Д-р М. А. Маркус

Гомеопатия г. Ганемана


Врачебные записки, 1827, ч. I, с. 3–41

От автора сайта. Предлагаемая ниже читателям статья — вероятно, первая серьезная публикация о гомеопатии на русском языке. Всего четыре года спустя после появления этой статьи в журнале, который он сам же и редактировал, д-р Михаил Маркус (1790—1865) подписал позорное "Заключение Медицинского совета о лечении по способу гомеопатическому", в котором гомеопатия называлось неосновательной и бесполезной, а ее применение предлагалось запретить во всех больницах Российской империи. Комментируя "Заключение", д-р Карл Боянус писал в своей книге "Гомеопатия в России" (Москва, 1882, с. 60): "...Достаточно раз со вниманием прочесть этот... документ, чтобы убедиться, что это ничего больше, как набор слов, поражающий свежего и непредубежденного читателя столь же невежеством, сколько недобросовестностью. Понятно, что при таких качествах 'Заключения Медицинского совета', в нем о научном воззрении на гомеопатическую медицину не может быть и речи. Для того чтобы оно предстало перед читателями в настоящем его свете и могло быть оценено им по достоинству, достаточно будет сказать, что в числе лиц его разделявших и одобривших, был и лейб-медик Маркус, который... судя о гомеопатии, относился о ней как о методе, 'обращающим на себя внимание всех здравомыслящих врачей, предполагающих не без причины, что если бы она не заключала в себе ничего полезного, то не могла бы быть предметом столь многих тщательных наблюдений'. Такая двойственность в суждениях одного и того же лица об одном и том же предмете наглядно показывает, в какое соответствие становится иногда наука с отношениями житейскими".

 


Гомеопатия г. Ганемана, несмотря на многочисленные возражения в новейшие времена, чрезвычайно распространилась в Германии и обращает ныне на себя внимание всех здравомыслящих врачей, предполагающих не без причины, что если б она ничего не заключала в себе полезного, то бы не могла быть предметом столь многих тщательных наблюдений.

Почему мы решились изложить исторически ход развития и сущность сей методы, упомянув о важнейших, как в отношении теоретическом, так и практическом, возражениях, предложить в заключении некоторые наши догадки о настоящей точке зрения, с которой должно смотреть на сию методу в общем кругу врачебных сведений?

Тридцать лет тому назад г. Ганеман положил первое основание своей методы изложением нового правила для изыскания и определения действующих сил лекарств в Hufeland's Journal der praktischen Heilkunde. 2 B. 1796, стр. З91–463. Он отвергал употребительные дотоле способы к изысканию свойств лекарств, доказывая, что противодействие больного организма на недостаточно испытанное средство оказывает столь разнообразные и неясные явления, что запутанность оных в состоянии затруднить и проницательнейшего врача. Он утверждал далее, что специфические средства находимы были слепым нечаянным случаем, и полагал наконец, что единственный способ с достоверностью и определительно познавать истинные силы и свойства лекарств, есть испытывать действия оных над здоровым человеческим телом. При определении свойств лекарств по новому сему способу, г. Ганеман основывался на следующем предположении: всякое лекарство производит в человеческом теле род некоторой болезни, тем явственнее, отличнее и сильнее, чем лекарство действительнее.

Для практики же постановил нижеследующее правило: врач должен подражать природе, исцеляющей иногда хроническую болезнь другой к ней присоединяющейся, и для излечения болезни должен употреблять то средство, которое в состоянии произвести другую искусственную болезнь, сколь можно более сходную с лечимой, и оная излечится. Мнение cиe г. Ганеман старался утвердить сообщением наблюдений над действием многих медикаментов, испытанных им над самим собой в особенном сочинении Fragmenta de viribus medicaminum positivis. p. I et II.

Уже тогда в разборе сочинений г. Ганемана в Journal der Erfindungen, Theorien und Widerspruche St. 22 стр. 71 рецензент говорит: предположения г. Г. насчет изобилия специфических средств неосновательны, потому что он, не обращая внимания на причины, от коих могут зависеть болезненные явления, довольствуется исчислением одних наружных случайных признаков и специфических против каждого средств, чем подает повод к пагубнейшему симптоматическому лечению. Ни опытом, ни теорией еще не доказано, чтобы каждое лекарство производило всегда одинаковое действие на здоровое тело и именно собственного рода болезнь. Еще менее сего ожидать можно в болезненном состоянии, где действие наружных влияний подлежит бесчисленным изменениям. Вообще же изложенное г. Г. мнение, утверждаясь на зыбком основании сих странных, неправильных предположений, ведет к грубому эмпиризму.

Несмотря на сии возражения, г. Ганеман издал в том же духе еще несколько сочинений, но занимательные пpeния о распространяющейся более и более Бровновой системе привели в забвение первые опыты г. Ганемана. И только тогда, когда уже начала упадать Бровнова система, г. Г. возобновил (спустя 14 лет после первого изложения) свою теорию пространнее изданием Organon der rationellen Heilkunde. 1810, Dresden.

В сем сочинении г. Ганеман, основываясь на тех же предположениях, утверждал, что по невозможности постичь внутренней перемены, происходящей в организме, или так называемой ближайшей причины болезни, должно ограничивать врачебное изыскание одними наружными признаками.

Он также утверждал, что хотя мы предугадываем целительное начало в лекарствах, но сущности оного постичь не в состоянии, а опытом узнаем только наружные явления их действий; почему и дело врача единственно состоять может в удалении совокупности наружных признаков, а совокупность сия единственное есть показание для выбора средств. Действие же лекарств, поскольку сущности оного постичь не можно, явствует только из произведенных ими наружных признаков, а выбор оных так же определяется одними наружными признаками, произведенными ими в здоровом организме.

Закон, по которому действуют лекарства, следующий: признаки или припадки, производимые лекарством, уничтожают сходные им припадки болезни.

Сей закон г. Г. основывает на предположении, что в одно время может быть только одна болезнь в организме, и что каждая болезнь от присоединяющейся к ней новой уничтожается.

В подтверждение приводит излечение некоторых хронических болезней посредством присоединения других, острых.

Из всего выводит общее свойство человеческой природы, что болезни уничтожаются и излечиваются только сходными с ними болезнями, и на оном свойстве основывает главный закон, им так названного сходно-болезненного лечения (homoeopathia), что болезнь только может быть уничтожена и излечена таким средством, которое в состоянии причинить похожую болезнь.

По изложенной теории, деятельность врача заключена в следующих вопросах:

1-е. Как узнает врач в болезни то, что ему нужно знать для назначения врачебных пособий?

2-е. Как изыскивает он для излечения натуральной болезни должное средство, производящее определенную искусственную (сходную с натуральной) болезнь?

3-е. Как приспособляет он искусственные болезненные силы (лекарства) к пользованию натуральной болезни?

Что касается до первого вопроса, то г. Г. отвергает все без изъятия классификации болезней как дело невозможное и бесполезное, основываясь на том, что каждая болезнь составлена из разнообразнейших явлений, свойственных каждому организму в особенности.

Почему он и требует от врача-гомеопатика подробного изыскания индивидуальных явлений каждого больного отдельно и, невзирая на сходство иных признаков, утверждает, что во всяком больном совсем отличная от других болезнь.

Входя в подробности практического разыскания болезни, предписывает врачу оставлять больного свободно рассказывать свои страдания и не вовлекать его вопросами в вынужденные ответы на собственные предположения врача.

Второй вопрос относится к выбору сходно-болезненного (remedium homoeopathicum) лекарства, т. е. средства, производящего такую искусственную болезнь, которая по сходству припадков с настоящей в состоянии оную истребить. Для изыскания таковых средств нужно делать опыты над действием лекарств у здоровых людей; у больного же наблюдение явлений, проистекающих от действия лекарств, будет всегда неявственно, потому что они смешаются с явлениями настоящей болезни.

Вследствие сделанных г. Г. по сему предмету опытов, оказалось, что при больших приемах сначала он находил совсем противные явления вторичному действию лекарств, а чем менее был прием, тем явственнее были настоящие первоначальные явления, почему он и решился давать самые малые приемы и выбирал для употребления те средства, которые производили наичаще и наиявственнее отличительнейшие припадки.

По сим наблюдениям г. Ганемана, каждое лекарство оказывает особенное, отличное, ему одному единственно свойственное действие. Самые сильные лекарственные средства суть вещества из животного и растительного царств в природном их виде. Употребляемые из оных в пищу отличаются тем, что в них больше питательных частиц и что посредством приготовления и приправ теряют лекарственную силу; да и самые лекарства собственно теряют более или менее силы посредством вываривания и тому подобных приготовлений.

Для узнания действия лекарств не должно забывать, что так называемые героические и в самых малых приемах оказывают свое действие у здоровых и сильных. Те, которые слабее, должно употреблять в несколько умноженных пpиeмax, а самые слабые можно испытывать только у некоторых (хотя впрочем здоровых) раздражительных и чувствительных особ.

Врач не должен употреблять для сих опытов никаких иных лекарств, кроме тех, в настоящем достоинстве коих он уверен. Каждое из сих средств должно употреблять одно, без примеси в самом простом виде, в порошке, в спиртовой настойке, а соли и гумми в водяном растворе, но как водяные настои растений и свежие соки портятся брожением уже через несколько часов, то их давать тотчас по приготовлении или прибавлять для сохранения их несколько спирту.

Третий вопрос заключает в себе должное употребление сходно-болезненного лекарства в пользуемой болезни. Выбор такового лекарства основывается на сходстве явлений, производимых им (в здоровом теле) с болезненными припадками. Иногда в начале употребления такого средства делается ожесточение болезни, но сие ожесточение не иное что, как действие лекарств, превышающее сходными припадками припадки настоящей болезни. г. Г. почитает оное хорошим предзнаменованием, что болезнь уничтожится от первого npиeмa, и чем менее прием сходно-болезненного средства, тем менее ощутительно сие ожесточение. г. Г. при сем случае утверждает, что едва ли возможно сделать прием до такой чрезвычайности малым, чтобы средство потеряло способность истребить и излечит болезнь, почему и дает приемы в миллионную часть грана и менее коль можно.

Если при первом исследовании болезни и при первом выборе лекарства окажется, что одного средства недостаточно для произведения всех сходных болезненных явлений, и что, напротив, есть два средства, близкие действием своим к совокупности явлений, тогда отнюдь не советует г. Г. смешивать одно с другим или употреблять попеременно; а употребив то, которое признаками явственнее, по окончании действия оного предписывает отыскивать нового средства по новой совокупности явлений. г. Ганеман сознается, что самое большое затруднение для сходно-болезненного лечения делают болезни с немногими припадками, т.е. хронические и так называемые местные (hinc illае lacrimae!).

При лечении болезней, сопряженных с постоянными местными припадками, г. Г. и при употреблении внутренних средств отвергает наружные (хотя и сходно-болезненные), потому что исцеление наружного припадка прежде общей болезни отнимает возможность судить об уничтожении сей последней, а исцеление наружных припадков от внутреннего пользования есть самое достоверное доказательство совершенного излечения. Похожее, хотя не более важное затруднение встречает г. Г. в лечении душевных болезней, не почитая их отдельным родом болезней, потому что во всех болезнях состояние души есть первый и главный признак, долженствующий останавливать внимание врача. Г. утверждает, что нет лекарства, которое, производя действие на тело, не оказывало бы действия на душевное состояние. По его мнению, так называемые душевные болезни почти все телесные, в коих припадки душевного страдания в односторонности превышают все прочие телесные.

Если же болезнь действительно ограничивается одним душевным страданием или если от начально извне принесенных душевных скорбей произошла вместе и телесная болезнь, тогда допускает только психическое лечение, но в прочих случаях почитает его вредным, а для пользования таковых нужным в подробности разыскивать все телесные припадки и против совокупности оных найти сходно-болезненное средство.

Как скоро от употребления сходно-болезненного лекарства начинает уменьшаться болезнь, в таком случае не давать другого приема до остановления сего постепенного улучшения, а потом всё давать приемы менее и менее и в большем расстоянии времени.

Как иные лекарства действуют ранее, другие позже, то для хронических болезней употреблять медленно действующие, а для острых скоро действующие.

При необходимой малости приемов диета должна быть самая строгая, чтоб не уничтожить действие лекарства какого-либо пищей. Особенно нужна диета в хронических болезнях, потому что оные по большой части от такой неумеренности и ошибок в образе жизни или происходят, или по крайней мере поддерживаются. В скоротечных (острых) болезнях можно уже с большей надеянностию положиться на тонкое ощущение больного при вновь возбуждающемся влечении к сохранению жизни, и следовать с осторожностью голосу природы в желаниях больного.

Что касается до самых лекарств, то г. Г. говорит, что нужно оные иметь самые действительные, во-первых предпочитает он туточные, самородные свежие растения и свежий сок из оных, которые для сбережения с равной долей спирта в хорошо закупоренных стеклянках хранить от солнечного света в тени. Соки же растений слизистых требуют двойную долю спирту.

Иностранных растений в порошке не употреблять иначе, как удостоверясь в их настоящем виде и должном качестве.

Для сохранения оных в порошке советует высушивать их посредством паров и держать в запечатанных стеклянках, потому что от прикосновения воздуха все животные и растительные средства теряют более или менее свою силу.

Ни в каком случае не должно употреблять вдруг более одного простого средства.

Одно из важнейших правил гомеопатии есть употреблять лекарства в сколь возможно малых приемах, потому что в болезни чувствительность тела к действию лекарств, особенно сходно-болезненных, чрезвычайно возвышена, и потому разделение малейшего приема еще на меньшие доли делает средство еще действительнее.

Изложенная здесь вкратце сущность основного сочинения оригинальной теории г. Ганемана, может уже дать достаточное понятие о его методе лечения.

Это сочинение уже более обратило внимание врачей на новую сию теорию, и г. Гекер, жестоко осуждая оную, вынудил у сына г. Ганемана в защиту оной сочинение под названием Widerlegung der Anfälle Hecker's auf das "Organon der rationellen Heilkunde". Dresden, 1811. Излишним считаем упоминать подробнее о сей критике и об ответе на оную. Мало-помалу число занимающихся сходно-болезненными наблюдениями начало умножаться, и как всякая новая теория имеет своих энтузиастов, то гомеопатия нашла в г. Штапфе в Наумбурге горячего поборника. Отвергая всю доселе существовавшую медицину как ничтожную, ссылаясь даже на Цельса (Medicina est ars conjecturalis. L. I. с.1), он утверждал, что гомеопатия есть истинная медицина, какой не знали, начиная с Гиппократа до нынешних времен, и оканчивает первое свое рассуждение об оной странным восклицанием: tandem bona causa triumphat (Erinnerungen die homöopathische Heilart v. D. Joh. Ernst Stapf in Naumburg. 1814.) Не довольствуясь изданными дотоле (1813) разными отрывками в периодических сочинениях, по причине тяжкого военного времени мало читанных, г. Ганеман возобновил опять память своей методы в сочинении Reine Arzneimittellehre von Samuel Hahnemann. Dresden. 1816, в котором изложил в подробности дух сходно-болезненного учения (в главе Geist der homöopathischen Heillehre).

Доселе г. Ганеман встречал только общую критику, противополагающую ему опыт и наблюдения прежних веков, и опровержения, почерпнутые из Бровновой системы; но теперь начали уже распространяться в медицине умозрения натуральной философии, и доктор Фогель на основании оных сделал разбор ганемановой теории в Allgemeinе medicinische Annalen 1816. 7. Seit, Julius, стр. 865.

В возражение на утверждение Ганемана, что жизнь познается единственно эмпирически из наружных явлений оной, а что мысленно (а priori) никак нельзя объяснить ее, г. Фогель говорит: понятие о сущности жизни самой по себе иметь не невозможно. Сущность жизни действительно не подлежит ощущению чувств, потому что она невидимое в видимом, творящее в творимом, всюду пребывающая, вечная сила творящего разумения Творца, которая созидает и хранит все оживленное.

На то, что по мнению Ганемана, жизнь ни по каким употребительным в других предметах способам объяснить, и ни с чем, как самое с собой сравнить нельзя, ни с гидравлической, ни с гальванической и электрической машиной, г. Фогель отвечает: жизнь оказывает действительно силу, превышающую изобретения человеческих искусств, но деятельность ее и материальные орудия оной деятельности можно, кажется, приравнивать к другим внешним предметам, одаренным похожими свойствами и происходящим как бы из одного и того же источника. Мы видим в человеческом теле магнетические и электрические явления, отделение и растворение газов, мы замечаем стремление уничтожать опасное, разрушительное, смертное влияние внешности и сделать оное безвредным, мы усматриваем также побуждение к удалению из круга жизнедеятельности всего того, что в отношении материальном лишилось уже способности оживотворяться. Во всех сих отношениях жизнедеятельность сходствует с внешними действиями химии, однако ход сих превращений от нас сокрыт и следует собственным, так сказать, оживленным законам; но не менее того мы наблюдаем устройство материальных видимых орудий, в коих сии превращения творятся, мы имеем случай удостовериться в произведениях сих превращений.

Далее г. Ганеман заключает, что состояние организма зависит единственно от состояния оживляющей его жизни, почему болезнь не может быть объяснена ни химическими, ни механическими определениями, и что болезнь есть динамически превращенное состояние человека, от коего уже зависят качественные изменения материальных составных частей тела.

На это г. Фогель возражает, что жизнедеятельность все приготовляет для должного приспособления материи к собственной цели, но не менее того орудия ее могут быть повреждены в строении или в силе.

Тогда должное превращение материальных частиц или вовсе не производится, или производится неправильно. Сверх того, испражнительные органы имеют дело с помертвелыми как бы массами, которые должны быть удалены из органического круга. Замедление, а еще более остановление сего испражнения причиняет вредное влияние оных масс на жизненные органы, разрушая их или по крайней мере подавляя их жизненность; не упоминая уже о многозначительном образовании камней в различных органах.

Неправильное приготовление вносимой в организм и замедление в оном отторженной от жизни материи, должны причинять и причиняют вред — производят болезни. Почему болезнь и не есть одно динамически превращенное состояние, но частию повреждение организма, частию расстройство оного (Bestimmung), т. е. что бывают и материальные болезни, происходящие от изменения составных частей и динамические от изменения сил организма.

Ганеман продолжает: поскольку динамическое расстройство нашего организма называемое болезнью есть не иное что, как изменениe чувств и жизнедеятельности и не может быть познаваемо иначе, как посредством совокупности припадков, то и все стремление пользования единственно должно быть обращено на удаление сей совокупности припадков. Удаление это не может быть произведено иным чем, как такими средствами, которые в состоянии проявить похожие так же динамические изменения в организме. Со всем этим г. Фогель соглашается, но когда г. Ганеман утверждает по сим посылкам, что вещества лекарственные исцеляют припадки болезней той же силой изменения (Veränderungskraft), какой они в здоровом теле производят похожие припадки (от чего происходит болезнь у здоровых, то исцеляет больных); короче, когда г. Ганеман полагает сущность патологии в знании болезненных и фармакологии в знании лекарственных припадков, тогда г. Фогель возражает, что здесь начинается заблуждение г. Ганемана, тем более сожаления достойное, что он предыдущими положениями так близок был к одной из важнейших истин врачебного искусства.

Заблуждение г. Ганемана состоит в том, по мнению г. Фогеля, что он давние истины similia similibus, proprium ad suum innatum, unde morbus inde medicina произвольно ограничил тесным понятием сходства внешних явлений болезни с явлениями, происходящими от лекарств, упустя из виду, что все силы человеческого тела состоят в связи и отношении с внешними силами природы; что все сии силы, как внутри, так и вне организма, не только сходны между собой, но одни и те же; что истинная фармакология состоит в знании отыскивать (для вспомоществования деятельности организма) в природе те силы, которые сходны с силами деятельными в органах и с ними в сношении, и что должное употребление оных составляет истинное врачебное искусство.

Но важная сия цель достигнута может быть только помощью настоящей физиологии, т.е. такой, которая не ограничивается исследованием одного человеческого тела, но обращает взор на весь организм вселенной, и из законов всей природы почерпает законы человеческого тела, а в устройстве человеческого организма находит и созерцает строение здания всемирного.

Сверх сих возражений, г. Фогель укоряет еще г. Ганемана в том, что он делает медицину наукой, не требующей никаких иных умственных способностей, кроме памяти. Все искусство врача состоит, по мнению г. Г., в наблюдении припадков болезни и припадков происходящих от лекарств. Чтобы подтвердить оное, г. Фогель приводит множество примеров из разбираемого им сочинения, например, Pulsatillam (ветреницу), при которой исчислено 1072 припадка.

Не останавливаясь от всех сих возражений, г. Ганеман продолжал преподавать новое свое учение, и оно начало более и более распространяться. Появление сей методы в Праге, где доктор Маренцеллер так прославил гомеопатию, что побудил князя Шварценберга искать помощи от долговременной болезни у г. Ганемана, заставило тамошнего клинического профессора Бишофа издать разбор первых оснований гомеопатического лечения в сравнении с общепринятыми правилами медицины под заглавием Ansichten über das bisherige Heilverfahren und über die ersten Grundsätze der hоmöoрathischen Krankheitslehre v. D. Ignatz Rudolph Bischoff, K. K. öffentl. ord. Professor der medicinischen Klinik in Prag. Calve, 1819.

Не заключая в себе ничего нового, cиe сочинение противополагает г. Г. известные общие правила медицины, и уважения достойно только по хорошему изложению оных, почему мы и почитаем излишним рассказывать об оном подробно нашим читателям.

Наконец, в том же журнале Hufeland's Journal der practischen Heilkunde, где были помещены 24 года назад первые основания гомеопатической теории, г. Пухельт, профессор в Лейпциге (месте пребывания г. Ганемана), издал беспристрастный и особенного внимания достойный разбор гомеопатического учения, который после и особо напечатан под заглавием Über die Homöopathie von einem Academischen Lehrer. Berlin, 1820.

Это сочинение посвящено молодым врачам, желающим приобрести истинное образование, с тем увещанием, чтобы они, занимаясь медициной, не слепо предавались пленительному по простоте своей учению, но отвергающему основные науки оной, как, например, анатомию, физиологию, патологию и т. д., и тем ведущему к поверхностному только знанию.

Полным опровержением первого и главного правила гомеопатии, что все болезни суть динамические, г. Пухельт потряс все здание нового сего учения в основании, обратя должное внимание на все перемены органической материи и на последствия оных.

С такой же силой опровергает г. Пухельт и второе правило гомеопатии, что все болезни без исключения суть всеобщие страдания организма, указывая на природу, которая как везде, так и здесь не поставила границ по предположениям ученых, а по свойственной ей во всех ее действиях постепенности, позволяя вредным влияниям, начиная от самых незначащих ограниченных частных страданий, более или менее призывать в участие весь организм.

Далее г. Пухельт осуждает Ганемана за то, что он отвергает этиологическую диагностику болезней, и что основывается единственно на симптоматике, но что и сию последнюю часть слишком стеснил, ограничивая ее признаками почерпнутыми из чувствований больного (signa subjectiva) и деятельности организма, не полагая нужными к определению болезни признаки, происходящие от действительных динамических и материальных перемен в организме (signa objectiva), как, например, изменение цвета, твердости, величины, связи и так далее.

Частью Ганеман поставил симптоматику слишком высоко, когда довольствуется одним исчислением болезненных явлений, не делая от них никакого дальнейшего заключения на коренное болезненное состояние. г. Пухельт здесь напоминает г. Г., что наружные признаки как последствия действующих причин должны вести нас к общему заключению о состоянии больного, и что совокупность признаков может служить средством для познания болезненного состояния, а они сами не могут быть единственным предметом лечения.

г. Пухельт упрекает также Ганемана, что он о способе перехода болезни в выздоровление и о целительной силе природы умалчивает. Приступая к практическим правилам Ганемана, г. Пухельт опровергает утверждение Ганемана, что в противность его гомеопатической методе прочие медики поступают противо-болезненно (αλλο&zeta, противный) аллопатически или ино-болезненно (εναντιο&zeta, иной) энантиопатически.

Сие утверждение несправедливо, потому что истинная медицина отнюдь не обращает внимания на аллопатическое или энантиопатическое отношение средств к болезням, основанное на одних наружных признаках, а старается искоренить причину болезни, где сие позволяет природа, уменьшить страдания и поддержать жизнь, где первого невозможно.

Потом г. Пухельт обращается к изложенному г. Г. понятию о противодействии организма и к основанному на оном особому учению о двояком, т.е. первоначальном и вторичном действии лекарств. Хотя противодействие организма на внешние впечатления вообще принято всеми медиками, но в таком виде, в каком принимает оное г. Г., едва ли оно существует в природе, ибо он полагает, что организм всегда производит вторичное действие лекарств совершенно противное первоначальному действию оных.

Мнение сие Ганеман не доказал достаточными доводами, опытами не утвердил, и против него Пухельт возражает, что трудно найти границу между первоначальным и вторичным действием лекарств, поскольку противодействие организма можно уже предположить в первоначальном действии лекарств.

Рассмотреть подробно в практическом отношении три главные положения гомеопатии: 1-е. что влияние лекарств на организм сильнее, нежели влияние болезненных причин на оный, 2-е. что организм в одно и то же время может подлежать только одному общему болезненному страданию, и 3-е. что всякое динамическое влияние может быть уничтожено другим сильнейшим влиянием динамическим, если только cие последнее в существе своего действия с первым сходствует, и, упомянув о неимоверно малых приемах гомеопатических средств, г. Пухельт делает вопрос: в каких именно случаях можно было бы пользовать по гомеопатическому показанию? Отвечает, что только гомеопатическое показание (indicatio), (но отнюдь не терапия гомеопатическая) допускаемо быть может. 1-е. При невозможности отыскать причины и сущности болезни, и потому где нет другого показания. 2-е. В прямо динамических болезнях, где нет органических повреждений и порчи соков, в так называемых нервных болезнях, не происходящих от материальных причин. Действительно, средства, употребляемые в оных болезнях, такого рода, что гомеопатическое показание им прилично. Впрочем, медики давно уже поступают сходственно гомеопатическому показанию, при признаках критических движений, не противясь оным, а напротив, поддерживая их.

г. Пухельт оканчивает свой разбор взглядов на будущее состояние медицины в том отношении, если предположение последователей Ганемана о всеобщем распространении гомеопатии сбудется, и открывает действительно печальную перспективу.

Невзирая на все возражения, гомеопатия более и более начала находить последователей, и наконец упомянутый нами выше г. Штапф в Наумбурге начал в 1822 году издавать журнал под названием Archiv für die homöopathische Heilkunst, herausgegeben von einem Vereine deutscher Aerzte 1. V. 1. H. Leipzig, Reklam, 1822.

Сей "Архив" предположен точкой соединения гомеопатических врачей и разделен на пять отделений: в первом помещаются обширнейшие исследования гомеопатические, во втором истории болезней, пользованных по сей методе, 3-е отделение заключает афоризмы и мысли древних и новейших врачей, относящееся к гомеопатии, 4-е отделение назначено для разбора гомеопатических и противогомеопатических сочинений, 5-е отделение наконец посвящено особому наблюдению над действием средства, еще не испытанного гомеопатически.

Журнал cей продолжается, и в нынешнем году вышла уже целая часть оного.

По удалении Ганемана из Лейпцига, главной причиной коего противозаконный отпуск собственных лекарств (Selbstdispensation), его метода еще более распространилась от покушений некоторых гомеопатиков примирить оную с прочею медициной, на что бы он никак не согласился. Между сими весьма с выгодной стороны и оказал себя г. Каспари в сочинении под заглавием Meine Erfahrungen in der Homöopathie, vorurtheilsfreie Würdigung des Hahnemannschen Systems, als Versuch dasselbe mit den bestehenden Methoden zu vereinigen v. Dr. Kaspari, praktischem Аrzte zu Leipzig. Hartmann. 182З. 190 стр.

г. Каспари, прежде бывший противник гомеопатии, опытом удостоверился в пользе оной в некоторых случаях, и потому решился сделать похвальное покушение присоединить оную к прочей медицине.

Он начал тем, что сравнивает ее с аллопатией, беспристрастно отдает той и другой должную справедливость, и в отношении практическом приписывает преимущество гомеопатии, особенно же в динамических болезнях.

В совершенно другом, враждебном духе вышло вскоре сочинение под заглавием Werke der Finsterniss aus dem Gebiete der Homöopathie ans Licht gezogen v. Dr. Th. Altenburg.

Порицая гомеопатиков и особенно описывая непозволительные поступки некоторых в отношении к практике, сочинение cиe навлекло на себя личностями анонимного сочинителя негодование всех благомыслящих медиков той и другой стороны. Но не менее того, вторичным подтверждением (с наименованием свидетелей) упомянутых непозволительных поступков в Abgenöthigte Belege zu den in den Werken der Finsterniss erzählten Thatsachen von demselben Verfasser. Altenburg. 1824, помрачило в публике славу последователей гомеопатии и уменьшило доверенность к оной.

Последовавший на сей пасквиль ответ, к сожалению, мало был в состоянии защитить гомеопатиков от язвительных порицаний и не мог изгладить неприятное впечатление, сделанное сим сочинением на врачей самых беспристрастных (Diе Homöopathie in Schuss genommen gegen die Lichtscheuen, zur Unterhaltung! für Аerzte und Nichtärtzte! Altenburg. 1824).

В числе новых поборников гомеопатической методы особенное внимание заслуживает г. Рау, штат-физик в Лаутербахе, и сочинение его Über den Wеrth des homöopathischen Heilverfahrens v. Dr. Gottlieb Ludwig Rau, Grossherzogl. Hessischem Hofrathe und Physicus zu Lauterbachs, Heidelberg, neue Akademische Buchhandlung von Gros. 1824. 206 стр., с тем большей доверенностью принято, что двадцатидвухлетняя опытность предохранила сочинителя от опрометчивого пристрастия к новостям, и потому еще, что г. Pay неоднократными опытами основал заключения свои о гомеопатии.

"Давно бы уже гомеопатия, — говорит г. Pay, — предана была забвению, если б она утверждалась на одних весьма неосновательных своих теоретических предположениях, но ее доселе поддерживают успешные опыты излечения болезней малейшими приемами". Почему мы и обязаны г. Pay за сообщение его практических наблюдений. Он уверяет, что число увенчанных успехом лечений весьма значительно, неуспешных напротив весьма мало. Для большего удостоверения он употреблял гомеопатическую методу только у больных, которых он мог постоянно наблюдать и в повиновении коих был совершенно уверен.

Важнейшие болезни, в пользовании коих г. Pay поступал гомеопатически, суть: 1) воспаления; полагая существенность оных не в страдании одной кровеносной системы, а более основанную на возвышенном общем раздражении, он пользовал их без кровопусканий, самыми малыми приемами средств, и делал cиe с успехом; 2) нервные и желчные горячки, несмотря на показания к испражнительным средствам, выпользовал одними гомеопатическими приемами; 3) острую водяную вылечивал, зато в хронической водяной никогда не видал пользы от гомеопатии; 4) многими опытами удостоверился в предохранительной силе Вelladonna (бешеная вишня, красавица) от скарлатины; 5) в кровотечениях давал с пользой железо, шафран, Sabina (арца, можжевельник донской) гом. приемами.

Наконец, неоднократно помогали в истерике листовое золото, в параличе, особенно в начале болезни, Belladonna, Nux vomica (калчиба, чилибуха), в сумасшествии — Stramonium (дурман), Hеllеbоrus (чемерица), в мокрой чесотке — сера, а в сухой — Calomel (сладкая ртуть); хроническую рвоту останавливали Ipecacuannha (рвотный корень) и Nux vomica. Ломота и ревматизм излечивались по сей методе, но лечение лишаев, напротив того, было неудачно, и т.д.

г. Pay, несмотря на удачное лечение многих гомеопатически им пользованных болезней, о настоящем достоинстве гомеопатии объясняется следующим образом: хотя лечение производится малым количеством дешевых средств и лекарства никакого почти не имеют вкуса; хотя после освобождения от болезни не нужно еще пользовать больного от последствий употребленных сильных средств и, по малости приема, если ошибкой средство дано не то, вреда не может произойти, но не менее того гомеопатия имеет важные недостатки:

1) При начертании картины болезни существенные явления недовольно отделяются от несущественных или случайных, чем весьма затрудняется выбор надлежащего медикамента. А как должная оценка признаков предполагает основательные патологические сведения, то и явствует как несправедливо судит г. Ганеман, отвергая патологию как бесполезную и излишнюю.

2) Познания наши о действии средств слишком ограничены, чтобы можно было пользовать все болезни гомеопатически. Есть бесчисленные явления, на коих похожего ничего искусством произвести нельзя.

3) Гомеопатическое лечение прилично одним динамическим болезням, но не всегда можно определять болезни, просто ли они динамические или уже последовало изменение в смешении соков.

4) На болезненные произведения, например, на изобилие крови, желчи, мокрот не обращено должного внимания, и устранение оных часто необходимое совсем упущено из виду.

5) Не наблюдающих строжайшую диету также и отдаленных от врача больных гомеопатически лечить нельзя.

6) Лечение гомеопатическое требует весьма много труда, времени и чрезвычайной памяти, ибо нельзя упомнить всех припадков и нужно для того иметь при себе книги, что составляет немалое неудобство в практике.

г. Ганеман, продолжая наблюдения свои, издал в 1819 году второе, а в 1824 году третье исправленное издание главного своего сочинения под новым названием Organon der Heilkunst, и в оном сделал много прибавлений, между прочим поместил и животный магнетизм в число гомеопатических средств. В то же время сие сочинение переведено г. dе Brunow на французский и профессором Guaranta в Неаполе на итальянский языки.

В 1826 году* г. г. Д. Лихтенштедт, профессор Бреславского университета, издал подробное критическое обозрение гомеопатии и некоторых относящихся к оной сочинений в Hekers litterarische Аnnalen dеr gesammten Heilkunde No 65, стр. 1.

Со свойственным ему остроумием, г. Лихтенштедт излагает сущность оригинального учения Ганемана и старается опровергнуть основания оного не доводами, взятыми из медицины, а доказательствами, почерпнутыми из здравого смысла. Он полагает себя вынужденным прибегнуть к сему способу критики, потому что г. Ганеман отвергает всю прочую медицину и не признает ее удовлетворительной.

Чтобы судить о его теории, несмотря на иную точку зрения, с какой г. Лихтенштедт разбирал гомеопатию, мы встречаем те же почти опровержения, одетые только в иное платье.

В конце своего разбора г. Лихтенштедт делает следующее замечание:

1) гомеопатия как система не имеет прочного основания.

2) гомеопатические наблюдения, хотя и ведут по-видимому к новым стезям врачевания, но требуют подтверждения, и дадут по всем вероятиям совсем иные результаты, нежели какие г. Ганеман предполагает.

3) давно известное правило, что разные количества лекарств оказывают разные действия не только в количестве, но и в качестве, учением сим подтверждается.

4) целительная сила природы нигде так не была очевидна, как в сей методе, отвергающей оную совершенно.

5) гомеопатия, для избежания неминуемой погибели, должна непременно признать достоинство прочей медицины и стараться приобресть в оной должное место.

Одно из важнейших приобретений для гомеопатии сделано в прошедшем году г. Гартлаубом, который с неимоверным прилежанием привел в некоторый систематический порядок многоразличные действия лекарств в сочинении под заглавием Systematische Darstellung dеr reinen Arzneiwirkungen zum practischen Gebrauche für homoeopathische Aerzte von Dr. Carl G. Christian Hartlaub, ausübendem Arzte in Leipzig. Erster Theil. Lеipzig in der Baumgärtn. Buchhandlung 1826. 538 стр. (2 Thl. 12. gr.).

В прошедшем же году вышло также сочинение под заглавием Versuch zu einem Schlussworte über S. Hahnemanns homöopathisches System, nebst einigen Conjecturen von Ludwig Willhelm Sachs, der Mеd. und Chir. Dr. Professor der Medicin an der Universität Königsberg, Ritter v. St. Wladimir Ordens. Leipzig. 1826 94 стр.

Полемическое содержание оного повторяет вкратце все возражения против гомеопатии, разительными чертами излагая недостатки оной и обнаруживает странную догадку, будто г. Ганеман иронически восстает против всей медицины, доказывая, что он в прежнее время сам давал большие приемы лекарств и не предписывал строгой диеты. Но всего замечательнее, что г. Сакс подает действительно полезный совет: оставя полемику, приняться для опровержения сей теории за усердное изыскание истины. Что и послужить, по мнению нашему, должно не только к точному объяснению недостатков сей теории, но и для указания полезного влияния оной на медицину.


Изложив таким образом ход развития, сущность гомеопатии и важнейшие возражения против оной, мы предлагаем, как обещали, в заключение некоторые наши догадки о настоящей точке зрения, с которой должно смотреть на сию методу в общем кругу врачебных сведений, как в теоретическом, так и в практическом отношении.

Первому появлению гомеопатии предшествовало падение гуморальной патологии. Эта эпоха для медицины потому важна, что гуморальная патология, существовавшая со времен Гиппократа и утвердившаяся на целую тысячу лет остроумием и ученостью Галена, получила новый блеск открытием Гарвея и славой Боергаава... Она потрясена опровержениями Гофмана, еще более открытиями Галлера, и наконец устранена совершенно появлением так называемой солидарной патологии в творениях Куллена и его современников.

Падение сего долголетнего здания, лишившее медицину основного единства, и неудовлетворительность еще новых и не утвердившихся опытом у постелей больных определений солидарной патологии, были причиной разных направлений образования медицины, заставив каждого мыслящего медика искать своей науке прочнейшего основания.

В сем достопамятном периоде мы видим блестящее, но кратковременное и неудачное покушение Бровна основать медицину на количественном созерцании возбуждения, т.е. не самостоятельного, а насильственного состояния жизнедеятельности организма, и по сходной судьбе спутника оной системы — зоономию Дарвина. Спустя несколько лет, когда удостоверились опытом, что одностороннее суждение по количественному созерцанию о разновидных явлениях в организме, при пренебрежении качественных изменений или, так сказать, органического превращения (metamorphosis organica) оказалось недостаточным при постелях больных, Бровнова система начала перерождаться в так называемую теорию возбуждения. Cия последняя по эклектическому своему свойству, не имея прочного основания, прибегнула к возникающей натуральной философии, надеясь в ней найти подпору. Но как и можно было предвидеть, она была обманута в своем ожидании и совершенно погибла в сем покушении.

В сем же периоде натуральная философия, низвергнув Бровнову систему, начала сооружать совсем нoвoe здание медицины. Предоставляя будущности произнесть какое-либо определительное суждение о теорях, почерпнутых в сем источнике, мы довольствуемся привести на память читателя изречение основателя сей философии в его методе академического учения, где строго означая границы влияния философии на медицину, он говорит: "Философии пока в медицине другого дела нет, кроме приведения в ясность и единство разновидных имуществ и стяжаний врачебных с тем, чтобы возвратить истинное достоинство врачам, коих наука уже с давних времен искажалась поэтами и философами".

(Aber auch hier sollte die Philosophie vorerst sein weiteres Geschäft haben, als in die vorhandene und gegebene Mannigfaltigkeit die äussere formale Einheit zu bringen und den Arzten, deren Wissenchaft durch Dichter und Philosophen seit geraumer Zeit zweideutig geworden wаr, wieder einen guten Namen zu mаchеn. F. M. I. Schelling's Vorlesungen über die Methode des Aсаdеmischen Studiums. 13 Vorlesung. стр. 285.).

Многочисленные и важные открытия в естественных науках частью в начале сего периода, а более еще в новейшие времена были также причиной иного покушения дать новое направление медицине.

Сближение медицины с натуральной историей, физиологические наблюдения, опыты над животными и точнейшие исследования патологической анатомии положили основание так называемой физиологической медицины, и подали случай г. Бруссе соорудить свою систему, подробное изложение коей предоставляем себе в будущих частях сих записок. Тому же направлению мы обязаны творениями г. Крейссига, излагающего глубокомысленно патологические истины на основании новейших открытий, не упоминая о частных теорях, основанных на электрохимических правилах по случаю открытия гальванизма.

В сем же периоде мы усматриваем перенесенную в Италию Бровнову систему, вывороченную как бы наизнанку пылким дарованием Разори, издавшим новую свою противо- раздражительную теорию, коей также со временем сообщим краткое начертание.

Между сими разновидными покушениями дать медицине прочнейшее основание, неоспоримое старание г. Ганемана заслуживает почетное место.

г. Ганеман, следуя тому же влечению отыскать медицине твердое основание и удостоверясь в неудовлетворительности умозрительных объяснений явлений природы, обратился совершенно к опыту, и в опыте искал практического положения, которое могло бы послужить верным основанием сооружаемого им здания.

Обратя внимание на события современные с первым началом его теории, мы встречаем в медицине открытие, которому нельзя не приписать первой мысли о гомеопатии, поскольку нигде так ясно на опыте не доказывается то, что служит основанием гомеопатии, т.е. удаление болезни посредством похожей искусственной: прививание оспы.

Для точного суждения о гомеопатии нужно вникнуть совершенно в сущность и значение сего достопримечательного открытия и показать, в каком оно отношении к существующим постановлениям врачебным: тогда и отношение гомеопатии к прочей медицине будет известно; а объясненная нами связь между сим открытием гомеопатией, делает сию последнюю необходимым произведением нового развития медицины в сказанной эпохе и не отвергаемым звеном в цепи постепенного усовершенствования науки.

Разные теории, как разные цветы одного луча истины, преломленные в призме ума, несмотря на противоположность свою, должны быть усредоточены, чтобы прямым и бесцветным светом истины озарить круг приобретенных знаний. И потому каждая теория, как бы ни была отдельна и прочим противоположна, должна слиться со временем в общее течение умственных приобретений: этому научает нас и рассудок, и опыт протекших веков; гомеопатии не избегнуть позже или ранее сей участи.

Но не менее того история сохраняет нам похвальные труды всех основателей новых теорий и показывает полезное влияние оных на общее образование. Несмотря на теперешнее ожесточение против г. Ганемана, и ему также справедливость будет отдаваема.

Не повторяя изложенных недостатков гомеопатии, полезное влияние трудов г. Ганемана на общее образование медицины и ныне уже неоспоримо.

Прямо эмпирической своей противоположностью гомеопатия ставит препону односторонним умозрительным положениям и придает новую цену опытности, заставляя противников переносить прения свои на поле опыта.

Утверждением, что все болезни суть просто динамические и проистекают единственно от всегдашнего состояния жизнедеятельности, удаляет медицину от прилепления к материальным химическим и механическим объяснениям.

Исследованием действий лекарств в простом их виде над здоровыми, пролагает путь к точному в будущем определению стихийных лекарственных сил и подает надежду, несмотря на запутанность собственной фармакологии, привести сию часть медицины в желаемый порядок.

Подробным, хотя иногда и мелочным наблюдением припадков, обращает внимание медиков на усовершенствование семиотики, оставленной и забытой почти части медицины.

Отвергая физиологию как неудовлетворительную, побуждает к отысканию ей прочного основания и предостерегает от скорых нередко заключений, выводимых из частных явлений при опытах над животными.

Пользуя малейшими приемами лекарств, предохраняет от излишнего и отважного употребления оных в больших приемах, даваемых ныне в Англии, в Америке и особенно в Италии, также от сильных кровопусканий, вводимых более и более в обычай односторонним предположением воспалительного состояния почти во всех болезнях.

Наконец, предписывая больным наблюдение строжайшей диеты, обращает внимание врачей на один из важнейших предметов при пользовании особенно хронических болезней, и это тем более заслуживает признательность, что со времен Бровновой системы предписание должной диеты оставалось совершенно в пренебрежении.

____________

*В то же самое время гомеопатическое лечение начало быть вводимо в Рoccии, где в Дерпте особенно некоторые известные и опытные врачи стали им заниматься. По сему случаю Г. Д. Самен c большим познанием и беспристраcтиeм написал разбор сей методы в отношении к прочей медицине под заглавием Ueber die gegenwärtige Stellung der Homöopathie zur bisherigen Heilkunde v. Dr. Q. F. I. Sahmen. Dorpat. 83 стр.