Д-р Евграф Дюков

Д-р Евграф Дюков

Медицина и медики — аллопаты и гомеопаты

Харьков, 1911

Ч. II

Гомеопатическое лечение помогает, не вредя

Кроме практической возможности вести, таким образом, лечение вполне научно, т. е. правильно методически, и вполне индивидуально, соответственно личным особенностям каждого больного, гомеопатический закон подобия, как уже было сказано, делает это лечение удовлетворяющим идеальному стремлению разумной и гуманной медицины — чтобы лечение было помогающим, не вредящим.

Первым источником вреда, который может быть причинен больному лечением, являются большие лекарственные дозы. Но при лечении по закону подобия, т. е. средствами сходнодействующими, большие дозы не нужны; здесь оказываются достаточными и нужными такие дозы, которым свойственно слегка возбуждающее влияние, т. е. так называемые малые дозы. В практике гомеопатического лечения поэтому совершенно не имеется случаев острого или хронического отравления лекарствами, так обычных при аллопатическом лечении; для целей насилующего противодействия необходимы насилующие же, отравляющие дозы.

Другой источник возможного вреда при лечении, это когда меры и назначения врача не соответствуют внутренней самоврачевательной механике больного организма. Закон подобия не дает возможности врачу сойти с этого единственно верного и разумного пути врачебного вмешательства в сторону каких-нибудь таких мероприятий, которые могли бы стать вразрез с самоврачевательными усилиями больного организма; наоборот, это так легко и обыкновенно случается, когда идут путем аллопатической противодействующей медицины. Имея стремление противодействовать болезни в ее корне и в ее причине, но не руководясь при этом идеей следовать всецело указаниям природы организма, т. е. не руководясь законом подобия, а собственным своим мудрствующим рационализмом, врач-аллопат зачастую направляет свое противодействие совсем не в пользу своего больного. Так, например, при различных горячечных заболеваниях или заболеваниях, протекающих вообще с лихорадочным повышением температуры организма, каковы: тиф, корь, скарлатина, воспаление легких и т. п., аллопатический рационализм в этой сильно повышенной температуре усматривает зловредное обстоятельство и направляет против него арсенал своих жаропонижающих средств: холодную воду, дигиталис, антифебрин, хинин, салицилку и проч. Но такое мероприятие, по существу дела, называется подавлением жизнедеятельности больного организма, так как повышенная температура у больного сама по ceбе не есть что-то зловредное для организма, но всего только простой показатель, симптом очень напряженной самозащитной деятельности организма, благодаря которой он и разогревается совершенно так, как разогревается, положим, железнодорожный паровоз, когда ему нужно и скоро двигаться, и везти огромную тяжесть. Если бы паровозный машинист принял высокую температуру паровоза за "ненормальную горячку" и начал заливать холодной водой его топку, то в результате получилось бы парализование в паровозе его способности к движению и подъемной работе. А это именно, немыслимое нигде в железнодорожном мире, и делают машинисты-аллопаты заливающие лихорадочно работающих больных холодной водой и жаропонижающими средствами. В результате же масса лихорадящих больных — тифозных, с воспалением легких, скарлатинных и проч. — погибает не столько от самой болезни, сколько под тяжестью энергического жаропонижения, парализующего сердце и нервную систему... От подобного нерационального медицинского "рационализма" вполне гарантирует больного гомеопатический закон подобия, устраняющий умозрительный произвол врача и направляющий его мышление на надлежащий путь лечения помогающего и не вредящего.

Гомеопатизация аллопатической медицины

Уже вышеизложенным достаточно показано также и нечто иное, а именно то, что отрицаемая врачами-аллопатами гомеопатическая медицина на самом деле применяется ими довольно широко, только что бессознательно. На законе подобия, оказывается, всецело стоит и строится предупредительная медицина. В законе подобия находит надлежащее свое объяснение вся лучшая и наиболее ценная практика в области медицины механо-хирургической. Законом же подобия только возможно осмыслить также много обычных применений и в так называемой внутренней медицине. Если начать разбираться в этой последней, т. е. в лекарственных назначениях врачей-аллопатов, то нетрудно будет найти, что и здесь все более или менее удачное по своим результатам как раз согласуется с идеей служения природе организма в направлении подражания ей, укрепления и возбуждения ее целебных и защитных сил и стремлений, т. е. оказывается отвечающим гомеопатическому similia similibus. Так, например, аллопаты нередко с успехом назначают у детей при поносах каломель, против кашля с рвотой ипекакуану, при воспалении легких — тартар-эметик, при сифилисе — ртуть, при перемежной лихорадке — хину, при некоторых ненормальностях пищеварения (диспепсии) — нукс вомику и т. д. К назначению всех этих средств аллопатическая медицина пришла путем случайного опыта, и объясняет полезное их действие разными "рациональными" аллопатическими теориями и соображениями, но единственно рациональное объяснение хорошего влияния того или иного из указанных средств в соответственных случаях в том, что все они как раз сообразованы с этими случаями связью гомеопатического закона подобия, similia similibus1.

Этому же принципу следуют и современные медицинские прививки, где с целью предупреждения и лечения различных заразных болезней вводятся яды этих же болезней, соответственным образом видоизмененные и ослабленные в своей силе действия. Так, оспу предупреждают и лечат сходной с ней, но более слабой по силе действия коровьей оспой, туберкулез (бугорчатку) — туберкулином, получаемым из яда бугорчатки, собачье бешенство — мозгами кроликов, отравленных ядом собачьего же бешенства, дифтерит — кровяной сывороткой лошади, отравляемой предварительно ядом дифтерита, и т. д.

Если обратимся к теории, т. е. теоретическим воззрениям, например, патологии или науки о болезнях, то найдем здесь решительный поворот в сторону гомеопатии и развитие в направлении ее учения. Резкий поворот с прежнего аллопатического пути на гомеопатический устанавливает проф. Мечников своими исследованиями над так называемым фагоцитозом, или поеданием и уничтожением живыми клетками организма попавших в него микробов и вредных для организма веществ как одним из способов самозащиты и врачевания себя самим организмом. Этими исследованиями Мечникова и целого ряда его учеников из школы аллопатов уже незыблемо упрочены в патологии такие, например, воззрения, что воспаление не есть болезнь сама по себе, но защитный способ организма против вредных начал; что "лихорадка", т. е. лихорадочно повышенная температура при разных воспалениях и заразных болезнях, нимало не злокачественный для организма процесс, который нужно уничтожать во что бы то ни стало мерами врачебного противодействия, но есть спасительная "реакция" и полезная "самоврачевательная мера организма", которую, наоборот, желательно и необходимо поддерживать и усиливать искусственно, и т. п. Проф. Боткин еще до Мечникова, исходя из таких же точно соображений, рекомендовал, например, лечить тифозных больных с высокой температурой не холодной водой, но "искусственным согреванием" в теплых ваннах, причем говорил, что, по его убеждению, изучая, каким образом болезни прекращаются самостоятельно, естественно, и подмечая те приемы, которые употребляются самим организмом для освобождения от поступивших в него вредных начал, врачам удастся стать, наконец, на надлежащий путь, идя по которому можно будет вообще находить прекращающие и обрывающие болезнь средства...2 Такое же лечение горячечных больных не холодом, но теплом, т. е. способом чисто гомеопатическим, рекомендует и проф. Штанге. "В настоящее время, — говорит он, — в больницах и клиниках прописываются ванны все теплее и теплее, и от охлаждающего способа теперь не остается почти ничего". Теплые ванны в 26–28° R в течение 20 минут с последующим завертыванием в теплую же простыню и укрыванием еще одеялом, понижают температуру тела на 1–2° С". "Все это, — говорит Штанге, — вполне соответствует инстинктивному стремлению лихорадящего к теплу; как бы ни была высока температура, такой больной всегда тепло укроется и всегда будет совершенно основательно протестовать против холодной ванны"... "Результатом такого лечения, — говорит он, — и являются цифры цюрихской клиники проф. Эйхгорста, получившего наименьшую смертность 4–5% при лечении брюшного тифа без жаропонижающих ванн и лекарств и назначавшего им утром и вечером теплую ванну в 26° R". С другой стороны, проф. Штанге хорошо рисует процедуру лечения тифа по аллопатическому способу противодействия, contraria contrariis. "Теперь, — говорит он, — уже совершенно незнакома тяжелая картина купанья тифозного больного в холодной 10–18-градусной ванне через каждые 2 часа: больной волнуется, кричит, кожа его бледнеет, вся кровь вследствие сокращения кожных сосудов устремляется во внутренние органы, ноги и руки стынут, синеют, температура подмышкой падает на 1-3° С, а в прямой кишке не только не падает, но даже нередко повышается... Больного уже во сне начинает знобить. Сокращенные гладкие мышечные волокна кожи и сосудов и судорожно сокращающиеся при ознобе поперечно-полосатые мышцы всего тела вырабатывают много тепла, тело больного снова нагревается, поэтому через два часа больного тащат вновь в ванну, продолжая эту пытку до появления каких-либо угрожающих явлений вроде упадка сердечной деятельности или кровотечения из внутренних органов"...3

Но возможно указать на лиц аллопатического лагеря, которые с большей сознательностью и положительной определенностью говорят по данному вопросу, т. е. о двух лечебных направлениях — аллопатическом и гомеопатическом. Остановимся на суждениях, например, известного русского клинициста и историка медицины проф. Эйхвальда4:

При тщательном рассмотрении истории медицины оказывается, — говорит он, — что наиболее знамениты стали две схемы лечения. Одна из них гиппократова схема, говорящая, что нужно лечить болезнь противоположным: если человек горит — охлаждай его, если ему холодно — согрей его, если он сух — овлаживай, если влажен — высушивай. Это знаменитая идея contraria contrariis, которая напоминает нам самое новое наше время — время лечения йодными ваннами всех тифозных. Эта идея уже в самое раннее время вызывала протесты, и в тех же гиппократовых книгах находятся места, где прямо сказано, что не всегда лечится противное противным, а иногда лечится и подобное подобным, причем приведены такие примеры, что иногда понос проходит от проносного, рвота — от того, что человека вырвет, и т. д. Но так как эти вещи не подходили к разным патологическим воззрениям, то в силу этого господствующей осталась идея лечить противное противным, и она до сих пор господствует. Противоположная идея лечения подобного подобным выработалась постепенно в конце прошлого века, и мы никак не могли ожидать, до какой степени эта идея разовьется в последнее время. Об этом несколько слов.

В конце прошлого века5 стало известно в Европe, что на Востоке при эпидемии оспы прививают всем оспу, которая тогда протекает поразительно слабо, потому что захватывает человека не в то время, когда он всего сильнее предрасположен к оспе. На основании этого стали вдумываться в эту удивительную невосприимчивость, которая происходит от того, что человек пережил болезнь. Что такое эта невосприимчивость? Каким образом болезнь, пережитая человеком, может сделать его неспособным к получению этой самой болезни? Это, очевидно, нечто темное, но это факт несомненный?.. Конечно, самый сильный протест против этой идеи был со стороны защитников идеи contraria contrariis. Все, что вертелось на этом принципе, вся эта школа, существующая и до сих пор, все это восстало против нового учения. Академии даже обращались к правительству с ходатайствами о запрещении оспопрививания, и тогда была такая агитация, о которой теперь не имеют понятия... Она доказала, что публика должна была насильно вмешаться в дела медицины. Когда прививали оспу, то закон эту меру поддерживал. Нужно было сильно заставить врачей и академиков молчать, чтобы, в конце концов, они не видели в этом преступления; они обращались даже к духовенству, чтобы сжечь тех, которые прививают оспу, так как видели в этом ересь.

Вот в это время6 взаимных преследований случился другой прекурьезный факт. В Северной Англии был ряд оспенных эпидемий, во время которых было доказано, что не только привитие настоящей оспы гарантирует от болезни оспы, но что гарантирует от нее до известной степени и особенная болезнь, появляющаяся на коровах, и что люди, которые ходят за такими коровами, доят их и т. п., не заболевают оспой в то время, когда все другие заболевают. Отсюда явилась идея Дженнера — привитие коровьей оспы... Одним из близких приятелей Дженнера был Джон Гунтер, знаменитый патолог и человек чрезвычайно оригинальный, потому что он, собственно, не имел никакой школы... Гунтер, увидев эту историю и вдумываясь в нее, весьма серьезно стал защищать, что идея contraria contrariis есть идея совершенно неверная, а что необходимо медикаментами вызывать у больного человека явления, похожие на явления заболевания, и что это суть те специфики, которые должны действовать на больного. Эта идея7 была эксплуатирована несколько позже Ганеманом и сделалась исходной точкой того, что ныне именуется гомеопатией... Учение Ганемана, что каждый медикамент должен быть таким средством, которое вызывает у здорового человека по возможности явления, похожие на болезнь, при которой оно дается, и что чем ближе сходство этих болезней, лекарственной и естественной, тем лучше медикамент будет исцелять — все это взято от Гунтера. Я это рассказываю, чтобы напомнить вам теперь еще некоторые особенности. Неужели вас не поражает, что масса медикаментов, действительных в малых приемах, действуют в больших дозах противоположно, и что мы, употребляя малый прием, всегда делаем нечто такое, что действительно, а если бы доза была слишком велика, то это было бы не полезно, а вредно? У нас медицина то же, что ящик с сюрпризами. Вы хотите больного усыпить, дали морфий, а на другой день приходите, и больной вам говорит, что у него была такая бессонница в эту ночь, какой никогда не было. У больного рвота; вы хотите эту рвоту успокоить, дали ему морфий, а у него рвота делается еще больше и такая страшная, что вас проклинают. Это делает ваш морфий; вы не верите, а это правда. Словом, если бы вам угодно было немного признать, что мы должны судить о действии морфия, наперстянки и т. п. не по тому, что нам говорят, а по тому, что мы видим, то нам придется сказать, положа руку на сердце, что обратное действие медикаментов есть вещь в высшей степени обыкновенная. У Гунтера и это есть. Он прямо говорит, что очень часто медикаменты в малой дозе производят одно действие, а в большой — противоположное. Вдумавшись в сейчас сказанное, вы поймете, откуда идет и вторая идея гомеопатии. Ясно, что если я буду всюду руководствоваться идеей давать людям такой медикамент, который вызывает те же явления, что и болезнь, то опасность ухудшить состояние больного будет очень велика, и что поэтому я буду постепенно уменьшать дозу и потом дойду до того, что скажу, что чем меньше доза, тем лучше действие лекарства. Я это, опять-таки, рассказываю потому, что эти две основные идеи гомеопатии оказываются, таким образом, идеями, имеющими с известной точки зрения свои разумные основания.

Мало того8, есть разница между Ганеманом и Гунтером, где Ганеман идет уже впереди Гунтера. Эта разница в следующем. В одной из самых первых своих книг "Новый способ открытия лекарств", написанной в 1792 г., Ганеман очень ясно разбирает те способы, посредством которых можно открывать лекарства. Он говорит, что вот дикарь случайно открыл то-то, какой-либо ученый случайно открыл то-то; все это случайно, но неужели нет способа найти медикамент разумно, т. е. взять искать его, найти и потом сказать: вот тебе этот медикамент! Далее, Ганеман говорит, что мы должны подбирать медикаменты на основании испытания экспериментального, произведенного не над животными, потому что животное и человек часто ужасно рознятся, а над людьми. И вот, если отбросите мифические опыты, которые когда-то будто бы были сделаны царем Митридатом и другими пергамскими царями, то окажется, что Ганеман был первый, который требовал испытывать медикаменты на живых здоровых людях, с тем, чтобы изучать то, что сегодня фармакологи называют физиологическим действием лекарств. Эти эксперименты Ганемана должны были обратить внимание врачей на влияние медикаментов первоначально на ту или другую часть тела, на то, что медикамент вызывает такие-то явления у здорового человека, а потом нужно было подыскать болезнь, вызывающую подобные же явления, против этой болезни и прописывать данный медикамент... Вы, конечно, не пожелаете, чтобы я кончил эту беседу, не объяснив вам по крайней мере, к чему я веду весь этот разговор. Вы скажете, что все, что сейчас говорил вам, очень похоже на настоящую гомеопатию. Нет, может быть, гомеопаты назовут все, что я сейчас назвал, гомеопатией, мы же должны назвать это специфическим лечением... Теперь вы поймете9, что такое с современной точки зрения специфический способ лечения. Я много говорил об этом именно потому, что убежден, что будущность кроется именно в этом способе лечения. Я уверен, что мы, действуя некоторыми веществами в малых дозах, можем сильно влиять на состав нашего тела и на его функции. Малые дозы необходимы просто потому, что если мы в этом отношении будем неосторожны, то получим то, что именуется вторичным или токсическим действием лекарств... Вопрос о средствах специфически действующих на разные органы (specifica organorum)10 есть утешительная, отрадная страница в медицине; здесь мы гораздо более успели. Собственно говоря, когда мы обогатились уже в XVII, XVIII веке аптечным ящиком, специально медикаментами сильно влияющими, тогда было замечено, что эти медикаменты вызывают изменение то одной функции тела, то другой. И вот на этих наблюдениях были построены такие лекарственные группы, как рвотные, наркотические и т.п... При этом оказалось одно поразительное обстоятельство, а именно, что нередко медикамент вызывал у здорового человека явления, совершенно похожие на те, которые вызывает болезнь, более или менее удачно лечимая этим медикаментом. Факт этот не подлежит никакому сомнению11. С этой точки зрения можно и так выразиться, что медикаменты, оказывающие пользу в каком-либо заболевании, вызывают как раз функциональное изменение в том органе, который болен. Это будет более современно выраженная идея локализации. Увлекаясь этой идеей, Ганеман построил на ней всю гомеопатию; я уже говорил, что эта идея всецело находится у Гунтера, и что ею можно объяснить ту невосприимчивость, которую оставляет в каком-либо органе медикамент, на него повлиявший. Как хроническое отравление спиртом делает человека невосприимчивым по отношению к действию хлороформа, так болезнь, пережитая и изменившая ткань, делает эту ткань невосприимчивой по отношению к другим сходным болезням, которые имеют в ней же развиваться. Очевидно, переход от этой идеи к идее местного лечения, которой мы все уже проникнуты, был весьма естествен и прост. Вот вы теперь становитесь на эту почву и говорите: могу ли я лечить только больной орган, не касаясь всего тела? Как я найду медикамент? Опыт доказывает, что такие медикаменты очень часто находят теперь как раз путем, указанным Ганеманом... и мы этой идеей Ганемана постоянно пользуемся...12

Мы привели такую длинную выдержку из лекций проф. Эйхвальда, чтобы показать, насколько им в общем признается основательность с научной точки зрения всех главных пунктов гомеопатического лечения: во-первых, гомеопатического similia similibus, во-вторых, принятого гомеопатами способа изучения лекарств на здоровом организме, и, в-третьих, малых доз. Мы затем отметили нарочно, как проф. Эйхвальд не мог преодолеть в себе общепринятого предвзятого и несправедливого отношения к гомеопатии, и убеждает врачей и студентов, которым читалась его лекция, не думать, что то, чему он предрекает такую блестящую будущность, есть гомеопатия. Гомеопаты, говорит он, наверное назовут все мной сказанное настоящей гомеопатией, но это да не будет гомеопатия, но "специфический" способ лечения. Пусть будет и специфический способ лечения: так называл свой гомеопатический способ и сам Ганеман, а сущность дела, разумеется, не может изменяться от принятия одного или другого наименования.

Укажем еще на грейфсвальдского профессора Гуго Шульца, который тоже, не называя вещи по имени, проповедует и давно применяет на деле принципы гомеопатического лечения. В заседании Грейфсвальдского медицинского общества 11 марта 1889 г. он сделал доклад под заглавием "Основы лекарственного лечения и значение их для практики", где предлагает вниманию врачей "новый путь" в лечении болезней лекарствами, "держась которого фармакотерапия достигнет достаточно прочного положения". Путь этот, говорит проф. Шульц, "единственный", основан "на непоколебимых и признанных данных физиологии и патологии" и сводится к применению таких лекарственных веществ, которые "способны воздействовать на больной орган". "Как же находить такие лекарства, которые могли бы действовать на нужные органы?", — спрашивает Шульц. И отвечает: их находят и "старым способом" — путем "наблюдения лекарственных действий у постели больных, путем испытания на животных, из историй отравлений больных и невольных покушений на жизнь и здоровье", но "особенно пригоден для этого путь испытания на здоровом человеке". "Почти 20-летнее применение этого способа лекарств дает мне право высказаться таким образом о пригодности его для теории и практики"... и "такие самоиспытания лекарств приводят к заключению, которое на первый взгляд может показаться странным: получаются в органах такие изменения и болезненные ощущения, о которых известно, что для клинициста они имеют прямо решающее значение в вопросе о терапевтическом применении выбранного для испытания лекарства"... Но странного здесь ничего нет, говорит проф. Шульц, если только взять во внимание "основной биологический закон" Arndt'a, что "слабые раздражения возбуждают жизнедеятельность... а сильные уничтожают ее"... Этот основной биологический закон вполне делает понятным ту "законообразность в наблюдении", которая дала, например, мюнхенскому хирургу Нусбауму повод высказать, что ихтиол, могущий вызывать экзему, в то же время удивительно целебен… при этой болезни, а проф. Штрюмпелю — заявить, что он не видит никакого противоречия в назначении эрготина при спинной сухотке, могущей происходить от того же эрготина, так как, по словам Штрюмпеля, "очень возможно, что то самое средство, которое в больших дозах приводит известные волокнистые системы к увяданию (атрофии), в малых дозах каким-то образом действует на них благоприятно (возбуждающе)".... "Но иначе ведь и быть не может", — добавляет Шульц... "Прямо типичное доказательство для этого мы имеем в факте, что сифилитический яд в известной стадии действия поражает в организме те же области, как и ртуть. Чрезмерные дозы последней вместо того, чтобы поддержать организм в его борьбе с болезнью, производят в нем те же явления, какие порождает сифилис"... "И таких примеров, — заключает Шульц, — можно было бы еще много привести".

Этот предложенный проф. Шульцом новый путь, конечно, нов только для врачей-аллопатов, которые совершенно не знакомы с действительными основами гомеопатического лечения и потому, слушая и читая проф. Шульца, совершенно не подозревают, что это новое лечение — всего только давно известное лечение, проповедуемое и практикуемое гомеопатами уже более ста лет.

Гомеопатия отрицается по неведению и предубеждению

Уже этих фактов и свидетельств профессоров и авторитетов аллопатической же школы вполне достаточно, чтобы видеть, насколько неверно ходячее у врачей-аллопатов суждение, будто гомеопатия отрицается и должна быть отрицаема "наукой". В действительности она отрицается не наукой, т. е. всеми теми положительными данными, которые уже признаны научными фактами и положениями, но отрицается заедающей науку и научное развитие медицины традиционной рутиной, слепой предвзятостью и теми учеными тупицами аллопатической школы, которые самоуверены в своей мнимо "научной" непогрешимости и воображают, что все не признаваемое ими в данную минуту должно непременно быть "суеверием" и "не наукой". Такие господа уверяют, что гомеопатия может находить почву и опору для себя только в "некомпетентной", "невежественной" и "необразованной" среде. Но это совершенно неосновательное суеверие, которому противоречит действительность.

Гомеопатия, зародившись в крохотном уголке Германии, распространилась по всем странам света, и в настоящее время самое широкое применение имеет в наиболее образованных и умственно и культурно развитых странах, а именно в Англии, Американских Штатах, Германии и проч. И у нас в России гомеопатия находила всегда ревностных и убежденных последователей именно среди высокообразованных и просвещенных лиц, что могут засвидетельствовать такие имена, как имена Т. И. Филиппова, академика Бутлерова, адмирала Мордвинова, А. С. Хомякова, В. И. Даля. По размерам статьи мы не можем подробнее останавливаться на истории этого, но для примера укажем на В. И. Даля и на то, как он превратился из Савла-аллопата в Павла-гомеопата. Даль собственно общеизвестен как выдающийся русский писатель, но он был очень незаурядный врач, и по обычному порядку был воспитан в глубокой ненависти к гомеопатии. "В Дерптском университете в мое время, — рассказывает он про себя, — о гомеопатии говорили, как говорят обыкновенно о проказах Картуша". Естественное дело, что пылкий Даль, настроенный так отрицательно к гомеопатии, при первом же представившемся поводе с крайним ожесточением набросился на нее и громил ее в своих статьях. Но прошло время, и пораженный однажды случаем излечения больного гомеопатическими средствами, Даль серьезно заинтересовался учением Ганемана, и затем из ярого гонителя сделался не менее пылким ревнителем гомеопатии до конца своей жизни. В одной из своих статей в защиту гомеопатии под заглавием "Верующие и неверующие"13 Даль, возмущенный представителями медицины, отрицавшими гомеопатию, пишет:

Ученые, не вникнув в дело, видят в науке нашей противоречие с установленными ими законами и потому не хотят ее знать. Эти люди забыли, что все законы их образовались как выводы из явлений и что, следовательно, нельзя брать явлений этих на выбор, нельзя выбирать одно подходящее; надо отыскивать и принимать все явления, стремясь к истине, а не к школярству, и основывать законы свои, т. е. общие выводы и правила, на том, что и как есть, а не на том, чего бы хотелось. Эти люди сами себя ставят в тупик, а потому бывают раздражительны, гневны. Они полагают, что отринутое и не признанное обществом явление убито навсегда и что его нет. Так, одна из первых в мире академий, Парижская, постановила, что животного магнетизма нет. На этом протоколе своем покоится, и кто же тут в дураках?

Неверующие по ремеслу, званию, упорнее всех. У этих людей первое убеждение — брань. "Ты сердишься, стало быть не прав", — сказал один из древних мудрецов, а здесь давно можно бы сказать: ты бранишься, стало быть виноват. Доводы этих господ недальние, остроты пообношены, брань пóшла, но смирный человек отойдет в сторону, а им только этого и надо. С этими людьми толковать нельзя; им убеждаться нельзя, они убеждений не хотят и потому-то зажимают всякому рот бранью, остротами об отравлении моря каплей или крупинкой, об исписании целого листа цифрами для кладки доли грана на один прием и проч. Чтобы верить чему-нибудь, дóлжно наперед убедиться, т. е. путем рассудка или чувствами познать, что это так, верно, истинно; это убеждение, сначала внешнее, усваивается человеком и переходит внутрь, приобщаясь его духу навсегда; оно может отрешиться от него только вследствие новых убеждений в ошибочности первого. Из этого ясно, что для убеждения — наперед всего самое чистое, ничем не смущаемое хотение дознать истину, а коль скоро того нет, то и помощи нет, и никакие толки и пересуды не помогут.

Так защищал гомеопатию Даль, когда убежденный собственным опытом познал истину нового учения. Пример его добросовестности и честного отношения к спорному вопросу навсегда останется живым укором тем, которые не желают идти таким путем.

Гомеопатические дозы

Особенному отрицанию гомеопатия подвергается за принятую ею дозировку лекарств. Учение гомеопатии о дозах от общепринятых воззрений в господствующей медицине отличается признанием действия в организме и таких незначительно малых лекарственных количеств, которые за невозможностью их осязать, измерить или взвесить обычными способами медицинских химико-физиков, признаются ими на этом основании за ничто, за нуль, за недействительную будто бы химико-физически, физиологически и терапевтически величину. Мы только что приводили суждение проф. аллопата Эйхвальда, что лекарственная дозировка гомеопатии с точки зрения принятого ею руководящего лечебного принципа имеет свои разумные основания. И на самом деле, отрицание гомеопатических доз основано на недоразумении, которое происходит от того, что врачи не желают знать, что такое гомеопатия, и не намерены соображать логической зависимости лекарственной дозировки от того или иного лечебного принципа, почему они не постигают и причины частого вреда в лекарстве своей же аллопатической медикации, о чем говорилось уже выше. Аллопат, привыкший к назначению больше пяти или десяти капель опийной настойки, думает, что доза 1/1000 капли, назначаемая гомеопатом, ничтожна и не может даже действовать. Но он при этом не берет во внимание, что поводы к назначению опия у аллопатов и гомеопатов и точки зрения, из которых исходят те и другие, назначая больным это средство, совсем различны и прямо противоположны. Аллопат руководствуется принципом противодействия, contraria contrariis, и назначает, положим, опий при поносе с целью парализовать существующую усиленную деятельность кишечного канала, для чего ему нужно взять дозу не менее 5–10 капель неразведенной настойки опия. Гомеопат же руководствуется принципом содействия, similia similibus, и назначает опий при запоре, имея в виду возбуждать естественную защитную жизнедеятельность кишечника, для чего достаточна доза не более 1/1000 капли опия, которой свойственно желаемое возбуждающее действие.

Или возьмем еще для примера средство каломель, который сами аллопаты назначают двояко: и аллопатически, для устранения запора, и гомеопатически, для прекращения поноса. В первом случае для получения желаемого насильственного послабляющего влияния этого средства они дают его не менее 1–5 грана на прием и нередко несколько таких приемов через короткие промежутки; во втором случае они стараются довольствоваться так называемой "противовоспалительной", обладающей противоположным первому действием на организм дозой в 1/20–1/25 грана на прием (и с большим успехом могли бы еще понизить эту дозу до 1/100–1/1000 грана). Следовательно, различие дозировки гомеопатов и аллопатов обусловливается коренной разницей в воззрениях на задачи лечения у тех и других. Если врач назначает лекарства аллопатически, т. е. по принципу противодействия, то ему необходимы фармакотоксические, "полные", парализующие дозы обычной практики путем contraria contrariis. Если он лечит по принципу гомеопатического содействия, то ему нужны и вполне достаточны фармакодинамические, "малые", возбуждающие жизнедеятельность дозы практики путем similia similibus. Одним словом, доза есть логическое cледствие того или иного терапевтического принципа, и обсуждать логический смысл "малых" доз безотносительно к тому или иному принципу и способу лечения, как делают обыкновенно противники гомеопатии, это действительно логическая бессмыслица; о ненаучности же такого отношения к вопросу уже нечего и говорить...

К прискорбию и в ущерб престижу науки, врачи до того воспитываются в ложном веровании, что "нормальными" дозами являются только аллопатические драхмы, унции и фунты, что им весьма трудно отрешаться от такого внушения и потому они не понимают логики малых доз даже там, где того требует их собственная практика, т. е. когда сами аллопаты применяют средства по существу гомеопатические, т. е. подобнодействующие. А отсюда дурные результаты и разочарование в таких средствах. Назначение, например, гомеопатичного к поносам каломеля у детей в дозе 1/12–1/20 грана, слишком большой для средства подобнодействующего, весьма нередко ухудшает понос до степени дизентерического и заставляет врача бросать это средство, здесь очень полезное при правильном с ним обращении. Точно так же гомеопатичные при сифилисе ртуть, а при болотной лихорадке хинин нередко ожесточают явления болезни токсическим влиянием назначаемых больших доз. Общеизвестные печальные результаты коховского туберкулина при бугорчатке также обусловливались всецело той же причиной, т. е. назначением этого средства в несоответственно больших дозах.

Вообще пресловутый "рационализм" аллопатов и их пресловутая "научность", не признающая гомеопатических дозировок, совершенно нерациональны и ненаучны, так как все, на чем они покоятся, это всего только неосновательная самоуверенность, что действительная наука и настоящий здравый смысл будто бы идут рука об руку только с врачами, считающими "нормальными" и "рациональными" лишь крепко материальные лекарственные дозы, которые приняты и применяются у аллопатов.

Действительно, было время, когда наука для такой веры давала некоторое основание — это когда она смотрела на организм человека, вола, коня и т. д. просто как на большую ходячую машину, которая, когда заболеет и нужна ей починка, то не может быть поправлена без такого же машинного лечения, действующего наподобие скребка, метлы, щетки, наждака, фунтами смазочных веществ и бутылями протравных, промывных и очистительных снадобий. Но теперь в современной науке основания для такого лечения исчезли, ибо в науке уже очень хорошо известно, что эта огромная человеческая, лошадиная или воловья ходячая "машина" составлена из мириад мельчайших живых организмов, сложенных только известным образом в единую живую колонию и заметных глазу только через очень увеличивающие микроскопы, и то в весьма туманных очертаниях. Следовательно, наука знает, что врачу, имеющему дело с огромным животным организмом, приходится собственно считаться с этими сказочно мелкими существами, так что медик, подходящий к ним со своими драхмами, унцами и фунтами лекарственных снадобий, является в настоящее время прямым научным анахронизмом, а в общежитейском понимании может быть уподоблен такому охотнику, который начал бы стрелять воробьев из пушек и мортир. При неповрежденном "здравом смысле" такой врач-охотник должен быть немыслим в настоящее время при современном уровне медицинских знаний, но аллопатическая практика говорит и показывает обратное: она представляет собой именно подобного рода охоту, почему и переполнена сплошь так называемыми "побочными" или отравными лекарственными действиями, каковые по отношению к больным являются таким самым результатом, каким может для воробьев стрельба их пушечной шрапнелью или ядрами... С другой же стороны, наука в настоящее время прямо переполнена фактами, доказывающими весь "рационализм", весь "здравый смысл" и все значение гомеопатических малых и малейших лекарственных величин. Так, применяясь к обычной способности врачей-аллопатов понимать малые дозы гомеопатии только в виде бочек и морей воды, можем указать на некоторые цифры из аллопатических же лабораторий. Например, Havkin нашел, что для предохранения мышей против сибирской язвы достаточно раствора из одной части белка из сибиреязвенной разводки на 500000–2000000, т. е. из одного грамма на 1,5–6 бочек воды14. Отравляющая доза рицина определена Erlich'oм как 1:1500000, что равняется раствору одного грамма на 3,5 бочки воды15. Наименьшее смертельное количество разводки цепекокка, по Мармореку, для кролика, было 1 на 100000000000, или 1 грамм на 208328 бочек воды16. По опытам Vaillard'a, яд столбняка может действовать в дозе 0,000000000000001, что соответствует, считая в бутылке 600 грамм воды, разведению одного грамма яда в 2083333333 сорокаведерных бочках воды, и т. д.17 В 1893 году вышла в свет известная работа ботаника Негели под заглавием "Об олигодинамических явлениях в живых клетках". Эти исследования доказали воочию резкие изменения жизнедеятельности мелких растительных организмов от таких незначительных количеств различных металлических солей, что можно прямо говорить не о бочках воды, но уже о целых морях и океанах. Аллопатический журнал "Вестник естественной гигиены и медицины", излагая наблюдения Негели, писал, что "открытием Негели больше всего могут воспользоваться гомеопаты как блестящим доказательством действительности минимальных доз"18.

Д-р Бернацкий, производивший подобные же исследования над антисептическими (противогнилостными) средствами, пишет19, что "антисептики принадлежат к группе веществ, в малых дозах возбуждающих жизнедеятельность организма, а в больших угнетающих. Открытие таких свойств в обширном отделе дезинфекцирующих или обеззараживающих веществ позволяет нам еще больше подозревать существование закона в этом отношении. Во-вторых, факт возбуждения убедительно указывает на то, как чувствительна клетка, как она способна резко отвечать на присутствие раздражающего ее деятеля, даже если этот находится в минимальных, почти гомеопатических количествах. Вряд ли можно открыть химическим путем, например, одну миллионную марганцового кали, а между тем дрожжевая клетка хорошо чувствует эту дозу и хорошо отвечает на это минимальное раздражение. Такая необыкновенная чувствительность клетки наводит также на мысль, что минимальные импульсы имеют громадное значение в природе. Эта мысль как нельзя лучше гармонирует со взглядом, развиваемом в известной 'Общей патологии' проф. Пашутина относительно происхождения простудных болезней, где говорится о значении минимальных раздражений для произведения крупных эффектов".

Те же опыты Негели заинтересовали профессора ботаники Киевского университета О. В. Баранецкого, который, занявшись изучением влияния малейших доз, в результате примкнул к гомеопатам. Вот что, например, говорил он в своей речи в Киевском обществе гомеопатов:

Я естествоиспытатель, и ввиду этого положение мое в качестве члена общества гомеопатов требует, мне кажется некоторого пояснения. Врачи, которые считают себя тоже естествоиспытателями, утверждают ведь, что гомеопатия есть одна сплошная фантазия, недостойная внимания людей, серьезно изучающих врачебное искусство. Я не сомневаюсь, что такое утверждение основано не на серьезных опытах и наблюдениях над действием гомеопатических средств, и что в этом случае не был вовсе приложен чуждый всякого дoгмaтизма опытный метод естественно-исторического исследования. Подобное отношение врачей к гомеопатии происходит, конечно, от того, что люди, посвятившие всю свою жизнь детальной разработке известных идей и принципов в одном определенном направлении, становятся крайне склонными создавать себе из этих принципов некоторого рода культ, и тогда уже все, что не входит в этот культ или не вытекает из него, кажется наперед ересью, достойной преследования или, по крайней мере, сожаления. Между тем именно люди, имеющие дело с живыми организмами, более чем кто-либо другой должны быть свободны от подобного культа, так как жизнь организма является нам до сего дня настолько непостижимой, мы так мало понимаем механизм этой жизни, а следовательно и все, что может влиять на нее, что не имеем нравственного права отвергать наперед возможность хотя бы самых неожиданных явлений в организме лишь потому что они не подходят под современные нам принципы. Что бы сказали лет не более пятнадцати тому назад, если бы кто стал утверждать, что различные вещества могут при известных условиях вызывать реакцию в организме даже без непосредственного прикосновения с ним, а между тем опыты некоторых французских врачей показали, что такой факт действительно существует. И с другой стороны, если сотни, даже тысячи лиц образованных и, следовательно, обладающих достаточной критикой ума, свидетельствуют мне, что гомеопатические средства действуют несомненно, то уже простое чувство уважения к чужой личности должно заставить меня отнестись к такому свидетельству внимательно и серьезно. Эти именно побуждения и заставили меня под влиянием чувства, свойственного физиологу-экспериментатору, сделать собственные наблюдения над этим новым для меня явлением действия на организм чрезвычайно малых доз веществ, и я скажу прямо, результат для меня был тем более поразителен, что подобное динамическое действие веществ на живой организм совершенно выходит из сферы наших ходячих физиологических представлений. Тем не менее нет сомнения, что гомеопатические средства действуют не менее сильно, чем средства нашей обыкновенной медицины, и я считаю нашей обязанностью в интересах истины заявить, что это действительно так, и что это факт, который так легко может проверить всякий при наших повседневных недомоганиях.

Искусство врачевания болезней состоит из двух почти зависимых друг от друга дисциплин. Первое — это узнать и определить болезнь, и второе — найти средства для ее устранения. Определение болезни составляет единственную рациональную часть нашего теперешнего врачебного искусства, и эта часть медицины будет, без сомнения, идти и совершенствоваться своим путем, независимо от того, какие лекарства будут подыскивать для лечения болезней. Что же касается самих лекарств, то всякому и неврачу известно, что в большинстве случаев на них существуют своего рода моды, эти средства меняются и, следовательно, их не считают удовлетворительными. При таком положении дела не вправе ли общество ждать от врачей, что в искреннем желании сделать все для облегчения страданий человеческих они не пренебрегут никакими указаниями на возможные врачебные средства и ввиду этого подвергнут гомеопатический метод лечения самому серьезному и беспристрастному исследованию. Я не могу и не хочу высказывать здесь ничего определенного относительно самого принципа гомеопатии, что "similia similibus curantur". Если принцип этот верен, то в нем искусство лечения получило бы, конечно, дар, ценность которого и определить невозможно. Впрочем, если лекарства гомеопатические действуют несомненно в желаемом смысле и лекарства эти выбраны именно согласно названному принципу, то очевидно, что и самый этот принцип не миф, а содержит в своем основании истину, какой бы непонятной она ни казалась нам в настоящее время. Но уже одна возможность действия на организм чрезвычайно малых количеств лекарственных веществ сама по себе является благодетельной, потому что кому же неизвестно, и сами врачи этого не скрывают, что те или другие средства нашей обыкновенной медицины, вводимые всегда в организм в значительных количествах, помогая против одной болезни, способны зато вызвать сами другие расстройства в организме.

Наконец, для меня как естествоиспытателя, занимающегося изучением жизни организмов, хотя и организмов бесконечно более простых, растительных, влияние неизмеримо малых количеств веществ на ход жизненных отправлений представляет явление совершенно особого рода и притом полное самого глубокого физиологического интереса. Вот те мотивы, которые заставляют меня интересоваться гомеопатией, и я надеюсь, что наступит время, когда место предвзятых мнений заступят искренние поиски истины, откуда бы ни приходилось ее позаимствовать. Мы же можем способствовать этому, направляя внимание общества и врачей на гомеопатическую методу лечения, поскольку мы видим в ней истину и, следовательно, ожидаем от нее пользы для человечества.

Материя и сила

В опровержение невежественного суждения аллопатов, что гомеопатические дозы будто бы не имеют никакой опоры в науке, мы могли бы представить еще многочисленные факты и свидетельства представителей науки, которые с каждым днем все более и более примыкают к воззрениям гомеопатов.

Скажем более. Современная наука, оказывается, начинает подтверждать и такие частности в учении Ганемана, которые не разделялись даже многими из его последователей-гомеопатов. Имеем в виду суждения Ганемана о "динамизации" и "одухотворенности" лекарств.

Основатель гомеопатии Ганеман из опыта и наблюдений вынес убеждение, что лекарственные вещества при надлежащем их приготовлении путем растираний и разбалтываний их растворов приобретают особую по сравнению с основным лекарственным веществом проницательную способность действия; они, по его выражению, как бы освобождаются от своей материальности и приобретают свойство силы, динамизируются. Это положение Ганемана вызывало много отрицаний и еще более насмешек и издевательств как над ним самим, так и над всей его лечебной системой за приводимые им теоретические объяснения такими выражениями, как "жизненная сила", "динамизация", "одухотворение лекарств" и т. п. Полагалось правильным думать, что pacтвоpeниe какого-нибудь вещества изменяет его только количественно в большей или меньшей степени, смотря по количеству взятой растворяющей жидкости. Но вот пришло нынешнее время, и наука доказала так же несомненно, что вышеприведенный общепринятый простой механический взгляд на растворы совершенно несостоятелен. Теперь признаётся, что растворенные вещества изменяются еще качественно, что в растворе они находятся как бы в газоподобном состоянии, что они там при растворении разлагаются и образуют своеобразные продукты (ионы), заряженные электрической энергией, что механикой растворения вещества в естественном своем состоянии мало деятельные и бездеятельные приводятся в состояние сильного динамизма, в состояние весьма деятельной энергии... И столь осмеиваемые прежде слова "динамизм", "динамизация" приобрели теперь полное право гражданства в науке.

Прогресс нашей медицинской науки, — читаем у д-ра Прохорова, — невозможен, если мы будем изучать односторонним образом только одни химические реакции и по ним судить о явлениях в живом организме...20 В науках о мертвой природе главная цель есть механическое, физическое или химическое объяснение явлений, но попытки применить эти объяснения к явлениям жизни нисколько не выяснили сущность жизненного процесса...21 Для биологии химические весы инструмент грубый, а применение химического анализа может годиться только для определения конечных продуктов, так сказать, отбросов жизни, а не промежуточных прижизненных продуктов. Химические анализы выделений и отыскивание в них введенных веществ завели наблюдателей совсем в другую сторону; этими работами наполнена, например, вся литература о ртути, но путь химический нисколько не выяснил действия ртутных соединений на организм больного человека, создав массу теорий одна страннее другой...22

Влияние на живые клетки, говорит далее Прохоров, может быть и раздражающее (положительное) и угнетающее (отрицательное).

Мы уже рассматривали положительное возбуждение в смысле усиления жизненных процессов веществами, по большей части в минимальных количествах, и даже в таких количествах, которые химический анализ открыть не может... Мы брали растворы солей ртути, следов которой не может открыть никакой химический анализ, а между тем такая вода обнаружила на зерне гороха свое действие... Этот элементарный опыт показывает нам, что действие названных веществ не химическое, а динамическое. Для динамического действия количество вещества может быть крайне ничтожно или даже и вовсе не определимо средствами химии... Вода, стоящая в серебряном сосуде или соприкасавшаяся с нерастворимыми солями, по химическим воззрениям не содержит в растворе металлических частиц, но живые клетки показывают нам, что в этой воде произошла какая-то перемена, что эта вода приобрела способность действовать динамически на живые клетки, и, смотря по тем веществам, с которыми она соприкасалась, действовать возбуждающим или угнетающим образом на деятельность живых клеток... Опыты Негели над действием бесконечно малых растворов солей серебра и ртути, а также над действием вовсе нерастворимых металлов, убеждают в существовании влияния угнетающего и даже причиняющего смерть живым клеткам от таких количеств, которых не в состоянии обнаружить никакой анализ... Желая найти предел ядовитости23 сулемы, Негели довел разведение до дроби, в числителе единица, а в знаменателе единица с двадцатью четырьмя нулями, и, несмотря на это, живая клетка растения не могла переносить даже таких разведений и представляла явления смерти...

Мы живем в сильно динамизованной среде, — читаем у проф. И. П. Скворцова 24, — и это относится не только к воздуху, но к воде и суше (стр. 1). Выражением динамизации воздуха может служить присутствие в нем озона, перекиси водорода и окислов азота (стр. 2). Вода морей и океанов, как и все естественные воды, содержащая в растворе соли, особенно с сильными кислотными и основными радикалами, должна быть тщательно динамизованной уже по одним свойствам растворов, так как, во-первых, по Appeниycy, бóльшая или меньшая часть растворенных в воде солей находится в состоянии электролитической диссоциации (ионизации), сопровождающейся заряжением ее продуктов (ионов) электричеством того или другого знака (катионы и анионы), так как, во-вторых, по Вант-Гоффу, растворенные в воде вещества находятся в газоподобном состоянии, и так как, в-третьих, при этом дано множество условий для происхождения гальванических токов вследствие разницы в осмотическом давлении, в каковой, по Нернсту и Оствальду, и заключается главная, если не единственная, причина происхождения таковых токов. При этом противникам теории диссоциации растворенных в воде веществ нельзя не заметить, что такая диссоциация может быть не химического, а чисто динамического характера, зависящего от известной поляризации частиц, легко ведущей затем (при замкнутии цепи проводником) к диссоциации химической (стр. 4)... Жизнь возникла и нормальным образом развивалась и развивается лишь в известных условиях не только общефизического и химического, но и собственно динамического соотношения с внешней средой, и это последнее соотношение дает направление ходу процессов наряду с самой их напряженностью. Здесь и находится vis directrix жизни. Химические изменения играют при этом подчиненную роль как поставщики живой силы, а процессы физические, в том числе и образование теплоты, являющееся следствием превращения основной формы энергии, каковой с динамической точки зрения можно считать только электрическую, в том или другом ее виде (стр. 25)... Та или другая динамизация воздуха, воды, самой земли неизбежно должна влиять на динамизацию соприкасающегося с ними организма. Наряду с непосредственным действием солнца и, так сказать, с купанием в сильно динамизованном свободном воздухе, следует поставить купание в естественных водах, особенно в океанической морской, высокая динамизация которой зависит не только от постоянно проходящих по ним сильных электрических, или, точнее, электромагнитных токов, но и от растворенных в них солей, раз мы принимаем теорию растворов Appeниусa и Вант-Гоффа. Ввиду этого, купание в естественных водах и особенно в морской, помимо признаваемых теперь термического и механического, имеет еще и динамическое или, точнее, электродинамическое влияние, которое по своему значению должно быть поставлено на первом плане и само по себе, и по участию его в двух первых.

Само собой разумеется, что и живительное влияние морского, горного и в известных случаях лесного воздуха также должно быть сводимо главным образом на его высокую динамизацию. В основе гидротерапии в действительности лежит также принцип динамизации организма в силу не одних только термических или механических влияний, но и электрических, лежащих в самом основании первых... Разнообразное применение, наружное и внутреннее, естественных минеральных вод, как известно, основано более всего на чисто эмпирических данных и разного рода изменчивых соображениях о действиях тех или других солей (стр. 40)... Но есть еще одна и притом очень важная сторона дела, на которую до сих пор почти совершенно не обращали внимания. Это именно сторона динамическая, зависящая как от большей или меньшей ионизации растворенных солей, так и от электромагнитного состояния тех слоев земной коры, по которым вода шла до своего появления на поверхность (стр. 41)... К пользованию минеральными водами примыкает применение для лечебных целей рассолов, грязей и т. п. При этом динамическая сторона их влияния должна стоять еще выше, чем сторона чисто термическая, механическая и химическая (стр. 42).

В области диететического лечения опять необходимо выдвинуть на первый план требование применять для этого по возможности неизмененные естественные продукты. Громадная разница результатов естественного питания материнским молоком, с одной стороны, и искусственного вскармливания, даже подкармливания, с другой, не столько зависит от химической разницы пищи, сколько от динамической (стр. 43)... Что касается лекарственных средств, то ядовитость их и указывает на громадную их динамизацию, сближающую их в этом отношении с ферментами, чисто биологическими продуктами, обладающими в высочайшей степени способностью к динамизации, а также к ионизации тех или других соприкасающихся с ними веществ, и способными то повышать, то понижать или совсем уничтожать внутриклеточные динамические процессы (стр. 45)... Исследуя влияние того или другого вещества на организм, необходимо, конечно, основательно знать и все свойства этого вещества самого по себе — не только общефизические и рационально-химические, но и специально динамические (стр. 46)... Нет сомнения, что для чисто химических реакций крайне важно иметь химически чистые вещества, но этого нельзя сказать относительно реакций физиологических. Человеческий организм в зависимости от расы, возраста, пола, состояний питания и здоровья и вообще от местных и временны́х условий, представляет очень разнообразную отзывчивость на разного рода влияния, особенно в минимальных их степенях, каковые естественно в громадной массе случаев только и должны быть применяемы для лечения (стр. 47)...

В итоге,

...Нельзя не видеть, что динамическая точка зрения на процессы природы вообще и жизни в частности не только в состоянии дать лучшее объяснение наблюдаемым явлениям и тем или другим применяемым на практике приемам, но и указать на существование таких явлений, которые до сих пор не замечались или только игнорировались, а также необходимость или полезность изменения старых и применение новых приемов (стр. 48).

Но крайнее поражение мнимо "нормальным" аллопатическим верованиям в грубо материальные величины и в то, что аллопатические драхмы, унции и фунты имеют в терапии более значения, чем "динамизированные" невесомые гомеопатические частицы грана, нанесла современная наука с момента обнаружения целого ряда проявлений чисто сказочной "лучистой" энергии, поставившей силу, динамизацию, качество в первый ряд на место вещества, материи, количества. Энергия эта проявляется в присутствии некоторых вновь открытых веществ радия, полония и других, играющих роль как бы сгустителей этой энергии, наполняющей собой все мировое пространство. Как оказывается, радий в количестве всего только одной шестой части грана способен излучать свет настолько сильный, что вблизи можно читать совершенно свободно. Лучи этого света способны разряжать электрическое напряжение, уменьшать вес предметов, проходить совершенно свободно через непрозрачные тела, например, через книгу в 3000 страниц, через толстые железные пластины и т. п. Иметь дело с радием чрезвычайно опасно.

Лучи его легко вызывают сильнейшие и трудно проходящие изъязвления тканей, лишают организм воспроизводительной способности, могут причинять паралич нервных центров и смерть. А между тем происходящая при этом потеря (эманация) самого вещества радия так неуловима и незаметна, что ее можно приравнять к нулю: несмотря на проявления очевидно колоссальной энергии, явно говорящей об испускании в окружающее пространство неисчислимых потоков своих частиц, в весе вещества нельзя обнаружить никакой потери. Конечно, разум наш не может примириться с тем, чтобы вещество не расходовалось, но в каких же ничтожных количествах материала идет расход? По вычислениям, один грамм радия при непрерывной потере своей энергии может израсходоваться только по истечении десятков тысяч лет, а по иным целого миллиона их...

Явления этой необычно громадной "лучистой" энергии произвели полный переворот в установившихся воззрениях науки на материю и силу. До сих пор господствовало учение, что конечным предметом материи является атом вещества, который неделим и недеятелен, а если и обнаруживает какую энергию, то она в конце концов равна той, какую он получает извне. Теперь, при наличности явлений лучистой энергии, атомной теории приходится уступить свое место "динамизационной". Прежние неделимые атомы простых тел ныне признаются состоящими из множества еще неизмеримо мелких частичек, "корпускул", обладающих громадным запасом энергии, о громадности которой можно судить по скорости потока и движения этих частиц, исчисляемого наименьшее в сто тысяч верст в секунду. В корпускуле инертная материальность сведена к полному ничтожеству и как бы вся превратилась в разреженное газообразное состояние, превратилась в чистую энергию, силу, "динамис". Атом при переходе в состояние лучистой энергии распадается на частицы, в которых вещество, материя как бы перестает существовать, и которые с необычайной быстротой устремляются в пространство, давая в результате приведенные выше явления световые, электрические, физиологические и проч.

Вот современное учение, допускающее то превращение вещества в "динамис", силу, или то одухотворение материи, о которой Ганеман говорил столетие назад на основании наблюдений действия лекарств, приготовленных известным образом и назначаемых больным по закону сходства и подобия 25.

Но восстановляя, таким образом, научную правоспособность суждений Ганемана о динамизме и одухотворенности лекарств, мы ничуть не имеем в виду доказывать, что в них суть гомеопатического учения. Мы обратили на это внимание лишь потому что противники гомеопатии, аллопаты, облюбовали лекарственную динамизацию и одухотворенность как наезженные коньки, способные, по их мнению, сделать смехотворной гомеопатию и выставить ее как явную нелепость. Теперь оказалось, что и все это не такая нелепость, какой она выходила и выходит у аллопатических шутов и зубоскалов, изобличаемых в своем невежестве даже той наукой о болезнях или "патологией", которую они изучают еще на школьной скамейке и которая прямо называет себя наукой "динамической" вообще26, и за всем этим, повторяем, суть дела гомеопатии как явления и как лечебного способа определяется не динамизацией, не одухотворением лекарств, но выбором для больного лекарства по закону подобия, similia similibus. Закон подобия — это тот основной камень, на котором покоится вся гомеопатическая система лечения и который остается всегда неизменен, как бы ни менялись с течением времени разные теоретические воззрения и гипотетические объяснения этой фактической основы.

Добросовестные и уважающие себя противники гомеопатии должны считаться с ней только в главном ее принципиальном основании, ибо только на нем стоит и держится вся гомеопатия, и только с уничтожением его эта система падает и уничтожается сама собой.

Что есть и чему не место в действительной науке

Вышеизложенным достаточно показано, что гомеопатия как система лечения в настоящее время стоит на почве уже прочно установленных естественно-научных оснований, что терапия может стать наукой и может развиваться правильным научным образом только следуя принципу гомеопатического лечения, и что, наконец, в подтверждение всего этого имеются многочисленные данные у самих же аллопатов, воззрения и практика которых с каждым днем все более и более видоизменяются в направлении главных положений гомеопатической медицины, пропитываются ими, гомеопатизируются...

Другая несомненная истина та, что все видоизменение в сторону гомеопатии, вся эта гомеопатизация аллопатической медицины происходит бессознательно, совершенно против воли представителей и при наличности общеизвестного отрицательного отношения их к одному имени гомеопатии, происходит окольным и тернистым путем печальных неудовлетворительных опытов и неудач применяемой ими своей аллопатической системы. Это последнее обстоятельство, еще лишний раз говорящее в пользу верности принципов гомеопатической системы, к которым логика фактов неумолимо приводит врачей даже когда они во что бы то ни стало закрывают свои глаза и ищут истину, повернувшись к ней спиной и идя совсем в обратную сторону, ясно показывает, насколько такое положение для ученой медицины крайне нелепо и ненормально. Ненормальность и нелепость эти в совершенно неосновательном предубеждении медиков против гомеопатической системы, которое, обрекая врачей постоянно оставаться в кругу привычных односторонних и ошибочных воззрений и учений аллопатической школы, этим лишает их возможности выйти на тот надлежащий путь, по которому медицина может улучшаться и совершенствоваться без обычных бесчисленных опасностей и вреда для больных и тех постоянных медицинских крайностей и увлечений врачей, о которых сплошь почти свидетельствует прошлая и современная история медицины.

Излишне говорить, с какой враждебностью к гомеопатии относится подавляющая масса врачей. Это все знают и всем известно. Но мало кому известно то, что эта враждебность ничуть не вытекает из серьезного убеждения и что она нимало не основана на действительном знании и обстоятельном знакомстве с гомеопатией. Как известно, гомеопатическое лечение в университетах не преподается, а в клиниках и больницах его не применяют. Естественно является вопрос, откуда же это отрицание того, что неизвестно, откуда это упорное верование, что гомеопатия не стоит того, чтобы врач ею интересовался, а тем более применял ее к лечению больных?.. Ведь сказать определенно и уверенно, поможет или не поможет, способно или не способно помочь то или иное средство в той или иной болезни, можно только испробовавши средство в деле, у кровати больного, и не иначе... Казалось бы, все это ясно как божий день, и только такое отношение к средствам и способам лечения считается в медицине логичным, правильным и научным. И тем не менее со средствами гомеопатического лечения наблюдается как раз обратное, нелепое, ненаучное: их отрицают без всякой проверки, и само отрицание это имеет характер какой-то прямо стихийной непреодолимости.

Откуда же это? Как получилось такое просто невероятное положение дела, что множество умственно нормальных, разных, добросовестных и нравственно порядочных врачей, ясно сознающих почти всюду бессилие своей медицины в лечении болезней, жадно набрасывающихся на всякое вновь появляющееся на аптечном рынке лечебное средство в стремлении найти что-либо более удовлетворяющее, массами переходящих, в отчаянии от практических неудач, в ряды так называемого медицинского нигилизма или меняющих свою профессию на какое попало иное занятие, но все они, чуть только заходит речь, чтобы попробовать еще средства гомеопатической медицины, сразу же теряют всякое самообладание, всякую разумную логику, всякую нравственную выдержку и разражаются только бранью против гомеопатии и гомеопатов? А случается это невероятное положение дела благодаря соответствующему воспитанию, благодаря систематическому внушению врачам указанного предубеждения сначала в школьной аудитории, а затем через посредство тенденциозной медицинской печати.

У нас в России громаднейшую роль в этом случае играла покойная ныне медицинская газета "Врач", пользовавшаяся в лице ее редактора профессора Манасеина большим авторитетом в разных "бытовых" решениях и в деле фабрикации определений для пресловутой "врачебной этики"... Можно утверждать с положительностью, что если современные русские врачи пропитаны нетерпимостью и предубеждением к гомеопатии, то этим они обязаны исключительно "Врачу", который в течение более двадцати лет неизменно внушал нашим медикам совершеннейшую ложь, что гомеопатия отрицает "науку" и отрицается ею, и что она со стороны "научного" врача не заслуживает ничего, кроме презрения, глумления и брани. Долбя постоянно, по принятой своей крайне пристрастной и двубокой этике, что в деле гомеопатии необходимо поболее "света" и "просвещения", газета "Врач" и свет, и просвещение свое в отношении гомеопатии и врачей-гомеопатов пропускала всегда через извращающую призму лгущей тенденции, инсинуаций и беззастенчивых ругательств против гомеопатов, а с другой стороны тщательно закрывала свои страницы для каких бы то ни было ответов, возражений и разъяснений, исходящих от противной стороны. Таким образом, медики наши никогда не встречали во "Враче" не только верного изложения существа вопроса или добросовестной клинической или принципиальной научной оценки средств гомеопатического лечения, не только каких-либо возражений на нападки, но даже простых публикаций о выходе в свет книжек и изданий, касающихся гомеопатического лечения. Всем этим естественно воспитывалось и укреплялось во врачах убеждение, что гомеопатия действительно есть то, за что выдают ее их тенденциозные учителя, и что гомеопаты ничего не могут и не имеют представить в пользу своего лечения. Систематической же бранью против врачей, применяющих гомеопатическое лечение, и систематической травлей их с целью удаления с мест общественной службы и из различных обществ не говорим уже специально медицинских, но, например, какого-нибудь благотворительного общества для пособия нуждающимся учащимся или общества велосипедистов дело доведено до того, что даже академики, университетские профессора, могущие, казалось бы, благодаря выдающемуся своему высокому профессиональному положению быть независимыми в своих суждениях и действиях, все они оказываются и сплошь невежественными в гомеопатической медицине, и почти все являются в вопросе гомеопатии явно пристрастными и недобросовестными в ущерб истине и, несомненно, из боязни навлечь на себя крики и брань развязного манасеинского "Врача" и таких же тенденциозных заправил на Пироговских съездах... Мы только что приводили, например, выдержки из статей двух профессоров-академиков, Эйхвальда и Гуго Шульца, где первый, излагая принципы учения гомеопатов, тем не менее приглашает читателей и слушателей поверить ему, что он говорит не о гомеопатии, а только о "специфическом" лечении, а другой под шумок всеобщего неведения дела выдает учение гомеопатов за новое слово в науке от своего имени. Примера же ради приведем еще два весьма характерных факта умышленного извращения истины и закрывания врачам глаз на действительное положение дела гомеопатии нашими академистами. Несколько лет тому назад венский профессор Драше выпустил в свет медицинскую энциклопедию под заглавием "Библиотека медицинских наук". Издание это переводилось на русский язык под редакцией начальника Военно-медицинской академии профессора Пашутина, оповестившего, что ввиду научного достоинства издания перевод его на русский язык будет производиться без малейшего отступления или изменения подлинника. Однако такого благого намерения хватило лишь до статьи, озаглавленной "Гомеопатия". Автор этой статьи в немецком издании, берлинский проф. А. Шперлинг, в своем предисловии писал:

Сотрудничество в "Библиотеке медицинских наук", благосклонно предложенное мне г. издателем проф. Драше для ряда статей по электротерапии и неврологии, заставило меня отважиться посвятить довольно большую статью гомеопатии. Мне удалось доказать, — говорит д-р Шперлинг, — что токи даже в 1/10 миллиампера, совершенно ничтожные по обычному представлению электротерапевтов, оказывались настолько превосходящими другие более грубые и сильные токи, что я в своей практике стал пользоваться почти исключительно ими, и опыт заставил меня прийти к заключению, что когда они оказываются недействительными, то данный случай, вообще говоря, неподходящ для лечения электричеством. Отсюда естественный переход к мысли, что и дозы, назначаемые врачами, вообще слишком велики, и что иной раз действительность средств может быть усилена, во-первых, уменьшением их доз, а во-вторых, более тщательным выбором средства, вполне индивидуально подходящего для каждой болезни. Таковы были, коротко говоря, идеи, заставившие меня заняться гомеопатической фармакологией, о которой я до того времени знал немногим более того, что ее главный принцип составляют малые дозы. И это знание представлялось мне тогда заблуждением. Поэтому мне едва ли нужно доказывать, что мои 'Electro-terapeutischen Studien', в которых, например, изложение первичной и вторичной реакции носит большое сходство с ганемановым учением о "первичном ухудшении" от действия лекарств, были написаны без всякого знания гомеопатии. Я рад, что могу сказать, что эти мои электротерапевтические наблюдения были сделаны еще в то время, когда я смотрел на гомеопатию и притязания гомеопатов с таким же величественным презрением, с каким на них смотрят еще и теперь большинство моих товарищей. Это возвышает мое мнение о достоинстве моих наблюдений; они далеко не имели бы того же значения, если бы сделаны были врачом, пропитанным гомеопатическими идеями...

Я решился предпринять обширные опыты с главными гомеопатическими лекарствами на больных своей поликлиники и своей частной практики. При первых же опытах я сразу имел положительный успех и увидел от нескольких средств, приготовленных и дозированных по правилам гомеопатии, в некоторых случаях такую быструю реакцию, что я должен был бы отказаться скорее от здравого человеческого смысла, чем отрицать их или искать для них какое-либо иное объяснение. Показание к применению этих лекарств, само собой разумеется, также было основано на гомеопатических положениях, так что я почувствовал известную радость не столько вследствие приобретения терапевтических результатов, сколько в особенности вследствие того, что я силой фактов был принужден оценить значение гомеопатического учения. Я имею удовольствие видеть, что один из наших авторитетных фармакологов, профессор Шульц в Грейфcвальде, производит фармакологические исследования по способу, который в главных чертах общ с гомеопатическим. В интересах полезного дела можно только пожелать, чтобы проф. Щульц нашел себе побольше приверженцев и чтобы ему удалось вдохнуть новую жизнь старому фармакологическому коню, которого оптовая химическая промышленность нарядила в блестящую, но мишурную сбрую27.

Вслед за таким предисловием, проф. Шперлинг в обстоятельном изложении своем доказывает, что единственный выход из неудовлетворительного и ненаучного состояния медицины, это принять принципы гомеопатии...

И вот редакция русского издания в лице проф. Пашутина утаивает статью Шперлинга от русских врачей на том, как говорит он, основании, что "автор ее, видимо тяготеющий к гомеопатии, придает ей характер строго научной системы", и, выбросивши подлинную статью немецкого руководителя, заказывает ассистенту своему г-ну К. Э. Вагнеру, ставшему вскорости после того тоже медицинским профессором, написать для русского издания новую в духе отрицания. В статье своей Вагнер, ныне профессор Киевского университета, превратил, разумеется, гомеопатию из "строго научной системы" Шперлинга в исчадие ложного и грубого заблуждения в медицине, т. е. в духе обычной тенденции газеты "Врач".

Другой пример.

Существует на русском языке руководство гомеопатической фармакологии — "Фармакодинамика" английского д-ра Юза. Выпуская его в свет вторым изданием, Петербургское общество гомеопатов желало дать русским врачам возможность ознакомиться с этой книгой и предполагало напечатать объявление о ней при "Календаре для врачей". Издатель последнего г-н Риккер, он же издатель и помянутой выше газеты "Врач", порекомендовал обществу гомеопатов обратиться к редактору "Календаря" фон Анрепу, тогда харьковскому профессору, а потом весьма ярому поборнику всех "свобод" в 3-й Государственной Думе, и по вопросам образования в частности — "октябристу". Общество гомеопатов и обратилось к нему с письмом от 18-го сентября 1885 г. за №161 следующего содержания:

Милостивый государь, господин профессор! Учрежденное в 1881 г. С.-Петербургское Общество последователей гомеопатии, заботясь о распространении как в публике, так и в особенности в среде врачей здравых понятий о сущности этого способа лечения, издало летом сего года перевод лекций по фармакодинамике д-ра Юза.

Не вдаваясь в оценку различных систем лечения болезней, но исходя из того убеждения, что всякий образованный врач может желать ознакомиться, хотя теоретически, с различными способами врачевания, правление поручило мне довести наиболее удобным путем до сведения врачей о выходе упомянутой книги. Ввиду значительной распространенности между врачами редактируемого вами "Календаря для врачей", я, согласно данному мне поручению, счел своей обязанностью обратиться к Вам, милостивый государь, с почтительнейшей просьбой, не найдете ли Вы возможным разрешить присоединить к каждому экземпляру означенного календаря по одному листу объявления, образец коего при сем прилагаю. Не сомневаюсь, что Вы, господин профессор, не придадите этому объявлению значения коммерческой рекламы, которого оно по своему содержанию и не имеет, и что приложение отдельных объявлений по ходатайству общества, преследующего исключительно филантропические цели, едва ли может навлечь на редакцию календаря упрек в солидарности с теорией, не признаваемой официальной медициной, я позволю себе надеяться, что с Вашей стороны не встретится препятствия к удовлетворению ходатайства Общества, и что Вы разрешите г. Риккеру послать Вашим подписчикам вместе с календарем и наши объявления, против чего г. Риккер также ничего не имеет. Во всяком случае, я покорнейше прошу Вас, господин профессор, как специалиста по фармакологии, принять от Общества один экземпляр лекций д-ра Юза и не отказать ответить на настоящее письмо ввиду того, что дней через десять начнется рассылка календаря. Покорнейше прошу Вас, господин профессор, принять уверение в совершенном моем почтении и преданности. Д-р Пав. Соловьев, секретарь правления.

На это письмо прислан был следующий ответ: "Имею честь уведомить правление Общества последователей гомеопатии, что объявление о книге Р. Юза не может быть разослано при 'Календаре для врачей' не потому чтобы объявление имело характер рекламы, а исключительно потому что я не считаю полезным способствовать распространению гомеопатических сочинений между врачами товарищами. В. Анреп. 23 ноября 1885 г."28

Вот примеры той тенденциозной образовательной и воспитательной опеки над русскими врачами, которая не только третирует их на положении каких-то малосмысленных младенцев, неправоспособных и с аттестатами зрелости, и университетскими учеными дипломами разбираться самостоятельно в научных фактах, но в результате вырабатывает в них таких представителей медицинской науки, которые, получая только свою школьную, одностороннюю образовательную выучку и оказываясь поэтому совсем малоуспевающими в деле лечения больных, в то же время очень высокого мнения о своем "научном" величии и так же высокомерно относятся к гомеопатии, совершенно не подозревая, что во всех своих врачебных применениях и назначениях, дающих им успешные результаты, они оказываются бессознательными гомеопатами и в пользу этой гомеопатии имеют в своем распоряжении многочисленные теоретические и практические положительные данные. О таком печальном положении дела очень хорошо повествует помянутая уже книжка Вересаева под заглавием "Записки врача". Изображая положение господствующей аллопатической медицины живыми картинами, выхваченными из живой действительности, автор названной книжки прямо говорит о той крайней односторонности существующего врачебного образования и направления нашей школьной медицины, которую он метко определяет словом "однобокой". "Наша наука, — говорит Вересаев, — в теперешнем ее состоянии очень несовершенна; мы многого не знаем и не понимаем, во многом принуждены блуждать ощупью... Уже и теперь среди антропословов и врачей все чаще раздаются голоса, указывающие на страшную однобокость медицины и на ее сомнительную пользу для человечества..."

Однако же, определивши вполне правильно это однобокое положение господствующей медицины, автор "Записок" не смог объяснить себе, в чем же причина этой однобокости и где тот другой "бок" медицины, без которого она является таким печальным уродом и калекой, какими он описывает школьную медицину. Здесь, несмотря на всю свою несомненно тонкую наблюдательность и на все старания выяснить этот недоуменный для него вопрос об однобокости и причинах других ненормальностей школьной медицины на основании "виденного им в клиниках и больницах" и вычитанного, как он выражается, на страницах "всех своих книг и журналов", он в конце концов мог сказать только одно: "Где выход?.. Я не знаю"... О том, что этот другой отсутствующий у медицины бок находится в учении гомеопатов, автору "Записок" всего менее приходит в голову. Как воспитанник школы, которая тщательно закрывала глаза врачам на этот другой бок медицинской науки, автор "Записок", когда случайно в речи подвернулась ему эта гомеопатия, был в состоянии только слово в слово повторить нелепый вздор, извлеченный им из газеты "Врач"... "Гомеопатия, — вторит как эхо 'Врачу' Вересаев, — есть 'обман общества', а гомеопаты — 'мудрецы, которые с легким сердцем все бесконечное разнообразие жизненных процессов втискивают в пару догматических формул'". Здесь чуть только дело коснулось гомеопатии, речь Вересаева, оказывается, всецело проникнута духом такой же непомерной предвзятости и самомнения, какими всегда проникнут "Врач", когда он говорит о гомеопатах и их способе лечения... "Теперешняя, — говорит Вересаев, — бессистемная, сомневающаяся научная (!!) медицина", хотя "и несовершенна, но все-таки она неизмеримо полезнее всех выдуманных из головы систем и грубых эмпирических обобщенийгомеопатов, кнейпов, кузьмичей"... Слово в слово предвзятое суждение, на веру позаимствованное и прочно затверженное из тенденциозного катехизиса "Врача"!.. Весь свой талант положил автор "Записок" на то, чтобы показать своим читателям, что медицина, которой он учился, в научном отношении совершенный нуль и полное ничтожество, что в ней нет ничего верного и никакой научности, но как только речь зашла о гомеопатии, то медицина — практически нуль, медицина — научное ничтожество стала сразу и громадной положительной величиной, и вне всякого вопроса "научной". Весь пыл своей энергии употребил Вересаев на то, чтобы убедить общество, что ему уже давно пора перестать мириться с "безобразиями и разбойничеством" медицины и немедленно же "принять собственные меры к ограждению своих членов от ревнителей науки, забывших о различии между людьми и морскими свинками", а теперь вдруг эта наука с ее своеобразными ревнителями оказывается добродетелью во плоти, оказывается неизмеримо (!) полезнее (!) гомеопатии — той гомеопатии, которая, помимо уже безусловной своей полезности, никогда не имела принадлежащей медицине Вересаева привилегии оставлять поле своей деятельности усеянным, по его выражению, одними трупами, и походить на живодерню... С другой же стороны, в ослеплении своей предвзятостью, Вересаев совершенно не замечает, как он, осуждая с чужого голоса своих учителей гомеопатию и ставя ее неизмеримо ничтожнее своей аллопатии, в то же время простой своей логикой приводится к совершенно обратному: основную суть гомеопатического лечения, совсем того не сознавая, он объявляет отраднейшим идеалом медицины, а в основаниях аллопатической медицины усматривает лишь пагубную ложь и заблуждение. "Идеал, который ставит себе наша 'медицина', — говорит Вересаев, верно определяя суть насильнической аллопатической системы, — это "чтобы каждую болезнь убить в организме в самом ее зарождении или совсем не допустить ее до человека". Как "розовую надежду" будущего нашей медицины, говорит он далее, врачи ставят оградить организм от той разнообразной массы ядов, которые беспрерывно в него вносятся микробами, каким-нибудь таким одним общим антитоксином, противоядом, который можно было бы ежедневно вводить в организм с целью уничтожения их вредного влияния. "Но ведь это же ужасно!" — восклицает Вересаев. "Каждый день, вставая, впрыскивай себе под кожу порцию универсального антитоксина, а забыл сделать это — погибай, потому что с отвыкшим от самостоятельности организмом легко справится первая шальная бактерия". Здесь наша медицина, "стремясь к своим целям, грозит оказать человечеству очень плохую услугу: здесь организм обнаруживает большую склонность терять уже имеющиеся у него положительные свойства; он совершенно отучится самостоятельно бороться с заражением". Между тем задачей медицины, говорит Вересаев, не должно быть то, чтобы и сильные организмы делать слабыми и стремиться всех людей превратить в жалкие беспомощные существа, ходящие у медицины на помочах; она должна состоять в том, чтобы сделать и слабых людей сильными. "К великому счастью, — говорит он, — в науке начинают за последнее время намечаться новые пути, которые обещают в будущем очень много отрадного" — это путь "упражнения и приучения сил организма к самостоятельной борьбе с врывающимися в него микробами и ядами"; такая точка зрения может произвести "громадный переворот в самых основах медицины: вместо того, чтобы спешить изгнать из него уже внедрившуюся болезнь, медицина будет делать из человека борца, который сам сумеет справиться с грозящими ему опасностями"...

Если бы Вересаев был знаком с действительной сущностью гомеопатии как учением и системой лечения, он был бы поражен, насколько он рассуждает, в конце концов, как настоящий гомеопат, насколько он отстаивает таким своим медицинским идеалом идею гомеопатической медицины, насколько он близок от нее, благодаря своему здравому размышлению, и насколько изложенная выше система обучения и воспитания врачей закрыла для него возможность иметь уже давно то, на что он надеется как на отрадную и розовую мечту только когда-то еще в весьма далеком будущем, и отсутствие того в настоящее время заставило его самого бросить медицину и переменить профессию медика на профессию журналиста нашей печати.

Но вот еще наглядный, уже из области практической медицины, пример, как врачи-аллопаты, имея наглухо завязанные предубеждением глаза на гомеопатию и питая к ней непреодолимое внушенное отвращение, тем не менее логикой ума приводятся к отвергаемым положениям и истинам гомеопатической медицины. Пример этот — история лечения чахотки туберкулином. Мы представим ее здесь в существенных фактах, по данным одного из аллопатов, приводимых им в журнале "Практический врач" за 1909 г. (№№ 42–44), в статье под заглавием "К вопросу о лечении чахотки легких туберкулином".

Лечение чахотки туберкулином, или чахоточным же ядом, выдвинуто было лет 20–25 назад немецким доктором Кохом. Хотя идея этого лечения чахотки, очевидно, гомеопатическая, но ни Кох, ни многочисленные его последователи врачи, схватившиеся с увлечением за "новое" лечение, этого не знали, и по обыкновению знать гомеопатию с ее правилами не желали. Они знали и признавали только обычные свои аллопатические воззрения и положения или, правильнее, веровали в то, что когда какое средство ими назначается, то оно должно "противодействовать" болезни, и что оно будет противодействовать тем лучше, чем в большей дозе будет даваемо больному. С такими воззрениями они взялись и за туберкулин, который нимало не относится к средствам аллопатическим или противоположнодействующим. Туберкулин, состоящий из яда чахотковых (бугорчатковых) бактерий и частей тел самих бактерий, относится к средствам "гомео"-патическим, и притом еще к тому отделу этих средств, которые не только "подобно" или сходно действуют, но действуют "изо"-патически, или тождественно и одинаково с самой причиной болезни, т. е. способны вызвать в организме не подобное или сходное только с данной болезнью заболевание, но подлинную данную болезнь. Такое изопатическое средство само по себе для гомеопатического лечения не годится; его необходимо предварительно так ослабить и видоизменить, чтобы оно способно был воздействовать на организм не тождественно, но только сходно или подобно болезни, вообще так, чтобы между первым и вторым было такое примерно соотношение, какое имеется между оспенным ядом, вызывающим натуральную оспу, и так называемой вакциной, или коровьей оспой, способной вызывать лишь подобие натуральной оспенной болезни. По отношению к натуральной оспе болезнетворный яд этой оспенной болезни будет средством изопатическим, а вакцина — гомеопатическим. Первое для лечения непригодно, а пригодно лишь второе. Ничего этого из теории гомеопатической медицины, повторяем, не знали и не желали знать Кох и его последователи, а стали применять туберкулин, во-первых, прямо каков он есть, т. е. как средство изопатическое, не превращенное предварительно в гомеопатическое, а во-вторых, применять его по принятому аллопатическому способу — в больших дозах, да еще с обычным же у аллопатов желанием непременно видеть от средства наглядную "целебную реакцию". В результате сплошь у всех больных они получали желаемую "реакцию" в виде такого ухудшения болезни и общего состояния больных, что все коховское "лечение" оказалось для больных одними лишь "смертями и потерями", а для медиков только скорбным "шествием по трупам". Обязательность такого результата очевидна была для гомеопатов сразу, как только показано было Кохом, как он применяет свое средство. Но врачи, ослепленные в сторону гомеопатии и не ведавшие ее основных положений, свои результаты с туберкулином увидели и уразумели его вред лишь тогда, когда сплошные "трупы и потери" повергли больных в панику и заставили их обегать коховские прививочные клиники и кабинеты десятой дорогой. Об этих результатах и причине их автор-аллопат помянутой выше статьи в "Практическом враче" и повествует таким образом:

Почему большинство врачей, а за ними и публика относятся отрицательно к лечению туберкулином еще до сих пор? Главная причина скептицизма лежит в неудачных результатах применения туберкулина.

Предлагая свой туберкулин для лечебных целей, Кох опирался на результаты опытов над животными и на целебное действие его при кожном туберкулезе у людей. Увлечение туберкулином, несмотря на предостережение самого Коха, повело к преувеличенной оценке его терапевтического значения. Увлечение дошло до того, что стали применять слишком большие дозы, вызывавшие бурные реакции, притом в крайне запущенных и далеко зашедших случаях. Неправильный способ применения повел к печальным последствиям, которые совершенно дискредитировали новое средство, и с такой же поспешностью туберкулин был заброшен, с каким энтузиазмом был встречен. Только очень немногие врачи сохранили веру в лечебное значение коховского препарата, и им мы обязаны тем, что в настоящее время туберкулин снова занял подобающее место в терапии бугорчатки. Действие туберкулина опасно в том отношении, что под его влиянием при бурных реакциях наступает распадение туберкулезной ткани, которая всасывается, что грозит гибельными последствиями. Вследствие этого дозировку туберкулина изменили: начав с малых доз, стали медленно повышать их с таким расчетом, чтобы по возможности не вызывать реакции. Такой способ применения составляет характерную особенность современного применения туберкулина. В умелых руках это лечение совершенно безопасно и при соблюдении необходимой осторожности дает возможность провести лечение амбулаторно, не отрывая больного от обычных его занятий.

Вот эти выводы: назначать "малые дозы", чтобы не вызывать отравляющей "реакции", и есть отчасти то, о чем мы говорим, т. е., что аллопаты, во-первых, в конце концов подошли прямо к гомеопатии и ее основным положениям, а во-вторых, что они подошли к ней против своей воли, подведенные многолетними своими роковыми опытами и перепробованиями, стоившими напрасно жизни многим больным. Но это, конечно, не все. Что же это за "малые дозы" и как они приготовляются аллопатами? Автор помянутой аллопатической статьи пишет об этом так:

Употребляемый мной туберкулин Коха (старый) я развожу таким образом, что в пузырек вливаю 1 грамм туберкулина (Т.А.К.) + 9 грамм раствора (жидкости Петрушки). Затем 1 грамм этого разведения смешиваю опять с 9 граммами упомянутой жидкости и т. д. до 5, 6 или 7-го разведения. Впрыскивания я начинаю с 2-х делений граммового шприца 5-го или 7-го разведения, смотря по состоянию сил больного... Точно так же готовит разведения своего туберкулина и проф. Дени; каждый его номер в 10 раз слабее предыдущего.

Вот этот способ и эти дозы. Это способ чисто гомеопатический. В гомеопатии такое приготовление называется приготовлением лекарственных разведений по децимальному счету. А дозы, с каких начинают теперь аллопаты лечение, равняются 3-му (у автора статьи) и 4-му (у Дени) сотенному гомеопатическому делению, и вообще неизмеримо слабее тех аллопатических, в каких туберкулин назначался прежде.

Затем, кроме дозировки, тот же горький опыт аллопатов с туберкулином наталкивает их и на другую основную истину гомеопатии, о которой сказано выше, а именно, что для лечения пригоден туберкулин не изопатический, но гомеопатический. Старый и первоначальный туберкулин Коха, представляющий собой в отношении бугорчатки изопатическое средство, дает, как это и должно быть, только резкое раздражение и усиление болезненного процесса. Проф. Дени, приготовивший туберкулин по своему способу, получил уже гораздо лучшие, чем у Коха, результаты, и потому задается таким вопросом: "Каким образом получается выздоровление от внесения в организм новой порции яда, к уже имеющимся в организме ядам?", и отвечает, что "токсин (яд), образуемый в бульоне, должен отличаться от токсина живых тканей", и что вообще "токсин, культивируемый в течение долгого времени, подвергается изменениям"... Что несомненно так и есть: токсин, или яд культурный, полученный от жизни бактерии вне организма на бульоне, должен отличаться от натурального, воспитанного в крови и тканях больного, и отношение, таким образом, между тем и другим будет не изо-, а гомеопатичным...

Наконец, в статье попутно затронут и выясняется — опять таки совершенно бессознательно для автора статьи и для аллопатов вообще — общий принципиальный вопрос о преимуществе гомеопатического лечения перед аллопатическим.

Применение аллопатами животных ядов с лечебными и предохранительными целями производится двумя различными способами. По одному способу прививается или вводится в организм человека сам болезнетворный яд (более или менее ослабленный или видоизмененный) — по типу оспопрививания. По другому способу в организм человека вводится сыворотка из крови животного, которому предварительно делались прививки яда данной болезни — по типу противодифтеритной сыворотки. В первом случае организм больного влиянием впрыскиваемого яда болезни побуждается к естественной самозащите, к выработке в организме различных свойственных ему защитных мер и противоядных средств для уничтожения болезнетворной причины. Во втором — в организм человека врач вносит эти защитные средства извне уже в готовом виде, взятые из крови чужого организма животного. В первом случае имеется так называемый активный способ защиты (иммунизации или лечения); во втором — так называемый пассивный способ. Первый способ активной, внутренней, самостоятельной, органической борьбы под возбуждающим к тому влиянием подобнодействующего средства есть способ применяемый гомеопатией; второй способ пассивной, вне органической извне вносимой и искусственной борьбы, когда в организм больного доставляются готовые уже противодействующие средства, есть способ обычного аллопатического лечения...

И вот в результате многолетних и многоразличных испробований лечения чахотки туберкулином по активному и пассивному способу, преимущество начали отдавать способу первому, способу так называемой "активной иммунизации". Такой авторитет по прививочному лечению сыворотками, т. е. пассивного способа, как Беринг, говорит теперь прямо, что "не следует возлагать больших надежд на пассивную иммунизацию, но исключительно на активную". Способ пассивной иммунизации или лечения чахотки, т. е. сыворотками от животных, предварительно привитых туберкулином, не оправдал себя даже в руках усердных его защитников и готовящих данную сыворотку самостоятельно. Так, проф. Маральяно в последнее время сам стал употреблять вытяжки из бацилл, т. е. стал на путь активной иммунизации. В сыворотке Mapморека, дававшей ему ободряющие результаты, оказался в наличности свободный туберкулин, так что лечение этой сывороткой то же, что прививка самого туберкулина или опять-таки активное иммунизирование. Сыворотка Непорожнего оказалась, помимо вреда ее, совсем целебно-недействительной, и т. д.29

Таковы вот самостоятельные выводы медиков-аллопатов. Отвернувшись с презрением от гомеопатической медицины, они логикой дела и сплошными своими неудачами приводятся как раз к этой отвергаемой медицине и принуждаются самолично, и совершенно того не ведая и не подозревая, устанавливать правоспособность и необходимость принятия медициной основных положений гомеопатии.

Лечебная медицина 19 века и ее экономическое и государственное значение

Важность дела, разумеется, не в этих тенденциозных отрицаниях и осуждениях гомеопатии аллопатическими cилами, проповедующими к ней нетерпимость и презрение среди врачей и общества. От такого презрения и нетерпимости гомеопатия как научное знание и практический способ лечения в существе дела потерпела и терпит вред для себя несущественный. Вся же важность и существенное значение заключаются в тех последствиях, какие от закрывания глаз на гомеопатию оказались и оказываются для медицины вообще, для врачей вообще, для больных вообще и вообще для дела народного здравия и благосостояния государственного.

Воспитанием и образованием, данными медику, определяются не одна личная его участь, его личная судьба, его интересы. Здесь тесно связаны участь и интересы всего врачебного дела и медицинского знания, а затем участь и интересы всех, кто вынужден обращаться к помощи врача, т. е. участь и интересы общества, народа, всего государства.

Для общества и государства, следовательно, важно знать, как такое положение дела, так и то, затем, во что обходится им, и какое значение вообще имеет указанная принятая система медицинского воспитания и образования.

Если бы мы вздумали делать учет этой стоимости арифметическими, числовыми величинами, во всем значении ее экономическом, моральном и общественном, то конечно эта задача оказалась бы невыполненной в виду чрезвычайной ее трудности и грандиозности. Но представить вполне все положение дела возможно уже на основании одних общих соображений.

Не забираясь в чересчур отдаленные от нас времена, мы ограничимся только что истекшим 19-м веком, от всех нас так еще близким и знакомым.

Век этот в лечебном отношении начался господствовавшей системой кровопусканий: пиявок, банок и вообще разного рода выпускания крови из человека. Врачи того времени считали эту кровопускательную медицину до такой степени научной, что не применить ее при каждом заболевании признавалось прямым преступлением и грозило такому врачу лишением чести и диплома, если бы только право на последнее было предоставлено врачебной корпорации. В настоящее время эта система не только не применяется, но осуждена и забыта. Теперешние врачи считают ее и неразумной и вредной, и, разумеется, никому из них совсем не приходит в голову брать на себя какую-либо ответственность за этот вампирический период медицины так еще недавнего прошлого. А между тем имеется полное право учитывать санитарное, экономическое и государственное значение этого медицинского вампиризма во много раз большей ценностью, чем вся масса убийств, несчастий и опустошений, произведенных ожесточенными войнами соответствующего времени. И это нетрудно понять, почему. Военное кровопускание производилось только лицам мужского пола и известного возраста, и производилось временами: раз или два за известное число лет, и кончено. Медицинское же кровопускание не признавало ни пола, ни возраста: жертвами его одинаково были и мужчины, и женщины; не только средний воинский возраст, но и детский, и старческий; наконец, эти кровопускания делались не однократно как-нибудь, но, как требовала наука, coup sur coup, т. е. многократно подряд без отдыха по поводу каждого заболевания, существующего и ожидаемого, и так шло дело целые десятки лет. Конечно, врачи своих жертв не признавали. Если гибло много и скоро при таком лечении, то говорили, что больному нужно было, но не успели сделать еще одно, десятое или двадцатое по счету кровопускание. А тот, кто вопреки всему этому оставался еще жив, должен был несомнительно свидетельствовать во славу и благотворность медицинской "науки".

В настоящее время, конечно, никто из врачей не отважится отстаивать такие научные для того времени медицинские истины. С другой же стороны, едва ли найдется теперь такой врач, который стал бы отрицать, что такие повальные кровопускания, производимые на протяжении почти половины столетия по поводу болезней и в предупреждение их, не должны были отразиться на всех последующих поколениях "лечимых" вплоть до наших дней хронической малокровностью, упадком питания, истощением и захирением организмов, т. е. вообще вырождением их как результат постоянных и обильных кровопотерь.

Эта поминаемая ныне только историками система медицинского уничтожения и вырождения человечества в первую половину 19-го века была не одинокой, но шла об руку с другой ей подобной по результатам системой рвотных, слабительных, нарывных мазей и мушек, мокс, заволок. Всякую почти болезнь принято было встречать сначала рвотными и слабительными, чтобы "очистить" желудок и "первые пути" от "засорения", потом болезнь "оттягивали" на шею, спину, поясницу, бока или ноги нарывной мушкой, обжигающей моксой или заволокой куска тряпки под кожей с целью получить сточный гноящийся канал для "испорченной крови" и "дурных соков" из организма; затем шло "извлечение" болезни кровопусканиями или болезнь "выгоняли" слабительными, мочегонными и т. д.

Из всего этого именовавшегося, конечно, также научным, плана лечения болезней многое в настоящее время оставлено совсем или почти совсем, таковы: рвотные, заволоки, кровопускания; кое-что очень упорно держится и в настоящее время, например, система "очищения желудка" или "отвлечения" болезни на кишечный канал "слабительными", применяемая по меньшей мере у девяти из каждого десятка заболевших. В общем же значение всех такого рода мер и средств может быть определено как мучительное истязание нервной системы и жестокое раздражение тканей организма, для целей действительного излечивания совершенно лишнее и напрасное, а в смысле санитарном, в смысле общей экономии здоровья больных, играющее роль условий, осложняющих текущую болезнь искусственными медицинскими болезнями, ожесточающими эту болезнь, затягивающими ее продолжительность, надолго после нее ослабляющими и истощающими больного или нередко делающими его навсегда инвалидным, хилым, слабосильным.

Следующим господствовавшим направлением лечебной медицины 19-го века был медицинский нигилизм, лечебное ничегонеделание. Направление это возникло как реакция против научной нелепости и ужасов указанного врачевания, ставших, наконец, очевидными и для самих врачей. На прежнюю так называемую активную терапию воздвигнуто было гонение. Она была упразднена в лучших клиниках Европы и заменена так называемым выжидательным и наблюдательным лечением, т. е. больные предоставлялись на волю Провидения. Новые открытия физиологические, патологоанатомические и т. д. всецело увлекли клиницистов и профессоров в эту сторону, а собственно терапия, лечебная наука, была, по выражению проф. Н. Студенского, "одним почерком пера совсем изгнана из ряда медицинских наук". Ее третировали презрением, насмешками, издевательством... В результате терапия, т. е. наука о лечении болезней, стала у врачей делом пустым, маловажным, неинтересным, подлежащим совершенному упразднению как "бесцельное пичканье латинской кухней" и т. п. Разумеется, как всегда бывает в таких случаях, в силу должен был вступить закон пустого места, которого природа, по ходячему выражению, не терпит и не признаёт: лишь только лечебную медицину начали оставлять на произвол судьбы ее прямые владельцы и хозяева — врачи, лишь только они перестали обращать на нее должное внимание, пустое место врачей немедленно было занято аптекарями, химическими фабриками и заводами. Клиникой завладела фабричная промышленность, врачебным делом — шустрые заводские мишуресы и фармацевты. Медицина, по выражению вышепоминаемого проф. Манасеина, приняла "фабричное направление". Главным клиническим методом ее стала торговая реклама. Фабрики безустанно вырабатывали и массами выбрасывали на медицинский рынок всевозможные острые и сильнодействующие наркотические, микробоубивающие, жаропонижающие, снотворные средства, а "подручные" врачи и фармацевты, специально на то нанятые фабриками, сочиняли по всем формам "научных" медицинских работ хвалебные аттестации о "необычайно верном" и "совершенно безвредном" действии нового средства чуть ли не "при всех болезнях", и засыпали этими лженаучными рекламами рядовую толпу практических врачей. Упрочению и успеху такого порядка усердно помогала и именующая себя "научной" медицинская печать, не смогшая со всеми своими "научными" этиками и добродетельной моралью устоять перед открытым фабричным кошельком. У того же самого проф. Манасеина, который в тексте своего "Врача" громил шарлатанство фабричной медицины, все многочисленные обложки газеты были постоянно переполнены торговыми рекламами этих шарлатанов30. Врачи-практики, естественно, соблазнялись хвалебной рекламой, постоянно мозолящей глаза с обложки их авторитетной газеты, со спокойной душой и самыми розовыми надеждами начинали применять рекомендуемые средства на больных и применяли их до тех пор, пока 20–40–75% "побочных" действий или отравлений, о которых говорилось выше, не раскрывали действительных достоинств хваленого "чудесного" фабриката. Тогда это авансом прославленное горе-средство оставлялось, а за ним бралось другое, третье и т. д., и с тем же результатом...

В течение одного-двух десятков лет такого фабричного направления, которое и теперь еще нимало не утихает, через руки врачей прошла масса все новых и новых средств, которые почти все имели одну и ту же участь, т. е. были скоро оставляемы и выбрасываемы как негодные. Если от них оставалось что-либо более или менее определенное и положительное, так это наименование этого периода медицины словом "токсический", отравной. Масса больных с островоспалительными процессами, с остролихорадочными, инфекционными, вроде легочного воспаления, инфлюэнцы, тифа, скарлатины и т. д., погибали не столько от болезни, сколько от паралича сердца, вызванного различными жаропонижающими антифебрином, антипирином, салолом, дигиталисом, сульфоналом, салофеном, или от общего отравления, причиненного разными противомикробными и антисептическими средствами. Оставшиеся в живых поправлялись медленно, трудно, несовершенно, с организмом сплошь и рядом полуразрушенным от этих острых жаропонижателей, от "противовоспалительных" каломеля и сулемы (меркуриалисты), от "успокоительных" наркотиков (морфинисты, кокаинисты и проч.), или от "возбудительных" и "укрепляющих" алкогольных напитков и т. д. К концу 19-го века этот период токсического, отравляющего врачевания острыми наркотиками растительного происхождения и cильнoдейcтвyющими минеральными препаратами начал еще более осложняться добавлением к ним ядов и продуктов животного происхождения. На сцену начали выдвигаться "прививки" этими животными ядами и продуктами, и в какой-нибудь десяток лет завладели всецело вниманием врачей, медицинских кабинетов, клиник и лабораторий. Начало этого нового прививочного направления ведется с дженнеровского оспопрививания, существовавшего уже к началу 19-го века. В 80-х годах это направление быстро начало развиваться со времени опытов Пастера над собачьим бешенством, а засим Кохом, Берингом, Ру и др. выработано было это нынешнее модное лечение и предупреждение болезней животными ядами и продуктами в виде впрыскиваний и прививок различных "вытяжек", "лимф", "сывороток", "антитоксинов". Из всего этого новейшего медицинского арсенала лечение вытяжками из тканей и органов животных при поражении таких же тканей и органов у больного человека (так называемые броун-секаровские прививки) как-то мало привилось и применяется сравнительно редко. Завладели же вниманием врачей преимущественно прививки по типу оспопрививания, т. е. такие, где для лечения и предупреждения болезни, например, оспы, дифтерита, чумы, тифа, бугорчатки и проч. прививаются видоизмененные яды тех же болезней — оспы, дифтерита, чумы, тифа, бугорчатки и т. д.

Хотя, как это очевидно для всякого, в основании такого лечения и предупреждения болезней посредством их же вызывающих ядов лежит идея именно гомеопатического лечения подобнодействующими средствами, так что современное прививочное направление господствующей медицины как нельзя лучше показывает все инстинктивное ее кружение вокруг да около этого надлежащего пути единственно правильного и разумного лечения, однако же полное незнание врачами выработанных оснований гомеопатической системы и упрямое нежелание знать и признавать их обрекает и этот отдел аллопатического врачевания оставаться на обычном положении печальной аллопатической действительности, т. е. на положении медицины чуть не сплошь вредящей больным и угрожающей их здоровью, как это отчасти уже и показано выше, когда говорилось о туберкулиновом лечении чахотки.

Начать с того, что естественные условия применения ядов болезней и вообще ядов животного происхождения для каких бы то ни было лечебных целей таковы, что уже наперед необходимо ожидать в результате неизмеримо более опасностей и вреда, чем пользы. Опасность и вред эти обусловливаются самим существом животного яда. Для целей гомеопатического лечения требуется и необходимо возможно малое возбуждающее влияние средства в направлении, сходном с данной болезнью. Получить такую нужную силу, такую дозу лекарственного влияния очень нетрудно от лечебных средств простых механических или простого химического состава. Если, например, нужным лекарством будет какая-нибудь минеральная соль или химически чистое растительное вещество — атропин, стрихнин и т. п., то получение нужной слабейшей дозы свойственного им влияния требует только несложного способа обыкновенного растворения или разведения этих средств в столь же простой и определенной по своему составу жидкости как вода или спирт, причем чем больше взято воды или спирта, тем соответственно слабее получается действующая сила средства. Таким путем нужная степень лекарственного влияния для целей подобнодействующего лечения получается и дозируется просто, легко и всегда точно определенной по желанию. Но с животными ядами дело совсем иное. Простое деление путем растворения здесь не годится, потому что будет ли, например, взята целая капля или одна сотая капли дифтеритного или оспенного яда, конечный результат может получиться одинаковый, т. е. и тем, и другим количеством может быть вызвано полное действие яда, т. е. настоящее дифтеритное или оспенное заболевание. Для того же, чтобы от животного яда получить не тождественное по силе, но лишь сходное по качеству или направлению действие, требуется данный животный яд еще перевоспитать, переродить его, изменить его качества и его характер в более слабую, менее зловредную модификацию. Это перевоспитание или качественная переделка какого-нибудь животного продукта может быть получена лишь путем живых сил живого же организма, и, как показал опыт, требует затраты массы времени, энергии, изобретательности, труда, материальных средств. История дженнеровского оспопрививания, пастеровских прививок против собачьего бешенства, беринговских и Ру противодифтеритных прививок показывает, сколько труда и опытов было проделано, пока узнали, что для противооспенных, положим, прививок более или менее пригоден тот оспоподобный яд, который получается через посредство организма коровы в виде так называемой вакцины, или коровьей оспы, что для прививок против собачьего бешенства пригодный продукт дает организм кроликов, отравляемых предварительно ядом собачьего бешенства, для противодифтеритных — организм лошади, отравляемой известное время дифтеритным ядом.

Но все трудности эмпирического искания и приготовления желаемого здесь средства еще полбеды. Главная же беда при лечебном применении получаемых для прививок указанным сложным путем животных "лимф", "детритов", "эмульсий", "экстрактов", "сывороток", "антитоксинов" заключается в том, что все они имеют опасность абсолютную, т. е., что они опасны сами по себе, опасны как продукты животного происхождения вообще. Животные соки, вытяжки из тканей и органов, кровь, взятые даже от совершенно здорового организма, оказываются сильными ядами и введение их в посторонний организм вызывает явления заразного отравления разных степеней тяжести, начиная с легкого недомогания и кончая смертельным поражением. Но те сыворотки, лимфы, детриты и пр., которые применяются для лечебных прививок, взяты не от нормальных здоровых животных организмов, но от организмов больных и болевших, при том болевших кровезаразным процессом вследствие подготовительных впрыскиваний им натуральных болезнетворных ядов. Отсюда, очевидно, должна быть еще бóльшая их вредоносность, и на самом деле в результате при прививках с предохранительной ли целью или с целью лечения болезни, получается длинный ряд всевозможных так называемых побочных, т. е. отравных действий, свойственных как крови и сокам животных вообще, так и септическим гнило-гноекровным возбудителям в частности, о чем будет сказано еще дальше.

Другой источник вредных результатов прививочного лечения животными продуктами проистекает уже от самой медицины, от того, что все употребляемые прививные лимфы, детриты и сыворотки, будучи, как выше сказано, по сущности своего соотношения к лечимой болезни средствами гомеопатическими, т. е. подобно болезни действующими, применяются на деле не как таковые средства и не по правилам для таковых средств, т. е. не по правилам гомеопатии, но как средства аллопатические и по обыкновениям аллопатической практики, а именно: в своих сыворотках и лимфах врачи-аллопаты хотят видеть только свои внешне-противодействующие средства, считают их только таковыми, т. е. как бы действующими только по обычной механике химической нейтрализации кислого щелочным или щелочи кислотой, почему и именуют их противоядными, антитоксическими31. Поэтому же обыкновение у аллопатов при лечении таково, что они стараются впрыснуть всегда побольше, чем поменьше, предполагая на основании логики противодействующего принципа, что влияние применяемых, например, "сыворотки" или "антитоксина" будет тем скорее, лучше и полнее, чем в большем количестве они применены. Но на самом деле, чем более будет таким образом введено в организм средства, обладающего, кроме чего-то видимо полезного в нем, еще и неизбежными вредными качествами, тем легче, скорее и в большем размере должны быть проявления и свойственного ему вредного его влияния32. То, что в лечебных сыворотках и прививочных животных материалах производит эти отравные, вредные влияния, это удалить оттуда наука еще не смогла, равно как науке не удалось еще выделить отдельно и то нечто действительно полезное, которое влияет умеряющим образом на лечимый процесс. Наука бродит здесь еще в потемках и далеко не вышла из пределов простого пробующего эмпиризма.

Подводить окончательный общий итог санитарно-экономического значения для государства этой системы медицинского пропитывания человеческих организмов животными соками и ядами разных болезней еще не настала пора, так как это направление не только не закончилось, но продолжает все более шириться и развиваться. Но что результатов можно ожидать громадных, за это говорит необычайная степень распространенности прививочного лечения или, правильнее, увлечения, захватившего ныне всех врачей, все больницы, все клиники и академические лаборатории. Что результаты могут быть необычайно серьезны, для того имеется уже много данных вообще.

Уже сама идея, которой руководятся аллопатические представители прививочного лечения и предупреждения болезней, чревата необычайными последствиями, если только она будет упорно проводиться и осуществляться в жизни. Это идея насильственно аллопатического, противоестественного воздействия и воспитания организма: снабдить извне организм, больной или могущий еще заболеть, готовыми противоядиями (антитоксинами), способными, по предположению, уничтожать или мешать в организме действию ядов (токсинов) существующих или будущих болезней. Но осуществление этой идеи на оборотной своей стороне имеет отрицание естественной самодеятельности организма, пренебрежение воспитанием и развитием в нем природных сил сопротивления и реактивного защитного отпора внешним неблагоприятно действующим на организм причинам и условиям, без чего вообще он не может сохранять ни своего здоровья, ни вести борьбу за свое существование в болезнях, ни совершенствоваться в своем развитии. Ему вообще угрожает как раз то, что бывает с любым органом или частью организма, когда они устранены от обычной и свойственной им деятельности и ведут праздное существование без работы: угрожает атрофия, увядание, декадентство физическое и жизненно-органическое. Такая медицина и медицинское воспитание на этом пути сделали уже немало вреда человечеству. Хотят, например, чтобы организм не простужался, и для этого защищают его от этой простуды греющими шарфами, фуфайками, набрюшниками, валенками, закупоривают его тщательно в помещении, где нет форточек и не бывает ни малейшего "сквозного" ветерка, а в результате получается как раз легкая простужаемость вследствие изнеженности организма, постоянные катары, воспаления, а с ними и доктора. Стремятся к тому, чтобы человек во что бы то ни стало ежедневно имел стул, и для этого предписывается "следить внимательно за желудком" посредством касторки, ревеня, каскары, апенты и т. д., в итоге же постоянные вздутия, запоры и проч. вследствие развившейся от частого искусственного раздражения атонии и ослабления естественной жизнедеятельности пищеварительного тракта. Рекомендуют питаться лишь "легкой" и "легковаримой" пищей и очень бывают рады, если, положим, ребенок с первых дней и до трехлетнего возраста пьет много молока или питается одним "молочным" и относится с отвращением ко всякой другой пище, а в конце концов диспепсия при всяком отклонении от привычной "легкой" пищи, то запоры, то поносы, то касторка, то вяжущие, худоба и захирелость.

Таких примеров противоестественного воспитания можно привести множество, и все они могут доказать одно, что применение извне защищающего и противодействующего аллопатического принципа к лечению и предупреждению болезней есть верный и прямой путь к увяданию органической самодеятельности и вырождению физическому. И вот такую же перспективу для человечества готовит и идея изгонять и предупреждать разные болезни прививками сывороток, эмульсий и детритов, которыми рассчитывают производить оздоровление организма по способу осреднения яда извне вносимым противоядом, помимо участия в этом живых усилий и живого сопротивления самого же организма. Это такая же безусловно вредная метафизическая идея, как и идея лечения и предупреждения заразных болезней микробоубивающими средствами. Эта противомикробная терапия ныне закончила уже свою историю и бесчисленными жертвами отравленных и убитых людей действием противомикробных средств показала лишний раз всю неразумность и всю тщету попыток лечить болезни путем внешнего аллопатического противодействия. Но терапия сыворотками и прививками у аллопатов идет по тому же пути, по которому шла противомикробная терапия.

Разница только в применяемых средствах. Раньше причину болезни объясняли прямым влиянием микробов и на этом основании пытались лечить ее микробоубивающими средствами, теперь причину болезни приписывают микробным ядам (токсинам) и соответственно этому стремятся лечить эти болезни вносимыми извне в организм противоядами (антитоксинами) животных сывороток и прививок. Но если, таким образом, направление дела в том и другом случае одинаково, то признавая всегдашнюю неизменность естественной логики природы, конечные результаты дела должны быть неизменно одни и те же, т. е. терапия "противоядных" животных сывороток и прививок даст в итоге такой же неуспех, какой дала и терапия прежними химическими противоядами и разными минеральными микробоубивающими средствами. И что это верно, на то имеется уже в настоящее время масса красноречиво говорящих данных, как бы ни старались ими пренебрегать и оставлять без внимания.

Наибольшую давность имеют за собой противооспенные прививки. Насколько вначале врачи встретили их энергичным сопротивлением, потребовавшим даже правительственного вмешательства для воздействия на ученую медицину, настолько же энергично они теперь советуются и применяются в качестве безусловно полезной оздоровительной и предупредительной меры врачевания. Однако же, несмотря на долголетнее существование этих прививок, они в научном отношении не выведены из положения простого эмпиризма и доказуются такой неудовлетворительной в смысле убедительности статистикой, что те же самые цифровые данные, рассмотренные в ином сопоставлении, оказываются говорящими в обратную сторону, т. е. не в пользу, но против оспопрививания, которое выходит мерой не только не предупреждающей оспенные заболевания, но способствующие прямо возрастанию смертности детской и общей. Имеющиеся по этому поводу, например, брошюры Уоллеса, наших русских докторов Бразоля, Ахшарумова дают достаточно оснований для того чтобы признать наличность весьма важных возражений и по существу самого вопроса, и по существу оспопрививательной статистики, которые, хотя и пренебрегаются врачами-прививателями, все же остаются нимало не опровергнутыми.

В таком же сомнительном положении находятся и прививки против собачьего бешенства, имеющие тоже довольно почтенную давность. Эти прививки у нас производятся на многих специальных так называемых пастеровских станциях и ежегодно многочисленному числу лиц. Но вот недавно выходит в свет брошюра профессора Зенца, в которой заявляется, что прививки против собачьего бешенства — одно из тех весьма опасных заблуждений, которыми так богата медицина, а прививочные пастеровские институты обвиняются в том, что они не предупреждают заболевания бешенством, но искусственно прививают его людям. Эта брошюра заставила другого профессора петербургского университета, Н. Н. Мари, задаться вопросом: почему оказались возможными эта брошюра и выводы ее автора? И отвечает: потому что "мы и до сих пор не имеем надлежащих статистических цифр, которые могли бы доказать непреложность благотворного влияния пастеровских прививок"; что "мы в настоящее время далеко не готовы к тому, чтобы опровергать или защищать" эти прививки, что "они и до сих пор не выведены из границ прискорбного эмпиризма, положенного в их основу", что, очевидно, в разрешении научных вопросов у нас все еще "влияют мода, увлечение, порыв"33.

А насколько пастеровские прививки, применяемые в настоящее время так широко на людях, на самом деле требуют пребывания их на положении еще подготовительных лабораторных работ, об этом может хорошо говорить нижеследующее сообщение, сделанное в Обществе харьковских ветеринарных врачей 5 декабря 1900 г.

Мне приходилось, — пишет докладчик, — видеть щенка понтера 6–7 месяцев, который, по словам владельца, покусан не был, и которому была сделана пастеровская прививка с целью предохранить его на будущее время от бешенства на случай покуса его бешеной собакой. Я видел его в сарае медицинского общества с признаками бешенства, которое отличалось от обыкновенного тем, что параличи шли сзади наперед (т. е. явилось несомненно от прививки). Второй случай был наблюдаем в клинике Харьковского ветеринарного института в бытность мою ассистентом клиники, когда была принята в клинику собака с признаками тихой формы бешенства, и которой за три месяца до поступления в клинику была произведена пастеровская прививка. Эта собака также покусана не была. Третий случай пришлось наблюдать года три назад, когда собаке, покусанной бешеной собакой в Петербурге, была сделана там же предохранительная пастеровская прививка, а спустя 5 месяцев эта собака, тотчас по приезду в Харьков со своей хозяйкой, обнаружила признаки тихой формы бешенства; находящимся совместно с этой собакой двум остальным, из которых одна была покусана упомянутой бешеной, а другая нет, была произведена уже в Харькове пастеровская предохранительная прививка. Спустя четыре месяца после прививки у одной и год у другой была наблюдаема картина тихой формы бешенства. Четвертый случай наблюдался в Харьковском ветеринарном институте, когда собаке сенбернарской породы с целью предохранить ее от бешенства была сделана предохранительная прививка в Харькове, а спустя 6 месяцев она пала от бешенства...

На основании этих данных автор доклада делает заключение, "что предохранительная пастеровская прививка собакам, по-видимому, удлиняет только инкубационный (скрытый) период" и что если бы на подобного рода факты врачи побольше обращали внимания, то может быть "число предохранительных пастеровских прививок как людям, так и собакам сократилось бы"34.

В последние годы, как известно, особенно широкое распространение получили противодифтеритные прививки. И увлечение ими считается обыкновенно весьма основательным ввиду того, что до прививочного времени смертность при лечении дифтерита была 40–50%, а со времени прививок — всего 20–25%, т. е. процент смертности понизился наполовину. Разве это, говорят, не красноречивое доказательство благотворности и действитeльнocти прививочного лечения? Так обыкновенно говорят, но все это далеко не так верно, как кажется. Уменьшение процентов смертности наполовину со времени прививок может доказывать также и то одно, что лечение в допрививочное время было вдвое хуже, вреднее, убийственнее, чем со времени прививок. В допрививочное время дифтеритных больных, как известно, настойчиво лечили прижиганиями и мазаниями в горле и заставляли принимать внутрь сильнодействующие микробоубивающие и жаропонижающие средства, причем мазания и прижигания только крайне ожесточали и усиливали основной местный процесс, микробоубивающие средства, нимало не губя микробов, убивали всю жизнедеятельность больного организма, а средства жаропонижающие парализовали его сердце и нервную систему своим токсическим влиянием. Это несомненные причины страшной смертности тех больных, которые подвергались лечению в допрививочное время. С применением прививок весь означенный арсенал этого охото-микробного и жароуничтожающего лечения сразу был оставлен, и естественно, что смертность тотчас же сильно понизилась в своей цифровой напряженности. Цифры пониженной смертности при прививках могли бы говорить о несомненной и безусловной "полезности" и "благодетельности" прививочного лечения как такового только тогда, если бы они могли оставлять позади себя проценты смертности при лечении дифтеритных больных другими средствами, и в том числе обычными гомеопатическими средствами, при которых, например, проценты смертности никогда не поднимались выше 3–7%. С другой стороны, против безусловной полезности и благотворности противодифтеритных прививок имеются уже многочисленные отрицательные свидетельства со стороны самих же врачей господствующей школы. Для примера приведем хотя бы то, что говорит о них д-р Серковский, бывший ассистент гигиенической лаборатории Харьковского университета.

В настоящую минуту, — говорит он35, — необходимо считаться с многочисленными указаниями на вредное влияние сыворотки и установить известные показания и противопоказания для впрыскивания этого сильнодействующего средства!.. Указания многочисленных авторов представляют нам массу фактов очень вредного влияния сыворотки на организм человека... Хорошо, если бы это вредное действие ограничивалось так называемыми сывороточными сыпями, лихорадкой, болями в суставах и расстройством общего самочувствия; к сожалению, наблюдаются более опасные явления и смертельные случаи. Сюда надо отнести семь смертных случаев, сопоставленных Rottstein’ом, далее случаи Froelich'a (носовые кровотечения, паралич нёба, белок в моче), L. Rosenberg'a (общее отравление) и др. Д-р Variot видел в дифтеритном бараке Bretonneau в парижской больнице Trousseau около 15 случаев смерти, наступившей после впрыскивания сыворотки... Сюда же относятся случаи Soltman'a, Gratiol'a, Hofihor'a... Кроме вышецитированных, наблюдали смертельный исход непосредственно в зависимости от сыворотки Kortright, Kerley, Enyon, В. Смагин и много других. Winters считает сыворотку опасным средством, того же мнения и С. Calleja, Gottstein, Hansemann, Kotht, Stintznig, Wolte и др... Еще более убедительны смертельные случаи, наступающие после впрыскивания сыворотки с предохранительной целью, где дело идет со здоровыми организмами и, следовательно, смерть может быть обязана только отравляющему влиянию самой сыворотки... Без сомнения, что многократно была прививаема сыворотка с предохранительной целью многочисленными врачами и без всякого вреда для организма, но с пользой ли?

Еще далеко не установлена сущность действия сыворотки на организм человека... Многие авторы, из которых называем Widerhofer'a, Гамалею, Kossel'я, Goebel'я, Шокарева, указывают на то, что впрыскивания сыворотки не предохраняют от возвратов дифтерита, а некоторые заявляют даже, что при сывороточном лечении возвраты как будто стали появляться чаще и второе заболевание нередко бывает тяжелее первого... Ernst видел вследствие применения сыворотки бóльшую смертность, чем при прежнем лечении.

В Финляндии умирала целая треть дифтеритных больных… Опубликованы случаи, когда пленка оставалась на месте несколько недель подряд, несмотря на неоднократное впрыскивание сыворотки; в другом случае пленка продолжала разрастаться, в третьем появились новые на месте отставших... Emmerich заявляет, что животные, пользованные противодифтepитным противоядом, легче погибают от заражения стафилококками и стрептококками и т. д. По Д. Михлину, смерть от паралича сердца после дифтерита наблюдается теперь чаще, чем в досывороточный период36.

Таких отрицательных отзывов о противодифтеритных качествах лошадиной сыворотки можно было бы привести немало, и все они говорят ясно, что в том виде, как ее применяют аллопаты, это пока все такое же сомнительное и отравляющее лечение дифтерита, как и аллопатическое прежнее, охото-микробное и прижигающее. Если при сыворотке наблюдается меньший процент смертности, чем при прежнем лечении, то это результат лишь меньшей убийственности сывороточного яда, чем ядов прежнего лечения. Но и только. Толковать же эту меньшую степень отравляющего действия сыворотки как действие целебное и благодетельное, возможно только вследствие увлечения и слепой веры в желательное учение37.

Из других лечебных прививок — о противобугорчатковых прививках Коха у нас говорилось выше.

Практикующиеся прививки против тифа и чумы точно так же мало хорошего пока говорят в свою пользу.

Противотифозные прививки делались у нас в России проф. Высоковичем на солдатах ввиду, по его словам, "довольно утешительных, хотя и не вполне доказательных результатов", сообщенных докторами Pfeiffer'ом, Wright'oм, Hawkin’ым. Проф. Высокович свои опыты производил на восьми полуротах солдат в количестве 235 человек. В результате, по его сообщению38, реакция на прививку (т. е. на отравление) получалась довольно сильная... Через 1–3 часа после впрыскивания наступали озноб и жар, головная боль и головокружение, а у трех была рвота; температура у некоторых достигала до 40&deg, у большинства была около 38,5° или немного выше. Наивысшей степени все эти явления достигали через 8–9 часов после прививки, а к утру следующего дня они исчезали; после того еще двое суток держалось общее недомогание и боль в области укола, достигавшая весьма высокой степени (больные дрожали при одном приближении руки к месту укола и проч.) через сутки после прививки, когда подкожная клетчатка места укола пропитывалась, подмышечные и паховые железы припухали, а в 1/3 всех случаев воспалялись и лимфатические сосуды.

Такой же результат в виде острой гнилокровной заразы получился от прививок противотифозной сывороткой и в армии англичан во время их войны с бурами. У привитых солдат возникали "головные боли, чувство общей слабости, полный прыгающий пульс и покрасневшее лицо. Все эти явления наступали приблизительно спустя 6 часов после впрыскивания... Спустя же 12 часов, появлялись страшная головная боль, жар и стреляющие боли на месте впрыскивания (в паху), отдававшиеся в спину, грудь и подмышечную впадину. Язык становился сухим и обложенным. Температура на следующий день достигала 39°. Все это проходило лишь через 36 часов после впрыскивания"39.

Другой английский доктор, Marshen, применял такие же прививки с предупредительной целью на служителях и сиделках одного больничного учреждения. Противотифозная сыворотка была привита 14 сиделкам из 22. Остальным восьми прививки не делались, потому что четверо уже болели брюшным тифом, а другие четверо не пожелали подвергнуться прививкам. В результате оказалось, что эти вот восемь сиделок, не получивших прививок частью случайно, частью по причине сказавшегося у них чувства самосохранения, выручили из беды все больничное учреждение, очутившееся, благодаря "предохранительному лечению", в течение почти двух суток без больничной прислуги, так как "у всех 14 привитых сделанные прививки вызвали сильную головную боль, иногда распространявшуюся и по всему телу; в некоторых случаях были даже и судороги в икроножных мышцах; часто были тошноты, а у двух рвота; признаки общего недомогания исчезали через 36 часов, оставляя болезненность на месте впрыскивания"40.

Ввиду неблагоприятного результата, д-р Jameson, главный врач английской армии, высказался самым решительным образом о бесполезности прививок противотифозной сыворотки, так как из числа нескольких тысяч человек южно-африканской армии, подвергавшихся прививкам, привитые офицеры заболевали потом брюшным тифом, видимо, в большем проценте, чем непривитые, и, что особенно важно, дали и бóльшую смертность от этой болезни; у привитых же солдат заболеваемость тифом хотя и была, по-видимому, несколько меньше, чем у непривитых, но смертность от брюшного тифа у них была больше41.

Что касается теперь противочумных прививок, то и это не такое уж верное и безопасное средство, как об этом часто пишут газеты и говорят врачи. Так, например, проф. гигиены Фрейбургского университета Schotellius, ездивший весной 1900 года в Бомбей для изучения чумы на месте, впрыснул себе на пути с целью предохранения 10 куб. сант. противочумной сыворотки из института Pasteur'a. "Само впрыскивание, — говорит он, — не вызвало никаких объективных явлений, и только вокруг укола вскочил величиной в серебряную чарку бледный волдырь, который через 1,5 часа исчез. Но на другое утро, ровно через 24 часа после впрыскивания, почувствовалась большая слабость, перешедшая через 1,5 часа в потрясающий озноб". Несмотря на господствовавший зной, лихорадка колотила целых 3 часа при чрезвычайном изнеможении и жестоких головных болях; пульс был ускоренный, твердый, дыхание короткое и учащенное; через 30 часов после впрыскивания сразу выступил необыкновенно обильный 3-часовой пот, после которого д-р S., хотя и ослабел, но чувствовал себя очень хорошо. С началом озноба на месте впрыскивания показалась величиной с ладонь резко ограниченная, не приподнятая и не болящая краснота кожи, которая на следующий день распространилась в виде пояса шириной с ладонь к левой подмышковой линии и на такое же пространство вправо на переднюю брюшную стенку; две другие красные полосы тянулись от места впрыскивания в левую паховую область, как при остром воспалении лимфатических сосудов; эта краснота кожи медленно исчезала в течение следующих 6 дней...

Одним словом, проф. S., боязни ради чумы в будущем, претерпел весьма тяжелое гнилокровное заражение, сообщенное "лечебным" средством, причем не было и полной гарантии относительно предохранения от заболевания, так как, по словам проф. S., бывали случаи, "когда после 2-3 и даже большего числа прививок человек все же, в конце концов, заболевал чумой"42.

Совершенно сомнительные результаты дали и прививки против холеры и скарлатины.

Если затем от прививок на людях мы обратимся к прививкам на животных, то здесь также оказывается немало красноречивых доказательств весьма большой их опасности и сомнительной пользы в руках аллопатов. Мы говорили уже о пастеровских прививках собакам против бешенства. Можем напомнить затем известную историю с сибиреязвенными прививками на овцах Панкеева в Херсонской губернии, где стадо в несколько тысяч голов все погибло от привитой сибирской язвы. Такой же случай был в Днепровском уезде имения г-на Невстроева, у которого среди привитых овец после второй прививки начался сильный падеж, и за короткое время пало до 500 штук43. В Курской губернии то же самое произошло со свиньями после "предохранительных" противорожистых прививок, от которых падеж доходил до 46%44. Печально окончилась и проба предохранительных прививок сибирской язвы полярным оленям в Печорском уезде: из 240 голов оленей на другой же день после прививки пало 230 голов, а через день погибли и остальные. То же повторилось и при следующих попытках, вследствие чего местные оленеводы окончательно отказались верить в спасительность подобных прививок45.

Думаем, что фактов этих довольно, и что все они достаточно говорят об одном том, насколько оказывается ненормальной лечебная медицина и в начале 20-го века — эта современная прививочная терапия, направляемая все той же общей идеей аллопатического противодействия. А если принять затем во внимание, что такие печальные прививочные опыты, как опыты проф. Высоковича, считаются "поощряющими", чтобы их продолжать "с бóльшим основанием" и "с большой настойчивостью"; что такие опыты, как опыты Marshen'a над больничным персоналом, по мнению автора, виновника их, должны "несомненно" говорить об успешном "предохранении" привитых от тифозной заразы, что более чем печальные результаты с овцами Панкеева объяснялись "случайной случайностью", а падеж овец у Невстроева после прививок — заболеванием овец натуральной сибирской язвой "как раз в момент прививок"; что, наконец, "свинские" опыты в Курской губернии с немедленной потерей 46% животных найдены даже "в общем имевшими благоприятное течение" — т. е., если принять во внимание ослепленное до умопомрачения увлечение врачей прививочным направлением, то нетрудно представить себе всю степень и весь размер возможных бед и вреда для общества и государства в перспективе даже не особенно далекого от нас будущего. Трудно вообразить более могучую причину напрасных болезней, смертей и неизбежного вырождения людских организмов как эта медицина, намеренная систематически их отравлять и пропитывать всевозможными гнило- и гноекровными животными заразами и ядами болезней! Трудно выдумать лучший способ создания для общества и государства необычайных и неожиданных критических положений, когда, например, в военное время какими-нибудь сомнительными "предохранительными" противотифозными, противодизентерическими, противочумными и т. д. прививками по образцу "весьма поощряющих" опытов проф. Высоковича будут парализованы на два-три дня здоровье и боевая готовность целых полков и отрядов46, а в мирное, но эпидемическое время население легко может быть вызвано к вполне основательным волнениям и беспорядкам против медицины и медиков47.

Таким образом, подводя теперь общий итог всему, чем была и что дала русскому народу аллопатическая лечебная так называемая внутренняя медицина в 19-м веке, оказывается, что в общем этот итог сплошь отрицательный. Как знание и искусство эта медицина все столетие блуждала по путям воображаемой научности аллопатического лечебного направления, перепробовала в этом направлении всевозможные свои средства и способы, и не выпутавшись нимало из приемов чисто знахарского, пробующего то или иное средство в расчете на случайную удачу эмпиризма, дошла в конце концов до такого нелепого положения, что перестала понимать сама себя: начала отрицать свойственную врачу роль и надлежащее медицине предназначение. "Наше дело, — говорят ныне врачи на своих всероссийских съездах, — врачевание не болезней и не человека, но общества и его общественных зол и недугов". Лечение болезней для врача — это "узкая специальность": дело врачей — разрешение "сложных", "общих" и "наболевших вопросов русской действительности", определение "что необходимо для прогресса русской жизни". Роль врача — главным образом роль "учителя", роль "общественного трибуна". Дело врачей не в "научной миссии", но в "вопросах жизни государства, общества, семьи", их обязанность — "расширять умственный кругозор молодежи и развивать гражданские чувства", они должны "поглубже глядеть в корень вещей и указывать на общественные условия, которые тормозят общественную инициативу и самодеятельность общества", так как в них (будто бы) "кроется весь залог успеха врачебных начинаний"... Без разрешения таких "общих вопросов", без "свободного развития общественных учреждений с их разделением до самых мелких организаций", без изменения "оснований земского и городского представительства в смысле расширения состава этого представительства и его полномочий", без установления "мелкой земской единицы на началах самоуправления и самообложения", без отмены черты оседлости, без введения "света, побольше света!", т. е. всеобщего начального образования и т. п. "широких" и будто бы "здравоохранительных" мер… "невозможно дальнейшее движение дела рациональной подачи медицинской помощи населению России"48.

Вот какая, с позволения сказать, совершеннейшая чепуха является последним словом русской медицинской "науки" как результат векового ее развития на принципе аллопатического противодействия: действительная наука для "общественного медика" стала презренным "узким" делом, а предметом его забот оказываются не реальные больные и не насущные интересы медицинского знания, но разные отвлеченные принципы и химерные идеи, вроде "широкого дела", "всеобщего оздоровления", "всеобщего блага" и т. п.

Кому же и для чего нужна на русской земле такая "широкая" медицина? "Общественные" и "бытовые" врачи уверяют, что такая широкая медицина была, есть и будет нужна русскому народу, нужна для его семейного, общественного и государственного благополучия. Но это нелепое суеверие! Как учреждение санитарно-практическое, аллопатическая лечебная медицина всего 19-го века, как это показано выше, с первого и до последнего его дня провела время крайне печально и имела дезорганизующее, разрушительное значение в отношении общей экономии народного здоровья и материального благосостояния: в злосчастном 19 веке русский человек безумно обескровливался кровопусканиями, банками и пиявками, нелепо истязался и истощался рвотными, слабительными, моксами и заволоками, его нервная система старательно разрушалась острыми наркотиками, его организм отравлялся разными антисептиками и жаропонижающими, и, наконец, все фибры его органического существа стали пропитывать на самых широких и якобы "научных" началах животной гнилью и всевозможными животными заразами! Кто же из русского народа может согласиться, что все такое было нужно и может быть нужно для санитарного экономического благополучия — личного, семейного, общественного и государственного? Русский народ поэтому довольно вразумительно выразил свое мнение относительно значения для него ученой медицины в поговорках и пословицах: "Доктора лечут, да в могилу мечут", "Доктора не лечат — калечат", "Не даст Бог здоровья — не даст и лекарь", "Та душа не жива, что по докторам пошла" и т. д., и может только благодарить судьбу, что ему предопределено было жить в нужде и бедности, не соблазнявших "науку" уделять ему особенное свое внимание. Это внимание "науки", т. е. именующих себя "научными" врачей-аллопатов, всецело было посвящено только верхнему слою русского народа — его интеллигенции, которая вследствие старательного научного над ней усердия и оказалась к началу века сплошь почти малокровной, атонично-дряблой, неврастеничной, психопатичной, со всеми явными признаками физического, умственного и нравственного вырождения.

Практическое значение гомеопатической медицины

Представляя в вышеизложенном историю лечебной медицины, мы говорили, что не забираемся в сколько-нибудь далекие от нас времена, но ограничиваемся рассмотрением лечебной медицины последнего 19-го века и именно по той причине, что в этом 19 веке лечебная медицина уже могла бы не иметь ни такого жалкого своего существования, как научное знание, ни такой печальной, ввиду массы погубленных жизней, здоровья и материальных средств, своей действительности, как это было, если бы врачи с должным вниманием и с должной добросовестностью отнеслись к так называемой гомеопатии или к гомеопатическому лечению, которое предложено было вниманию медицинского мира с первых же дней 19 века и указывало врачам путь к научной правильности в лечебной медицине и к разумному ее развитию, без того чтобы обогащаться, по выражению французского профессора Мажанди, одними лишь потерями или, как выразился известный профессор Бильрот, шагать в достижении своих целей только по трупам.

У нас в России гомеопатическое лечение вначале было правильно понято и хорошо оценено некоторыми представителями господствующей медицины. Например, редактор московского журнала "Врачебные записки" Маркус писал в 1827 г. следующее:

Незадолго до появления гомеопатии гуморальная патология уступила место своего господства учению Куллена (Culen) — патологии солидарной. Обстоятельство это, лишив медицину основного единства, дало полный простор вторжению разнородных врачебных систем, преимущественно Брауна (Brown), и зоономии Дарвина. Вскоре после того из осколков системы Брауна построилось учение Стааля, которое, при тогдашнем влиянии на медицину натуральной философии, не могло продлить своего существования и, в свою очередь, было забыто при появлении систем Бруссе и Разори. Стремление Ганемана дать медицине надежное основание среди раздоров и неурядицы, постигших ее, может назваться замечательным событием, тем более что порицая построение теории, он ставит основание свое на твердой почве опыта, и если принять в соображение, что открытие его совпадает с эпохой открытия Дженнера, то конечно основной закон гомеопатии — самородная болезнь устраняется подобной же искусственно вызванной — лучше объяснен быть не может как посредством предохранительного оспопрививания. Суждения о гомеопатии тогда только могут быть точны, когда примется в расчет отношение ее к господствующей медицине, ибо тогда выяснится, что соотношение ее основания с открытием Дженнера возводит гомеопатию не только на степень продукта нового процесса развития медицины, но и ставит ее наряду с теми двигателями, которые доводят науку до совершенства.

Гомеопатия очевидно и теперь уже оказывает благотворное влияние на медицину: эмпиризм, как одна из основ нового учения, препятствует построению гипотез и переносит борьбу на почву опыта; ее динамизм ограждает науку от выяснений, построенных исключительно на началах физики, химии и вообще материализма; испытание лекарств на здоровых людях вносит свет в понятия об их действии и вводит порядок в фармакологию; значение и важность, придаваемые патогенетическим (болезнетворным), по-видимому ничтожным признакам, совершенствует семиотику; физиологию, объявленную Ганеманом несостоятельной, побуждает к созиданию прочного основания путем опыта; употребление малых приемов ограничивает зло, причиняемое общеупотребительными массивными дозами лекарственных веществ, а строгая диета гомеопатии поставит диететику на степень рациональной науки.

Но такое терпимое и правильное отношение к новому лечению осталось гласом, напрасно вопиющим в среде ученой посредственности нашей медицины, где, как было сказано, верх взяло такое слепое предубеждение и такая чисто цеховая узкая нетерпимость, какие ярко обнаружены были нашей газетой "Врач" и известным ее тенденциознейшим редактором проф. Манасеиным, десятки лет долбившим одно: "Pereat", "пусть сгинет", и старавшимся во что бы то ни стало уверить всех, и врачей, и общество, и правительство, что "врачебной науке" за все время столетнего существования гомеопатии нечем было из нее воспользоваться и нечего было из нее взять. "Для самого беспристрастного судьи, — писал, например, во "Враче" по поводу столетия гомеопатического лечения воображавший себя самым "беспристрастным судьей" его проф. Манассеин49, — должно быть весьма поучительным то обстоятельство, что врачебная наука, так жадно пользующаяся всем, чем только можно воспользоваться для здоровья людей, не только в народной медицине, но даже и у шарлатанов, ничем не могла (не хотела!) воспользоваться из учения гомеопатов. За прошлые 100 лет громадное число народных средств, а также водолечение, массаж, гипноз и т. д., успели уже стать твердой ногой в научной медицине, из гомеопатии же не взято ничего".

Не правда ли, как "весьма поучительно" это хвастливое признание медицинского академика, что он скорее готов был мириться и подавать руку знахарю и шарлатану, чем увидеть что-нибудь полезное и разумное в гомеопатии?

А взять было что, и дать врачебной науке, врачам и обществу гомеопатия могла немало, что хорошо понимали действительно беспристрастные представители русской медицины в 20 годах истекшего столетия, как это видно хотя бы из приведенных выше суждений о гомеопатии редактора "Врачебных записок" д-ра Маркуса, В. И. Даля и других: гомеопатия могла дать мнимо научной лечебной медицине аллопатов длительно научное направление, врачам — знание способа, как лечить больных, не вредя им, народу — разумную и полезную медицинскую помощь, всему государству — действительное сбережение народного здоровья и средств.

Раньше было уже достаточно выяснено и доказано, что лечебная медицина может стать на правильный научный путь и сделаться положительной наукой, только руководясь гомеопатическим законом подобия. А это, в свою очередь, важно и интересно не с одной только научной или отвлеченной точки зрения, но главнейшим образом с точки зрения практической, так как гомеопатическая медицина способна разрешить искомую задачу разумного врачевания: помогать больным, не вредя, и помогать им "cito, tuto et jucunde", т. е. возможно скоро, возможно хорошо и возможно приятно.

Гомеопатическое лечение — помогающее уже по основной своей идее пользовать больных такими средствами, которые способны только содействовать и помогать больному организму в его защитной борьбе со своей болезнью.

Гомеопатическое лечение — не вредящее, потому что при назначении содействующих средств не нужны те большие их дозы, которым свойственны разные вредные, "побочные", отравляющие влияния.

Гомеопатическое лечение действует "cito", т. е. возможно скоро, так как будучи лечением, содействующим больному организму, оно помогает ему поправиться быстрее, чем при господствующем аллопатическом лечении противодействием или при нигилистическом лечении ничегонеделанием и выжиданием.

Гомеопатическое лечение действует "tuto", т. е. хорошо и возможно совершенно, потому что оно дает возможность лечить и излечивать больных без всяких одуряющих мозг и разрушающих нервную систему наркотиков, без ослабляющих и парализующих жизнедеятельность сердца и дыхания "жаропонижающих" и "противовоспалительных", без протравляющих весь организм животных "антитоксинных" сывороток и прививок, без противомикробных "антисептиков", всегда скорее убивающих больного, чем микробов, без истощающих и изнуряющих организм "слабительных", "чистительных", "мочегонных", "месячногонных" и т. п. средств, которыми орудует господствующая аллопатическая медицина и причиняет ими больным различные побочные действия, т. е. лекарственные отравные поражения, осложняющие существующую болезнь, затягивающие ее этими осложнениями, затрудняющими и замедляющими выздоровление больного, а излишними страданиями напрасно изнуряющими, истощающими, ослабляющими, убивающими его организм.

Гомеопатическое лечение, наконец, действует "jucunde", т. е. легко и приятно, так как средства гомеопатические просты по составу, не имеют никакого дурного вида, вкуса и запаха50, не причиняют никаких побочных действий или лекарственных болезней, заставляющих по меньшей мере понапрасну и лишнее время страдать больного, и, наконец, сплошь и рядом делают совершенно ненужным предлагавшееся как необходимое при аллопатическом и нигилистическом лечении хирургическое вмешательство, всегда так устрашающее больных и почти всегда для них мучительное51.

Все это ясно говорит, насколько и почему гомеопатическое лечение стоит выше лечения аллопатов и нигилистов с точки зрения идеала, конечного стремления медицины — помогать больному, не вредя, и помогать ему возможно скоро, совершенно и легко. И о таком превосходстве гомеопатического лечения перед лечением аллопатическим и нигилистическим, и притом в случаях самых серьезных заболеваний, имеется немало свидетельств, прямых и косвенных, со стороны представителей этих же самих господствующих лечебных направлений. Так, например, известный немецкий клиницист ф. Нимейер, на медицинских руководствах которого воспиталось много поколений и современных наших врачей, говорит, что если бы дорогому для него человеку пришлось заболеть воспалением легких, то он предпочел бы его видеть скорее в руках гомеопата, чем представителя господствующей медицины... "Сам Dietl, — читаем у проф. Цимсена ("Наука и практика в последние 50 лет"), — чистосердечно сознался, что поразительные успехи гомеопатического лечения впервые раскрыли ему глаза и убедили его в бесполезности старого лекарственного лечения и кровопускания..." В "Архиве" Vierord'a за 1860 год (Dr. Steudel, Нигилизм в медицине, стр. 19) проф. Wunderlich писал: "Такое отношение к больному служит причиной тому, что в наше время всякий слепой гомеопат и диететик приносит многим больным больше пользы, чем обыкновенный врач с лекарствами, которые могут быть причиной лихорадочных движений или могут, обременяя желудок, вредить пищеварению..." "Необходимо признавать, — говорит проф. Э. Э. Эйхвальд ("Патогенез и семиотика расстройств кровообращения", курс лекций, читанных для врачей в 1876 г., стр. 125), — начало агонии, т. е. переход от жизни к смерти, с того времени, когда второй звук на артериях исчезает. Неправильно же признавать его со времени исчезновения пульса, и если бы врачи оставляли своих больных лишь тогда, когда исчезнет не пульс на лучевой артерии, а когда исчезнет второй звук на сердце, то, конечно, никогда бы больные, брошенные медиками, не могли бы выздоравливать или быть излечиваемы гомеопатами". Этим свидетельством своим проф. Эйхвальд невольно констатирует факт превосходства гомеопатии даже в таких серьезнейших случаях, где врачи уже оставляли больных как безнадежных ввиду прекращения у них поверхностного кровообращения... О суждениях проф. Эйхвальда касательно гомеопатии раньше говорилось тоже подробно. Английский правительственный медицинский инспектор д-р Маклоглин в результате личных своих наблюдений за лечением холерных больных аллопатами и гомеопатами в 1854 г., причем смертность у первых была 51,8%, а у вторых 16,4%, заявил, что хотя он и аллопат по принципу, по образованию и по практике, но если бы Провидению угодно было поразить его холерой, то он охотнее согласился бы быть в руках гомеопата, чем аллопата...

Известный английский хирург Листон в медицинском журнале "Lancet", описав подробно излечение им нескольких случаев рожи гомеопатическими средствами, говорит: "Конечно, мы не в состоянии сказать положительно, каким образом получается такое действие, но оно происходит как бы по волшебству", и их благотворное влияние, как мы сами видели, не подлежит сомнению... Труссо, один из первых французских авторитетов по терапии, пишет: "Когда Ганеман возвестил свой принцип similia similibus curantur, он доказал свое положение фактами, взятыми из практики самых просвещенных врачей. Под руководством гомеопатов образовались в Германии общества для пересмотра лекарствоведения. Все лекарства испытаны на здоровых врачами, которые, правда, не всегда сумели избежать систематических иллюзий, но которые, наделенные значительной долей терпения и внимательной наблюдательностью, и всегда производя свои опыты простыми веществами, создали чистое лекарствоведение, откуда добыто очень много ценных сведений о специальных лекарствах и о разнообразных характеристических особенностях их действия, с которыми мало знакомы во Франции. Опыт доказал, что многие болезни излечиваются средствами, по-видимому действующими таким же образом, как и болезнетворная причина, против которой они назначаются". Д-р Миллинген, английский военный врач, пишет: "Уже одна надежда избавить общество от язвы пичканья лекарствами должна была бы побудить нас относиться с признательностью к исследованиям гомеопатов. Невзирая на гонение, которому в настоящее время подвергается гомеопатия, всякий здравомыслящий и беспристрастный человек должен убедиться, что изучение и применение ее сулит важный переворот в медицине". Известный немецкий историк медицины д-р Гиршель: "Если бы старые противники гомеопатии дали себе труд убедиться в успехах, которые она сделала в теории и практике со времени Ганемана, они не пережевывали вечно тех упреков, которые делались гомеопатии в начале ее существования; упреки и тогда были основательны в редких случаях, теперь же они убедились бы, что гомеопатическое лечение не эмпирично, но рационально в полном смысле этого слова, научно, и, главное, требует не механического лечения симптомов, а полного врачебного исследования и размышления, чтобы найти действительное средство". И т. д. Если теперь взять во внимание, что наши зоилы гомеопатии, вроде проф. манассеинов, анрепов и т. д. по своим научным заслугам и авторитетности — ничтожество в сравнении с такими господами дела, клиники и практики как профессора Нимейер, Дитль, Вундерлих, Листон, Труссо и проч., то ясно становится и вся цена их мнимо научным суждениям и осуждениям гомеопатии как медицинской системы и как практического способа лечения.

Земское "санитарное дело"

Наконец, гомеопатическое лечение имеет в свою пользу и сравнительные цифровые данные.

В. Герд, сопоставляя эти данные о лечении различных болезней по гомеопатическому и аллопатическому способам, делает вывод, что гомеопатическое лечение дает почти вдвое меньшую смертность, более чем вдвое скорейшее выздоровление и втрое меньшую стоимость лечения, чем при обычной медицине52.

Значение таких цифр понять нетрудно. На XI Cъезде естествоиспытателей и врачей в Петербурге был сделан доклад, в котором вычислялось, что уменьшение существующей смертности на одну четвертую часть должно дать по самому скромному расчету для губерний Царства Польского 33 миллиона рублей сбережения, а для всей России не менее полутора миллиардов в год. Съезд на этом основании настоятельно предлагает государству не скупиться щедрыми затратами на улучшение "санитарного дела", которое понижением заболеваемости и смертности сторицей возвратит затраченные капиталы.

Такого рода соображение в общем, конечно, верно. Неверно только то, что под "санитарным делом" и "санитарными" улучшениями "общественные" врачи обыкновенно понимают одну только гигиену, составление разного рода "инструкций" санитарными "советами" и "бюро", печатание ими "сборников" и "хроник", и затем требование разных реформ государственных, образовательных, культурных, бытовых, социально-экономических и т. д. То же, что действительно должно быть во главе угла "санитарного дела", а именно скорое и наилучшее лечение больных, при этом совершенно забывается, им прямо пренебрегают и оставляют в стороне. Раньше говорилось, как на Пироговских съездах (например, IX в 1904 году) земские врачи "бытовики" и "общественники" без всякого стеснения объявили, что лечение больных есть "узкое" дело "узких" специалистов и что ему не место на Пироговских съездах, где врачи должны заниматься лишь "широкими" и "общими" вопросами государственными, социальными, бытовыми т. п. А между тем, какому же настоящему земскому врачу не известно, что захватить вовремя и успешно излечить первых заразных больных значит предотвратить развитие целой эпидемии?.. Кому из них не ясно до очевидности, что приобретение врачами лучшего лечебного способа и средства, помогающего больному быстрее, вернее и лучше оправиться, обязательно сказывается и понижением смертности от такой болезни вообще? Все это "санитарное" значение лечебной медицины или терапии врачам хорошо известно и понятно, а затем даже все те из них, которые на Пироговских съездах торжественно провозглашают лечение больных "узким" делом "узких" специалистов, сами же постоянно и решительно заявляют, что помимо "рациональной" и "правильной" лечебной организации невозможно в земстве успешное проведение никаких санитарных мер и невозможно никакое "санитарное дело". А раз это так, то не ясно ли отсюда, что в общей массе желательных для врачей и требуемых ими "санитарных" и "здравоохранительных" преобразований и улучшений прежде всего нужно начинать с главнейшего: с качественного улучшения лечебной помощи больным, с улучшения средств и способов лечения болезней? Начинать с этого земским медикам необходимо не только потому что умение хорошо излечивать больных есть самое первое, самое главное и самое настоящее "санитарное" дело для всякого врача, но и по другим, по чисто нравственным соображениям.

Земская медицинская организация, желающая отвергать и уже в принципе пренебрегать лечебной медициной, а в то же время поглощающая от 30 до 40, местами даже до 50 процентов всех земских средств, может только быть народным привилегированным захребетником, поглощающим бесполезно почти половину земских средств и этим лишающим земство возможности удовлетворять всякие другие насущные народные нужды, и именно как раз те нужды культурно-бытовые и экономические, без удовлетворения которых мало выходит пользы, по уверению земских врачей, и от их земской медицины вообще. Едва ли такое положение хоть в какой-либо степени логично и этично. Правда, врачи "бытовики" и "общественники" Пироговских съездов очень хлопочут о пополнении земской кассы путем уничтожения закона о "предельности обложения" и путем учреждения "мелких земских единиц" с правом "самоуправляться" и "самооблагаться" и т. д., но такие проекты есть не что иное, как дальнейшее еще покушение на скудный и без того народный карман, а насколько такое покушение прилично для врачей, у которых только и слов в речах, что о "народном благе", да о том, что они не в пример прочим печальники земли русской, это понятно само собой. Действительная печаль о "русской земле" и о "русском народе" при наличности истощения народных средств требует, чтобы земские медицинские организации, поглощающие, в ущерб всем другим потребностям народа, от трети до половины народных денег, помышляли не о дальнейших еще обложениях и субсидиях для себя и своих якобы широких и будто бы здравоохранительных переворотов в социальном положении, быте, культуре, образовании и т. п. народа, но исключительно об одном: о лучшем использовании и оправдании всех тех громадных затрат, которые уже несутся народом давно, но все еще малопроизводительно, на самые медицинские организации. Благо народа, ищущего лечебной помощи, и достоинство врачей, которые получают с народа деньги за оказание ему этой лечебной помощи, требуют, чтобы врачи не третировали презрительно то дело, за которое они взялись, как "узкое" дело "узких" специалистов, "как бесцельное пичканье латинской кухней" и т. п., но сделали его действительно полезным делом и действительной лечебной помощью народу. Те врачи, которые находят бесполезным лечить народ и не имеют охоты заниматься в земстве лечебной медициной, пусть уходят из земства и прекращают, как велит то и их ученая этика, и ученое их достоинство, получение жалованья с народа; пусть они перестают играть роль мнимых лечителей в земстве и обращаются к более любезной их сердцу деятельности где-либо на другом месте. Те же врачи, которые находят, что обычная их лечебная медицина оказывается неспособной быть надлежаще "широким" делом и не может выйти из положения "бесцельно пичкающей" медицины, должны, во имя постоянно поминаемого ими народного блага, обратиться к той медицине, которая и действительна, и полезна, а именно медицине гомеопатической. Эта медицина дает меньший процент смертей, более скорое выздоравливание заболевших, требует значительно меньших расходов на лекарства, чем при существующих аллопатическом и нигилистическом лечениях, т. е. дает как раз то, чего только желает от своей медицины русский народ и что именно составляет действительное его "народное благо". Эта же новая медицина дает очень много и самим врачам. Они, во-первых, прилично выигрывают в своем профессиональном достоинстве, так как смогут быть действительно полезными "народными" деятелями, а не пустозвонными только болтунами о народном благе, а во-вторых, прилично же обретут в самих себе источник желательных им денежных средств для расширения и улучшения их дела. Вышеупомянутый доклад XI Съезду естествоиспытателей и врачей высчитывает миллионные сбережения для частицы государства от одного только уменьшения процента смертности против существующей на четверть. Но гомеопатическое лечение не только понижает смертность наполовину против существующей при лечении по господствующей системе, оно более чем на половину времени еще сокращает продолжительность лечения, более чем в три раза уменьшает стоимость лечебных средств. Следовательно, путем одного лишь изменения способа лечения, в существующих расходах на лечебную медицину совершенно очевидно такое сбережение громадных сумм, что врачи могут достигнуть многих "санитарных" своих целей, не обращаясь ни к какому усилению податной тяготы для народа и не требуя установления новых для него налогов под благовидным ярлыком мнимо народных самоуправлений и самооблагающихся мелких земских единиц.

Только отсюда, с такого качественного улучшения лечебной медицины необходимо врачам начинать реформу "санитарного дела", и это будет полезно и по другим соображениям.

Врачи постоянно жалуются, что на все их "широкие" санитарно-реформационные требования никто — ни общество, ни семья, ни каждый обыватель русской земли в отдельности — не обращают никакого внимания. Но рассчитывать на осуществление "широких" своих требований и предложений врачам возможно только тогда, когда они будут пользоваться таким же широким авторитетом и полным к себе доверием со стороны общества. Авторитетность же и доверие общества врачи могут приобретать и приобретают не усердными разговорами о том, что нисколько не относится к делу их медицины — например, о народном самоуправлении, о самообложении русского народа и т. п., но только усердным занятием и хорошим знанием именно специального своего дела врачевания, т. е. хорошим умением лечить болезни и вылечивать больных. На какое же теперь доверие и на какое значение могут рассчитывать у русского народа врачи, не стесняющиеся объявлять свое прямое дело "узким" делом "узких специалистов"? Не очевидно ли, что пока такие врачи будут с подобным презрением относиться к своим прямым обязанностям и к обязательному для них лечебному делу, пока оно будет, соответственно тому, крайне плохим и мало кого удовлетворяющим, до тех пор врачи не будут иметь должного к себе доверия от русского народа, и их требования не обратят серьезного внимания русского общества и не будут никем выполняться.

По принятому своему обыкновению валить с больной головы на здоровую, врачи такое отрицательное отношение к их разным "широким" и "здравоохранительным" проектам и начинаниям объясняют всеобщим на Руси невежеством, необразованностью, некультурностью народа и общества. Но это напрасное и неприличное самообольщение! Солнечный свет одинаково ярко сияет образованным и необразованным, культурным и некультурным. Так точно и свет "истинной науки". Наш, положим, простой народ и простой земский обыватель, если оценивает подносимую ему врачами лечебную медицину не больше медного гроша (ибо, как показывает опыт, стоит лишь назначить грошовую плату в 1–2 коп. только за посуду для лекарства, при полной бесплатности этого лекарства и совета врача, как цифра земской амбулатории моментально падает наполовину), то это ничуть не по необразованности, невежеству или недостатку культурности, ни даже по причине бедности и нищеты, но просто потому, почему и сами врачи считают свою лечебную медицину "бесцельным пичканьем" и громогласно обделяют ее на своих съездах презрением и пренебрежением, т. е. по причине ее неудовлетворительности в качественном отношении.

"Зловредный фельдшеризм"

Благодаря этой же неудовлетворительности лечебной медицины не удается земским врачам разрешить и таких "больных" у них вопросов, как вопросы о фельдшеризме и общественной самодеятельности в болезнях.

Как известно, вопрос о фельдшерах в земстве никак не может выйти из области постоянных и довольно обостренных пререканий между врачами и земским населением. Земские врачи постоянно аттестуют фельдшеров народным бедствием, злом, язвой, бичом населения, зловредным, бесполезным, некультурным учреждением, паллиативом и суррогатом "научной", т. е. врачебной медицины, и т. д. Земство, конечно, не набирается смелости, чтобы возражать "науке" по существу, но все-таки отстаивает своих фельдшеров указанием на скудость земских средств, не позволяющих заменить сходных для земского кармана фельдшеров дорогими врачами, и на то, что изгнать фельдшеров, не будучи в состоянии заменить их докторами, это значит осуществить только принцип "fiat nauka — pereat mundus", т. е., водрузивши высоко в земстве знамя "чистой врачебной науки", оставить болеющий народ на произвол судьбы без всякой медицинской помощи.

Выйти из этого недоразумения возможно, однако же, лишь решивши основной вопрос: в самом ли деле земское фельдшерство так зловредно, как его бесславят земские врачи, и если оно действительно зловредно, то почему? Вопрос этот необходимо ставить на том основании, что, как учат сами аллопаты, sublata causa — tollitur effectus, т. е. с определением и удалением причины исчезает обыкновенно и ее следствие.

Нам думается, что эта пресловутая зловредность земских фельдшеров врачевателей порядком вздута и преувеличена на почве самолюбия и ложного чинопочитания. Как и почему выходит такое положение, не в этом теперь речь, но только часто бывает так, что для земского простонародного пациента врач почти всегда "ваше благородие", "пан", "начальство", а фельдшер почти всегда "Сидор Карпович", "Федор Лукич", "свой человек"... Inde ira. Затем, трудно найти земского врача, могущего хотя бы представить свое положение и существование в земстве без фельдшера, который оказывается ему постоянно нужен и в приемной амбулатории, и для посылок по участку, и для оказания больным медицинского пособия. Но доказуя этим именно неизбежную необходимость в земстве фельдшеров, врачи говорят, что фельдшера нужны им не для лечения больных, а для исполнения врачебных поручений, и что если они и лечат кого, то обязательно под их, врачей, контролем и наблюдением. Однако кто был земским врачом и видел дело так, как оно есть на самом деле, тот хорошо знает, что никакой действительный контроль в данном случае невозможен и не существует, и что такие якобы подконтрольные фельдшера на самом деле распоряжаются лекарствами и лечат самостоятельно и бесконтрольно.

Но допустим, что фельдшера при врачах всегда бывают под их строгим контролем, и что только те, которые практикуют самостоятельно на пунктах, обязательно зловредны для населения. Тогда почему же фельдшера-лечители так зловредны вообще, где и в чем тому причина? А в том, говорят врачи, что они медицинские недоучки, полуобразованны вообще, малокультурны, неразвиты и т. п. Это неверно. Фельдшера если зловредны как врачеватели, то только потому, что зловредны те средства лечебной помощи, которыми лечат больных сами же врачи как преподаватели земских фельдшерских школ и как палатные врачи тех земских больниц, где учатся и фельдшера. Фельдшера несут народу то, что им дали и чему научили их сами же врачи. Снабдите только фельдшеров более верными и не такими зловредными как те, какими распоряжаются сами врачи, лечебными средствами, и пресловутая зловредность фельдшеров сразу же исчезает, и весь этот бесполезный теперь врачевательный "паллиатив" и медицинский "суррогат" превратится тотчас же в полезных и совершенно безопасных членов земской лечебной организации. Одним словом, причина возможной особливой зловредности фельдшеров одна: отсутствие у фельдшеров средств, способных помогать, не вредя. Их не имеет и не дает им медицинская аллопатическая система, которую применяют сами врачи. Ими обладает и их может дать лишь гомеопатическая медицина, и потому, помимо этой лечебной медицины, земским врачам никогда не удастся решить удовлетворительно, с точки зрения "народного блага" и земских интересов, вопроса о зловредности фельдшеров.

Общественная самодеятельность и народная медицина

То же самое можно сказать и относительно общественной самодеятельности в болезнях.

Безуспешность борьбы с болезнями усилиями одного медицинского персонала, слишком будто бы недостаточного среди населения, заставляет земских врачей взывать к содействию самого общества и хлопотать об организации общественной самодеятельности и самопомощи в болезнях. Врачи по этому случаю требуют "настойчивого и энергичного просвещения" народа "естествознанием и медициной", читают по школам медицинские лекции с волшебными фонарями, издают брошюрки и т. д. Но насколько от всего этого можно ожидать успеха? Очень мало. Думать, что здесь достаточно обычных поучений публики по "медицине и естествознанию" о том, например, что хлебом питаться полезнее, чем мякиной, что ключевая вода здоровее болотной, что дифтеритный микроб — палочка, а холерный — запятая, и т. п., это более чем просто наивность. Здесь, очевидно, нужно кое-что посущественнее, чем одни слова, рацеи и теневые картинки волшебных фонарей: врачам необходимо еще научить приглашаемое к "санитарной" самодеятельности в болезнях общество, как и чем можно лучше, вернее и скорее встречать первые случаи и первые часы заболевания, когда "медицина" за тридевять земель, когда до врача далеко, а привезенная или присланная им помощь прибудет нескоро, а то и совсем не прибудет, как это сплошь и рядом часто бывает. Необходимо, следовательно, кроме теоретических и отвлеченных поучений вообще, указать еще для домашней медицины лечебные средства — действительные и безопасные в руках немедицинской публики — на случай первой помощи. Но что же для такой первой помощи могут дать на руки обществу врачи-аллопаты, когда все лечебные их средства таковы, что даже нарочно обучаемые делу подачи первой и не первой лечебной помощи фельдшера превращаются, по словам врачей, лишь в опасных и зловредных санитарных деятелей? Насколько же опасными и зловредными могут быть различные "школьные", "домашние", "народные" и т. п. аптечки из аллопатических средств в руках простых смертных — учителей, священников и другой интеллигенции, которая приглашается врачами к самодеятельности и самопомощи? Очевидно, таким образом, что и вопрос о самопомощи и общественном содействии врачам в болезнях удовлетворительно решить нельзя, не имея лечебных средств, помогающих и не вредящих. Только имея в своем распоряжении такие средства, врачи с успехом для дела могут воспользоваться услугами добровольцев из общества, содействие которых они находят и желательным, и необходимым. А такие средства, опять-таки, имеет только гомеопатическая медицина, и без нее вопрос об общественной самопомощи или, по отношению к земству, о настоящей народной медицине вообще, будет вопросом открытым и не пойдет дальше одних благих намерений, сколько бы земства ни тратили по этому поводу народных миллионов, сколько бы земские врачи ни выдумывали бытовых проектов и государственных реформ.

Неизбежный вывод

Всем вышеизложенным нами представлено достаточно доказательств как значения гомеопатической медицины вообще, так и того, в частности, что она могла дать в 19 столетии для ученой медицины, для народного блага и для улучшения санитарного состояния целого государства, если бы врачи не были воспитаны в предвзятости и нетерпимости к этому лечению. Врачи, как известно, отвергают его безусловно и упорно, и притом отвергают всегда именем науки. Но кто же из всех этих настойчивых отрицателей гомеопатии, именующих себя обязательно научными врачами, пришел к такому отрицанию путем, признанным этой "наукой" — путем добросовестного знакомства и изучения вопроса и непредвзятого отношения к нему, т. е. sine ira et studio, как велит наука? Никто. Гомеопатия есть способ лечения, она дает известного рода лечебные средства. Чтобы решить определенно, полезны или неполезны эти средства, помогают или не помогают они, наука знает только один способ, один путь: путь опыта и проверки рекомендуемых новых средств на деле, при лечении болезней. Но кто из самых яростных противников гомеопатического лечения опроверг его таким путем? Никто. Его отвергают предвзято и без испытания, его критикуют с научной точки зрения вполне легкомысленно, недобросовестно, невежественно. Едва ли нужно еще доказывать, что такое положение, крайне печальное и невыгодное, как это было показано выше, для всех и вся — для науки, для врачей, для народа, для государства — настоятельно требует изменения, которое тем легче и возможнее, что оно не нуждается ни в какой сокрушительной, революционной ломке существующего порядка вещей. Оно сводится только к одному: к учреждению при медицинских факультетах добавочной специальной кафедры гомеопатической медицины. Эта кафедра устранит ту существующую односторонность и однобокость в образовании медиков, в которой вся причина причин зла: запутанного и неудовлетворительного состояния лечебной медицины, отрицания ее врачами, их самоослепленного и вредного для дела убеждения в своей непогрешимости и мнимой научности, внесения ими, наконец, в свое медицинское дело тенденций, чуждых истинной науке вообще и совсем вредных для нашей русской медицинской науки в частности — тенденций политиканствующего шарлатанства53.

Вопрос об учреждении при медицинских факультетах специальной кафедры гомеопатической медицины обыкновенно встречается со стороны аллопатов криками негодования и объявляется насилием над "наукой", "совестью" и "убеждениями" врачей. Но это ложное понимание и извращение сущности дела. Кафедра гомеопатии никого из врачей не обяжет думать и лечить так, а не иначе, вообще вопреки его "научным" верованиям и убеждениям. И даже совсем наоборот: кафедра гомеопатии нужна именно для раскрепощения врачей от того безобразного самодурного насильничества над ними медицинских ноздревых и кит китычей, примеры которого выше приводились, и которым на самом деле не только подавляется и парализуется и совесть, и разум, и воля врачей, но и поддерживается вредная односторонность существующего медицинского образования, делающего врачей слепыми рабами исключительной, но несостоятельной и вредной лечебной системы, которой в жертву понапрасну приносились и наука, и больные, и народное благо, и интересы государства без перерыва в течение целого столетия. Неужели же так должно продолжаться дело еще и в текущем 20 веке, а пресловутое "благо народное", "пользы и нужды государства", интересы "свободной, чистой и святой науки" будут по-прежнему лишь пустыми звуками и одним цветистым украшением застольных речей мнимо научных медицинских ораторов?

Злополучного образования достойные плоды на IX Пироговском съезде

IX Пироговский съезд врачей в январе 1904 года постановил в назидание всей России считать гомеопатию "знахарством" и "злом", а врачам внушает верить, что она "несовместима с основами научной медицины и с врачебной этикой". Доклад с требованием такой резолюции внесен был на посуждение съезда некоторой ничтожной и неизвестной в науке медицинской величиной в лице врача Ценовского, дружно, однако же, поддержанного там всеми, а затем в земской медицине врачом Шингаревым. Одним словом, весь съезд принял указанную резолюцию, решительно не соображая, что вся эта резолюция о гомеопатии есть всего только собственноручная расписка двух тысяч членов съезда в их несомненном ученом невежестве, недобросовестности и легкомыслии по вопросу главнейшему в их специальности и важнейшему для санитарно-экономического благополучия русского народа и русского государства.

Взять сначала самого докладчика Ценовского, который предлагает съезду на утверждение резолюцию о "несовместимости гомеопатии с основами научной медицины". Несколько времени спустя, разговаривая pro domo sua об основах своей "научной" медицины, Ценовский пишет, что "современная медицинская наука стоит в лечебном отношении на каком-то странном перепутье. С одной стороны, лечебный рынок наводняется изо дня в день все новыми и новыми лекарственными средствами, комбинатами и препаратами, которые начинают повторять, в конце концов, старое, давно известное, много раз испытанное, и положительно голова идет кругом от всех этих пробных флаконов, ампулок, таблеток, образцов, реклам, календарей, а иногда и самого обыкновенного шарлатанства. С другой — идет явное и настойчивое стремление покончить с этим врачебным эмпиризмом, найти для лечебной медицины основы более рациональные, принципы более научные, а где это возможно, то и совсем уйти от этого запаха старой латинской кухни, пропитанной травами, экстрактами и настойками"54. Вот. Разве при таких воззрениях на пресловутую свою "научную медицину" как на шарлатанство и грубый эмпиризм без "рациональных" и достаточных "научных принципиальных основ", поднимать вопрос о презрении и отрицании неведомой совершенно гомеопатии не есть только легкомыслие, невежество и недобросовестность?..

То же и Шингарев... Он рьяно нападает на гомеопатию, когда одно из воронежских земств решило пригласить врача-гомеопата, и нападает от имени медицинской "науки", которая-де так высоконаучна и безупречна, что о гомеопатии в земстве не должно быть и речи. Но когда речь ведется начистоту, не ввиду гомеопатии, Шингарев на тех же Пироговских съездах (например, последнем, XI, в 1910 году) делает доклады, в которых приглашает съезд признать (и съезд признаёт), что "медицинская школа выпускает неподготовленных к общественно-медицинской деятельности врачей и обрекает их на нравственные страдания и неизбежные ошибки, которые тем тягостнее, что касаются целых групп населения, и что их впоследствии трудно исправить"55. Ясно опять, что нападки и отрицание гомеопатии именем "медицинской науки" оказывается только легкомыслием, невежеством и недобросовестностью... И ничто иное не вытекает из резолюции о гомеопатии целого сонма аллопатов-медиков на IX Пироговском съезде, которые, после пятиминутного обсуждения, решили дело, совершенно в нем ничего не понимая и не смысля. В самом деле. Под знахарством — если, конечно, брать это слово в надлежащем его значении, а не в смысле простой брани, которой только Пироговский съезд очевидно и хотел почтить гомеопатию — обыкновенно разумеется просто хаотически эмпирическое лечение или пробование при заболеваниях то того, то иного средства в расчете на возможную случайную удачу. Но если рассматривать с этой точки зрения способы лечения — господствующий аллопатический, представителями которого являются врачи Пироговского съезда, и гомеопатический, отвергаемый как знахарство, — то оказывается, что слово "знахарство" как раз подходит именно к медицине аллопатов, но ничуть не к медицине гомеопатов. Все это в настоящей статье достаточно и показано, и выяснено. Но кроме того, именовать знахарством гомеопатическое лечение бессмысленно еще и потому, что оно предложено ученому миру не знахарем каким-нибудь и не невеждой в медицине, но редкой учености, образования и ума медиком, профессором университета, автором многочисленных ценных научных трудов по медицине, не знать и пренебрегать которыми неприлично ученому врачу, а бахвалиться этим и совсем неумно.

Неприлично и легкомысленно также решение врачей Пироговского съезда, когда они называют гомеопатическое лечение "злом", а следовательно, собственное свое аллопатическое лечение рекомендуют как "добро". Зло и добро понятия относительные и выясняются только путем сопоставления. Следовательно, какой из двух способов лечения есть добро, а какой зло, добросовестный врач может решить только после сравнительного опыта, после испытания того и другого лечения на деле, на больных. Но Пироговский съезд такого сравнительного опыта не делал. Он не входил в рассмотрение уже имеющихся сравнительных результатов лечения по тому и по другому способу. Он не поинтересовался даже узнать точнее, в чем собственно заключается сущность охуленного им гомеопатического лечения. Он просто убежден, вместе с докладчиком — медицинской величиной, повторяем, совсем ничтожной — в том, что всякому члену Пироговского съезда, конечно, хорошо известна сущность гомеопатии. Такое отношение специалистов и сведущих людей к неведомым вопросам своей специальности не может быть названо иначе как крайне легкомысленным, пристрастным, недобросовестным...

Такую же цену может иметь заявление Пироговского съезда, что гомеопатическое лечение "несовместимо с основами научной медицины". По заученному обыкновению, выражение "научная медицина" съезд употребляет как красное словцо, чисто механически, не вникнувши в надлежащий его смысл и значение. Выше было приведено много свидетельств видных авторитетов господствующей же аллопатической медицины, утверждающих, что в ней, этой господствующей медицине, никаких "научных" оснований не имеется. С другой же стороны, целым рядом авторитетных же свидетельств и веских соображений достаточно показано также, насколько гомеопатическое лечение не только имеет тесную связь с "научными основаниями", но оказывается даже единственно возможным действительно "научным" лечением вообще.

Наконец, заключение Пироговского съезда о "неприличии" врачу, будто бы с точки зрения "этики", применять гомеопатическое лечение, печально характеризует съезд именно с этической точки зрения. Это заключение съезда касательно "этики", сделанное в качестве назидательного внушения земским и общественным деятелям ввиду того, что в последние годы ими обращено было внимание на гомеопатическое лечение, имеет значение прямого насильничества над совестью и врачей, и болящих, и общества, и вообще над здравым смыслом. Закон и врачебная присяга не только не возбраняют врачу, но вменяют ему в право или, вернее, в обязанность, пользоваться при лечении всем, что "по его убеждению" и "лучшему его разумению" может быть для больного полезным. Значит, можно и дóлжно вменять в преступление врачу не что он, испытавши гомеопатическое лечение и убежденный в его благодетельности, применяет его на пользу больному, но наоборот, то, что он, не будучи знаком с этим лечением, встречает его своим преследованием и нетерпимостью, т. е. как раз то отношение к делу, которое предъявляет нам Пироговский съезд. Такое отношение воистину недостойно "научных" врачей и вполне соответствует лишь узкосвоекорыстной этике малокультурного цехового профессионализма. Надлежащая же ученая этика, и даже та общежитейская, которая руководится простой порядочностью, никогда не согласится приложить свою печать под "этической" резолюцией Пироговского съезда и не позволит подать за нее своего голоса.

Настоящее товарищество и истинное уважение к сословной чести, — пишет д-р А. Моль в своей "Врачебной этике"56, — должно прежде всего выражаться во взаимном доброжелательстве и широкой терпимости, характеризующей всякого этически настроенного человека. К сожалению, мы этого не видим со стороны врачей по отношению к представителям некоторых особенных медицинских направлений, например, к гомеопатам. Это весьма прискорбно. Гомеопатия, быть может, учение и ложное. Но где доказательства тому, что последователи этого учения привержены к нему против своего внутреннего убеждения или из каких-нибудь низких расчетов? В обыкновенном быту предъявлять к кому-нибудь не обоснованные на бесспорных данных обвинения, значит клеветать. Многие врачи принципиально уклоняются от совещания с гомеопатами у постели больного. Делается это под тем предлогом, что гомеопатия лишена всякого научного основания, а потому с гомеопатом и не может быть почвы для единения у постели больного. Но что бы мы ни думали о действительности гомеопатических крупинок, нельзя отрицать, что психическое влияние они производить могут, и что врач-гомеопат может пользоваться полным доверием пациента, а потому приглашение его на совещание может иногда быть вполне уместным. Ведь и приглашение первейших авторитетов не поможет неизлечимому больному; мы, однако же, не отказываемся от консилиума с авторитетом и при безнадежных случаях, так как допускаем, что он может иметь благотворное влияние на самочувствие больного... Сказать57, что только последователи официальной медицины — люди честные и врачи убежденные, а все прочие — обманщики, значит погрешать против основы всякой этики, которая требует прежде всего справедливости...

Так говорит общепризнанный немецкий авторитет по врачебной этике, суждения которого тем ценнее, что он, как это хорошо видно из приведенных выдержек, с гомеопатическим лечением знаком ровно столько же, сколько все врачи-аллопаты, считает его только лечением какими-то там "крупинками" и "психикой", а следовательно, будучи несомненным аллопатом, оценивает вопрос исключительно в этическом отношении, причем в основание этой этической оценки им приняты просто нравственная порядочность и элементарная справедливость, признающие во всяком лице человеческое достоинство и право на приличное к нему отношение.

Приведем еще и слова нашего русского профессора И. П. Скворцова, как будто нарочито сказанные по поводу этических воззрений Пироговского съезда.

Так называемая внутренняя медицина, — говорит проф. И. П. Скворцов58, — несмотря на все усовершенствованные способы исследования и лечения, несмотря на громадный арсенал "новых лекарственных средств", успехами далеко похвалиться не может. Мало того, несмотря на обилие сил и средств, "научная медицина" оказывается не в силах побороть признаваемой ею ненаучной гомеопатии и разного рода так называемых натуральных методов лечения, изобретаемых и применяемых разного рода "натуральными лекарями", вроде силезского крестьянина Приснитца с его вошедшим уже в область "научного" лечения водолечением, вроде баварского патера Кнейпа с его еще не оцененными "научной" медициной приемами и водолечения, и образа жизни, и питания. В настоящее время один из таких "натуральных" лекарей в Германии привлекает толпы разного рода больных, применяя только наружную глину, что неоднократно, кажется, практиковалось и у нас также "научными" врачами, начиная с проф. С. П. Боткина. А успехи у нас Кузьмича, какой-нибудь сумской бабки и многих других, рассеянных по широкому лицу земли русской, разве также ограничиваются только простой невежественной толпой? В рассказах об их чудодействах немало, конечно, преувеличенного, даже фантастического, но есть в них и немалая доза правды, с которой нельзя не считаться как жизни, так и науке, еще очень далекой не только от полного совершенства, но даже и от правильной постановки многих вопросов. В медицине менее чем в какой-либо другой практической деятельности пригодна профессиональная ревность не по разуму, которая часто отзывается в специальной медицинской печати, а также в действиях отдельных врачей, какой-то цеховой нетерпимостью и даже чуть не инквизицией. Медику как министру природы нужно произносить свое суждение бесстрастно, после подробного и тщательного ознакомления со смыслом и положением дела. В противном случае не только он сам, но и представляемая им наука может потерпеть нравственный ущерб, тем более, что сами "представители" научной медицины открыто признают недостаточность и даже чуть не полную несостоятельность положенных в основание их специальностей якобы научных обобщений и вообще взглядов.

Таким образом, что же говорит нам вся резолюция врачей Пироговского съезда о гомеопатии?

Она нам хорошо говорит только о неосновательном ученом их ослеплении, об узкой ограниченности их профессионального образования и воспитания, о неприличной в науке, слепой предвзятости и нетерпимости, о принесении, наконец, важнейших и насущнейших интересов своей науки, больных и общества в жертву профессиональному своему самолюбию и своему невежеству. Своей резолюцией Пироговский съезд, нимало не скомпрометировавши существа гомеопатии как научного знания, недостойно скомпрометировал в своем лице всю русскую медицину, всех русских врачей и, наконец... имя самого Н. И. Пирогова, в честь которого учреждены и собираются эти названные его именем Всероссийские съезды врачей. IX Пироговский съезд, очевидно, весьма уверен, что будь жив Пирогов и принимай он участие в том заседании, где предавалась ученой анафеме гомеопатия, то он благословил бы обеими руками эту резолюцию о гомеопатическом лечении как зле, знахарстве и преступлении против науки и нравственности... Но и на сей раз опять заблуждение! Н. И. Пирогов не дает никакого права для такого убеждения. В своих сочинениях он неоднократно говорит и о гомеопатии, и об обычном лечении. О последнем, т. е. о господствующем лечении, Пирогов был самого определенного нелестного мнения. Повествуя о том, что он несколько раз был болен, Пирогов каждый раз пишет, как медицина не давала ему никакого облегчения. Так, например, о болезни своей в 1842 году он говорит: "В феврале 1842 года я вдруг так ослабел, что должен был слечь в постель. Что ни делали д-ра Лерхе, Раух и Зейдлиц (знаменитости того времени, профессора Военно-медицинской академии) — ничто не помогало. Вся болезнь продолжалась ровно шесть недель. Я лежал, не двигаясь, без всяких лекарств, потеряв к ним всякое доверие"59.

О гомеопатии Пирогов тоже упоминает неоднократно, но нигде нельзя найти ей ни одного слова осуждения, отрицания, насмешки. А затем имеется факт, красноречиво говорящий, что Пирогов прямо признавал положительные достоинства этого лечения. В 1848 году он был в командировке на Кавказе на театре военных действий с горцами, и из отчета его об этом "Путешествии по Кавказу", изданного в 1848 г., оказывается (стр. XIX–XX), что Пирогов возил с собою аптечку из гомеопатических средств, которыми между прочим предложил лечиться одному врачу, страдавшему холеробоязнью и отравлявшему себя по этому поводу массой аллопатических снадобий. Чего же ради ездила с Пироговым гомеопатическая аптечка? Если взять во внимание все описываемые трудности передвижения по Кавказским горным тропинкам и ущельям среди воинственного неприятеля, то можно не сомневаться, что гомеопатические средства возились Пироговым в качестве весьма необходимого и ценного дорожного багажа на случай заболеваний. И это вполне естественно. Личный опыт заставил Пирогова "потерять всякое доверие" к общепринятому академическому лечению. С гомеопатическим же лечением он несомненно был ознакомлен В. И. Далем, бывшим для Пирогова дорогим и уважаемым товарищем и всегдашним задушевным другом еще с Дерптского университета.

Вот почему привлечение IX Всероссийским съездом врачей в свою пользу имени Пирогова и освящение им своего постановления о гомеопатии, исполненного только ученого невежества и нетерпимости, является поступком со стороны Съезда еще и легкомысленным, как недостойно посрамляющим славную память своего великого учителя и унижающим его почетное имя, начертанное над самим учреждением IX съезда...

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1 В приведенных нами примерах гомеопатических средств упомянуты хина и ртуть. Действие хины при перемежающейся лихорадке было толчком для создания Ганеманом всей гомеопатической системы лечения. Выясняя причины целебного влияния хины на лихорадку, Ганеман, будучи здоровым, принял внутрь большое количество хинной корки в порошке и через некоторое время у него явилось лихорадочное состояние, похожее на перемежную лихорадку. Этот именно опыт навел его на мысль искать подобного же соотношения между лекарством и той болезнью, где оно оказывалось полезным по опыту, и в результате эти исследования привели его к убеждению, что полезность известного средства при болезни как раз шла рука об руку со сходством их влияния на организм. Отсюда и выведено им правило выбирать лекарства для болезни по сходству их действия, "similia similibus". Указываем на это, потому что аллопаты в стремлении уничтожить гомеопатию отвергают это наблюдение Ганемана и думают, что опровергнув его, гомеопатия рушится в своем основании. Но все опровержения их по этому поводу сводятся только к голому отрицанию. По их словам, хинин "никакой лихорадки" возбуждать "не может", что "это не может быть", "невозможно вообще", что этого "никто не видел" и т. п. Зная, что такие же "научные" опровержения и обычные ссылки на лиц, которые "ничего не видели", наверное будут делаться и по поводу нашего указания на хинин как на средство подобнодействующее при перемежной лихорадке, мы находим нелишним указать на представителей аллопатической же школы, которые "видели" и подтверждают то, что говорится нами и что наблюдалось Ганеманом. Так, в книжке проф. Вл. Никольского "Об индивидуальности" на стр. 320–321 читаем: "Хинин у некоторых лиц вызывает обратное действие, т. е. повышение температуры тела, вместо снижения ее. Taкие случаи описаны многими авторами — Лейхтенштерном, Меркелем, Герлихом и др.; здесь для примера приведем случай Меркеля. У одной здоровой женщины около 35-ти лет от роду появилось острое опухание селезенки, которое было принято за последствие бывшей у нее перемежающейся лихорадки. Было назначено 0,2 г. солянокислого хинина. Спустя час после этого появилось чувство тумана в голове с общим изнеможением и значительной общей слабостью, а по прошествии еще одного часа наступил очень сильный потрясающий озноб, причем температура в прямой кишке была до 40 градусов, а число ударов пульса равнялось 120 в минуту. Вскоре появился сильный сухой жар, а к вечеру температура тела без пота понизилась до 38,4. На другой день больная уже чувствовала себя совершенно здоровой. В следующий день было опять дано 0,3 г. хинина, и спустя 2 часа температура тела снизилась до 39 градусов при тех же самых явлениях, какие были накануне. Та же картина повторилась два дня спустя, после приема 0,3 г. хинина, затем еще спустя некоторое время — после 0,2 г., и даже после 0,1 г., так что и на этот раз через 2 часа после приема хинина появился потрясающий озноб и температура в прямой кишке поднялась до 40. Селезенка во время всех этих приступов оставалась без перемены и впоследствии уменьшилась до своего нормального объема без всякого лечения".
В упоминаемом уже раньше клинико-фармакологическом руководстве берлинского проф. Левина "Побочное действие лекарств" на стр. 255 (русск. изд.) говорится: "Лихорадка после хинина... Эта лихорадка после употребления хинина, бывшая предметом многих споров и рассуждений, появляется очень часто, как показывают более старые и позднейшие сообщения, сама по себе или в связи с другими явлениями побочного действия, например, с кожной сыпью. Аналогичное явление встречается довольно часто при употреблении других противолихорадочных средств, и потому этот факт не является теперь чем-то исключительным"... "При особенном расположении даже очень маленькие дозы хинина, например, в один гран, каждый раз вызывают это осложнение. Наблюдение Ганемана, у которого после больших доз хинной корки проявилась лихорадка, похожая на перемежающуюся, является, таким образом, вполне возможным. Лихорадочный приступ походит в некоторых случаях на пароксизмы болотной лихорадки: озноб, затем сухой жар с головной болью и, наконец, при понижении температуры пот"… "Появление кровотечений твердо установлено, то же можно сказать и про лихорадку; поэтому мне кажутся малозначащими те сомнения, которые высказывались насчет возможности такой зависимости в явлениях".
Таким образом, мы имеем достаточно оснований, чтобы считать хинин средством гомеопатическим при перемежной лихорадке.
То же самое и относительно ртути при сифилисе. Средство это здесь общепризнанный "специфик", но вопрос о механизме его специфически-целебного действия при сифилисе остается у врачей-аллопатов совершенно открытым и имеющим для себя единственное "рациональное" "научное" объяснение, это свидетельство простого опыта. В гомеопатии специфизм ртути при сифилисе объясняется действием ее по закону подобия. Действительность ртути общепризнана при вторичных проявлениях болезни, и своим влиянием на организм — своими поражениями кожи, слизистых оболочек и надкостницы, своими нервно-мозговыми явлениями и явлениями расстройств общего питания — ртуть оказывается средством, способным поражать организм как раз в тех же частях и в том направлении, как и сифилис в стадии вторичных его проявлений. Такое сходнодействие на организм сифилиса и ртути уясняет нам факт существования антимеркуриалистов, т. е. противников лечения сифилиса ртутью вообще, которые приписывают действию ртути не только все поздние (третичные) и тяжелые нервные формы сифилиса, но и явления вторичные.
Кроме таких безусловных противников ртути, которых число невелико, множество видных врачей-специалистов являются противомеркуриалистами частичными, высказываются против ртути в начале болезни, признают "раннее" лечение сифилиса ртутью вредным и советуют выжидать с ртутным лечением, пока болезнь не обнаружится уже хорошо своими вторичными явлениями. Такому убеждению несомненно способствует то обстоятельство, что ртуть, назначаемая в обычных аллопатических дозах, вызывает почти всегда явления ртутного отравления в виде разных высыпных поражений в коже и язвенных на слизистой оболочке рта; врачи же, упуская из вида это обстоятельство, принимают ртутные явления за сифилитические, откуда и вывод, что "несмотря на энергичное и раннее лечение сифилиса, ртуть не предупреждает развития болезни", что "раннее" лечение "не смягчает" хода болезни, "не предупреждает повторения (рецидивов)", вторичных явлений и т. п. Таких выводов не могло бы быть, если бы ртуть давалась в количествах, которым несвойственно отравное, токсическое действие, и болезнь не ожесточалась влиянием подобнодействующего средства.

2 Еженедельная клиническая газета. 1884 г. Лекция проф. Боткина о брюшном тифе, стр. 22–23.
3 Врач, 1889 г., № 41. О лечении больных брюшным тифом. Проф. Штанге.
4 Проф. Э. Э. Эйхвальд. "Две лекции о специфическом способе лечения". Лекции, читанные в 1888—89 гг. для врачей и студентов в клиническом институте В. К. Елены Павловны, стр. 13.
5 Там же, стр. 14.
6 Там же, стр. 15.
7 Там же, стр. 17.
8 Там же, стр. 18.
9 Там же, стр. 20.
10 Там же, стр. 32.
11 Там же, стр. 33.
12 Там же, стр. 34.
13 Гомеопатия в России. Исторический очерк д-ра К. Боянуса, стр. 120.
14 Реальная энциклопедия медицинских наук. XII — 248.
15 Там же; XVI —287.
16 Врач, 1896 г., №15 — 441.
17 Русский архив патологии и проч., 1897 г., т. III, 650.
18 Вестник общественной гигиены, 1893 г., октябрь.
19 Биологические основы медицины. Д-ра П. Н. Прохорова. Вып. I, стр. 165.
20 Там же, стр. 136.
21 Там же, стр. 195.
22 Там же, стр. 196.
23 Там же, стр. 200.
24 Проф. И. П. Скворцов. Динамическая теория и приложение ее к жизни и здоровью. 1900 г.
25 Мы не говорим уже, что опыты с радием дали нам лишнее доказательство истинности гомеопатического "подобное подобным". Сам вызывая очень тяжелые и трудно проходящие изъявления, радий уже оказался хорошим целебным средством именно при наиболее тяжких и серьезных язвенных поражениях — раковых и бугорчатковых.
26 Проф. А. П. Репрев. Основы общей патологии, стр. 52.
27 Д-р А. Шперлинг. Критический этюд о гомеопатии. Перев. д-ра И.М. Луценко.
28 Д-р Ричард Юз. Руководство к фармакодинамике. Издание второе, 1901 г.
29 Такое же невольное признание аллопатами превосходства гомеопатического лечебного принципа над аллопатическим мы имеем в новейших наблюдениях и опытах аллопатов с прививочным лечением другой болезни — дифтерита. На недавнем съезде или совещании медиков по бактериологии и эпидемиологии и борьбе с проказой в декабре 1910 года, д-р Н. Р. Блюменау (СПб) предложил свой новый способ борьбы с этой грозной болезнью. До сих пор, говорит он, для предохранения от заражения дифтеритом пользовались предохранительными противодифтеритными впрыскиваниями сыворотки, вызывая таким образом в организме человека так называемый пассивный иммунитет. Но вызванная таким способом невосприимчивость организма к дифтерии держится не долее 2-3 недель, после чего прививки приходится повторять. Затем, частые впрыскивания сыворотки вызывают иногда в организме неприятные явления в виде так называемой сывороточной болезни. Предлагаемый "новый" способ есть способ "активной" иммунизации против дифтерии. Способ этот основан на одном наблюдении, сделанном С. К. Дзержговским в Институте экспериментальной медицины при иммунизации лошадей против дифтерии. Оказалось, что при частом введении в ноздри тампона, смоченного самим дифтерийным токсином, лошадь оставалась невосприимчивой к дифтерийному заражению на многие годы. Исходя из этого принципа, докладчик выработал метод активной иммунизации для детей. Он вводит им в нос тампоны с настолько сильно разбавленным дифтерийным токсином, что он, являясь совершенно безвредным для слизистой оболочки носа, вызывал в крови детей такое большое количество антитоксина, которое может гарантировать невосприимчивость против дифтерии на многие годы. Этот "вполне безопасный, безболезненный и легко выполнимый способ активной иммунизации" докладчик предлагает для массового применения в школах, пансионах и войсках ("Новое время").
30 См. Вестник гомеопатической медицины, 1900 г., стр. 331, статья "Два слова о кривобокой врачебной этике".
31 Предположение это ошибочно на основании исследования самих же аллопатов. Опыты их показали, что смешивая вместе токсин (яд болезни) с его антитоксином (противоядом), токсин не исчезает и не разрушается. Бухнер, например, брал вполне нейтральную (якобы) смесь столбняка и его противояда и нашел, что нейтральность эта относительная: для мыши она нейтральна, а для морской свинки оказывается отравляющей. Точно так же при нагревании до 68° такой якобы нейтральной смеси яда с противоядом последний уничтожается, а яд остается целым. Можно также из смеси осадить отдельно противояд химическим путем, например, уксусной медью ("Основы общей патологии" проф. А. И. Репрева, стр. 778).
32 На это также есть доказательства у самих же аллопатов, известных прививочников. Против учения Эрлиха и других аллопатов, что чем больше в сыворотке (дифтеритной) противояда, тем более ее целебная сила, высказался такой, например, авторитет, как Ру, который доказывает, что сыворотки с высоким содержанием целебных единиц (например, 750), нередко действуют хуже и слабее сывороток с меньшим содержанием (50–150 единиц). В первом случае животные при опытах умирали, а во втором они оставались живы или умирали гораздо позднее, что не могло бы быть, если бы была верна общая аллопатическая теория: чем больше лекарства, тем лучше, вернее и скорее успех (Практический врач, 1908 г., № 47, стр. 813). О том же свидетельствует, бессознательно конечно, и проф. Дени, который не советует применять туберкулин в обычно рекомендуемых аллопатами дозах, и начинать не выше раствора 1 на 100000000, т. е. в дозе, равной 4-му сотенному гомеопатическому делению. (Русский врач, 1909 г., № 18, стр. 627.)
33 Русский врач, 1904 г., № 11.
34 Ветеринарное обозрение, 1901 г., № 21, 943.
35 Вестник общественной гигиены, 1900 г., стр. 1415.
36 Практический врач, 1909 г., № 27, стр. 487.
37 Собственно говоря, помянутые выше наблюдаемые факты усиления последующих за первым заболеваний дифтеритом при лечении прививаниями, ожесточение его течения после многократных впрыскиваний сыворотки, более скорая и легкая гибель животных после применения противодифтеритных антитоксинов и т. п. вполне логичны и даже обязательны ввиду того, что уже известно и чему теперь учит позднейшая наука патологии. В патологии уже вполне признано, что животный организм относится к вносимым в него извне животным ядам не безразлично механически, но реагирует на него выработкой различных противодействующих защитных веществ: "сгустителей", "осадителей", "растворителей", "противоядов" (антитоксинов) и т. д. Это есть и должно быть не только по отношению к тому, что врачи называют ядом (токсином) болезни, но и к тому, что они называют противоядом, антитоксином так называемых лечебных сывороток и прививок. Эти противоядные сыворотки врачи получают из крови животных и вносят их в организм человека с целью парализовать действие яда болезни. Но такая противоядная сыворотка есть противоядие лишь с точки зрения врача, но с точки зрения человеческого организма, в кровь которого вносится это "противоядие", она есть опять-таки инородный яд, и организм от него точно так же старается защититься и вырабатывает против него в свою очередь "противопротивояд". Но этот последний, как противоположный "противояду", должен быть по сути дела однороден или однокачественен по действию с тем первичным "ядом" болезни, против которого врачи получили этот свой "противояд" от лошади и впрыскивают его с лечебной целью в организм больного человека. Таким образом, механическое внесение извне дифтеритному больному врачебной "противоядной" сыворотки принимается больным организмом как внесение в него нового "яда", и побуждает этот организм к защитной против него деятельности и к выработке противодействующего ему "противопротивояда", долженствующего, по логике дела, быть похожим на самый "яд" болезни и который, присоединяясь к этому "яду" и действуя с ним рука об руку, должен повести к ожесточению общего состояния больного, к ухудшению его болезни и к ускорению его смерти. Можно не сомневаться, что именно таким образом и происходят те явления ожесточений, ухудшений и более скорой гибели при настойчивом и повторном введении больному лечебной сыворотки, которые замечены многими врачами: здесь их аллопатическое (т. е. извне вносимое) противодействие болезни в результате оказывается "лечением" только содействующим производящей болезнь причине, т. е. обратным тому, что желали получить.
38 Врач, 1899 г., № 48; 1425.
39 Врач, 1900 г., № 19; 587.
40 Там же, 1900 г., стр. 587, 183.
41 Врач, 1900 г., № 26, 816.
42 Вестник общественной гигиены, 1901 г., №7, 1022.
43 Южный край, 1900 г., 18 мая и 16 июня.
44 Ветеринарное обозрение, 1901 г., № 23, стр. 1039.
45 Южный край, 1899 г., 5 сентября.
46 В "Южном крае" от 21 мая 1904 г. читаем лишнее подтверждение сказанному: "Предохранительные прививки. Отправляющимся на Дальний Восток пяти московским земским отрядам были сделаны предохранительные прививки против брюшного тифа и дизентерии. Дизентерийные прививки прошли безболезненно; прививка против брюшного тифа сопровождалась довольно тягостным болезненным состоянием у некоторых субъектов почти в течение 4-х суток, причем температура почти не спускалась ниже 40 градусов".
47 Выше мы упоминали об общественном возмущении в Германии против врачебных прививок, так что по требованию в рейхстаге правительство вынуждено было принять репрессивные меры против медиков.
48 Журнал Общества русских врачей в память Н. И. Пирогова, 1904 года №№1–2. "IX Пироговский съезд и проч."
49 См. Врач, 1896 г., 168.
50 Нелишним будет отметить по этому последнему поводу интересное мнение о господствующем лечении проф. Al. Pribram'a ("Основы терапии. Лекции, читанные в Пражском университете в 1894—95 гг.", стр. 6–7), считающего "важным принципом" назначения лекарств: стараться "прописывать лекарства не в самой приятной форме, а наоборот, в неприятной форме, дабы больной по достижении эффекта был рад, что может прекратить лекарство", — все это ввиду того обстоятельства, что "средства, к которым больные легко привыкают, вследствие этого привыкания могут причинить большой вред"... Вообще хорошая, по заслугам, рекомендация средств своего лечения и откровенное наставление больным, как им следует относиться к такому лечению.
51 Это в особенности легко доказать в области женских болезней, где так часто производятся операции выскабливания, перешивания, сужения и расширения, оказывающиеся при гомеопатическом лечении совершенно ненужными по меньшей мере в половине оперированных случаев.
52 В. Я. Герд. Сравнительные результаты аллопатического и гомеопатического способов лечения. См. также Е. Дюков. За и против гомеопатии, стр. 92–98. Главные основы гомеопатии, перевод под ред. д-ра П. Соловьева.
53 Последние Пироговские съезды врачей это доказали хорошо. Съездами вполне завладели элементы, ничего общего с наукой не имеющие и пользующиеся ее именем, а также знаменем с именем Пирогова в личных интересах и интересах своих политиканских тенденций. Все, кто предан науке, удаляются и начинают работать вне Пироговских съездов, "красные" дни которых и сочтены, и совершенно уничтожили собой подлинную идею этих Пироговских съездов: упразднивши у себя действительную науку и только злоупотребляя ее именем для прикрывания того, что нимало не относится к ее области, Пироговские съезды упразднили и надлежащий смысл своего существования, и ни для кого не должно быть особенно неожиданным, если эти съезды не сегодня-завтра будут закрыты. Г-да "общественники" и "бытовики" пусть не плачутся тогда на "режим" и "безвременье"... Их слезы будут лживы и неосновательны. Истинные виновники такого возможного "посрамления русской науки" они сами.
Что мы не сгущаем в данном случае краски, приводим здесь для примера суждение о IX съезде такого компетентного органа как "Известия Императорской Военно-медицинской академии":
"11-го января закончился IX Пироговский съезд. Нам пришлось присутствовать на последнем распорядительном собрании, и оно навело нас на размышления довольно грустного характера. Постановления собрания вершались большинством голосов, т. е. представителями самой многочисленной секции — общественной медицины, следовательно, той частью съезда, которая стоит дальше других от чистой медицинской науки. Научные секции, например, анатомия, физиология, общая терапия и т. п., вследствие ограниченного числа представителей, не могут иметь при этом никакого значения. Таким образом, чисто научные цели съезда отходят на задний план или ими мало кто интересуется. Мало того, оказывается, что в секции общественной медицины принимали деятельное участие лица, не имеющие к съезду никакого отношения. Эта толпа, столь многочисленная, что из-за нее не хватало в заседаниях места для членов съезда, состояла в большинстве из представителей чрезвычайно страстной национальности, и своими шумными знаками одобрения или порицания оказывала влияние не только на ораторов, тот или другой характер постановлений, но и на выбор председателя, а следовательно, и на постановку вопросов. Последние решались не голосованием, а возгласами присутствующих. Нет ничего удивительного, что при таком порядке постановления секции выходили из границ компетенции съезда, отличались неуместным политиканством и придавали неподобающее значение интересам еврейского племени в ряду интересов не только других инородцев, но и коренного русского населения. При таких условиях едва ли решения секции могут считаться законными, даже если они прошли через распорядительное собрание, которое не могло разбирать вопросов по существу уже просто по недостатку времени, тем более что и это собрание проходило под постоянной угрозой, что вот-вот ворвется в зал та самая улица, которая участвовала в заседании секции и которую с трудом, и то не всегда успешно, приходилось удерживать от входа в собрание. Шум этой улицы, конечно, доносился и в заседания научных секций, мешая спокойной работе. Научные совещания не могут и не должны происходить при уличных криках, и если Пироговский съезд не может гарантировать надлежащего порядка для своих заседаний, то по крайней мере чисто научные секции принуждены будут выделиться и образовать самостоятельные съезды. Такие съезды уже имеются у хирургов, акушеров, теперь очередь за терапевтами, ларингологами, офтальмологами и т. д."

54 Терапевтическое обозрение, 1909 г., № 5, стр. 102.
55 Земщина, 1910 г., № 284, стр. 4.
56 Д-р A. Moль. Врачебная этика. Изд. 1903 г., стр. 257.
57 Там же, стр. 259.
58 Профессор И. П. Скворцов. Динамическая теория и приложение ее к жизни и здоровью. Стр. 30.
59 Сочинения Н. И. Пирогова, т. I, стр. 620.



предыдущая часть Предыдущая часть   содержание Содержание