря 1927 г. [52]

Для экономии места в нашей критике, мы приведем эти тезисы полностью (не опустив и изложения прений по ним, так как отчасти коснемся их), причем нумерация наших последующих критических замечаний будет соответствовать нумерации тезисов, и, таким образом, каждое из наших замечаний будет иметь в виду содержание соответствующего тезиса (докладчик прив.-доц. А. И. Черкес).

1. "Гомеопатия — одна из важнейших медико-философских систем XVIII в. — имеет свои предпосылки в школе эмпириков и идеологически проникнута современным ей виталистическим мировоззрением на нормальные и патологические процессы".

2. Гомеопатическое учение, основанное на 3-х принципах (similia similibus curentur, испытание лекарств, веществ на здоровых людях, применение лекарств, веществ в малых дозах) в теоретической части не было научно обосновано и носило спекулятивно-виталистический характер. В течение XIX века основы гомеопатического лечения после смерти Ганемана подверглись различным изменениям и толкованиям его учениками (чистая гомеопатия, электрогомеопатия, комплексная гомеопатия, биохимия).

4. Выступление Bier'a в пользу гомеопатии, оживившее ее сторонников и вызвавшее полемику относительно возможной ценности гомеопатического лечения, требует научного пересмотра его принципов.

5. Принцип подобия (similia similibus curentur, т.е. для лечения болезней подбираются такие лекарственные средства в малых дозах, которые в больших дозах у здоровых вызывают подобные явления) при анализе его не носит обобщающего характера и потому не может служить единственным руководящим принципом лечения.

6. Гомеопатическая фармакология, руководящая выбором лекарств по принципу подобия, построена на наблюдениях действия лекарств на здоровом человеке, не имеет никаких научных обоснований.

7. Правило Arndt-Schultz'a (малые дозы возбуждают, большие угнетают, еще большие парализуют) — важное обоснование, априорно пристегнутое к гомеопатической терапии при экспериментальном анализе (работы Joachimoglu, Heubner'a, Süppfle/Zeller, Meier и др.), не обнаруживает общности и закономерности и приобретает характер псевдоправила.

8. Биологическая активность малых (гомеопатических) разведений не опровергается современной медициной и биологией (опыты Кравкова, Nageli, Heubner'a, теория электролитической диссоциации). Но вопрос о фармакологическом и терапевтическом действии минимальных доз при введении его в организм человека представляет проблему для изучения.

9. Гомеопатия, как система, пережила себя: всякое противопоставление гомеопатии "аллопатии" – анахронизм. Остается только "гомеотерапия", обоснованная эмпирически. Но принципы гомеотерапии априористичны, спекулятивно обобщены, содержат больше "аффекта, чем логики" (Heubner) и потому не могут быть пока признаны научной медициной. Наше отношение к гомеотерапии такое же, как при всяком столкновении научного мышления с эмпирическим, т.е. здоровый скепсис и научно-экспериментальный анализ некоторых из ее положений, имеющих, независимо от гомеопатии, общебиологический интерес с целью возможного использования таковых для рациональной терапии или окончательного (не словесного) опровержения".

Доклад вызвал оживленные прения. Прив.-доц. Д.Е. Альперин отметил, что не может и не должно быть места в практической медицине гомеопатии. Остановившись на основных положениях гомеопатии и на основах ее фармакологии, Д.Альперин отметил, что связь между современными изысканиями в изучении механизма действия малых доз, сенсибилизации патологических органов и т.д. и между гомеопатической фармакологией только внешняя, только словесная, так как механизмом этих явлений гомеопатия и не интересовалась. Попов заметил, что, страдая грубым эмпиризмом, гомеопатия априористична и догматична. Отбросив эти основные качества, от гомеопатии ничего не остается. Мельник и Вельвовский остановились на общественной стороне вопроса и на социальном вреде гомеопатии. Лейтес отметил, что гомеопаты в медицине типичная секта. Гомеопатическое учение это скачек в иррациональное. В основном она ненаучна. Heubner назвал ее религией. Суть ее — это догма, катехизис и извращение фактов. Ни один из ее принципов не соответствует фактам. Прив.-доц. Бриккер отметил, что аналогию между органотерапией и принципом similia similibus нельзя делать, так как в современной медицине такого принципа не существует.

По поводу этих тезисов имеют быть сделаны следующие замечания.

1. Поскольку гомеопатия "имеет предпосылки в школе эмпириков", постольку это является скорее плюсом для нее, ибо то же имеет место и у нас. В самом деле, разве ртуть при сифилисе, железо при анемии, салициловый натр при суставном ревматизме, мышьяк при хронической малярии, йод при третичном сифилисе и при различных склерозах и т.д., и т.д. мы употребляем на основании каких-либо теоретических соображений [53], а не на основании данных эмпирии? Ведь почти все наши лечебные средства (исключая терапию биологическую и хемотерапию) вошли в медицину эмпирическим путем, и научная сторона нашей деятельности в области терапии заключается пока главным образом в том, чтобы найти теоретическое основание для наших эмпирических приемов [54]. Приходится дивиться тому самообольщению, которое в данном отношении царит во врачебных, кругах, ибо, только совершенно закрывая глаза на факты, можно считать, что наша терапия (будем говорить о фармакотерапии, хотя в значительной мере это относится и к другим ее видам) имеет какое-либо другое основание, кроме эмпирии. И если уже упрекать гомеопатию, то не в том, что у нее нет научных предпосылок — таковых, как сказано и как это вытекает из цитаты, приведенной сейчас внизу, нет и у нас, — но в том, что у нее нет даже идеала иметь тот "определенный физиологический план", о котором говорится в той же цитате. Но еще большой вопрос, правильна ли данная установка клиники Pirquet'a, и что более целесообразно — искать ли физиологический план для назначения лекарств, или искать закон, которому они подчинены? Соображения, приведенные в начале нашей второй главы, говорили бы скорее в пользу второй части этой дилеммы.

Верно ли утверждение, что гомеопатия проникнута виталистическим мировоззрением? Как раз в следующем (2-м) тезисе докладчик перечисляет основные принципы гомеопатии, и при чем здесь "виталистическое мировоззрение" остается совершенно непонятным! [55]

2. "Гомеопатическое учение в теоретической части не было научно обосновано". Разберем, какое конкретное содержание представляет собой такого рода мнение. Так как данное учение сводится к сейчас перечисленным принципам (см. тезисы), а принципы и составляют теорию метода, то, значит прибавка "в теоретической части" является плеоназмом и потому мы ее опустим, остановившись на том, что эти принципы не были "научно обоснованы". Но вот вопрос, что разумеют те, кто так часто повторяет это слово, под данным понятием. Несколько ниже мы перечисляем целый ряд "научных обоснований" для действия нашей терапии, сменявшихся чуть ли не через каждое десятилетие: для кого научным обоснованием была физиологическая регуляция, для кого влияние на эндокринную систему, для кого на ваготонию, но все эти "научные обоснования" ныне разлетелись как дым. Выходит, значит, что данный упрек имеет относительное значение, так как сам упрекающий не в состоянии противопоставить своему противнику что-либо реальное (если же кто под научным обоснованием разумеет опыты на животных, то анализ значения последних см. в критике возражений проф. Щербачева).

4. Смысл этого пункта, по-видимому, нужно изъяснить так: "А что Bier выступил в защиту гомеопатии, то это ровно ничего не значит". Этот аргумент не будет нами оспариваться, так как для нас, как мы уже высказывались выше по поводу Кравкова, важно не мнение того или иного лица, как бы авторитетно оно ни было, а его аргументация. А так как аргументация Bier'a составляет лишь ничтожную часть нашей, то если ее и не принимать во внимание, большого ущерба от этого не будет.

5. Из этого пункта, говорящего о том, что принцип подобия не может служить единственным руководящим принципом лечения, вытекает, что, значит, вообще он может служить принципом. Это, конечно, не вяжется с общей идеей данных тезисов и, вероятно, представляет lapsus со стороны докладчика, очень, однако, знаменательный (а что значит "принцип подобия... не носит обобщающего характера" – это для нас вообще невразумительно).

6. Смысл этого пункта совершенно неясен; если критикуется наблюдение (у гомеопатов) действия лекарств на здоровом человеке, то, значит, это противопоставляется приему нашей школы наблюдать действие лекарств на здоровых животных и оценивается как минус по сравнению с последним. Ясно, что и с этим тезисом какое-то недоразумение.

7. Наш анализ возражений, выставляемых против Arndt-Schultz'eвского "правила" (см. 1-е прил.) показывает всю их шаткость, и потому еще рано говорить о нем, как о "псевдоправиле". И не будет ли далее словесным злоупотреблением говорить, что это правило "пристегнуто" к гомеопатии, когда последняя — этого ведь нельзя отрицать — получает в нем такую прочную опору.

8-е возражение требует того, чтобы на нем остановиться с чисто логической стороны. Вопрос идет о том, действуют ли терапевтически малые дозы или нет? На этот вопрос докладчик отвечает: "Это есть проблема для изучения". Это все равно, как если бы мы рассматривали, например, вопрос о том, есть ли суставной ревматизм заболевание инфекционное или аутотоксическое, и в числе доводов против того или иного толкования сказали бы: это есть проблема для изучения. Раз это проблема, то не может выдвигаться как аргумент в ту или другую сторону.

9. а) Сначала несколько слов об "анахронизме" противопоставления гомеопатии аллопатии, в силу какового первое обозначение должно быть заменено названием "гомеотерапия". Хотя тут дело только в вопросах терминологии, но все же и термины в научных вопросах имеют свое значение, так как они представляют, так сказать, наружную оболочку для понятий, ими представляемых, и подобно тому, как в искусстве "форма нераздельна от содержания", или "форма должна соответствовать содержанию", подобно этому, принимая во внимание, что часто термин в значительной мере уясняет содержание, мы не можем пренебрегать и вопросами терминологии. И на данном вопросе мы тем охотнее остановимся, что это даст нам повод углубиться в некоторые вопросы, способствующие уяснению предмета, нами трактуемого, и этим поможет нам точнее уяснить разницу (а может быть, даже и подметить сходство) между тем, что именуют — или до сих пор именовали — гомеопатией, и аллопатией.

Различие между "аллопатией" и гомеопатией

Прежде всего, обратим внимание на то, что так как причинное лечение, как это указано в 1-й главе, сравнительно редко имеет место, то оказывается, что по существу мы одинаково с гомеопатами практикуем в общем "симптоматическое лечение". В чем же тогда разница между обеими школами (вопрос о дозировке на время устраним)?

По существу, разница, пожалуй, для очень многих случаев и отсутствует (по крайней мере, для тех 72 случаев нашей таблицы, которые действуют по закону подобия), но так как это "существо" пока никем не признано, то мы, игнорируя его, будем говорить о наших обычных представлениях о способе действия лекарств. И вот в разнице этих представлений и представлений гомеопатов о способе действия лекарств и лежит крупнейшая разница — разница, выражающаяся в двух моментах, которые, кстати сказать, на первый взгляд, говорят даже как будто не в пользу гомеопатии. Наши обычные представления сводятся к тому, что лекарственные средства действуют, скажем, по принципу физиологической или физико-химической регуляции, или вследствие влияния на эндокринные органы, или "противовоспалительно" и т.д., т.е. наши представления имеют известное "рациональное" основание (правильно ли оно или нет, это, понятно, другой вопрос). Гомеопаты же рационального основания для своей терапии не имеют [56], а имеют "закон".

Само собой разумеется, что лучше иметь закон, чем неправильное "рациональное" объяснение, но сейчас не в этом дело — мы хотим только четко выяснить моменты, отличающие обе школы, и сейчас выясненное отличие составит первый момент. Второй момент, непосредственно отсюда вытекающий, заключается в противопоставлении того принципа, который является в нашей терапии преобладающим, именно принципа физиологической регуляции принципу подобия: нельзя же не усмотреть громадной разницы в представлении, что мы даем, скажем, при гиперсекреции N. bicarb. для того, чтобы нейтрализовать кислоту [57], а гомеопаты такое и такое-то средство, которое обладает способностью усилить выделение кислоты (подчеркиваем еще раз, что они не заботятся о том, как это выходит так, что средства, усиливающие этот симптом, приводят к его ослаблению).

К этим двум моментам, порождающим разницу между гомеопатией и аллопатией в то время, когда они, как сказано, в общем одинаково преследуют то, что мы называем симптоматическим лечением, присоединяется еще один, вытекающий из того, что мы часто не различаем клинических понятий возбуждения и угнетения от физиологического действия применяемых для этой цели средств. Например, мы даем камфору, кофеин, эфир для возбуждения упавшей сердечной деятельности, и то же самое, как это вытекает из п.п. 7, 8 и 9 нашей таблицы (2-я глава) имеют основание делать и гомеопаты. Но в толковании интимных процессов, имеющих здесь место, у нас с ними будет уже огромная разница. По нашим представлениям (правильны ли они или неправильны — это сейчас к делу не относится), клиническому возбуждению сердечной деятельности адекватен физиологический процесс с характером непосредственного возбуждения данными средствами волокон сердечной мышцы, тех или иных нервных ганглий и центров и т.д.; гомеопатия же не заглядывает в интимные процессы, имеющие здесь место, и говорит: данное средство должно подействовать по клиническому закону подобия, а почему такой закон существует, это нас не интересует, или мы его просто не знаем [58]. Или возьмем еще следующий пример: висмут хорошо действует при поносе, но почему он так действует здесь? В нашем представлении потому, что он, скажем, вяжет воспаленную слизистую кишек, или потому, что задерживает перистальтику; гомеопаты же опять-таки говорят: это происходит потому, что висмут здесь действует по закону подобия (и основания у них к тому есть, как это вытекает из п. 26 нашей таблицы).

Если в данных примерах с сердечными средствами и висмутом обе школы, независимо от разницы толкования, могли сойтись на том, что эти средства показаны, ибо они действуют так или иначе на сущность болезненного явления, то значительная преграда разделяет эти школы в отношении к так называемым паллиативам, и это будет 4-й момент из нами сейчас рассматриваемых. Нельзя сказать, чтобы понятие о паллиативах было совершенно ясно, так как нередко то, что считается паллиативом, действует и целебно; по существу говоря, не средства бывают паллиативными (так как каждое из них в соответственных случаях может принести существенную пользу), а паллиативными бывают назначения врача. Условимся называть паллиативным такое назначение, когда желают успокоить тот или иной симптом, не заботясь о том, как это повлияет на данное заболевание или на весь "органон" больного вообще. Примеры общеизвестные — опий при поносе, слабительные при запоре, снотворные при бессоннице, морфий при болях, жаропонижающие при повышенной t° и т.д. Для гомеопатов паллиативное лечение — а оно более, чем какое бы то ни было, производится по принципу contraria contrariis — есть ересь; наша же школа, раньше сильно злоупотреблявшая этим лечением, ныне хотя и значительно умерила его, но все же сохраняет его [59] и этим, особенно при слишком щедром применении паллиативного лечения, создается новая пропасть между двумя школами.

Из сказанного вытекает, что даже независимо от дозировки, коей мы совершенно не касались, есть немало пунктов, отличающих одну школу от другой, причем первый пункт, имеющий в виду принципы физиологической регуляции, и особенно последний пункт о паллиативах, где принцип contraria contrariis резко выступает (а по-гречески contrarius можно перевести как allos), дают и достаточное основание для именования нашей школы — в противоположность ганемановой — аллопатической. Но дело не в этом, не будем настаивать на сохранении данных наименований, согласимся на термин "гомеотерапия", тем более что он характеризует самую существенную часть гомеопатического учения [60], и вернемся к 9-му пункту тезисов докладчика, от которого мы так далеко отошли.

9. б) Так вот, в этом пункте принципы "гомеотерапии" определяются как априористичные. Не будем говорить о том, что во 2-4 главах мы показали, что на деле ее принципы могут быть выведены именно индуктивным путем, но вот вопрос: разве принципы нашей терапии (физиологическая и физико-химическая регуляция, эндокринные влияния, влияние на ваго-симпатикотонию и т.д.) не априористичны, в несравненно большей при том мере?

После данного разбора тезисов докладчика, приходится, конечно, усомниться, насколько "здоров" скепсис, в них заключающийся, и не является ли он, наоборот, продуктом той догмы, которая, по превосходному выражению Behring'a, "делает тех, кто остается в ее плену, слепыми для всего, что лежит вне ее". На утверждениях же, что в гомеопатии больше аффекта, чем логики, что она априористична и догматична, что это догма, катехизис и извращение фактов, что она секта и т.п. "ругательных" определениях (под этим тривиальным словом мы разумеем дискредитирование без приведения аргументации), щедро раздававшихся во время прений, мы, понятно, останавливаться не будем и лишь выразим свое любопытство знать, в чем заключается "социальный вред гомеопатии".

Если в том, что гомеопатия, сравнительно игнорирует профилактику и социальную гигиену, то это упрек вполне заслуженный, и относится к гомеопатической школе, но не к принципу, не к гомеотерапии, и тем более это нужно оказать по отношению к тому мыслимому возражению, что в случае признания гомеопатии за этот способ лечения может взяться любой профан или знахарь. Подобного рода соображения вряд ли могут иметь место, ибо нельзя же из-за возможности злоупотребления принципом отвергать самый принцип.

Заканчивая разбор того, что было напечатано в отчете о данном заседании Харьковского кружка материалистов, мы должны признать, что едва ли не единственное правильное замечание, которое мы в нем нашли, это указание, что "аналогии между органотерапией и принципом similia similibus нельзя делать", сделав, однако, сюда следующее добавление: не потому этого нельзя делать, что "в современной медицине такого принципа не существует" (признание его, мы уверены, дело недалекого будущего), а по той простой причине, что органотерапия действует по совершенно иному принципу, именно по принципу заместительной терапии, не имеющему ничего общего с similia similibus.

Сверх отдельных замечаний, здесь разобранных, каждый из наших авторов [61] считал своим долгом указать на ненаучный характер гомеопатии. И так как этот вопрос имеет сам по себе карди­нальное значение в нашем отношении к гомеопатии, то мы его выделим в отдельную главу, где и будут сгруппированы замечания упомянутых авторов, относящиеся к этому вопросу.

ГЛАВА VII
Вопрос о научности гомеопатии

Итак, кардинальный вопрос, насколько научным можно считать гомеопатическое учение. Правда, предшествующие главы нашего труда не должны оставлять сомнения на этот счет, но так как, мы сейчас это увидим, авторы, которые, по-видимому, даже до известной степени благожелательно [62] относятся к гомеопатии, все же, если позволено будет так выразиться, как бы конфузятся за нее, за ее якобы ненаучный характер, то на этом придется подробно остановиться.

"С тех пор как, — говорит В.Д. Шервинский, — медицина вступила на путь применения естественно-исторических методов исследования, гомеопатия... должна уступить свое место точным экспериментальным и основательным клиническим наблюдениям... Девиз современной медицины: наблюдение, опыт, тесный симбиоз с биологией и беспристрастный критический анализ наблюдаемых фактов" (в гомеопатии же, предполагается, все эти качества отсутствуют).

"Гомеопатия, — замечает М.И. Граменицкий, — стала замкнутой, слишком догматический системой, оторвавшись от почвы биологических и многих медицинских наук, и не в состоянии была воспользоваться их результатами".

И, наконец, формулировка Г.Я. Гуревича: "Широко понимаемая научная терапия требует строгого научного биологического мышления и свободного творчества для создания... разностороннего воздействия на больной организм, которое выходит далеко за пределы лекарственного лечения. Догма, схема и односторонне развитая система в терапии составляют характерную особенность гомеопатии"...

Чтобы выяснить, где здесь истина и где напраслина, нужно различать две вещи, по существу далеко не тождественные, и это будут: гомеопатия как школа и гомеопатическое учение как новое медицинское миросозерцание или, правильнее будет выразиться, как новое миросозерцание в области терапии.

Как школа гомеопатия — нельзя этого отрицать — действительно, заслужила многие из приведенных упреков (хотя, как мы сейчас увидим, далеко не все). Так, правда, что она оторвалась от многих медицинских и биологических наук, и потому не могла воспользоваться их результатами; правда, что она осталась в стороне от "разностороннего воздействия на больной организм, которое далеко выходит за пределы лекарственного лечения", и еще у этой школы есть немало отрицательных сторон [63], но многие из перечисленных выше упреков ею совершенно не заслужены и, может быть, она с известным основанием могла бы обратить их против нападающих на нее. Так, например, по поводу замечаний последнего автора (Г.Я. Гуревича) можно сделать следующие возражения.

Чего "требует научная терапия" — это с достаточной определенностью выяснено у нас во 2-й главе, и в этом отношении в смысле выяснения закона действия лекарств гомеопатия на сто лет опередила нашу официальную науку. Если, далее, есть гомеопаты, которые принципиально придерживаются лишь лекарственного лечения, то это отнюдь не может опорочивать гомеопатическое учения как таковое, т.е. как учение, базирующееся на таких-то принципах в деле фармацевтического лечения. "Догма и схема" в гомеопатии являются последствием того, что гомеопатия владеет законом, которого мы еще не нащупали, и это является скорое ее плюсом, чем минусом (поскольку, понятно, данный закон правилен). Если вытекающая отсюда "односторонне развитая система" заключается в пользовании найденным законом для действия лекарств, то нам остается только позавидовать гомеопатам в этой "односторонности".

В заключение коснемся того упрека Г.Я. Гуревича, что "научная терапия требует... биологического мышления"; поскольку же эти "биологические" упреки являются общими у всех выше цитированных авторов, постольку на этом придется особо остановиться.

Для школы как таковой отсутствие биологического мышления есть, конечно, известный дефект, хотя, может быть, и не такой большой, если принять во внимание, что биологическое мышление нужно собственно для биологии; для клиники же важно, прежде всего, клиническое мышление, как это подробно нами разъяснено в специальной статье об этом предмете (Клинич. мед. 1924, № 11-12). И насколько преобладание последнего, т.е. клинического мышления над биологическим не имело плохих последствий, видно из того крайне примечательного факта, что именно гомеопатия первая, т.е. за сто лет до Arndt-Schultz'а и Bier'a пришла к биологическому пониманию действия наших лекарственных веществ (принцип раздражения) и мало того — этого ведь не могут отрицать стоящие на принципе Reiztherapie — именно она и ведет лечение по данному биологическому принципу.

Но может быть под биологическим мышлением авторы разумеют обращение внимания на условия среды, в которых живет больной (ср. "биологическую" школу проф. Остроумова)? Однако, как видно из цитаты, приведенной выше, проф. Граменицкий выдает в этом отношении гомеопатии самую лестную аттестацию (вряд ли, однако, прибавим, по нашему мнению заслуженную, ибо наше впечатление, что на эту сторону дела гомеопатия мало обращает внимание) — но это будет упрек не гомеопатическому учению, не гомеотерапии, как теперь говорят, а гомеопатической школе.

Если, таким образом, иметь в виду, что известный, хотя и своеобразный (т.е. бессознательный) "симбиоз с биологией" в гомеопатии имеется, то об остальных качествах, требуемых В.Д. Шервинским, нужно сказать, что они вовсе не отсутствуют у последней, а зачастую еще поспорят в этом отношении с нашей школой, и в частности это нужно сказать о "наблюдении", в высокой степени, как уже указывалось выше, поставленном у гомеопатов (а почему В.Д. Шервинский считает, что "беспристрастный клинический анализ" является привилегией нашей школы, это не совсем ясно). Нам остается только сказать несколько слов об "опыте" и "точных экспериментальных наблюдениях", чтобы закончить вопрос о том, насколько научна или ненаучна гомеопатия, и в связи с этим нам придется остановиться на вопросе, в чем же заключается вообще научность дисциплины. Как ни странно ставить такой вопрос, но это необходимо, так как нельзя отрицать, что в этом отношении существует известная путаница.

Многие считают — отчасти это видно и из приведенных цитат — что признаком научности дисциплины, или даже скажем так, научности в исследовании вопроса служит участие здесь экспериментального метода. Мы не будем уже говорить о том, что в отношении терапий — а ведь поскольку речь идет о гомеопатии, то это будет именно в отношении ее — экспериментальный метод почти ничего не дал (выяснению как этого, так и многих других дефектов экспериментального метода не только в терапии, но и в отношении клиники вообще, в противоположность другим биологическим наукам, посвящена наша отдельная статья в Клинич. мед. 1927, № 13-14, к которой мы и отсылаем интересующихся). Примем даже, наоборот, что экспериментальный метод чужд всех сказанных дефектов, и все же и при этом условии участие экспериментального метода вовсе не составляет главного признака научности. Научность в исследовании явлений может быть характеризована следующей формулой: сначала установление закономерностей, затем объяснение этих закономерностей; далее для этого объяснения выдвигается известная гипотеза, которая проверяется различными способами, одним из которых [64] является эксперимент. Вот место, занимаемое экспериментом в иерархии научного исследования, и если теперь принять во внимание, что этот ("один из многих") экспериментальный метод в вопросах клиники вообще, а в терапии в особенности, занимает самое скромное место, то отсутствие этого метода в гомеопатической школе (за последнее время, впрочем, она не уклоняется от него) будет весьма извинительным. А к тому же ведь мы говорим сейчас об эксперименте на животных, и тут мы должны вспомнить то, что уже не раз подчеркивалось в данном труде, что гомеопатия в высокой степени пользуется естественным экспериментом, и в этом отношении "научность" ее метода стоит, конечно, выше нашего. Но все это отступает на задний план по сравнению с тем коренным преимуществом гомеопатического учения — здесь мы уже будем говорить не о гомеопатии, а именно о гомеопатическом учении — что его положение "similia similibus" это закономерность, выведенная индуктивно из наблюдений (как это, между прочим, подтверждает наша фармакологическая таблица) совершенно независимо от теоретических воззрений, в то время как наши базы все время исходят из определенных взглядов, то есть носят дедуктивный характер.

Эта дедуктивность делается наглядной, если мы проследим ход наших представлений о сущности действия лечебных средств. Лет триста тому назад предполагали, что наши лечебные средства действуют потому, что они изгоняют из организма т.н. vapeurs, т.е. вредные пары; потом говорили, что они "очищают кровь"; 100 лет тому назад это формулировалось таким образом: "растворять нездоровые соки внутри организма и выделять их". Со времен Cl. Bernard'a, провозгласившего учение о физиологической регуляции, стали видеть целебное действие лечебных агентов во влиянии на органы дыхания и кровообращения, на разные другие системы, на обмен веществ и т.д.; после Pasteur'a — в бактерицидном действии, в эндокринологическую эпоху — во влиянии на органы внутренней секреции, за самое последнее время то в ваго-симпатико-тоническом действии, то во влиянии на коллоидное состояние тканей и т.д.

Если принять все это во внимание, то нельзя не прийти к заключению, которое, конечно, сразу покажется в высшей степени парадоксальным, но которое неминуемо вытекает из нашего анализа: именно гомеопатическое учение, которое обвиняют в ненаучности, является научным par excellence.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ГЛАВА

Странная судьба у гомеопатии! Мы сейчас видели, как несколько авторитетных лиц, как будто признавая принцип подобия и действие малых доз, т.е. два краеугольных камня гомеопатии, в конце концов приходят к отрицанию ее как научной доктрины, и по этому поводу остается только сказать, что история повторяется...

Trousseau, который, как это видно из данных, приведенных в нашей 2-й главе, на самом деле пользовал своих больных почти исключительно по принципу подобия, в введении к своему "Traité de therapeutique" посвящает 30 страниц обвинительному акту против гомеопатии и наивно полагает — да простится нам это выражение по адресу знаменитого клинициста — что будет более научно, если он принцип подобия назовет принципом заместительного действия. Huchard, второй крупнейший клиницист Европы, отдает в цитированном выше его труде несколько страниц "закону уподобления, древнему, как сама медицина" и приведя здесь многочисленные данные и факты [65], из которых как будто с очевидностью вытекает правильность данного принципа, заканчивает вдруг утверждением следующего рода: "Это правило, конечно, неверно во многих случаях", и мало того, разражается целой филиппикой против гомеопатии как таковой ("Я восстаю... я восстаю..." и т.д., см. выше).

Это характерное, как мы видим, дли ряда как русских, так и иностранных авторов отношение к гомеопатии — "начать за здравие, а кончить за упокой", — очевидно, должно иметь свое основание и, может быть, не одно, а несколько; собственно, они уже выяснены нами в разных местах данного труда, и здесь мы их только сгруппируем [66]. 1-я причина — это общий закон развития научной мысли, относящийся ко всем отраслям науки и выраженный в том афоризме Фонтенеля, который мы взяли за эпиграф к нашему труду: "Истине надо много времени, чтобы победить умы" и т. д. 2-я причина — методологическая, сформулированная выше Behring'ом: "...Мы остаемся в плену той системы, в которой выросли...". 3-я, также методологическая и еще более важная, чем предыдущие, это дедуктивный метод нашей фармакологии и терапии вместо индуктивно аналитического метода, единственно приемлемого дли естественных наук. 4-я — странность и чуждость для нашего мышления, выработанного опытом практической жизни, принципа similia similibus, в то время, как принцип contraria contrariis нам так понятен и доступен, и то же относится к принципу мельчайших разведений, ибо мы привыкли полагаться лишь на то, что мы можем исчислить, измерить и взвесить. И, наконец, 5-я причина та, что для этих, как сейчас сказано, чуждых нашему мышлению принципов мы не имеем (или не имели) никакого объяснения. Если 1-я, 2-я и 4-я причины лежат, так сказать, в природе вещей, а 3-я в том, что дедукция легче индукции, то по поводу последней причины мы должны сделать следующее замечание: вo-первых, в настоящем труде дано уже известное обоснование для этих "чуждых" принципов (см. прилож. 1-е и 2-е), а во-вторых, совершенно независимо от этого (т.е. на случай, если оно будет признано неудовлетворительным) мы должны повторить, восклицание Huchard'a: "Спросим же вместе с Араго, до чего мы бы дошли, если бы стали отрицать все то, чего мы еще не можем объяснить? Факты налицо — они гораздо красноречивее всяких рассуждений" [67].

Кроме этих наиболее крупных причин, можно указать на ряд более мелких, таковы: 6-я — неправильное представление о методах изучения клинических вопросов, а именно: отождествление их с методами физиологии и патологии, в результате чего перенесение господствующего в этих дисциплинах экспериментального метода на животных в область клиники, где он играет однако второстепенную роль; 7-я — смешение понятия о клиническом действии лекарства с его физиологическим действием; 8-я — смешение гомеопатического учения о действии лекарственных средств с теми особенностями, которые характеризуют гомеопатию как врачебную школу; и, наконец, 9-я: возможно еще, что известную роль играл и играет — конечно, далеко не для всех — тот консерватизм мышления, который нашел себе выражение в известном возгласе Riolan'a по поводу открытия Гарвеем кровообращения: "Я предпочитаю ошибаться с Галеном, чем верить в кровообращение с Гарвеем".

Наше же заключение о гомеопатии — повторим его еще раз — будет то, что учение гомеопатической школы о действии лекарств является более научно обоснованным, чем наши терапевтические представления. Но — и это нужно самым выразительным образом подчеркнуть — гомеопатическое учение имеет отношение только к терапии, и, стало быть, этот наш парадоксальный вывод относится не ко всей медицине, а лишь к одной, хотя и самой существенной ее части. По существу же практическая медицина слагается из нескольких составных частей: диагностики, прогноза, терапии, к которым, понятно, должны быть присоединены вопросы патогенеза. Конечно, вряд ли нужно говорить, что в отношении диагностики и патогенеза гомеопатическая школа лишь питается объедками со стола нашей т.н. официальной медицины, а в отношении терапии, замкнувшись в своей фармацевтике, не пользуется могучими успехами физической, биологической и многих других видов терапии.

Естественный вывод отсюда, что обе существующие школы должны пойти друг другу навстречу, заимствуя каждая у другой то, что является ее слабым местом: т.н. аллопатия заимствует у гомеопатии принцип лечения, гомеопатия же должна освободиться, во-первых, от указанных выше недостатков и, во-вторых, широко приобщиться к сокровищам диагностики, патогенеза и различных видов терапии, накопленным старой школой. Так или иначе, но можно надеяться, что близок момент, когда обе враждующие школы сольются в одну медицину во славу истинной науки и на благо страждущего человечества.

* * *

Но кроме этих выводов, так сказать, академического характера, еще более важны для нас практические выводы, отсюда вытекающие. Они базируются на том, что научное обоснование для гомеопатического учения, как сейчас указано, стоит вне всякого сомнения, и мало того, как это указывалось в конце 4-й главы, мы, сами того не подозревая, работаем в своих назначениях в большинстве случаев по принципу similiа similibus (а что касается второго принципа гомеопатии — действия малых доз, то он, как мы видели, данным физики и физиологии не противоречит). А раз научные предпосылки для данного метода имеются, то остается теперь высший судья, который обычно решает дело, — это опыт. Необходимо в больницах произвести в широких размерах испытание данного способа лечения, т.е. провести при различных болезнях лечение средствами, рекомендуемыми при них гомеопатической школой в указываемой ею дозировке. И если окажется, что в смысле % излечений или улучшений, срока выздоровления и количества осложнении этот метод даст цифры не менее благоприятные, чем наши обычные способы лечения, то, принимая во внимание дешевизну данного лечения и бóльшую его безвредность, придется ввести его в широкую практику.

Нужно, однако, сделать здесь следующее важное замечание. Введение этого нового способа (в случае благоприятного опыта), во всяком случае, далеко не целиком вытеснит нашу существующую терапию и дозировку (не говоря уже, понятно, о тех средствах, которые действуют по принципам терапии заместительной, гормонной, причинной и т.д.). Есть все основания думать, что в полной силе останется дозировка тех наши средств, которые получили название специфических (мы разумеем под этим названием те средства, при которых мы можем почти наверняка, т.е. в большом % случаев, получить выздоровление или улучшение). Это будут ртуть, йод, дигиталис, железо и т.д., словом, добрая доля (или вес) тех двадцати средств, которые вошли в Huchard'овскую терапию в 20 средствах; нужно думать, что эти средства навряд ли найдут себе конкурента в гомеопатии, и, во всяком случае — мы хотели бы подчеркнуть это важное замечание — те испытания, о которых только что говорилось, на первых порах должны быть произведены не над болезнями, против которых мы имеем сказанные более или менее специфические средства, а при таких синдромах, перед которыми медицина стоит в бессилии, ограничиваясь так называемым симптоматическим лечением.

В заключение нам хотелось бы воздать дань уважения памяти великого человека, создавшего рассматриваемое направление в медицине. Ганеман, основатель гомеопатии, должен быть признан одним из величайших гениев, каких только знала медицина, ибо он интуитивно постиг то, к чему столетие спустя привели нас кропотливые научные исследования и экспериментальные данные (законы Arndt-Schultz'a, Bier'a и специфического раздражения), и притом это имело место не в каких-нибудь частных вопросах, примеров чему медицина знает немало, а в самой основной сущности того, для чего наша дисциплина создавалась — именно в основах терапии.

Впрочем, интуиция Ганемана простиралась не только на последнюю, но и на вторую составную часть медицины — на область патологии. Основаниями к этому утверждению могут служить: во-первых, то представление Ганемана о болезни, как о синдроме ряда функциональных нарушений, которое изложено у нас в 5-й главе и которое, как мы там видели, находит себе оправдание (с терапевтической точки зрения) для наиболее распространенных наших болезней, сифилиса и туберкулеза; во-вторых, тот способ происхождения болезней, о котором равным образом интуитивно догадывался Ганеман, когда он говорил, что в основе каждой болезни лежит "совершенно своеобразное противоестественное раздражение, нарушающее отправления и благостояние организма". Если сопоставить ту роль, которую по нынешним воззрениям играет раздражение в деле возникновения тех или иных болезней (ср. данные Babinsk'oгo и Fromant'a о возникновении "рефлекторных" параличей, взгляд Молоткова и Поленова на происхождение трофических язв, а также наши данные о способе возникновения как невралгии, так и послетравматических туберкулезных артритов [68], то окажется, что гениальный Ганеман и в этом вопросе опередил на целое столетие новейшие взгляды патологии.

Вряд ли поэтому будет большим преувеличением, если мы, парафразируя известные слова русского поэта на смерть Гете, как раз современника Ганемана, но испытавшего более блестящую учесть, чем осмеянный и преследуемый в свое время основатель гомеопатии, если скажем о последнем так: была ему книга болезней ясна, и тайны лекарства открылись ему.

ПРИЛОЖЕНИЕ I
Объяснение закона подобия

В объяснении принципа similia similibus мы будем базироваться на следующих четырех пунктах: 1) на законе Arndt-Schultz'a, 2) на законе Bier'овской школы, 3) на учении о "нервизме" и 4) на законе об органотропности ядов и лекарственных веществ [69].

Относительно каждого из этих пунктов придется сделать следующие замечания:

1

1. Закон Arntd - Sclultz'a, заключающийся вкратце в том, что малые дозы стимулируют, а большие угнетают, общеизвестен и на нем не нужно было останавливаться, если бы за последнее время он не стал подвергаться критике. Возражения, против него представленные (нам известны возражения Heubner'a и Скворцова), сводятся к следующему (за недоступностью для нас оригинала первой статьи мы рассмотрим Heubner'овские возражения в том виде, как они сформулированы в брошюре Г.Я. Гуревича).

  1. Heubner, работая с парамециями, видел, что под влиянием малых доз мышьяка и других средств они размножались, а при больших дозах эти вещества явно задерживали данное размножение.
  2. Возбуждающее действие малых доз алкоголя на животных должно быть истолковано (по Скворцову), как результат пареза высших задерживающих центров..
  3. В опытах Süppfle, который испытывал влияние на бактерийные культуры 38 веществ, 13 веществ в более высоких концентрациях задерживали рост бактерий, а в малых концентрациях не возбуждали роста их.
  4. Парализующее действие калия на сердце известно, но Heubner не располагает данными, которые указывали бы на возбуждающее действие малых доз.
  5. После применения малых доз нитритов наблюдается учащение пульса, но объясняется это не возбуждающим действием этих средств на сердце, а парезом тормозящего прибора в сердце (Скворцов).

Являются ли, однако, эти пять возражений настолько значительными, чтобы поколебать закон Arndt-Schultz'a (точнее, даже не пять, а четыре, ибо первый пункт, вполне согласуясь с данным законом, очевидно, представляет какое-то недоразумение в изложении проф. Гуревича)? Вряд ли, и именно на основании следующих соображений:

1) Возбуждающее действие малых доз алкоголя может найти себе объяснение в рефлекторном действии со слизистой рта и нижележащих путей, т.е. все же в явлениях раздражения.

2) Если Heubner "не располагает" такими и такими-то данными, то это не значит, что последние не существуют.

3) Достаточно ли убедительны те основания, в силу которых учащение пульса от нитритов приписывается именно парезу тормозящего прибора сердца, а не возбуждению nn. accelerantes? К тому же возможно предположение, что учащение работы сердца является компенсаторным в силу расширения сосудов, вызываемого нитритами. И собственно без возражений остается только п. 3-й, т.е. частичная неудача опытов Süppfl'e; все же, однако, в этих опытах положительные результаты превышали вдвое отрицательные, а судят обыкновенно по большинству, имея в виду, что всегда могут быть те или иные случайные и неуловимые условия, которые изменяют результаты опытов или наблюдений.

Из возражений Вл.Ир. Скворцова мы привели лишь главные, ибо об остальных его возражениях против Arndt-Schultz'евского закона приходится повторить его же собственные слова: "В вопросах сущности жизни мы знаем весьма немного, а в области более тонких реакций и совсем ничего". В самом деле, та сложность объяснения, которое он дает, например, учащению работы сердца от действия нитрозо-группы, показывает, независимо от того, верно ли это объяснение или нет, что столь же сложна может быть и причина, почему от "самых малых доз морфия мы никогда не наблюдаем явлений возбуждения со стороны дыхания". Ведь фармакологи принимают, что "наркотические вещества в наркотических дозах являются отрицательными катализаторами, вызывая понижение энергии брожения, окислительных процессов, понижение потенциала биоэлектрических токов и т.д." — естественно, что такая сложность действия вносит значительные изменения. Да и вообще говоря, — и это, значит, будет относиться не только к наркотическим веществам, но и к вопросу о действии атропина, адреналина и т.д. — "механизм стимулирования клеточной деятельности иногда бывает непрямой: так, например, при действии гистамина отдельные клетки повреждаются от минимальных его концентраций, продуцируя вещества, которые, в свою очередь, возбуждают к деятельности другие более стойкие клетки" (М.И. Граменицкий).

2-3

Закон Вier'овской школы, базирующийся главным образом на опытах Zimmеr'a, заключается в том, что больные ткани реагируют на такие дозы, которые в тысяче- и более кратных дозах на здоровых не действуют [70]. Примеры этого, заметим со своей стороны, мы видим на каждом шагу: реакция раны на малейшее прикосновение, больного зуба на охлаждение, разница в действии наперстянки на здоровое и больное сердце и т.д.

Примером органотропности, обнаруживаемой веществом по отношению к определенным клеточным группам, могут служить в отношении микробных ядов действие яда бешенства и столбняка; в отношении веществ, употребляемых в качестве лекарства, действие кураре на окончания двигательных нервов, морфия — на чувствительность. Schultz прямо и указывает, что лекарства обладают "органоспецифическими свойствами", приводя следующие примеры: у серы, мышьяка есть сродство к коже, у ртути — к слизистой оболочке рта, у рвотного камня — к легким, и т.д. А так как эта "органотропность" выражается в раздражении определенных органов определенными веществами (или в параличе при усиленной дозе), то мы имеем основание этот закон об органотропности именовать законом специфическою раздражения.

4

Учение о нервизме, которое, по словам биографа И.П. Павлова проф. Савича, "составляет основу учения" нашего знаменитого ученого, заключается в том, что вся деятельность и вообще состояние органов определяется состоянием трофических центров, иннервирующих эти органы и ткани. В подкрепление этого учения можно, если даже оставить в стороне новейшие данные о регуляции всех растительных процессов центральными ганглиями среднего и продолговатого мозга, привести следующие соображения:

  1. По Keith'y, то или иное поражение желудочно-кишечного канала зависит от поражения соответствующего симпатического узла (так, поражение 2-го узла обусловливает поражение в области pylorus'a, 4-го узла — дает рецидивирующий ileus, 5-го — болезнь Hirschprung'a и т.д.
  2. Какую роль играет нервная система в динамике сердца, видно (не говоря уже о роли сердечных узлов, vagus'a, sympathicus'a, depressor cordis) из того, что после перерезки шейного симпатического узла быстро наступает сердечная недостаточность.
  3. Говоря об образовании сахара из гликогена, Umber [71] делает следующее замечание: "Силы ферментативного характера, синтезирующие и расщепляющие гликоген, побуждаются планомерными импульсами, исходящими из вегетативных центров".
  4. Когда Langley говорит о сужении и расширении капилляров под влиянием химических веществ, он добавляет [72]: "Весьма вероятно предположение, что симпатические нервы регулируют просвет капилляров", т.е. причину действия "химических веществ" он хочет видеть не в непосредственном влиянии на клетки, а на иннервацию их.

И тут же сделаем замечание, что такое представление о первенствующей роли нервной системы или нервных ганглий не должно противоречить современному взгляду об определяющей роли желез внутренней секреции, ибо, в конце концов, ведь и самые эти железы находятся под влиянием соответствующей иннервации.

Мы лично, давно придерживаясь такого взгляда еще до знакомства с мнениями приведенных авторов, не останавливаемся, однако, на нем, а развиваем его следующим образом: если мы условно выключим из сферы нашего внимания значение тонической иннервации клеток (а также собственный тонус их), то деятельность и состояние всякой клетки будет зависеть от ее питания; последнее же, в свою очередь, обусловливается характером и степенью подвоза питательного материала, т.е., другими словами, зависит от кровообращения в данном органе, а последнее, через nervi et vasa vasorum, также зависит от трофических центров (самостоятельны ли последние или тождественны с центрами тонической иннервации, этот вопрос тут не играет роли). Если теперь эти центры пришли в патологическое состояние, то расстроится кровообращение органа, и клетки последнего придут в патологическое состояние, которое, как известно, на первых порах выражается состоянием раздражения (мы поэтому говорим не о нервизме, а об ангионервизме).

Конечно, было бы несогласно с существующими данными утверждать, что действие всех лекарственных веществ осуществляется через влияние не на самые органы, а на трофические центры их, как это показывает пример кураре, действующего лишь на периферические окончания нервов, но не нужно забывать, что такие вещества считаются единицами и, следовательно, могут быть рассматриваемы как исключения из общего правила.

* * *

Как теперь приложить это учение, а также упомянутые выше законы к объяснению клинических явлений? Возьмем такой пример. Настойка шпанских мух, как известно, вызывает нефрит, а между тем известный клиницист Lancereaux считает ее наилучшим средством при эпителиальном нефрите. Объяснить это можно следующим образом. Кровеносные сосуды почек получают свою иннервацию из gangl. solare. Если мы имеем у больного, скажем, эпителиальный нефрит, то в силу развитых только что представлений мы имеем основание предположить патологические изменения в известных клетках названного сейчас солнечного сплетения. Назначим теперь данному больному настойку шпанских мух в малых дозах и проследим, что может произойти. В силу закона об органотропности мы имеем основание предположить, что лекарство имеет специфическое отношение, скажем, к клеткам солнечного сплетения; в силу Bier'oвскoro закона об особой чувствительности патологических тканей, для сказанных угловых клеток малые дозы будут уже раздражителями; в силу, далее, Arndt-Schultz'eвскoro закона эти маленькие раздражения обнаружат стимулирующее действие на данные патологические клетки, т.е. помогут им вернуться к норме, но тогда должны прийти в норму иннервируемые ими почечные сосуды, и в результате восстановятся и эпителиальные мочевые канальца, ими снабжаемые.

Теперь возьмем другой пример, который будет для нас тем ценен, что он может одновременно выявить и действие лекарства, и действие физического агента по принципу подобия.

Йод, как значится в нашей таблице, вызывает тиреоидит, и он же в маленьких дозах применяется при базедовой болезни; последняя также иногда успешно лечится облучением кварцевой лампой. Как это объяснить? Сосуды щитовидной железы иннервируются веточками, исходящими из plex. thyreoid. super. Если в этом последнем в силу тех или иных причин произойдут патологические изменения, то через сказанный путь произойдут изменения в клетках щитовидной железы, выражающиеся, как это обычно бывает, в явлениях раздражения: клетки щитовидной железы начнут выделять в усиленном количестве тиреоидин, и клинически будут явления гипертиреоидизма. Назначая такому больному йод в маленьких дозах, мы можем себе представить дальнейшее действие его так же, как и выше, т.е. йод вызывает стимулирующее действие в клетках plex. thyreoid. super., в силу чего придут в норму питаемые отсюда клетки щитовидной железы, и явления гипертиреоидизма прекратятся, так клинические явления раздражения излечатся применением раздражителя же. Подобным же образом будет действовать кварцевое освещение области шеи: раздражение кожи в этом месте рефлекторно передается клеткам plex. thyreoid. super со всеми дальнейшими последствиями.

По поводу этих объяснений может возникнуть следующий вопрос: зачем в этих объяснениях прибегать к учению о нервизме пли ангионервизме, когда, казалось бы, можно объяснить все это проще без него. А именно: по вопросу о действии шпанских мушек при нефрите считать, что t-ra cantharid. непосредственно раздражает клетки эпителиальных цилиндров почек, и в случае, если раздражение умеренно, восстанавливает их жизнедеятельность и приводит их к норме, и так же через рефлекс действует и освещение кварцевой лампой. До известной степени допустимо и такое объяснение, но все наши сведения о решающем влиянии нервных центров в связи с некоторыми другими соображениями [73] говорят за данное более сложное объяснение при посредстве ангионервизма. Мы изложили сейчас тот физиологический механизм, каким образом можно представить себе действие лечебного агента по принципу similia similibus. В основе этого механизма, как мы видим, лежит раздражение, т.е. тот принцип, который в настоящее время играет главенствующую роль в современных взглядах, так что и с этой стороны развиваемый здесь взгляд не может встретить больших возражений, и по существу он недалеко отстоит или даже является почти тождественным с учением Weichardt'a об активировании протоплазмы или с учением о specifische Cellulartherapie Steffen'a; разница лишь в том, что оба эти учения относятся к протеинотерапии, а мы показываем, как они могут быть перенесены и область фармако- и физиотерапии. Этот великий принцип раздражения, т.е. усиления существующих патологических явлений, столь непонятный и чуждый нашему мышлению, имеет за собой, кстати сказать (помимо удовлетворительного объяснения того механизма, через который он действует и который изложен выше), еще и биологическую опору. Дело в том, что ведь болезнь сейчас рассматривается как телеологический процесс, коим организм избавляется от внедрившейся вредности и, значит, все симптомы данной болезни являются целесообразными — ergo, усиление этих симптомов имеет вполне свой raison d'être; в этом смысле данные принципы вполне удовлетворяют и старинному quo natura vergit eoducendum — правилу, определяющему линию поведения врача. И, может быть, в заключение выяснения принципа раздражения уместно будет отметить, что даже питание связано с раздражением; так, клеточная физиология учит, что клетка может принять пищевые вещества только тогда, если они действуют на нее как раздражитель, и тогда процессы диссимиляции создают условия для возмещения (ассимиляции).

ПРИЛОЖЕНИЕ II
Действие малых доз

Как объяснить теперь возможность того еще больше поражающего наше воображение факта, что мельчайшие разведения не только могут действовать вообще, но что они могут действовать даже лучше, чем материальные дозы?

Высказывались мнения, что тут играет роль диссоциация более сложных соединении на ионы, которые являются более активными, но если взять обычные гомеопатические разведения, скажем 6-е или 12-е сотенное, то, как показывает анализ степени делимости, разведения тут не доходят до распадения молекулы. Heubner (цитирован по Гуревичу) объясняет эту возможность тем, что благодаря избирательному действию лекарственное вещество скопляется в определенных группах клеток в гораздо большей концентрации. Ясно, однако, что в какой бы концентрации оно здесь ни скоплялось, это ничего нам не уясняет, так как, если даже оно скопится здесь целиком, то все же это будет минимальным количеством. Единственное приемлемое объяснение мы можем найти в новейшем учении о зависимости действия вещества (в частности, фермента или коллоида) не от его массы, а от той поверхности, которую оно представляет.

Traube приводит такого рода расчет: если кубик, имеющий сторону в 1 см длины, разбить на кубики с длиной каждой стороны в 0,1 см, 0,01 см и 0,001 см, то общая поверхность увеличивается в отношении 1 : 1000 : 1000 000 : 1 000 000 000. А так как для коллоидно-химических процессов, как-то: поверхностного натяжения, абсорбции, катализа и др. величина поверхности играет первенствующую роль, то это и может нам уяснить то, что утверждают гомеопаты и что, со своей стороны, подтверждает на основании фармакологических данных Кравков и др. авторы, а именно, что при подобных разведениях малые, т.е. гомеопатически малые дозы могут действовать (и не только, кстати сказать, вообще могут действовать, но зачастую и лучше, чем более крупные).

Приведенные сейчас данные Traube, являющиеся результатом достижений современной науки, были предвосхищены, кроме физика Doppler'a, высказавшего такое мнение еще в 1860 г., тем же Ганеманом, основателем гомеопатического учения, гениальная интуиция которого именно в этом факторе и видела причину действия гомеопатических доз.

Тут нужно, однако, сделать еще одно замечание. Если это объяснение годно для большинства случаев гомеопатической практики, то оно нам не вполне объясняет действие таких разведений, которые превышают предел делимости вещества на молекулы.

Так, при разведениях серы свыше 10-20 содержание вещества в 1 к. с. раствора будет содержать лишь ничтожные доли молекулы, т.е. почти что нуль, а по данные Heubner'а (l. cit.) 1 к. с. муравьиного спирта в разведении 10-30, который якобы с большим успехом применяет Reuter, должна содержать лишь одну стомиллионную часть молекулы. Кравков объясняет действие в таких случаях следующим образом:

"Очевидно, молекула яда в таких разведениях постепенно как бы тает и сообщает раствору особые свойства, общие всем исследованным веществам. Нужно думать, что такое изменение свойств яда обусловливается распадом его молекулы на положительно и отрицательно заряженные ионы, и, может быть, в дальнейшем освобождением из атомов вещества электронов. Таким образом, происходит постепенное превращение материи яда в электрическую энергию, которая обусловливает общность действия ядов при указанных разведениях".

Проф. Граменицкий, впрочем, относится к этому объяснению Кравкова довольно скептически.

Высказывалось далее мнение, что малые дозы действуют подобно ферментам каталитически (Huchard в согласии с объяснениями Le Ron'a и Cullen'a), но вряд ли это мнение может быть принято, так как в таком случае любое средство или, по крайней мере, группа их могла бы применяться с равным успехом при любых страданиях, а между тем мы видим специфичность средств.

Напрашивалось бы искать объяснения действия таких доз в новейших данных физики о той энергии, которая получается при атомистической диссоциации (как это делают, например, Spengler и Huchard, см. выше), если бы не было известно, что такого рода диссоциация даже ничтожного количества вещества сопровождается явлениями колоссального разрушения. Дальнейшие исследования о явлениях диссоциации атомов, вероятно, разъяснят этот вопрос, но так или иначе нельзя забывать, что большое и малое понятия относительные, и что бесконечность существует одинаково и в большом и в малом. Что, например, может быть меньше, чем атом? И, тем не менее, оказывается, что атом представляет собой целый мир, свойства которого тождественны с солнечной системой.

ПРИЛОЖЕНИЕ III
Содержание прений по докладам автора о гомеопатии [74]

I. Прения в Самарском научном обществе врачей

Возражения здесь сводились к трем главным моментам:

1) критика, направленная против основателя учения Ганемана;

2) критика гомеопатического учения как такового;

3) критика самого доклада, разделяющаяся в свою очередь на две части: а) критику нашей фармакологической таблицы и отдельных ее пунктов б) указания на отсутствие научности в докладе; кроме того, следовал целый ряд возражений, являющихся плодом недоразумения. В своем ответе на эти замечания автор, для большей экономии места, нарочно соединил возражения отдельных оппонентов и сказанные группы, причем здесь в соответствующих местах проставлены фамилии оппонентов.

I. Критика личности основателя учения

1. "Поводом для Ганемана к возникновению его учения послужил тот факт, что хина вызвала у него как бы лихорадочное состояние, однако на деле, — замечает оппонент (Б.З. Валицкий в единении, кстати сказать, с другими критиками гомеопатии), — это состояние не имело ничего общего с малярией". Пусть так, по разве нам важен повод, приведший исследователя к его выводам? Разве нам важно, что именно падение яблока привело Ньютона к закону тяготения? Яблоко могло упасть на землю в силу другой какой-либо причины, но, тем не менее, закон тяготения от этого не потерял бы в своей силе.

2. "Ганеман утверждает, что медь действует при эпилепсии, белладонна при скарлатине; некоторые болезни он лечил не чем иным, как чиханием; он часто менял свои взгляды на причины действия своих лекарств" (Б.З. Валицкий). Эти возражения, собственно говоря, несколько приближаются к тому приему, который в юриспруденции носит название "опорочить свидетеля". Никто, конечно, не станет отрицать, что в учении Ганемана был ряд довольно больших заблуждений, но то же самое разве мы не видим у других вполне признанных наукой авторитетов? Разве не было с o стороны Вирхова большим заблуждением отрицать гуморальную патологию, со стороны Рокитанского считать туберкулез и чахотку за различные болезни и т.д.? Много ошибок мы найдем и у наших более современных авторитетов, а ведь Ганеман жил в то время, когда медицины как науки не существовало. Важно, одним словом, не то, грешен ли был Ганеман, в том, другом, третьем, а важно верно ли основное зерно его учения.

Может быть, тут представит интерес указать на то, что в жизни и творчестве Ганемана различают два периода, причем главные достижения его относятся на более ранний период; большинство же тех фантастических элементов, которые входят в его учение и которые так повредили последнему, относится ко второму периоду его жизни, периоду старческого увядания. Нужно иметь в виду, что последователи Ганемана и его учения сами с этим считаются, как это видно из замечания профессора-гомеопата Hughes'a: "Нововведения человека, перешедшего за 74-й год жизни, a priori не внушают особого доверия... признавать Hahnemann'a руководителем после 1830 г., значит, доверяться его дряхлости".

3-е возражение: "Ганеман не приводил доказательств своего учения". Пусть так, но эти доказательства, и не в малом числе, привел ведь автор настоящего доклада, и оппоненты должны считаться с ними; в конце концов, ведь не важно, кем именно аргументировано то или иное учение, а имеют ли силу приведенные аргументы.

II. Критика учения Ганемана

1. "В гомеопатии, — говорит оппонент (Е. Л. Кавецкий), — нет наблюдений и опытов". Но это совершенно неверно; наоборот, гомеопатия есть сплошное наблюдение и опыт. Можно, конечно, опорочить результаты этого наблюдения, оценку его, но нельзя же отрицать, что ее метод par excellence и гораздо больше, чем в нашей школе, метод тщательного и подробного наблюдения. Тонкую врачебную наблюдательность гомеопатов, накопление в ими тщательно дифференцированных симптомов, сгруппированных в определенные комплексы субъективных и объективных расстройств" (цит. из Г.Я. Гуревича) не отрицают ведь и противники гомеопатии.

2. "Гомеопатия отвергает эксперимент" (тот же оппонент). Это утверждение совершенно неточно: гомеопатия отвергает эксперимент на животных, но зато чрезвычайно широко экспериментирует на людях. Я не могу здесь останавливаться на этом подробно. В № 17 "Клинич. мед." за этот год помещена моя специальная статья об экспериментальном методе в клинической медицине, и там интересующиеся найдут подробное рассмотрение этого вопроса. В частности же, что касается вопроса об испытании лекарств на людях и животных, не может быть и тени сомнения насчет преимущества метода гомеопатического, как это нами аргументировано в 1-й главе данного труда.

3. "Не было доказано "similia similibus" на клетке". Я не знаю, делались ли подобные опыты, но зачем нам это? Будет ли это доказано, или нет — для нас это безразлично: мы лечим человека, а не клетку и устанавливаем закон для человека; для клетки же есть закон Arndt-Schultz'a, и мы именно через него, кстати сказать, и могли объяснить данный закон о "similia similibus".

4. Уже из разъяснения последних трех возражений вытекает наш ответ на следующие формулы двух других оппонентов: "Гомеопатия не наука" (Б.З. Валицкий), "Гомеопатия является могилой дли современной науки", (В.М. Курзон). Если отождествлять науку с экспериментированием на животных, то, конечно, гомеопатия не будет наукой, но если под наукой разуметь систематическое исследование вопроса по тем методам, которых этот вопрос требует, и, в частности, со стремлением найти законы для изучаемых явлений, то в области терапии — я подчеркиваю это слово — гомеопатия, как это доказывают предыдущие главы нашего труда, более научна, чем наша школа. Что касается траурной формулы второго оппонента, то нельзя отрицать, что доля правды есть, действительно, в этом утверждении, и эта доля правды заключается в том, что гомеопатия в самом деле окажется могилой — только не для науки, а для современной фармакологии, точнее, для тех методов по, которыми она сейчас пользуется. Но если вспомнить, что за 50 лет ее существования фармакология — я говорю об экспериментальной фармакологии — нам по существу ничего или очень мало дала для той цели, для какой она существует, т.е. для познания терапевтического действия наших лекарств, то большой беды от этого не будет. Впрочем, даже и в этом случае вряд ли именно гомеопатии придется хоронить фармакологию; лет 20 тому назад известный французский ученый Науеm высказал следующее мнение, которое мы буквально цитируем: "Еще в 1879 году, — говорил он, — значение фармакологии было поколеблено, ныне же оно совершенно рухнуло".

III. Критика самого доклада

1. "Доклад ненаучен, так как докладчик не представил в подтверждение своих взглядов ни одного эксперимента". На это оппоненту был дан следующий ответ. "Товарищ, вы искали в нашем изложении опытов на животных, тех самых опытов, которые, как сейчас сказано, за 50 лет экспериментальной фармакологии ничего нам не дали, несмотря на гекатомбы опытных животных, и вы проглядели те 70 естественных экспериментов, которые представляет наша фармакологическая таблица". По этому поводу уместно вспомнить, что за последнее время против искусственного и в защиту естественного эксперимента выступил никто иной, как И. П. Павлов: "Ни один искусственный эксперимент, — говорит он, — не может воспроизвести всех условий искусственного явления, и поэтому естественный эксперимент должен предпочитаться искусственному, где только он может быть применен".

Вывод из этой нашей таблицы и представляет вывод из 70 естественных экспериментов, ибо он представляет собой точную копию того, как, например, составлялся закон Бойля-Мариотта для явлений физических (см. 1-ю главу).

2. Вторым пороком доклада объявляется то, что в нем нет указаний влияния лекарственного средства на среду, на плазму крови, на коллоидную химию тканей и т.д., и т.д.

Заблуждение, связанное с этим возражением, настолько серьезно и важно, что на нем необходимо остановиться, ибо оно лишний раз доказывает, насколько спутаны у нас понятия о научности. В самом деле, как это неоднократно нами разъяснялось, научное изучение клинических явлений (в области терапии) требует прежде всего установить клинический закон действия лекарств. Лишь когда он будет установлен, мы для этого клинического закона будем искать основание сначала в законах физиологии и патологии, далее для этих законов будем искать оснований в законах биологии, следующим этапом будет молекулярная патология и, наконец, физико-химия, в частности, коллоидная химия. Вот в какой постепенности должно идти научное исследование, и величайшей ошибкой было бы с нашей стороны пропустить какое-то звено в этой цепи и связать, например, клиническое явление прямо с вопросами коллоидной химии. Подробнее об этом в 1-й главе в отделе "Физико-химическая регуляция".

3. Критика нашей фармакологической таблицы: "Сыпи от ртути бывают разные, аборт бывает самостоятельным" (а не от ртути); Arg. nitricum вовсе не вызывает бленнореи, терапевтическое действие его бактерицидное; Труссо говорил о малярии тогда, когда еще неизвестна была роль плазмодий в ее этиологии; мышьяк в настоящее время не дают при хорее, равно как и фосфор уже оставлен при рахите; ипекакуану дают для отхаркивания и, наконец, эпилепсия не есть болезнь (возражения З.Б. Валицкого).

На эти возражения докладчиком был дан следующий ответ: "1. Что касается характера сыпи при ртутном отравлении, то в примечании 2-м к нашей таблице приведена ссылка на проф. Зеленева, который наблюдал при интоксикации ртутью появление сыпи именно розеолезного характера. 2. По поводу возражения, что аборт, наблюдавшийся Мarsсhall'eм при отравлении ртутью, был самостоятельным, нужно заметить следующее. Если мы не верим тому или иному случаю, сообщаемому в литературе, то мы должны подвергнуть его анализу и выяснить, почему мы ему не верим, голословное же отрицание фактов, сообщаемых в литературе, вряд ли может содействовать прогрессу науки. 3. И, собственно, сюда же относится замечание, что Argent. nitr. не вызывает бленнореи. Докладчик приводит свои данные об Arg. nitr. из литературы (см. примеч. 20-е), оппонент же на это говорит: "Я думаю, что Arg. nitr. не вызывает бленнореи, а действует бактерицидно". Очень может быть, но аргумент "я думаю" вряд ли можно считать убедительным. 4. Является ли, далее, возражением указание, что мышьяка не дают теперь при хорее, а фосфора при рахите? Мало ли, однако, какие моды существуют в медицине: мы знаем целый ряд средств, которые на протяжении веков то выплывали на поверхность медицины, то забывались в течение десятилетий, как, например, кровопускания и т.д. Факт тот, что такой клиницист, как Филатов, считал мышьяк наилучшим средством при хорее, а равно и фосфор до введения кварцевого и солнечного лечения был непременным ингредиентом всякого лечения рахита (способ Kassowitz'a). 5. Ипекакуану, говорят оппоненты, дают вовсе не против кашля, а для отхаркивания. Утверждение этого рода по своей принципиальности заслуживает опять-таки того, чтобы на нем остановиться ввиду тех глубоких заблуждений, которые оно порождает. Прежде всего, установим как факт, что в тех случаях, когда действительно требуется отхаркивание, т.е. при наличии большого количества мокроты, пациентом не откашливаемой, наше обычное средство вовсе не ипекакуана, а известная микстура из Dec. senegae + Liqu. ammon anis. или нашатырь, т.е., другими словами, "для отхаркивания" употребляется не ипекакуана. Но независимо от этого факта, нужно сделать следующее важное замечание: если мы даем какое-либо средство в тех или иных целях, то это далеко не значит, что средство помогает именно потому, что оно выполняет данные цели. Ведь, не нужно забывать, что представления о способе действия наших лекарств меняются; так, например, в бактерицидную эпоху давали препараты тиокола и креозота для того, чтобы дезинфицировать легкие; теперь никто серьезно не думает о дезинфекции легких этими средствами, и действие их объясняется иначе. Рыбий жир при туберкулезе одни дают для того, чтобы ввести в организм побольше жировых веществ, а другие в тех видах, чтобы его ненасыщенные жирные кислоты растворяли бациллярную оболочку tbc-бациллы, и однако, и та и другая цель вовсе не могут здесь играть роли, как это аргументировано нами в другом месте [75]. А тем не менее, гваякол и рыбий жир хорошо действуют при туберкулезе. При диабетическом ацидозе и коме принято давать щелочи для нейтрализации кислот, однако, как это показал Abderhalden, способ их действия заключается вовсе не в этом (см. гл. 1-ую). Вывод отсюда следующий: при современном состоянии наших знаний с достоверностью можно сказать лишь то, что такое и такое-то средство при такой и такой-то болезни благотворно действует, но почему оно действует, это далеко еще неизвестно. И отсюда вытекает, что аргумент, который мы сейчас разбирали, — "мы даем данное средство для такой и такой-то цели" не выдерживает критики. Но возвращаемся к ипекакуане. Фактом остается, что ипекакуана вызывает кашель, как это могут подтвердить фармацевты, из коих некоторые немало страдают при приготовлении порошков с ипекакуаной, а другой факт будет тот, что во все средства, назначаемые против кашля, ипекакуана входит как непременный ингредиент. "Ипекакуана вызывает кашель и ипекакуана помогает против кашля" — это нельзя затушевать никакими поправками или софизмами. Наконец, 6-e последнее из этой группы возражение "Эпилепсия не есть болезнь", но есть ли она болезнь или только синдром, дли нас безразлично — факт тот, что бромистый натр, наше обычное средство при эпилепсии, в опытах фармакологов вызывал эпилептоидные явления.

"N. sulfuricum, — говорит другой оппонент, — вовсе не действует при дизентерии по принципу подобия, потому что дизентерию мы, — продолжает он, — рассматриваем как запор". Кто это мы? Если недавно один клиницист высказал такое мнение, то его на это воля; странный, однако, это запор, когда в кишках нет никакого застоя! На деле, дизентерия, конечно, есть тот же понос или колит, только отличающийся от обычного, кроме примеси крови, тем, что при обычном имеется раздражение и воспаление тонкой и толстой кишок, а при дизентерии только нижней части прямой кишки.

Последнее возражение против нашей таблицы (отметим кстати, что из 68 пунктов этой таблицы оппоненты могли остановиться всего на 6-7) относится опять к ипекакуане, только уже не как к кашлевому средству, а противодизентерийному. "В ипекакуане в данном случае, — говорит оппонент (Е.Л. Кавецкий), — действует вовсе алкалоид эметин". Конечно, во всяком растительном препарате действует тот или иной алкалоид, глюкозид, эфирное вещество и т. д., но разве это меняет тот факт, что ипекакуана, вызывающая кровавый понос, во Франции употребляется как специфическое средство против дизентерии, а в Бразилии даже носит специальное название "противодизентерийного корня". Кстати сказать, в нашем опыте [76] она оказывала при этой болезни одинаково хороший эффект как в виде пилюль Segond 'а (дозы в 0,005 Rad. Ipec.), так и по способу Diulafoy в настое из 3,0 на 100,0 (sic!).

IV. Возражения, сделанные по недоразумению или вытекающие из него

Одним из самых крупных из них является следующее: "В наших лечебных процедурах играет большую роль внушение". Против этого никто не будет спорить, но является ли это возражением против гомеопатии? Ведь если считать, что гомеопатия действует через внушение и на этом основании ее отрицать, то такое же основание будет отрицать и лечение лекарственное, физическое и т.д., ибо, как утверждает сам оппонент, всем им свойственен этот элемент; но так как этот элемент является своего рода ceteris paribus, то он в данном случае не может быть принят в рассмотрение. Далее, идет группа возражений, которые иначе нельзя объяснить, как не приняв, что оппоненты не поняли хода аргументации предъявленного доклада; таковы: "Туберкулин действует вовсе не гомеопатически, а раздражающе", "Вератрин действует не гомеопатически, а специфически" и, наконец, "Ртуть действует опять-таки не по принципу similia similibus, а просто на сифилитический паразит". В предъявленной нами фармакологической таблице мы вовсе не интересовались, действует ли лекарство по тому или иному принципу, а просто сопоставляли факты, так что все эти три возражения являются неуместными и своем существе; в частности же по поводу последних двух нужно сделать следующие замечания. 1) Уверен ли оппонент, что ртуть действует на сифилитический паразит? Кравков, по крайней мере, уверен в обратном. 2) Что касается утверждения о специфическом действии вератрина, то недоразумение оппонента заключается в следующем: ведь именно мы ищем разъяснения, в чем заключается специфическое действие вератрина при лечении зуда. Одно объяснение могло бы быть, что вератрин, скажем, успокаивает чувствительные окончания кожи; если бы это было так, то тогда оппонент мог бы сказать, что вератрин действует по физиологическому принципу успокоения возбуждения (что, конечно, не тождественно с понятием специфически) [77], но в том-то и дело, что вератрин на деле является раздражителем для кожных нервов.

Плодом явного недоразумения являются такие возражения, как следующее: "В таблице докладчика не указаны дозы, при которых перечисленные там средства производят упомянутое там действие". Но зачем это было делать? Ведь таблица приведена только для установления принципа подобия, но не имеет никакого отношения к вопросу о дозах, и, значит, решительно все равно, в какой дозе лекарства имеют то или иное действие. И столь же странным представляется еще следующее замечание одного оппонента: ломясь в открытую дверь, он говорит, что нельзя назначать гомеопатическое лекарство только потому, что оно действует: нужно его научно обосновать. Но ведь в докладе почти совсем не говорится о том, назначать ли эти лекарства или нет; все содержание доклада только и состоит из ряда аргументаций или обоснований.

В заключение еще одно возражение, которое мы выделили потому, что оно относится не к основной аргументации доклада, а к его подсобной части (выделенной в настоящем труде в качестве 1-го приложения) и касается предложенной нами теории ангионервизма. В противовес последней оппонент (Е.Л. Кавецкий) указывает на существование открытых И.П. Павловым трофических нервных волокон в мышцах. На это докладчик имеет ответить следующее: во-первых, вопрос о том, представляются ли трофические волокна обособленными от симпатических волокон, снабжающими сосуды, до сих пор еще не решен. Во-вторых, и в-главных, докладчик сам указывал на зависимость состояния клетки, кроме как от питания, также от тонической или если угодно трофической иннервации, и отсюда уже вытекает, что он не мог утверждать, будто все зависит от сосудистых влияний. Если в построенной им концепции он касается только последних, то это судьба всех концепций: сами по себе они имеют лишь условный характер, имея только значение рабочей гипотезы, и затем для такого рода концепций требуется только то, чтобы другие элементы рассматриваемого явления не служили здесь препятствием; а это как раз и имеется в данном случае.

II. Прения на 2-м Приволжском съезде врачей

Несмотря на многолюдное заседание, возражений по существу было сделано очень мало, притом из них всего три носят принципиальный характер, а остальные являются плодом недоразумения.

I. Принципиальные возражения

Профессор Скворцов упрекает докладчика, что он отвергает нынешние методы фармакологии. Но это происходит потому, что самый метод ее даже не самостоятельный (будучи заимствован от экспериментальной физиологии), а кроме того, потому, что за все 50 лет своего существования он в смысле познания действия лекарств нам почти ничего или очень мало дал. К тому же нельзя отрицать, что тот метод, которым пользуется докладчик, метод "естественного эксперимента", неизмеримо выше метода эксперимента на животных.

2-ое возражение: не все наши фармацевтические средства действуют по закону подобия (проф. Скворцов).

Пусть так, но разве это аннулирует тот факт, что громадное большинство наших средств, и в том числе наиболее важные из них, именно так и действуют?

3-е возражение: железо как раз действует хорошо в больших дозах, а не в малых (проф. Горячев). Этот факт, однако, нисколько не противоречит принципу гомеопатии о действии высоких разведений, как это разъяснялось нами в 5-й главе. А понять это можно, приняв следующее положение: одни вещества могут принести пользу только в материальных дозах (например, хинин при малярии), другие только в высоких разведениях, а некоторые или в больших или в очень малых, но не средних (биологический закон Прохорова).

II. Возражения по недоразумению

1. "Мышьяк применяется вовсе не потому, что он вызывает анемию, а хинин не потому, что он вызывает ночной испуг". Это возражение показывает, что оппонент не уяснил себе смысла представленной таблицы, которая вовсе не интересуется, почему употребляется данное средство, а делает лишь простое сопоставление фактов и отсюда выводит закон, вовсе не вдаваясь в объяснение той или иной отдельной закономерности.

2. "Фармакология незаменима для физиологии ". Никто не отрицает этого, но ведь в докладе речь идет о терапии, а не о физиологии.

3. "Зачем нам настойка шпанских мух, — говорит следующий оппонент (проф. Николаев), — когда мы имеем другие средства для лечения нефрита". Но ведь речь идет у нас не об "Иване" (что лучше применять при нефрите), а о "Степане" (действуют ли шпанские мушки целебно при нефритах).

4. Утверждение того же оппонента, что токи Арсонваля не понижают кровяного давления у здоровых людей и гипотоников, равно в известной части опытов на животных правильно; докладчик подчеркнул, что он говорит о гипертониках, у которых это понижение по большей части получается, и основывается на этом утверждении, кроме литературных данных, на многочисленных своих наблюдениях.

5. И уже не недоразумением, а в высшей степени странным обстоятельством является утверждение одного из оппонентов, что "докладчик не представил объективных данных".

Это возражение мы приводим нарочно потому, что оно является в высшей степени характерным, демонстрируя смутность представлений об истинной методологии. В самом деле, докладчик приводит около сотни естественных экспериментов, каковыми являются, как уже указывалось, все данные фармакологической таблицы, и затем ряд данных из терапии физической и биологической, а ему заявляют, что он не представил объективных данных!

ПРИЛОЖЕНИЕ IV
Некоторые добавления к 3-й главе текста

а) О минеральных водах

Если для многих отраслей физической терапии мы могли вывести закон подобия на основании достаточного количества фактических данных, то в отношении бальнео- и кренотерапии [78], если принять во внимание множество страданий, при которых употребляются минеральные воды внутрь и снаружи, наличие всего лишь 3-5 фактических данных, приводимых у нас и дающих основание усмотреть принцип подобия, не дозволяет столь категорически высказаться; можно лишь предположительно высказать такое мнение, то есть другими словами, мы выставляем временно рабочую гипотезу, что и крено-, и бальнеотерапия действуют также по закону подобия [79]. Если мы начнем разрабатывать эту гипотезу, то прежде всего обращаем внимание еще на ту разницу по сравнению с другими методами лечения, что самый терапевтический агент здесь сложный, в то время как там он сравнительно простой. Если взять нашу боржомскую воду, то она представляет собой раствор в воде около 10 различных веществ, и при том только известных, ибо есть основание думать, что при более тонких методах исследования найдутся еще, как это мы видим на примере Виши, в котором в 1894 г. определяли всего лишь 17 веществ, а теперь число их дошло до 50. И таким образом, если даже признать, что в кренотерапии действует закон подобия, т.е., другими словами, минеральные воды, принятые внутрь, вызывают раздражение тех или иных патологических тканей (чем способствуют излечению), то дальнейшее исследование имеет вестись в направлении, какой именно из элементов минеральной воды дает целебное действие, а может быть еще правильнее будет сказать во множественном числе — какие элементы или комбинация каких элементов это делает. Как это удастся разрешить — это вопрос другой; мы только намечаем направление, в каком должны вестись дальнейшие исследования; сейчас же мы хотели бы обратить внимание на одно обстоятельство, имеющее прямое отношение к рассматриваемым здесь вопросам гомеопатии.

Можем ли мы быть уверены, что в таких водах, как Виши и Боржом, исключительное действие принадлежит СО2 и соде, а в Киссингене и Ессентуках — соде и хлористому натру? Можем ли мы исключить здесь действие других веществ? А что касается так называемых индифферентных вод, которые настойчиво требуют объяснения своего действия, то ближе всего это объяснение придется искать все же в их составе. И вот тут мы подходим к очень важному вопросу. Возьмем, например, пятигорский нарзан, где имеется 0,0454 кремневой кислоты. Доза кремневой кислоты, принимаемая больными, пьющими эту воду, оказывается чрезвычайно малой, т.е. гомеопатической, а между тем можем ли мы исключить, что именно оно принимает участие в терапевтическом действии? Как раз относительно кремневой кислоты и существуют весьма интересные данные (см. выше), что высокодисперсный Siliquid Böhrunger'a уже в разведении 1:2000, а Silistren в количестве всего нескольких капель per os может вызвать у некоторых больных даже очень тяжелые явления.

б) Об ионтофорезе

Здесь же мы скажем несколько слов об ионтофорезе, о котором не упоминали в тексте (3-я глава), потому что мы не хотели затемнить вопроса о принципе подобия принципом действия малых доз. Дело в том, что если в действии гальванического и фарадитивного тока мы могли видеть проявление принципа раздражения, которое близко подходит к similia similibus, то в той отрасли электротерапии, которая носит название ионтофореза, действует не только этот принцип раздражении, но и другой "кит", на котором стоит гомеопатия, а именно — введение в организм мельчайших доз лекарственного вещества, т.е., другими словами, гомеопатических. Ионтофорез поэтому можно рассматривать как чистейшую гомеопатию с той разницей, что лекарство вводится здесь не per os, а через кожу. И насколько действительно малые дозы вводятся здесь, показывает следующий простой расчет.

По закону Фарадея, количество выделяемых при электролизе ионов прямо пропорционально силе тока и времени его действия, завися еще от электрохимического эквивалента [80] данного вещества.

Допустим, что мы вводим в организм йод, так как его электрохимический эквивалент = 1,313 мгр, то есть, другими словами, ток силой в 1А в течение одной секунды вводит 1,313 мгр; в течение 20 минут при силе тока в 20 МА мы введем 1,313 х 60 х 20 х 20 / 1000 = 26,25 мгр. Однако так будет лишь в сосуде с электролитическим раствором; при введении в организм его количество значительно уменьшается, а именно, по данным Ледюка, количество йода, вводимого в 1 минуту при силе тока в 1МА, будет всего 0,078 мгр, т.е. в течение 20 минут при 20 МА будет введено 0,078 мгр. х 20 x 20 – всего, значит, около 0,3 мгр. Принимая же во внимание, что сеансы делаются через день и, далее, то количество йода, которое больной принял бы за эти два дня, если бы ему давался йодистый калий в растворе, например, 4,0 на 200,0 или t. jodi по 5 капель за прием, нельзя не видеть, какое ничтожное количество йода входит в организм при ионтофорезе, а тем более это нужно признать по отношению к салициловому натру и др. препаратам, вводимым данным путем.

Примечания

[1] "Ртуть не есть рациональное средство при сифилисе", — говорит Кравков; утверждение, которое он другими слонами повторяет, когда говорит о применении салицилового натра при суставном ревматизме, и ему остается только отметить "специфическое значение этого вещества при данной болезни".
[2] Кур. дело, 1926 г.
[3] Ibid. № 10.
[4] Разумеется, тут не имеются в виду случаи чрезмерной выраженности того или иного симптома, как, например, гиперпиретизм и т.д.
[5] По крайней мере, целый ряд авторов предполагает, что железо потому действует при анемии, что восполняет недостаток его в красных кровяных шариках, фосфор — потому, что он нужен для лецитина мозговой ткани, а Са— потому, что он должен возместить потерю кальция у туберкулезных больных.
[6] Напомним, что Кравков именно потому говорил о "нерациональности" ртути при сифилисе, что он не мог признать за ней бактерицидного действия при этом страдании.
[7] D-m. W. 1924, стр. 656.
[8] См. об этом подробно в нашем "Недисципл. врачебн. мышлении", гл.5.
[9] За последнее время вновь воскресло представление о противовоспалительном действии: см. анализ конкретных примеров этого представления в нашем "Недисциплинир. врачебн. мышлении", стр. 21 и 22.
[10] И то же самое mutatis mutandis следует сказать о представлении, что такой-то лечебный агент действует целебно потому, что он повышает жизнедеятельность организма — представление, которое столь же трудно доказать, как и опровергнуть, почему мы о нем и не упоминаем.
[11] Эти 3 метода, действуя по принципу устранения причины, почти что и исчерпывают применение этого принципа в терапии, и нельзя, таким образом, не подчеркнуть, что насколько этот принцип является плодотворным, настолько же мало представляется в клинике случаев для его применения.
[12] Подробно обосновано в докладе, заявленном на последнем курортном съезде под заглавием: "Причины малой плодотворности исследовательской ра­боты в области терапии" (имеет быть вскоре напечатана).
[13] Holländer. Berl. Kl. W. 1
902 № 30.
[14] Marschall, Edinb. Med. J. Aug 1903.
[15] Шустров, цит. по Яновскому, Общая терапия.
[16] P. ж. к. и вен. 6. том VI, стр. 254, там же Soc. de derm. et de Syphil. Dec. 1902.
[17] Mon. f. prakt. Dermat. Bd. 34.
[18] Trousseau. Клин. л. Т. II.
[19] Cast. Lyon. Руководство к практич. терапии, Т. II. стр. 18.
[20] Binz, стр. 398.
[21] Ibid, стр. 108.
[22] Ibid.
[23] Trousseau. Клин. л. Вып. II, стр. 379, ссылка на опыты Claude Bernard'a.
[24] Huchard. Терапия в 20 средствах.
[25] Klemperer. Уч. внутр. медицины. Киев.
[26] Мед. обозр. 1906, №7.
[27] S. с., стр. 76.
[28] Гринштейн и Попова. Действие марганца на нервную систему. Врач. дело. 1928, № 23-24.
[29] Сепп и др. Клин. мед. 1927, № 5.
[30] Anstie. On stimulants and narcotics. Цит. по Day "Головн. боли", русск. перев.
[31] Z. f. d. ges. phys. Ther. 1925.
[32] См. доклад автора на II физиотер. съезде.
[33] Здесь приведена лишь часть таковых; более подробное изложение читатель найдет в след. трудах автора: "Кварцевая лампа", 3 изд. Лечение солнцем, 2 изд. Вода, воздух и климат. 1926. "Лечение туберкулеза в 10 лекциях", 1927, "Способ действия гидротерапии" Acta medica 1927. "Практические вопросы электротерапии". Соврем. психоневрол. 1927 г. дек.
[34] Об этом свидетельствуют Hallopeau. J. de mal. cutan et syph. 1905 Oct. Mauture (Brit. M. Journ. 6 июня 1903), случай, недавно демонстрированный в Ленинград. рентген. институте, и много других.
[35] Если же будет принята та теория действия электрического тока, которая была развита нами (см. "Современная психоневрология", декабрь 1927 г.) и которая сводится к тому, что все электрические процедуры с токами низкого напряжения являются тоже своего рода Reiztherapie (подробнее развито в готовящемся к выходу в свет нашем "Руков. по физиотерапии"), то такого рода факты получают уже новое освещение.
[36] "Артериосклероз", Берлин, 140 стр.
[37] "Иммунитет и его значение для диагностики и терапии" (стр. 430).
[38] Эта цифра слагается из 68 случаев нашей таблицы и 3 случаев Bier'a, причем относительно Sulfur jodatum Bier'a при фурункулезе нужно сделать след. замечание: Bier приводит это средство лишь для доказательства действия малых доз, упуская совершенно из виду, что сера, как это видно из нашей таблицы и из данных других авторов (см. ниже), обладает свойством вызывать кожные поражения. (Ergo, кстати сказать, даже с точки зрения самого Bier'a, ищущего принцип similia similibus, совершенно лишне сводить действие этого препарата на проблематичное "усиление им функции кожи", на что совершенно нет никаких данных).
[39] А для других видов терапии, например, физической, неудовлетворительность этого принципа выяснена в наших выше перечисленных изданиях.
[40] Действует ли сальварсан при сифилисе так же, как therapia magna sterilisans, это еще большой вопрос; в интересной статье проф. Зарубина (выдержки из нее см. в нашем "Недисциплинированном врачебном мышлении") приведен целый ряд данных, заставляющих в этом усомниться.
[41] Может быть, производится это название не так, как сейчас указано, а от homoion pathos (Heile durch Symptomenähnlichkeit Ганемана), но это, конечно, значения не имеет.
[42] Сейчас Bier аттестует его как гениального человека.
[43] Fischer и Penzoldt вычислили эту степень для некоторых веществ; так, по их данным, запах меркаптана ощущается человеком в двухмиллионном почти разведении.
[44] Ртуть, как указывалось выше, действует отнюдь не бактерицидно, и тем более на это же указывает анализ средств, применяемых при туберкулезе (см. наше "Лечение туберкулеза". 1927 Ленингр., лекции 2-я и 3-я).
[45] Болезни сердца и их лечение. Русск. пер., 9-я лекция.
[46] Ibid., стр. 220.
[47] Проф. Г.Я. Гуревич "Основные принципы гомеопатии в современном научном освещении" изд. "Практ. мед." Ленинград 1927 г.
[48] Проф. М. И. Граменицкий "Наше отношение к гомеопатии" (изд. "Ленингр. мед. журнала").
[49] О гомеопатии. Вестн. фармации. 1928, март. Все его критические замечания мы заключим для большей наглядности в кавычки; хотя это не будет буквальной передачей, но смысл и аргументация будут полностью сохранены.
[50] Клин. мед. 1927, июль.
[51] Die Probleme von Tuberculose.
[52] По отчету во "Врач. д." 1928 № 25.
[53] Таковые были представлены лишь впоследствии — уже после того, как эти средства прочно вошли в употребление (да к тому же, как указано в 1-й главе, вряд ли они в достаточной мере обоснованы).
[54] Недавно при венской клинике Pirquet'a устроено отделение для клинической фармакологии с целью "при терапии не зависеть от впечатлений практического опыта, но, пользуясь найденными функциональными законами, проводить лечение по возможности под критикой и руководством определенного физиологического плана". Очевидно, что если ставится такой скромный идеал, то он возник именно из-за отсутствия "научных предпосылок".
[55] По-видимому, данный тезис докладчика является последствием смешения понятий "гомеопатическая школа" и "гомеопатическое лечение", о чем мы в следующей главе скажем более подробно. Так, очень возможно, что некоторые или многие гомеопаты придерживаются виталистических воззрений, но к принципам гомеопатического учения это никакого отношения не имеет. Как демонстративную и вместе с тем крайне курьезную иллюстрацию к этому, я приведу ту беседу, которую мне пришлось как-то вести с одним врачом, официально аллопатом, но втайне придерживающимся гомеопатического учения. А именно, он высказал мысль, что гомеопатические лекарства действуют, может быть, не на физическое тело, а на признаваемые теософией другие оболочки нашего тела — ментальное, астральное тело и т.д. (sic!). В сравнении с такими взглядами виталистическое мировоззрение является верхом научности, но неужели из-за тех или иных нелепых взглядов носителей принципа мы будем отвергать самый принцип, если для него есть достаточные основания? Известный Cornelius, столь прославившийся массажем своих "точек", объяснял успех своих приемов тем, что благодаря им какой-то дух пронизает все существо его пациентов, но это нисколько не помешало тому, чтобы его способ заслужил всеобщее признание.
[56] Ибо то объяснение, которое Ганеман давал закону подобия, как это выяснено нами ниже, не выдерживает критики, и едва ли с нашей стороны будет неправильным утверждать, что только мы (см. 1-е наше приложение) дали представление о тех интимных процессах, которые могут здесь совершаться с точки зрения принципа similia similibus, то есть дали объяснение этому закону.
[57] Нужды нет, что на деле N. bicarb. (см. выноску на стр. 18) вызывает сам по себе отделение соляной кислоты в желудке.
[58] Подчеркиваем еще раз, что, с нашей стороны, это была (т.е. будет — во 2-м прил.) чисто индивидуальная попытка проникнуть в существо данных интимных процессов.
[59] И нельзя этого не признать — с известным основанием, причем мы должны сделать ту существенную оговорку, что основание это бывает в крайне ограниченном числе случаев, а именно при чрезмерном развитии того или иного симптома — напр., при гиперпиретизме, при очень мучительной боли и т.д.
[60] Уже и потому мы не будем настаивать на том или другом названии для данных школ, что есть основание рассчитывать на слияние их в ближайшем будущем.
[61] Относится к первым четырем.
[62] Такое, по крайней мере, впечатление создается, если "читать сквозь строки" их, а что касается Вл. Ир. Скворцова, то он сам на Приволжском съезде заявил, что "в Москве его считают гомеопатом".
[63] За таковые, например, можно считать следующие: 1) малое углубление в конституциональные причины, вызвавшие болезнь; 2) недостаточное внимание, уделяемое основной причине, вызвавшей данные симптомы, а иногда и полное игнорирование ее; 3) увлеченная своими терапевтическими успехами (эфемерными или длительными — это другой вопрос), гомеопатия уделяет мало внимания профилактике болезней и, например, пышное развитие социальной гигиены настоящего времени осталось в стороне от нее; и еще есть ряд других пороков но, подчеркнем — это есть пороки школы, но не гомеопатического принципа лечения.
[64] Ряд других методов, которые в клинических вопросах оказываются даже более ценными, чем эксперимент, рассматривается нами в статье, на днях появившейся в "Клинич. медиц." (1928 г. № 6) под заглавием "Исконные методы изучения клинических вопросов".
[65] Кстати сказать, целый ряд этих фактов не вошел в нашу фармакологическую таблицу, и ergo может ее дополнить, таковы: "Jennert вылечивал потовую горячку потогонными, Piorry советовал индийский перец против геморроя, Гиппократ употреблял шпанскую мушку при некоторых водянках, пилокарпин вылечивает упорное слюнотечение, антипирин — крапивную сыпь, гринитрин — некоторые головные боли, каломель — дизентерию, тиреоидин — иногда экзофтальмические зобы".
[66] Понятно, это относится к финальному "за упокой", ибо начальная часть этой формулы ("за здравие") объясняется тем, что истина слишком уже выпирает наружу.
[67] Это восклицание, уместно будет здесь указать, характеризует те шатания, которые обнаруживал Huchard в вопросе о признании или отрицании гомеопатии, и относится к положительной фазе этих шатаний.
[68] См. в нашей "Туберкулезной интоксикации" 6-ю главу, где особенное внимание уделено значению "суммации раздражений", как источника возникновения болезни.
[69] Как известно, Ганеман сам уже делал попытку к уяснению себе принципа similia similibus, основываясь на обычно наблюдаемом факте, что слабейшее раздражение поглощается более сильным. "Поэтому, — говорит Ганеман, — чтобы лечить, мы должны противопоставить существующему раздражителю (resp. болезни) подходящее лекарство, сходное с тем, какое проявляет болезнь, но еще более сильное". Но что может быть слабее, чем гомеопатическая доза? И это данное явно доказывает неприемлемость ганемановского объяснения.
[70] Приводимые Heubner'ом данные, что больные ткани иногда могут обнаруживать не повышенную, а пониженную возбуждаемость, являются столь одиночными, что их можно рассматривать как исключение, которое, как говорится, подтверждает правило.
[71] Umber. Сахарный диабет. Клинич. моногр.
[72] "Автономная нервная система". Госизд. Стр. 52.
[73] Например, тот факт, что солнце вызывает похудание у ожиревших и усиливает питание у худощавых (и то же делает и виноградное лечение), легко объяснить через ангионервизм и, наоборот, трудно иначе.
[74] Эти доклады автора представляли главным образом содержание 2-й и 3-й главы настоящего труда.
[75] Лечение туберкулеза в 10 лекциях. 1927 г. Изд. Практ. мед. — лекция 2-я.
[76] Опубликовано во "Врачебной газете" 1916 г.
[77] Воспользуемся здесь случаем коснуться этого понятия, "специфическое действие лекарства", так как в это понятие часто вкладывается различное содержание. Некоторые считают то средство специфическим, которое действует бактерицидно на определенные виды микробов; М.И. Граменицкий называет специфическими те средства, которые "избирательным образом, прежде всего, действуют на какой либо орган или функцию"; в толковании Ганемана специфическим средство будет тогда, когда оно действует против тех или иных расстройств по способу подобия. Мы считали бы более правильным следующее определение: средство можно назвать специфическим против той или иной болезни в том случае, если оно наверняка или почти наверняка помогает при ней.
[78] Под бальнеотерапией мы разумеем наружное применение минеральных вод, под кренотерапией — внутреннее их употребление (см. "Вопросы терминологии в физиотерапии". Доклад на 2-м физиотерапевтическом съезде).
[79] Уже и потому мы можем об этом говорить лишь как о гипотезе, что в случае, если бы недавно опубликованные данные Billard'a об обезвреживании минеральной водой едва ли не всякого токсина (во всяком случае, смертельная доза спартеина, впрыснутая с 5 к. с. минеральн. воды, оставалась без действия) подтвердились, то это заставило бы, конечно, искать другие причины для целебного действия этих вод.
[80] Электрохимический эквивалент вещества есть весовое количество его, вводимое 1 кулоном; оно получается от деления химического эквивалента этого тела на квотиент 96,537.