Д-р Карл Боянус

Д-р К.Боянус

Гомеопатия в России.
Исторический очерк


Москва, 1882

О плане лечения и о рациональности

К. Боянуса

Sieh du nach deinen Rechnungen; ich fürchte, sie stehen übel.

Schiller Kabale und Liebe.

Вникнув в дух программы, трудно решить, что руководило авторов при составлении ее. Нельзя не удивляться, как люди поставленные во главе медицинского обучения, управляющие образованием нового поколения, решились подписать статью, проникнутую столь глубоким незнанием дела, что во всяком случае трудно приписать ее появление желанию разрешить научный вопрос. Высказанные в программе суждения, как видно, основаны единственно на беглом просмотре "Органона". Авторы упустили

— 246 —

из виду, что это сочинение Ганемана, вышедшее в свет более полустолетия тому назад, необходимо носит на себе отпечаток и духа и состояния науки своего времени. Известно, что наука в прошлом полустолетии развилась более, чем в двести предшествовавших лет, и развитие это может быть даже названо несоразмерным с периодом времени, в которое совершилось. Вместе с тем известно также, что медицина значительной долей развития своего обязана Ганеману и его школе. Ставить Ганеману в вину, что он не окончательно достроил здание, а положил только основания, или же то, что он при закладке не употребил приемов и способов в его время еще неизвестных, было бы в высшей степени несправедливо. В этом, кажется, нетрудно согласиться даже людям значительно предубежденным, каковы авторы программы. Впечатление, производимое этой знаменитой программой в читателе-неспециалисте, должно быть довольно странное. Можно подумать, что доведенная до высшей степени совершенства наука и таковое же искусство дают авторам полную возможность столь глубоко вникнуть в сокровенные тайны органической жизни, что жизнь и здоровье, и болезнь, и все явления в теле у них становятся предметом совершенно произвольных и с математической точностью рассчитанных экспериментов. Управлять организмом по плану и личному благоусмотрению для них столь же легко, как для берейтора делать какие угодно курбеты на дрессированном манежном коне при содействии бича и шпор. Хорошо, если бы так, но так ли?

Что такое план лечения?

Планом называется логическое расположение действий для сознательного исполнения задуманного предприятия таким именно образом, чтобы расположение действий совершенно соответствовало всем по возможности предвидимым и вперед рассчитанным обстоятельствам, могущим возникнуть во время совершения предприятия. В таком смысле употребляем мы выражения: план дома, сада, тяжбы, битвы и т.д. Может ли быть речь о плане лечения в таком смысле, об этом пусть судят беспристрастные. Не думаем однако, чтобы авторы программы могли иметь намерение украсить громким названием плана лечения исполнение indicationis саusalis, большей частью нам неизвестного, а потому неисполнимого, или indicationis morbi, находящегося большей частью вне пределов возможности.

— 247 —

Авторы программы убеждены, что при гомеопатическом лечении никакой план лечения невозможен, и в то же время, что рассчитанный наперед со всей точностью определенный составляет непременную принадлежность всех врачебных действий в школе, к которой принадлежат они. В таком случае мы покорнейше попросили бы сообщить нам один или несколько таких планов с соответствующими историями болезни и с несомненными, неоспоримыми и осязательными доказательствами того, что план предшествовал изложенному в истории болезни лечению; что все во время лечения возникшие отклонения болезни были предусмотрены в плане, и что все во время лечения употребленные средства совершенно соответствовали вперед назначенной цели.

Цель плана лечения, разумеется, излечение болезни. В таком смысле план имеет вообще смысл. Без объяснения понятно, что план лечения необходимо должен идти рука об руку с предсказанием. Если же, положим, предсказание приговаривает больного к смерти, то в нем нет ни малейшей пользы, ни надобности; когда предсказание 6лагоприятно и лечение зависит от целительной силы природы, то полезно ли подвергать больного влиянию чего-нибудь в плане начерченного, кроме целительной силы природы?

Наконец, в тех случаях, когда предсказание сомнительно, клонится и в ту и в другую сторону, можно ли думать, что приложением плана к делу неблагоприятное предсказание превратится в благоприятное? Возможно ли это в особенности там, где запас фармакологический по качеству равняется нулю, или там, где врач не верит в лекарство? Мы по опыту знаем, что чаще всего бывает наоборот, т.е. благоприятное предсказание превращается во время приложения плана к делу в неблагоприятное. По сущности содержания, все требования и задачи, программой предложенные гомеопатии, можно разделить на три категории:

1) Задачи неосновательные, к медицине вовсе не относящиеся и следовательно такие, в разрешении которых не настоит никакой надобности.

2) Задачи относительно основательные, опирающиеся на самовольно присвоенном мнимом могуществе физиологической школы и на деле этой школой вовсе не оправдываемые.

3) Явно придуманные только для того, чтоб озадачить незнающих.

— 248 —

Отвечать по всем категориям и на каждый вопрос я считаю излишним и намерен коснуться лишь некоторых из второй.

Известно, что диагностика — главный конек физиологической школы, к которой желают принадлежать авторы. Она и в программе играет самую видную роль. По мнению программы, гомеопатия не имеет никакой диагностики, разве только симптоматическую. Я не стану повторять сто раз сказанного о том, что гомеопатия не довольствуется еще объективной диагностикой в смысле физиологического учения, и требует впридачу не только более подробной, вполне дифференциальной, для которой необходимы и объективные симптомы и история организма. Мы можем коротко возразить, что напротив, со своей стороны считаем пресловутую диагностику физиологической школы крайне недостаточной и не соответствующей цели, то есть врачеванию болезней. Для достижения этой цели необходима не только вышесказанная дифференциальная диагностика болезни при помощи всех известных инструментов, но еще и диагностика лекарств.

Гомеопатия владеет этой двойной диагностикой, и поэтому соответствует потребностям науки несравненно более, чем аллопатия, которой диагностика врачебных средств вовсе неизвестна, потому что она не имеет на это никакого материала. И материал этот останется неизвестным ей, пока она не перестанет отвергать испытание лекарств на здоровом организме, пока не признает закона подобия, а будет продолжать упорно придерживаться вовсе не физиологических, а химико-физических соображений, основанных большей частью на умозрениях и догадках более или менее обманчивых.

В новейшее время физиологическая школа, признаваясь в шаткости и неосновательности правил, по которым издревле средства сводились в число целебных, отвергла их и впала из одной крайности в другую. Она ограничивается большей частью диетическими распоряжениями и сложа руки ждет у кровати больного той счастливой минуты, когда излечение болезни совершится природой. Впрочем, действительное отрицание лекарств, действительный нигилизм, существует только в теории, на практике совсем иное бывает. Врач, призванный к больному, должен же давать что-нибудь, должен лечить, то есть давать лекарства, ну и дают на основании преданий эмпиризма. Впрочем, программа признает существование нескольких специфических лекарств, даже хвалится их обладанием.

— 249 —

Нас винят в непризнании рациональной фармакодинамики. Позвольте же взглянуть на рациональные способы физиологической школы при обогащении фармакологии.

1) Д-р Жермен (Gazette hebdomadaire de Paris 1860) представил Парижской академии статью о действии мышьяковистой кислоты в болезнях желудка. Путь, на котором он открыл это действие, вот какой: действие минеральных вод Мондора заключается преимущественно в том, что у чахоточных во время употребления их возвращается сон и аппетит. Это он приписывает незначительному количеству мышьяка, содержимому ими, и решился употреблять этот последний в весьма малых приемах против расстроенного пищеварения (dyspepsia). Успехи, достигнутые им в этом случае, побудили его к употреблению мышьяка в болезнях, сопровождаемых исхудалостью, изнеможением, отсутствием аппетита, хроническим поносом или упорным запором, и тут он удостоверился в благоприятном его действии. Taкиe результаты довели его до убеждения, что мышьяк должен иметь столь же благоприятное влияние на болезни более или менее основанные на расстроенном пищеварении, как хлороз и чахотка, точно так же, как воды Мондора, содержащие на 1 литр 1 миллиграмм мышьяковистокислого натра.

Рациональность этого суждения, следовательно, основана на таком логическом процессе:

a) Водами Мондора возвращается чахоточным сон и аппетит.

b) Чахотка и хлороз основаны более или менее на расстроенном пищеварении.

c) Действительность вод основана на содержимом ими мышьяковисто-кислом натре, следовательно

d) Все полученные водами результаты должно приписывать ему.

e) Если, однако, чахотка и хлороз основаны на более или менее расстроенном пищеварении, то

f) И другие болезни, а равно и расстроенное пищеварение само, принадлежат к кругу действия мышьяка или мышьяковистокислого натра — это уже все равно; натр так действовать не может, мы съедаем ежедневно огромное количество его, а потому это мышьяк.

2) По поводу расстроенного пищеварения д-р Жермен говорит, что селитреннокислая окись висмута, славившаяся прежде действием своим в болезнях пищеварительных органов, лишилась этой славы в новейшее время потому только, что теперь

— 250 —

стараются добыть ее химически чистую без примеси мышьяка, о чем прежде не заботились, и что слава, приобретенная ею, принадлежит не ей, а мышьяку, содержимому ею. Довольно замечательный образчик рациональности того пути, на котором воцаряются средства во храме фармакологии.

3) Профессор Пипинкскиёлд в Гельсингфорсе сообщает в Monatsschrift für Geburtskunde XX, 3, 4 свои наблюдения над болезнями рожениц и говорит между прочим: "Кровопускания, общие и местные, изгнаны из нашей больницы несколько уже лет тому назад".

4) Профессор Нимейер в руководстве своем к частной патологии и терапии говорит по поводу лечения воспаления легких на стр. 145 1-го тома: "Indicatio causalis в большинстве случаев не может быть исполнима, потому что причина зависит от неизвестных нам атмосферических и теллурических влияний", выше же на стр. 146: "Я предпочту видеть человека, близкого мне, захворавшего воспалением легких, в руках гомеопата, нежели в руках врача убежденного в том, что счастливый исход пневмонии зависит от острия его ланцета".

5) Бальфур и Буржоа хвалят результаты гомеопатического лечения воспаления легких как argumentum ad hominem против кровопускания общего и местного и за выжидательную методу, Schmidts Jahrb. 113, 1862. № 3, стр. 356 и Edingb. Jrn. IV, 1858, стр. 214).

6) Профессор Нимейер (l.с. стр. 25) говорит по поводу терапии крупозного воспаления дыхательного горла: "Знанием, что дети, захворавшие крупом, выздоравливают без употребления пиявок и рвотных, мы обязаны преимущественно гомеопатам. Действие пиявок (которые у детей менее года употребляются в количестве от 1 до 2 и увеличиваются с возрастом), приставляемых около рукоятки грудной кости или на шее, также весьма сомнительное, а в большем числе случаев положительно вредное средство".

7) Профессор Розер в Марбурге сообщает в Archiv der Heilkunde 1, 4 свои наблюдения над лечением и профилактикой пиемического воспаления и говорит:

"Теперь уже перестали прибегать к употреблению противовоспалительного снаряда в пиемическом воспалении; убедились в том, что кровопускание более способствует воспалению вен, что пиявки скорее вызывают рожистое воспаление и не соответствуют

— 251 —

ожидаемым от них действиям. Древняя метода употребления отвара хины с серной кислотой как средство противогнилостное оставлено, потому что оно ослабляет пищеварение и таким образом отнимает у изнеможенного без того больного последнюю возможность поправить разжиженную свой кровь".

8) Д-р Келлер (Wiener Wochenschrift, 1860), описывая болезни работников, занятых на богемских зеркальных заводах, признается откровенно, что он сначала принимал признаки гидраргироза, по причине разительного их сходства с первичными, вторичными и третичными формами сифилиса, за сифилис.

9) Д-р Гёц (Bayrisches Intelligenzblatt, 1860, 25 November), говоря о том же предмете, прибавляет, что сифилис у этих больных никогда не появлялся.

Любопытно было бы послушать, к каким софистическим уверткам прибегнули бы желающие доказать нам ложность закона подобия и какие доказательства привели бы против него.

Если закон подобия во всем его объеме доказывается действием ртути, то по какому же закону способны влиять все вообще лекарства на организм?

10) Проф. Гебра (Wiener allgemeine Zeitung, 1861, 29—31) по поводу лечения сифилиса говорит, что желая достигнуть ясного воззрения на терапию сифилиса, он по примеру Зигмунда подвергал первичные, вторичные и третичные его формы выжидательной методе лечения (в его смысле, он давал ext. graminis) и убедился, что сифилис скрывался сам по себе, с тем только различием, что в таком случае потребовалось больше времени, чем при употреблении какого-либо известного противосифилитического средства. Этим доказывается, что сифилис способен скрываться сам по себе, а вместе с тем и сомнительность всех противосифилитических способов лечения, заслуживавших внимания потому именно, что сифилис скрывается при, а не вследствие лечения. Отвергнув таким образом влияние всех способов лечения на сифилис, он однако вслед за этим говорит о случаях, упорствовавших всякому лечению, даже употреблению препаратов йода и ртути, и принадлежавших ульцерозной форме сифилиса; несмотря на то, употребление Цитманова декокта (по древнему способу) по истечении двух недель сделало значительный поворот к улучшению, а наконец произвело и окончательное излечение (употреблено однако в некоторых случаях до 170 фунтов декокта). Успешный результат

— 252 —

этого лечения и пр. Гебра приписывает весьма малому количеству сулемы, содержимому декоктом, доказательством чего служит химический анализ Фойта в Мюнхене.

Следовательно, чего большие приемы произвести не могли, то было достигнуто малыми того же средства.

11) Д-р. Вальдек (Мed. Zentralzeitung, № 59) сообщает о поразительно благоприятном действии можжевеловых ягод против диабета и горячо рекомендует это средство врачам, хоть для опыта в этой болезни, до сих пор считаемой неизлечимой. Желательно бы знать, к чему рационалистам и их больным послужили все химические анализы мочи сахарного мочеизнурения, к чему послужили все до сих пор составленные теоретические объяснения сущности диабета (ничего, мимоходом сказать, не объясняющие)? Болезнь осталась при всем том неизлечимой. Они определили сущность болезни или по крайней мере воображают, что определили, пожимают плечами, а больной? — уповай на Бога! С величайшей радостью они сообщают об открытии скромного специфического средства, как например можжевеловые ягоды, и спрашивают нас, нет ли-де средства в гомеопатии, которое производило бы сахар в моче? Ведь это единственный отличительный признак диабета от других похожих на него болезней! Без этого приступить к лечению нельзя, особенно гомеопатам. Не примерно ли это честно и глубоко рационально? Если авторам угодно взять на себя труд просмотреть нашу литературу, хоть бы Zeitschrift für hom. Klinik 1862, и удостоить ученого взгляда нашу фармакодинамику, они увидели бы, насколько возможно произвести отделение сахара в моче здорового человека и насколько диабет доступен лечению нашими средствами. Взглянем же в свою очередь на бестолочь и противоречие во всех способах лечения диабета и всех мнений относящихся к этому предмету. Вальдек находит, что при употреблении можжевеловых ягод соблюдение диэты ни к чему не ведет, а в Gazette hebdomadaire сказано, что больным следует не только не запрещать употребление сахара, но что сахар имеет даже благоприятное влияние на диабет. Шевалье и Ниори, как известно, дали совет вознаграждать потерю сахара в организме, давая его больным в смешении с пищей. Будд соглашается с этим диетическим взглядом. Уильямс и Гризингер противного мнения и уверяют, что видели весьма невыгодные результаты от употребления сахара; Гризингер кроме того обращает внимание на вредность многих

— 253 —

в диабете употребляемых средств. Нимейер такого мнения, что диабет неизлечим, но что эта болезнь переносится без большого вреда для больного довольно долго. Если авторы желают узнать, каким образом излечиваются гомеопатией диабет, Брайтова болезнь и тромбоз вен, то мы попросим их заглянуть хоть в "Журнал гомеопатической клиники" (Neue Zeitschrift für homeop. Klinik) за 1862 год. Если бы вслед за этим явилось весьма вероятное сомнение в верности сообщенных фактов, то скептикам остается только один путь, ведущий к наглядному убеждению: самим взяться за дело и у кровати больного проверить читанное.

12) Проф. Перси в Нью-Йорке советует, основываясь на опытах, деланных им самим, при каменной болезни делать впрыскивание утренней мочи здорового человека в пузырь страдающего камнем, и хвалит в особенности успокоительное действие этого средства.

13) Проф. Китер советует в сочинении своем "Руководство к изучению женских болезней" окуривание половых органов женщин, страдающих невралгией матки, дымом от перьев рябчиков (почему именно рябчиков, а не другой дичи, например, хоть тетеря?). Это средство может быть терпимо в руках старой бабы или знахаря, но представьте себе профессора, стоящего на высоте кафедры и угощающего учеников своих такими средствами! Какое внушит он им уважение к науке и к собственной своей особе?

Продолжайте так, господа, вы давно уже на дороге, ведущей в знаменитую вонючую аптеку Наулини. Нам, вероятно, поверят на слово, что нетрудно бы нам было увеличить вдесятеро количество таких жалости достойных научных убеждений и рациональных изречений; если же мы этого не делаем, то потому только, что блеск приведенных нами достаточно яркий. Остается пожелать нам, чтобы г-да профессора растолковали нам, на чем основана рациональность и научность таких действий и таких изречений.

14) Вирхов говорит, что, когда биология и этиология будут окончены, мы, т.е. аллопаты, получим рациональную терапию. До тех пор терпи, страждущее человечество, справляйся с своими недугами, как знаешь; нам теперь не до тебя: мы трудимся и строим планы, мы еще не кончили, у нас еще нет рациональной терапии.

— 254 —

Так вот они, священные истины, с таким трудом наукой дознанные, от которых мы добровольно, но бессовестно отказались! Наша бессовестность, следовательно, основана на том, что мы не поклоняемся бестолковому призраку так называемой рациональной терапии, уважаемой добросовестно нашими противниками.

Если далее речь идет о расширении болезнью не пораженного и не измененного зрачка в виде приготовительного акта для операции или исследования глаза офтальмоскопом, то авторы, кажется, упустили из виду, что решение этой задачи относится к экспериментальной физиологии и не может иметь прямого отношения к лечению. На этой задаче, собственно, не следует и останавливаться, но мы все-таки попросим авторов, не угодно ли им будет познакомиться с экспериментами д-ра Мостгофа, по которым оказалось, что 1-е деление (1/100) Hyosciami не произвело никакого действия на зрачок, но что после употребления 6-гo деления (1/1 000 0000 000 000) того же средства зрачок значительно расширился. Кстати, не мешало бы познакомиться также несколько ближе с нашими ничтожными приемами, взглянуть хоть на опыты профессора Шмита в Дерпте, при которых оказалось, что мышьяк в весьма малых приемах замедляет органический метаморфоз на 20 и 40%, препятствуя отделению углекислоты и мочевины так, что равное по содержанию количество белковины и жиру, оставаясь в организме, увеличивает вес и объем тела. Если же г-да профессора пожелали бы осязательного доказательства, то не угодно ли им будет взглянуть на результаты опытов спектрального анализа гомеопатических средств в 4-ом (1/1 000 000 000) и 6-ом (1/1 000 000 000 000) делениях, деланных Оzаmаn'ом. Что же касается до расширения зрачка для уменьшения интраокулярного давления, это действительно великое открытие Грефе, но в том только случае, если посредством его излечение глаукоматозного процесса осуществится, да и тогда следовало бы еще доказать, конечно физиологическим испытанием, что излечение действительно основано на уменьшенном интраокулярном давлении, а не на прямом специфическом отношении средств, расширяющих зрачок, к глаукоматозному процессу.

Касательно произведения гомеопатическими средствами кашля, экспекторации, рвоты, испражнения на низ, накожных раздражений даже до омертвения тканей, сна, пота и т.п., то все эти действия, относящиеся к области антипатического способа лечения,

— 255 —

не только не имеют ни малейшей связи с гомеопатией, но и избегаются ею как вредные и разрушающие организм.

Вышеприведенные мнения, как например Нимейера, доказывают это ясно. Нам же, кажется, не может быть поставлено в упрек, что мы не подвергаем больных наших способу лечения, вред которого доказывается громко собственными его поклонниками. Остается только необъяснимым, с какой совестью люди, убежденные во вреде своего способа лечения, все еще продолжают употреблять его?

Одно из великолепнейших изобретений по части озадачиванья заключается в 21-м параграфе программы. Тут идет речь о верном, рассчитанном и на химических законах основанном растворении желчных и мочевых конкрементов, вследствие коего первые уменьшаются в объеме и размягчаются, а последние превращаются даже в песок. Мы, конечно, не обладаем столь верными средствами, как например средство Durand, но нам зато случалось наблюдать извержение желчных камней после употребления сырой кислой капусты. Не угодно ли будет на основании post hoc ergo propter hoc ввести и этот специфик в храм Гигиеи: он там займет достойное место наравне с утренней мочой и рябчиковыми перьями. Что же касается до превращения мочевых конкрементов в песок, то об этом говорит Нимейер, l.с. стр. 58: "Возможность достигнуть растворения сколько-нибудь значительного мочевого камня употреблением внутрь медикаментов до сих пор еще ничем не доказана". Не открыли ли авторы программы какое нибудь средство, которое они на всякий случай еще держат в секрете?


На первые десять пунктов

Д-ра К. фон Виллерса

Difficile est satyram nоn scribere.

Надобно предполагать, что программа, которой мы так давно уже занимаемся, имеет целью действительную поверку фактов, и что за этим литературным обсуждением последует практическое испытание и исследование. Опыт на деле — единственное средство

— 256 —

решить спорный вопрос. И в этом смысле пункты программы только указывают нам места состязания. Рассмотрим же эти места.

Вопросные пункты программы представляют такую огромную массу материала, что обстоятельная обработка его во всяком случае потребовала бы слишком много времени. Поэтому я ограничусь только первыми десятью пунктами.

Bсе эти десять пунктов хлопочут над анахронизмом. Надо же полагать, что речь должна идти о гомеопатии в том виде, как она есть, а не в том, как когда-то была. Между тем, представителем гомеопатии предлагается оправдать ганеманову патологическую точку зрения перед нынешним состоянием патологии и диагностики. Что отвечали бы сами авторы программы противнику, который осудил бы их школу в настоящем ее состоянии на том основании, что система патологии и терапии в творениях Иппократа очень несовершенна? По гораздо большему праву следовало бы отказаться от пароходства и воротиться к парусным судам на том основании, что Фультон первым неудачным опытом насмешил своих близоруких зрителей. Авторы укоряют гомеопатов в пренебрежении патологии и объективной диагностики и при этом ссылаются на "Органон". Они цитируют эту достопримечательную книгу таким образом, что явно обнаруживают незнакомство с нею. К этому умышленному пренебрежению нужно прибавить еще, что авторам вовсе неизвестны не только предшествовавшие "Органону" работы, но и все последующие, без чего однакож невозможно составить себе ясного понятия о развитии ганеманова учения. Кому угодно будет представить себе состояние патологии и диагностики того времени, когда Ганеман впервые выступил со своим новым врачебным правилом, тот конечно найдет, что основательного упрека реформатору в этом отношении сделать нельзя, и тем менее потому собственно, что реформа патологии вовсе не входила в его план. Он имел в виду исключительно терапию и фармакологию, когда в 1796 г. в (Hufeland's Journ. Bd. II, St. 4) обнародовал свой "Опыт о новом начале для отыскания целебных свойств врачебных веществ" (Versuch über ein neues Princip zur Auffindung der Heilkräfte der Arzneisubstanzen). Никто, конечно, не сомневается, что терапия и фармакология того времени очень нуждались в реформе, да и теперь еще нуждаются. Если бы ганемановы опыты оказались даже совершенно неудачными, — чего сказать нельзя, — то и

— 257 —

тогда за ним оставалась бы заслуга, что он верно угадал потребность и мужественно сделал попытку к преобразованию. Если же с тех пор и другие врачебные науки трудами других врачей и естествоиспытателей подверглись преобразованию и развитию, как например патология и диагностика в последние десятилетия, и если успех их может быть назван огромным, то из этого едвали можно вывести упрек Ганеману, зачем он не один сделал все то, на что потребовалось полстолетия времени и соединенные усилия бесчисленного множества ученых тружеников. Кто беспристрастными глазами взглянет на историю развития медицины, тот не может не сознаться, что именно Ганеман, независимо от прямого успе ха его идей, подал первый повод к тому движению в медицине, по милости которого мы ее видим и восхваляем в нынешнем ее состоянии. В этом смысле его влияние на столетия вперед обеспечено. Совершенно напрасен был бы труд желающих вытравить его имя из летописей врачебной науки, и покушающимся на подобную попытку останется только незавидная слава Герострата. Но мы не историю пишем. Обстоятельное изложение предмета, которого мы невольно коснулись, желающие найдут в "Истории медицины" Гиршеля1.

Мы обязаны прежде всего защитить своего учителя от несправедливых нападков, потому что ему принадлежит первый почет. Его же оправдание вместе с тем заключает в себе и оправдание учеников. Касательно делаемых нам, нынешним гомеопатам, укоров за предполагаемое пренебрежение патологии и физической диагностики, мы можем просто отвечать нашим антагонистам, что мы относительно этих и прочих предметов врачебной науки вышли из той самой школы, к которой они себя причисляют. Мы только не удовольствовались тем, что дала нам школа, а нашли нужным прибавить изучение фармакологии и терапии, построенной на новых началах, то есть мы тоже аллопаты, гомеопатические фармакологи и терапевты.

Рассмотрим же содержание вопросов.

"1. На каких данных гомеопаты основывают распознавание хронических болезней, где симптомы весьма однообразны при разнородных органических состояниях"?


1 Compendium der Geschichte der Medicin, von den Urzeiten bis auf die Gegenwart, mit besonderer berücksichtigung der Neuzeit und der Wiener Schule, von D-r Bernh. Hirschel. 2 Aufl. Wien, 1862.

— 258 —

Весьма однообразны? Однакож не совершенно однообразны. В том-то и дело. Вопрос относится буквально к хроническим формам болезни. Между случаями болезни, принадлежащими к этому бесконечно обширному классу, решительно не найдется даже только двух, которые бы были совершенно тожественны или равны между собой. Хотя бы внутренние и внешние причины, исходные точки по органам и системам, постепенное развитие, материальные продукты и исходы представляли совершенно близкое cooтветствиe, однакож все-таки такое точное исследование, какое предписывает Ганеман в своем "Органоне", откроет в каждом случае особенности, только ему одному принадлежащие и отличающие его от всех подобных состояний того же наименования. Это-то и составляет важнейшую задачу при гомеопатическом лечении, и притом не только в отношении к диагнозу болезни, но вместе и в отношении к распознаванию индивидуально-специфических свойств лекарства. Словом, при гомеопатическом лечении в одном и том же акте мысли требуется соединение двух диагнозов, болезни и лекарства. И чем точнее распознаны особенности, тем удачнее излечение. Qui bene distinguit, bene mеdebitur.В практическом применении этой многознаменательной аксиомы гомеопатия далеко опередила старую школу и потому она имеет гораздо более прáва относительно пользования одноименных хронических случаев болезни спросить у аллопатии: какое влияние имеют на выбор лекарства ничтожными кажущиеся признаки весьма подобных и одинаково называемых хронических болезней, происходящих от однообразных состояний? Ежедневно представляющаяся действительность на это ответит: никакого!

Qui bene distinguit bene medebitur.

"2. Как узнается тожество некоторых материальных страданий... и проч."

На это достаточно было бы ответа: совершенно так же, как узнают это спрашивающие, но только с той разницей, что не только различный, но и по-видимому ничтожные второстепенные болезненные проявления не оставляются в пренебрежении. Мы хотя и рискуем наскучить повторениями, однакож не можем не настаивать на том, что для достижения цели лечения — цели, которую упрямая гомeoпaтия считает главным делом, — доказательство тожества материальных страданий вовсе не нужно. Напротив, нужен точнейший дифференциальный диагноз, который при помощи ганеманова закона ведет к отысканию индивидуально-

— 259 —

специфического лекарства, физиологически испытанного на здоровом. В этом приискании требуется tuto, что же касается до cito et juсunde, об этом спросите пользованных гомеопатически.

"3. Как отыскивается место и свойство отчасти скрытых страданий".

К сожалению, встречается довольно много случаев, в которых точное диагностическое определение становится весьма затруднительным. Если мы как диагносты в таких случаях должны признать себя столько же слабыми, как и наши почтенные собраты из старой школы, то все-таки можем утешиться тем, что имеем перед ними некоторое преимущество. Не подумайте, что мы намекаем на ганеманову теорию псоры, которую мы, как несогласную с нашими патологическими воззрениями, очень охотно уступим. Мы довольно решительно высказали уже, что чтим Ганемана преимущественно как реформатора терапии и фармакологии. Преимущество наше в том, во-первых, что если даже анатомическая диагностика во многих случаях остается сомнительной, то все-таки ощутительные объективные и субъективные симптомы представляют нам достаточное средство к отысканию лекарства при помощи закона подобия или, если угодно, закона сродства. Во многих случаях этого рода опытный гомеопат не впадает в ошибки. Пишущий эти строки готов совершенно откровенно сознаться, что ему удавалось излечить довольно много трудных и сложных случаев болезни, определение настоящего места и свойства которых поставило бы его в немалое затруднение, если б оно непременно потребовалось. В других особенно трудных случаях, которые казались уже недоступными более или менее совершенному исцелению, точное знание физиологических свойств лекарств дает нам возможность достигать по крайней мере верного и, без всякого сомнения весьма ценного паллиативного действия, то есть облегчения страданий. Облегчение это притом достигается без всяких ненужных сопровождающих и последственных действий, которые при мнимом паллиативном действии старой школы неизбежны и служат только к осложению без того сложных хронических болезней, следовательно не уменьшают, а увеличивают страдания и затрудняют всякую возможность излечения. Во-вторых, обстоятельное и точное знание свойств лекарств, испытанных на относительно здоровых, очень часто помогает с большой точностью определить этиологические моменты значительного числа хронических болезней, что для врачей старой

— 260 —

школы оказывается совершенно невозможным, потому именно, что сами они, не ведая что творят, своим пользованием подают повод к зарождению новых болезненных состояний, к произведению лекарственных отравлений. Exempla sunt odiosa. Врачам старой школы в этом отношении за свой не рациональный, а в высшей степени вредный способ действия остается выбирать только из двух осуждений любое: или научное, или нравственное. Даже в тех немногих случаях, где они признают присутствие хронического лекарственного худосочия (например, меркуриального), это признание не приближает их к цели лечения, потому что им совершенно неизвестно антидотическое отношение лекарств между собой; отношение, основанное на том же законе подобия. Гомеопат, напротив, обладал знанием своей фармакологии, имеет средства не только узнавать и с точностью различать хронические лекарственные худосочия, но и предпринять действительное исправление. И здесь, стало быть, на нашей стороне право оборотить заданный вопрос к самим спрашивающим.

"4. Какой будет диагноз при болезнях детей, умалишенных и проч.?"

Здесь мы еще должны пособить вопрошающим. Зачем они детьми начатый ряд не дополнили домашними животными, лошадьми, коровами, овцами, свиньями и т.д.? Можно предположить, что они этот пункт умышленно обошли, потому что, в самом деле, невозможно рассматривать гомеопатического лечения животных и блестящие результаты, уже данные этим лечением, не покончив сразу все бесплодные споры о невозможности действия гомеопатических лекарств. Успехи гомеопатического лечения животных и статистические цифры, в которых они могут быть выражены, так поразительны, что всякая диалектика оспаривающего неминуемо обращается в пустословие и всякое теоретическое сомнение должно смолкнуть. Дети, помешанные, бесчувственные и т.д. подлежат тем же органическим законам, как и бессловесные животные. Если можно распознать болезнь одних, можно распознать и других. Мы однакож рассмотрим этот 4-й вопрос несколько ближе, потому что он лучше многих других обрисовывает точку зрения вопрошающих в отношении к гомеопатии. Он поясняет представление, которое авторы программы составили себе о ганемановой фармакологии и высказали в введении к своему труду. Там сказано:

"Все опыты Ганемана и его школы над лекарствами, которые

— 261 —

они испытывали то над самими собой, то над другими здоровыми или больными субъектами, ограничивались одними только наблюдениями измененных ощущений или отправлений, без малейшего критического разбора взаимной связи между явлениями чисто случайными или ощущениями совершенно субъективными, и действительной силой испытываемого лекарства. О физическом исследовании притом различных органов, о химическом анализе отделений и извержений, как равно и об опытах над животными, с тщательным преследованием анатомопатологических изменений в тканях от действия лекарств тут не было и речи".

Этот образчик показывает, что авторам программы ганеманова фармакология известна только по слухам и что они на последующие постоянно продолжавшиеся работы его школы не обратили никакого внимания, вовсе не говоря уже о совершенном пренебрежении практического опыта. Недостатки гомеопатической фармакологии, конечно, лучше всего известны тем, кто ее употребляет, то есть самим гомеопатам. Уже первые ученики Ганемана заметили эти недостатки и старались дополнить недостающее. В этом смысле в продолжение 50 лет люди деятельно работают, стараются обратить новейшие приобретения физиологии, физиологической химии, патологической анатомии и токсикологии на пользу гомеопатии. И это удалось им до такой степени, что те самые приобретения сказанных отраслей науки, которые привели наших противников к самому бесплодному нигилизму, в гомеопатии и только в ней одной, служат к достижению целей лечения. Мы выше уже сказали, что несправедливо было бы упрекать Ганемана в том, что он, созидая свой систему, не имел в виду после него сделанных приобретений патологической анатомии и прочего. Распространение же этого укора на ныне живущих гомеопатов мы принуждены прямо назвать клеветой. Мы зашли бы слишком далеко за пределы журнальной статьи, еслиб захотели только поименно исчислить все, что в продолжении 50 лет сделано для обработки и развития Ганеманова учения. Мы ограничимся ссылкой на приведенного уже нами автора и рекомендуем авторам программы прочесть Гиршеля "Grundriss, der Homöopathie nach ihrem neuesten Standpunkt, etc. Dessau, 1854". Эта книга как нельзя более способна поправить их превратные понятия о Ганемановом учении и его результатах у постели больных.

Но покончим расчет с 4-м вопросом. Гомеопатия, без сомнения,

— 262 —

придает большую цену так называемым субъективным симптомам (ощущениям больного), в особенности там, где они служат к пополнению общей картины болезни. Но она точно также может и обойтись без них там, где их нет или где они невозможны. Успешные результаты гомеопатического лечения детских болезней довольно известны, точно так же, как и результаты лечения животных, о которых мы уже упоминали. Ни в том, ни в другом случае наша фармакология на практике не изменяет нам. Мало этого, практика научила нас, что преобладание объективных симптомов даже облегчает выбор в точности соответствующего средства. Хотя гомеопатическое лечение, например, невралгий дает превосходные результаты, какими не может похвалиться старая школа, слепо, ощупью направляющая на них свои nаrсоtiса, derivantiа, alternatiа и прочая, однакож это многочисленное и разнообразное полчище человеческих страданий для практика-гомеопата представляет, к сожалению, еще одну из труднейших задач. Страждущие невралгией, как известно, бывают довольно крепко больны, а преобладающие симптомы у них всегда субъективные, то есть ощущения. Преобладание это нередко до того решительное, что объективных вовсе не оказывается. Позвольте же обратить и этот вопрос и спросить: какой помощи могут ожидать страждущие при отсутствии объективных симптомов от врачей, пренебрегающих субъективными ощущениями?

"5. Как располагается план лечения при такой ограниченности и шаткости диагноза?"

Этот вопрос уже прямо, без всякого изменения обращается к старой школе. После вышеобъясненного четвертого вопроса, кажется, трудно усомниться, на которой стороне диагноз более "ограничен и шаток" — там ли, где руководствуются всеми симптомами, объективными и субъективными, или там, где за неимением объективных должны оставаться в совершенном неведении, что делать?

6. Как совместить с опасным состоянием больного, требующим безотлагательной помощи, обычные, так часто наблюдаемые нами (где?), переходы от одного специфического средства к другому, продолжающиеся до тех пор, пока гомеопат не найдет именно того, которое, по описанию в "Оrganon" (!) или другом сочинении, производит именно такие симптомы, как в подлежащей его лечению скоротечной болезни".

— 263 —

При предполагаемом знакомстве авторов с "Органоном" и с гомеопатической литературой вообще, этот вопрос звучит немножко странно. Ганеман, устанавливая на открытом им законе основное правило лечения и разъяснив положительные действия множества лекарств, имел в виду именно ускорение и облегчение приискания средства потребного в каждом данном случае, что и удалось ему в совершенстве, как известно не только практикующим гомеопатам, но и излеченным больным. Пишущий это в продолжении многих лет довольно прилежно изучал ганеманов "Органон" и фармакологию его, но до сих пор не встречал в "Органоне" никакого "описания лекарств" и нигде в сочинениях этого автора не видал предписания "переходить от одного специфического средства к другому" до отыскания потребного в случаях опасных и требующих безотлагательной помощи. Если авторы программы, как они уверяют, "часто наблюдали" такие переходы, то они по справедливости должны были бы обратиться с упреком к тому именно лицу, которое у них на виду поступало таким образом, а не к учителю и всей его школе. Укор этот оказывается тем более ребяческим, что поставившие его, вероятно, подметили осуждаемый способ действия в домашней практике какой-нибудь доброй, но ничего не знающей хозяйки, или много, что у врача, начинающего пробовать гомеопатические лекарства по аллопатическому способу, без предварительного ознакомления с фармакологией. При всем том мы не отрицаем, что и самый опытный, самый счастливый практик может иногда ошибиться в выборе средства и стало быть принужден будет переменить назначение даже несколько раз. И мы полагаем, что сознанную ошибку не только позволительно, но даже должно исправлять. При таком случае, употребляемом или лучше сказать злоупотребляемом нашими противниками как осадное оружие, однакож между прочим представляется возможность довольно ярко поставить на вид еще одно несомненное преимущество гомеопатии перед аллопатией.

При употреблении неточно выбранных гомеопатических средств теряется только время, которое в большей части случаев может быть и вознаграждено. Организм может страдать от продолжения естественного развития болезни, но от лекарств, по причине малости доз, никогда не страдает. Этим старая школа со своими массивными дозами похвалиться никак не может, особенно когда, как обыкновенно, нападает на болезнь не одним простым,

— 264 —

а несколькими сложными лекарствами за раз. Она, в случае ошибки, возможной даже у нее, теряет не только время, но и напрасно истощенные силы больного, приобретая взамен новые расстройства не только больных, но часто даже до этого здоровых органов.

Допуская, что и самый опытный практик может впадать в ошибки, принуждающие часто переменять лекарства, мы однакож и вовсе не думаем сделать уступку нашим строгим противникам. Мы только не скрываем никаких недостатков наших. Так, как 6-й вопрос поставлен, он опять-таки должен быть оборочен к поставившим его, потому что именно в случаях требующих "безотлагательной помощи" сопровождающие объективные симптомы бывают всегда так решительны, что существенно и до непогрешимости облегчают выбор лекарства. Нарисуем, для примера, хоть круп у детей. Добытые множество испытанными средствами результаты сделали лечение этой болезни до того простым и легким, что оно, за неимением опытного врача, может быть смело предоставлено даже начинающему. Словом, смеем уверить авторов вопроса, что врач-гомеопат — предполагая вооруженного точным и достаточно полным знанием физиологических действий лекарств, — менее всего может быть испуган и смущен скоротечными и опасными болезнями. Напротив, эти болезни для него — самые легкие из клинических случаев. Они гораздо скорее и вернее ведут его к цели, чем возможно по правилам и предписаниям старой школы. Насильственный характер и безмерное разнообразие произволу предоставленных средств этой школы гораздо более способны вместо излечения причинить (так часто наблюдаемое нами) окончательное истощение жизненных сил больного.

"7. Как отличать адинамическую лихорадку от воспаления мозга и тонких кишок", и проч.?

Мы уже протестовали против укора в предполагаемом у нас пренебрежении диагностических пособий. Для гомеопата точный дифференциальный диагноз таких болезней, которые при различной локализации предоставляют на первый взгляд сходные явления симптомов, ровно столько же важен, как и для врача всякого иного терапевтического направления. Но гомеопаты идут еще несколько дальше: они не довольствуются тем, что умеют различать брюшной тиф, находящийся на степени образования язвин, острой головной водянки или гидроцефалоида. Когда болезнь

— 265 —

окрещена, то у наших противников или на основании найденного имени, или в силу господствующих школьных воззрений, весь apparatus medicaminum изливается на несчастного пациента в самых диковинных смесях, которые нередко по нескольку раз в день переменяются, что врачу стоит гораздо менее головоломной работы, чем аптекарю. Все выгоды, доставленные терапии точнейшим диагностическим анализом при помощи всех возможных физических и химических инструментов, в этом хаосе полифармации невозвратно погибают. Мы не станем приводить примеров, они достаточно хорошо известны. Не так поступает гомеопат, вооруженный знанием физиологических действий лекарств и постоянным терапевтическим законом. Когда имеет перед собой острую головную водянку подле адинамической лихорадки, он диагностически сумеет различить их. Когда имеет перед собой две одноименные болезни, то за диагнозом болезни у него последует диагноз индивидуально специфического средства, а это задача гораздо более трудная и вместе самая важная по достоинству результата. Qui bene distinguit, bene medebitur.

Как по закону подобия многие одноименные случаи болезни могут требовать различных средств, точно также многие патогномонически различаемые подобные, но в разных органах совершающиеся болезненные процессы могут быть уничтожены одним и тем же средством. Это логически вытекает из свойства того же закона. Таким образом, и по этому вопросу, послужившему авторам программы орудием для нападения, у гомеопатии вместо слабой стороны опять открывается преимущество, которого мы напрасно стали бы искать в старой терапевтической методе. Трудность анатомического дифференциального диагноза, конечно нередко встречаемая и признаваемая в самом рассматриваемом вопросе, ни в каком случае не осуждает гомеопата на обращение к плачевной выжидательной методе или к назначениям без определенного показания, наугад, но оставляет ему полную возможность действовать совершенно сознательно и с уверенностью в правильности его действий. Опытному и знающему практику-гомеопату нередко представляются случаи, которые скорее и легче излечаются, чем диагностически определяются. Старание доказать, что это обстоятельство составляет не преимущество, а недостаток, за который гомеопатия должна лишиться права на звание науки — не что иное, как представление диалектических фокусов.

— 266 —

"8, 9 и 10. Как управляется гомеопатия с болезнями грудных органов? Как различает водянку происшедшую от болезней сердца, печени" и проч.?

Мы впали бы только в лишние повторения, если б захотели и по этим трем вопросам разъяснять и поправлять ложные понятия вопрошающих о нынешнем состоянии гомеопатии. Заметим только, что даже и в отношении к патологии и диагностике, которые авторы программы считают своей исключительной собственностью, они здесь обнаруживают такую поверхностность и односторонность, что в вопросе их трудно предположить что-нибудь кроме шутки. Что же в самом деле следует подумать о следующем образчике диалектики: "Почти все болезни этих (грудных) органов сопровождаются, с маловажными оттенками, кашлем, одышкой, болями или по крайней мере стеснением в груди, сердцебиением, ускоренным и неправильным дыханием".

Что разумеют они под "маловажными оттенками"? Может ли вообще в болезни, подлежащей наблюдению для лечения, быть что-нибудь маловажное? Такая произвольно порешенная оценка патогномонического значения явлений, дополняющих картину болезни, само но себе уже препятствует точному распознанию болезни, а тем более делает сомнительным достижение главной цели, излечения. Именно то, чем авторы вопроса так пренебрегают, считая второстепенным, очень часто может служить к окончательному определению выбора средства и обеспечить успех лечения. Плохо было бы естественным наукам вообще, если б все естествоиспытатели в своих исследованиях руководствовались такими предвзятыми мнениями. Мало ли тут может оказаться маловажных оттенков, которые легко откинуть! Немало таким образом и действительно ненужного балласта забралось в науку, то есть того, что Гумбольдт так справедливо заклеймил названием "недостаточно рассмотренных фактов". Старая фармакология и старая терапия испещрены такими недостаточно рассмотренными фактами, которые повели к слишком поспешным заключениям в приложении у постели больного и к самым плачевным ошибкам, до сих пор ежедневно повторяющимся в аллопатической практике.

Довольно. До сих пор мы имели в виду только противопоставлять нашим противникам превосходство нашей терапевтической методы, но вникнув в содержание последних параграфов,

— 267 —

считаем себя уже вправе стать немножко повыше и по части патологии и диагностики, о чем прежде и не подумали было.

В замечании, которое следует за приведенными десятью вопросами, есть несколько выражений, которые трудно пропустить, если уж пришлось рассмотреть самые вопросы. Там между прочим говорится:

"Решившись правильно отличать одну болезнь от другой, она (гомеопатия) столкнется с несчетным множеством их действительных признаков, физических, органических и химических, при которых потеряют значение припадки субъективные и по которым, с другой стороны, окажется невозможным назначение лекарств в силу гомеопатических соображений, ибо ни одно из лекарств таковых признаков не производит и производить не может".

Это мнение так ново, что можно предположить, авторы программы никогда не имели случая назначить больному лекарство. Опытов с лекарствами на здоровых они не производили, это мы уже знаем. На основании учения их школы лекарство больному ведь для того и дается, чтобы производить изменения выделений и тканей организма. Если б не прочитали в печати, мы не поверили бы, что ученые люди, стоящие даже на кафедрах, могут так бесцеремонно ударить в лицо правде, и притом такой правде, которая ежедневно осязательна каждому самому ограниченному понятию. Чтобы, произвести антагонистическое раздражение в коже, например, они приказывают втирать мазь, составленную из сала и рвотного камня. Они сами называют эту мазь "оспенной". Неужели они не дали себе отчета в значении и происхождении этого наименования? Неужели они не отдали себе отчета в преднамеренно ими же для своих целей произведенной накожной сыпи? Конечно, нет. Иначе они не могли бы произнести вышеприведенного суждения. Они своими глазами сотни и сотни раз видели эту искусственную сыпь и им никогда не приходило в голову, что эта искусственная оспа подобна натуральной и коровьей как одно яйцо другому. Вот вам, стало быть, образчик лекарством произведенного материального изменения ткани кожи, имеющего несомненное сходство с настоящей оспой. Если б это явление до сих пор было замечено хоть только раз, то и тогда оно должно было бы дать достаточный повод к соображениям. Вместо этого мужи науки находят более удобным надменно пренебрегать всем, что не ими сделано, и вместе с

— 268 —

непостижимым легкомыслием скользить по фактам, которые ежедневно напрашиваются на наблюдение. Они, не обинуясь, объявляют во всеуслышание, что ни одно лекарство не производит и не может производить явлений, подобных явлениям болезни! Любопытно было бы выслушать доказательства. Если авторы программы не видали физических, химических и органических явлений, производимых лекарствами на больных, то им можно было бы посоветовать самим принимать лекарства, тогда они имели бы в руках argumentum ad hominem, что есть лекарства, который способны производить физические явления близко подобные болезням, не считая субъективных ощущений.

Столько же лишенным всякого основания представляется пример диабета, который они приводят с тем, чтобы подкрепить свое новое мнение. Положим, что до сих пор неизвестно ни одного лекарства, которое бы производило у здорового присутствие сахара в моче, то этим все-таки ведь еще не навсегда доказано, что такое лекарственное вещество вовсе не может быть найдено. Ни одному врачу-гомеопату еще не приходило в голову считать ганеманову фармакологию в том виде, как она вышла из его рук, за нечто совершенно законченное как по форме и содержанию, так и по объему. Если в этой фармакологии недостает химического анализа отделений, то это нисколько не удивительно, потому что в то время едва существовали первые начатки физиологической и патологической химии. Недостаток никому так сильно не ощутителен, как врачам -гомеопатам, из которых многие давно уже трудятся над пополнением его. При сравнении ганемановой фармакологии с изданной 20 лет спустя Ноаком, Тринксом и Мюллером, уже можно заметить существенное приращение именно по части физиологических, химических и анатомо-патологических наблюдений. Со времени выхода этого издания многие врачи-гомеопаты трудились над дальнейшей разработкой упомянутой части фармакологии и успели доставить кое-что пригодное. Мы упомянем только то, что прямо относится к поставленному авторами вопросу об аномалиях мочеотделения: д-р Квалио в Мюнхене испытывал Kali arsenicosum над кошками и собаками; Бекер и Зик испытывали Acid. phosph., Tart. stib., Вellad.; Рейхенбах — Merc; Redembachеr — Chinin.; гомеопатам же, и только им, с пользой могут служить исследования Вибмера, Шроффа (Cantharis, Ol. terebinth., Colchicum) и другие в этом роде. Свод наблюдений по этому предмету сделан Кл. Мюллером под заглавием

— 269 —

"Изменения мочи в болезнях и приложение уроскопии при гомеопатическом лечении" (см. "Ж. г. л.", 1861 г. стр. 95 и след., где помещен полный перевод этого сочинения). Там между прочим можно видеть, что у шести лекарственных веществ оказывается более или менее явная способность производить сахар в моче. Это Cantharis, Chloroform, Curare, Morphium, Uranum nitricum, Asclepias vincetoxicum.

Гомеопатическая литература, правда, до сих пор представляет очень незначительное число излечений диабета. Мы конечно не станем ссылаться на такие случаи, где сахар оказывался в моче временно или в незначительных количествах, как явление преходящее или даже в виде исключения индивидуально свойственное некоторым субъектам. Но есть возможность вывести доказательству равносильное заключение, что гомеопатический закон со временем оправдается и в диабете точно так же, как миллионы раз оправдывался в других болезнях. В аллопатической школе, именующей себя рациональной, напротив, о лечении диабета и речи быть не может. Самый точный физико-химический диагноз не привел еще ее ни к какому терапевтическому результату, и лечение этой болезни у нее ровно столько же темно и бесполезно, как в то время, когда присутствие сахара в моче, как единственный верный и отличительный признак диабета, было вовсе неизвестно.

Не говоря о возможности успеха, рациональная школа может приступать к лечению диабета конечно только тогда, когда сахар в моче больного может быть химически доказан. Понятно, что по этому самому она и не в состоянии предупредить его образование. Когда же сахар в моче оказывается в весомых количествах и когда количество выделяемой мочи превосходит массу принимаемых больным жидкостей, то эти симптомы указывают уже на столь далеко зашедшее изменение подлежащих органов, что при нынешнем состоянии науки никакой способ лечения не может постановить благоприятного предсказания. Самые обыкновенные исходы, после чрезвычайного исхудания и истощения — чахотка и водяная. Но прежде видимого образования сахара в огромном большинстве случаев можно заметить появление предвестников, в числе которых самые обыкновенные: расстройство пищеварения, хроническая рвота, кислоты в желудке, изгага, ненасытность, сухость рта, вязкость слюны, ипохондрия, ощущения слабости, боль в членах. Очень немногие случаи, в которых сахар

— 270 —

вдруг оказывался при ненормально увеличенном количестве мочи, не могут почитаться общим правилом. В пользовании же поименованных предвестников, надо полагать, гомеопатии принадлежит преимущество перед старой школой. Лечение подобных состояний, даже у людей истощенных потерей соков и расстроенных неумеренностью в пище и питье, стало быть наиболее способных подвергнуться рассматриваемой болезни, удается гомеопатии очень часто, тогда как с другой стороны давно доказано, что диабет нередко бывает следствием обыкновенного в аллопатии употребления массивных доз лекарств, например, мочегонных. Следовательно, если гомеопатия и не может еще представить достаточного числа клинических фактов, могущих служить доказательствами ее успехов в лечении диабета, то она по крайней мере не подлежит упреку за произведение этой болезни, между тем как весьма вероятно, что по указанному Ганеманом пути со временем может быть найдено даже верное специфическое средство. Удалось же это в отношении ко многим другим, не менее важным болезням. Пусть попробуют доказательно опровергнуть факты. Одного надменного пренебрежения недостаточно.

Мы не можем не поблагодарить авторов программы за то, что они подле диабета упомянули также о воспалении легких — болезни, которая так часто встречается и статистика которой как нельзя более способна выставить гомеопатию в настоящем ее свете.

Клинические опыты профессора Дитля в Beне самым осязательным образом доказали, что Nitrum, Calomel, Tartarus stibiatus, мушки, местные и общие кровоизвлечения и т.д. положительно служат только к тому, чтобы испортить дело, увеличить смертность и продлить болезнь, между тем как при совершенном отсутствии "врачевания" уже оказывались гораздо более выгодные результаты. Мы впали бы в анахронизм, eсли б вздумали сравнивать результаты гомеопатического лечения с результатами аллопатическими. Этот вопрос давным-давно порешен. Теперь дело уже вовсе не в этом.

За преобразованием тepaпии и фармакологии последовало преобразование патологии, начиная с патологической анатомии и физической диагностики. Венская школа тут шла впереди. С имен Рокитанского и Шкоды начинается в этой отрасли науки новая эпоха. Эти ученые извлекли науку о болезни из тумана натурфилософских хитросплетений на свет Божий и поставили ее на твердую

— 271 —

землю объективного исследования — мы надеемся, навсегда. Трезвость воззрений, отречение от слепой веры в авторитеты, уверенность и спокойствие в экспериментах, которыми эти ученые и их школа отличаются при перестройке патологии, неизбежно должны были относительно преданий терапии и фармакологии обратиться в скептицизм и нигилизм. Чем ярче свет, издаваемый Венской школой в одном этом направлении, тем гуще падающая тень ложится на терапию. Ничегонеделание врача при лечении болезней возведено в принцип. Искусство врачевания отвергается как детское заблуждение. После стольких трудов физиологическая школа достигла, стало быть, того пункта, с которого Ганеман 60 лет тому назад выступил в дорогу, когда начал строить терапию и фармакологию на новом физиологическом основании. Неужели ганеманово создание, подобно старой терапии, также будет снесено течением, по которому направились патология и диагностика? Конечно, нет. Мы видим два течения, сходящиеся в одном сильнейшем, общем, по которому врач может плыть к верной цели, если он вооружен законом подобия как компасом. Ни одно из приобретений патологии и диагностики еще не оказалось противоречащим гомеопатии — напротив, все, до вирхововой патологии ячеек, служат ей пособием. Доказательства тому найдутся во множестве наблюдений, рассеянных в современной гомеопатической литературе. Только в лицах еще заключается раскол, разделяющий так называемую физиологическую школу от гомеопатической, имеющей совершенно такое же право на это название. Первая отрицает искусственное лечение и ограничивается (в теории) диетическими мерами, помощью которых должно быть устранено от больного все могущее вредным образом изменить ход болезни и которыми можно установить правильное питание по началам химии. В этом последнем отношении, мимоходом сказать, сделано порядочное число вопиющих промахов. Когда мы видим, что эта школа (на практике) все-таки употребляет лекарственные вещества, чем доказывается только недостаток последовательности, то лекарства эти имеют лишь весьма двусмысленное паллиативное значение, как например морфий против разных болей, или это специфические средства, как например ртуть против сифилиса, средства прямо противоречащие теории рационалистов.

Ввиду всего этого гомеопатия обладает искусством врачевания, которому гомеопатическая фармакология доставляет материал, а

— 272 —

закон подобия — ключ. Здесь специфичность лекарств приведена к общему, для всех одинаково действительному естественному закону. Случай, который дотоле из милости бросал врачам специфические средства в виде прихотливой подачки, теряет свое значение. Гомеопатия обладает всем нужным, чтобы на каждую особенность болезни а priori найти потребное верное специфическое и стало быть целительное средство.

До окончательного разрешения недоумений, одна из самых удобных болезней, упомянутая авторами программы, воспаление легких, потому именно, что встречаясь очень часто, она в общественных больницах может дать достаточный материал для статистических доказательств. Числа, во-первых, говорят в пользу выжидательной методы, против старой терапевтической, особенно же против вампиризма, как доказано в приведенной книге Дитля. Там собраны неопровержимые доказательства тому, что смертность и продолжение болезни при отсутствии всякого врачебного вмешательства оказывается значительно меньше, чем при кровопусканиях, рвотном камне, мушках и т.п. Этим ничегонеделание было бы совершенно оправдано, если б гомеопатия не доставила еще более выгодных числительных результатов. Удостовериться можно, например, в "Parallelen zwischen Homöopathie und Allopathie" von Dr. Caspar и в превосходной "Monographie der hom. Behandlung der Pneumonie" von Cl. Müller. Собранные в этих сочинениях факты говорят так громко и ясно, что беспристрастный читатель едва ли в состоянии будет усомниться. Оно, конечно, часто довольно трудно бывает, узнав такие факты, изменить по ним свое давно уже составленное мнение. Многим оно легче продолжать идти по знакомому пути и лучше отрицать новые неудобные факты или не обращать на них никакого внимания.

Представить здесь все относящиеся сюда факты и числа было бы неудобно. Мы сведем их в следующие три пункта.

1. Местные и общие кровоизвлечения при пользовании воспаления легких (и воспалений вообще) не только не нужны, но решительно вредны, потому что болезнь от них затягивается, смертность увеличивается, выздоровление затрудняется и переход в чахотку оказывается чаще. Образование продукта воспаления, гепатизации, не устраняется, а где он уже образовался, там всасывание становится невозможным и гнойное разложение неизбежным.

— 273 —

2. При нигилистическом способе профессора Дитля, который впродолжении многих лет пользовал несколько сот больных воспалением легких, отношение смертности было на 1/3 менее, чем при лечении по старому способу, ход болезни и выздоровление оканчивались скорее и переход в чахотку замечался реже.

3. Гомеопатическое лечение ограничивает смертность на половину, обыкновенной в этой болезни, и несравненно более ускоряет выздоровление. Числовые результаты, полученные д-рами Вурмбом и Каспаром в венском госпитале Сестер милосердия в Гумпендорфском предместии, не смотря на поступление туда больных преимущественно бедных, стариков, истощенных лишениями и часто даже после предварительного аллопатического лечения, представляют приблизительно ту же выгодную пропорцию.

При более выгодных условиях и при точном выборе средств на основании закона подобия, результаты тоже должны быть лучше.

Выздоровление не требует значительного времени. Рабочие, например, через 7–8 дней после начала болезни могут уже заниматься своим делом. Чахотка и малокровие не замечаются никогда, если не существовали до воспаления. Во многих случаях больные по окончании гомеопатического лечения поправляются здоровьем лучше прежнего. По употреблении верно выбранного специфического средства обратный ход болезненного процесса начинается почти мгновенно; опеченения легкого или вовсе не оказывается, и потому ни стетоскопом, ни плессиметром не может быть обнаружено, или, если оно от начала лечения уже существовало, всасывание совершается очень быстро.

Если же тот же самый целительный процесс равномерно повторяется в огромном большинстве случаев, то для сомнения уже не остается никакого основания; успех должен быть приписан употребленным средствам; факт искусством произведенного лечения должен быть признан. В таком случае и упрек в недостатке аускультативных признаков при исследовании лекарств на здоровых должен смолкнуть. Наоборот, небезупречны наши противники, когда они, не подвергнув гомеопатических лекарств надлежащему исследованию, решаются осуждать их. Судьи наши вообще не имеют должного понятия ни о значении болезненных симптомов, полученных через физиологическое исследование лекарств, ни о практическом применении закона подобия. Чтобы оценить и различить индивидуальный характер недовольно иметь перед глазами весь ряд симптомов в

— 274 —

тексте фармакологии; нужно, чтобы врач хорошо знал патогенетическое развитие искусственной лекарственной болезни, из чего вместе с тем объясняется и внутренняя физиологическая связь явлений в различных органах и системах. В этом по преимуществу следует искать сходства или лучше сказать сродства подлежащей лечению болезни с действием лекарства, а не в простом исчислении симптомов, как предполагают наши профессора. Из этого достаточно явствует, что количественное сходство между действием лекарств и припадками болезни, сходство вовсе невозможное, совершенно ненужно. Лицам, которые на время жертвуют своими удобствами ради исследования лекарств, конечно нельзя поставить в укор, зачем они не принимают, например, фосфор в больших количествах до тех пор, пока не окажется у них в легких гепатизация, доступная определению посредством стетоскопа. Если б это было нужно для отыскания сходства фосфорного отравления с воспалением легких, то конечно закон подобия никогда не мог бы служить указанием при лечении этой болезни. Но мы знаем патогенезию воспаления легких, то есть последовательность и связь явлений, предшествующих гепатизации; мы знаем также свойственные фосфору патогенетические действия на кровеносные и дыхательные органы. Значит, если в данном случае воспаления легких последовательность и связь явлений подобна явлениям производимым фосфором, то и показание готово, соответствующе средство найдено. И клинический успех не позволяет усомниться в правильности назначения.

Исследование груди посредством стетоскопа и плессиметра ведет к познанию продуктов болезни и к определению степени развития болезни. Для гомеопата оно важно тем, что пополняет картину болезни, но на нем одном мы не можем основать выбор средства. Одностороннее воззрение со стороны чисто анатомической, исключающее анамнестические и субъективные элементы в данном случае болезни, привело физиологическую школу к плачевному нигилизму в терапии. Впрочем, и то хорошо, что хоть к чему-нибудь, да привело. Для аллопатического лечения пневмонии самый великолепный физический диагноз, обладанием которого так хвалятся авторы программы, считая его вовсе недоступным гомеопатам, и подавно совершенно бесполезен, это сами они должны очень хорошо знать. Лечение до сегодня производится по древним преданиям посредством кровопускания, отвлекающих и

— 275 —

разных микстур, совершенно так, как производилось до изобретения стетоскопа и плессиметра. То же самое можно сказать и обо всех других болезнях.

Точная объективная диагностика, опирающаяся на патологию и физиологическую химию, до того исключительно овладела умами физиологической школы, что не только не приблизила, но удалила ее от настоящей цели врачебной науки и врачебного искусства, от лечения болезней. Ганеман, напротив, через исследование лекарств на здоровых и определение общего закона их действия, прямой дорогой приблизил нас к этой цели, а притом гомеопаты достигли и достигают своей цели, лечения, гораздо раньше, чем физиологи-аллопаты своего распознавания. Если же мы раньше уже умели лечить лучше, чем это удавалось старой методе, то при помощи постепенного усовершенствования патологии и диагностики конечно будем лечить еще лучше. Мы не только не принимаем так бойко взводимого на нас авторами программы укора в пренебрежении и незнании новейших успехов патологии и диагностики, мы утверждаем, что именно гомеопатия одна и дает врачу возможность употребить эти звания в пользу лечения болезней. Вся будущность терапии в гомеопатии.


Через год наступит ровно двадцать лет, как гомеопаты ждут ответа на свои возражения, и ответов нет. Зачем же предлагались прения? Оставляем этот вопрос открытым...


На этом мы оставим пока дела наших русских гомеопатов и посмотрим, что делалось в Западном крае — в губерниях привислянских и прибалтийских.

Революция тридцатых годов, имевшая такое гибельное влияние на весь строй политической и общественной жизни поляков, была между прочим причиной и того, что гомеопатия, нашедшая благодаря Бижелю и покровительству цесаревича Константина Павловича доступ в польское общество, после революции, ввиду вызванных ею интересов политического свойства, пришла как бы в забвение. Не ранее 1840 г. свет ее засветился в Люблине, где она водворилась с единственным ее служителем д-ром Коперским. Прошло несколько лет, и в Варшаве снова заговорили о гомеопатии. Воскресителем ее был помещик, не врач, Иосиф Подвысоцкий (Podwysocki), которого постоянные и неусыпные занятия гомеопатической медициной сопровождались успешной, обширной

— 276 —

и притом совершенно бескорыстной практикой. Репутация Подвысоцкого как искусного гомеопата была настолько известна в Варшаве, что к помощи его нередко прибегал наместник царства кн. Паскевич1. В 1855 г. Подвысоцкий, стараясь ознакомить своих соотечественников с гомеопатическим способом лечения и распространить между ними употребление его, издал в Варшаве небольшое сочинение свое "О гомеопатии" (Slówkо о Homeoраtii), а через два года перевел и издал книгу Геринга "Домашний врач-гомеопат" (Domowy lekarz homeopata). В течение пятидесятых годов в Варшаве как последователи новой медицинской школы были известны: д-р Пилецкий (Рileсki), переехавший туда в 1855 году из Ковно, впрочем недолго там остававшийся, так как неудовольствия его с варшавским медицинским начальством заставили его навсегда уехать в Вену; Вуйцевич (Wójcewicz) и Вильчинский (Wilczynski) — молодой врач, блестящим образом начавший практику в 1859 году, но к сожалению в 1863 г. умерший. Из провинциальных врачей того времени известны доктора Коперский в Люблине, Пирамович (Piramowicz) в Бельгорае (в Люблинской губ.), Койсевич (Коisiewicz) в Коцке (в Седлецкой губ.) и Венявский (Wieniawski) в Щебжешине (м. Люблинской губ.), имении гр. Замойского, где в течении тринадцати лет (1845—1858) управлял больницей. В первые одиннадцать лет Венявский лечил в ней аллопатически, но когда в 1856 г. он стал гомеопатом, то и в больнице было введено лечение гомеопатическое, оправдавшее и здесь свой репутацию, ибо смертность составляла только 3,38%, тогда как в период аллопатического лечения (1845—1856) она доходила до 9 и даже 11%. К тому же времени, т.е. к пятидесятым годам, надо отнести появление в польской литературе сочинений по гомеопатии. До тех пор в Польше был известен один только лечебник д-ра Лютце, переведенный с немецкого на польский язык во Львове д-м Качковским (Касzkowcki) — сочинение не только неудовлетворительное, но в смысле руководства положительно вредное, так как автор его, д-р Лютце, расходясь с Ганеманом в основных законах его учения, может привести к совершенно превратным понятиям о гомеопатии. Важный недостаток этот был отчасти пополнен, когда во второй половине пятидесятых годов, кроме книги Геринга,


1 Zeitschrift für homöopathische Klinik. Bd. 6, рag. 104.

— 277 —

переведенной Подвысоцким , между врачами и в публике стали известны следующие сочинения : 1) Домашний гомеопатический лечебник (Lеczebnik homeopatyczny domowy, I. P. Kijów 1854); 2) О лечении холеры (Wyjawienic sposobu leczenia Cholery. Lwov 1857); 3) Руководство к лечению крупа, коклюша и воспаления горла (Przewodnik w leczeniu krupu, kokluszu i zapalen gordlanych, Paryz 1858); 4) Домашний врач-гомеопат, соч. Миллера. (Domowy lekarz homeopаta, Lipsk 1858); 5) О тифозной горячке (Gorаczka tyfoidalna, Rapou Warszawa 1858); 6) Руководство к ветеринарному искусству (Poradnik Weterynarii, Lewandowski, Warszawa 1858); 7) О гомеопатической диете (Djetetyka homeopatyczna, Warszawa, 1859).

Следующее десятилетие было особенно благоприятно для польских гомеопатов. В 1865 г. д-р Венявский поселился в Варшаве и сблизился с другом Ганемана и Корсакова — Павлищевым, который в то время заведывал делами по печати. Знакомство это дало ему возможность помещать в газете "Дневник варшавский" (Dziennik Warszawski) статьи свои о гомеопатии, которые, будучи направлены в защиту новой медицины, обратили на себя внимание многих, а между прочим и Варшавского медицинского факультета. Последний обещал Венявскому отвести в своей клинической больнице Св. Духа (Szpital s-go Ducha) особую палату для лечения по гомеопатическому способу, что и было исполнено в 1867 году. В том же году Кушиньский стал читать в Варшаве публичные лекции о гомеопатии, которые потом были изданы им для публики. В 1868 г., по Высочайшему соизволению, в Варшаве была открыта самостоятельная гомеопатическая аптека под управлением Шмидта, а доктор Тест за поднесенное Государю Императору сочинение Systématisation de la matière médicale pure получил бриллиантовый перстень. Число врачей-гомеопатов увеличилось еще двумя: в Варшаве поселились д-ра Мазуревич (Маzuriewiсz) и Григорович Grigorowicz); наконец, по инициативе д-ра Кушиньского, министром внутренних дел дано было разрешение при гомеопатической аптеке открыть бесплатную лечебницу для приходящих. По части гомеопатической литературы в шестидесятых годах были изданы: 1) Популярная гомеопатия доктора Бельского (Homeopatia popularna); 2) О гомеопатической диэте д-ра Качковского (О dyecie homeopatycznej Lwow 1861); его же 3) Предохранительные средства для устранения заразы скота, овечьей оспы и бешенства (Prezerwatywne srodki dla zapobezenia zarazie

— 278 —

bydlaej, ospie owczéji wscieklizmie, Lwow 1866); 4) д-ра Кушиньского Популярная терапия (Terapia popularna Warszawa 1868) 5) Публичные чтения о гомеопатии (Popularnie odczyty o Homeopatii, Warszawa 1868). Казалось, что все клонилось к тому, что гомеопатия, найдя приют в Польше, станет развиваться свободно, без препятствий и стеснений. Но не так случилось: здесь, как и везде, эгоистические соображения стали источником интриг, прикрытых благонамеренностью. Чем руководился факультет, отводя для практики Венявского особое помещение в госпитале Св. Духа, одним ли желанием проверить успех гомеопатического лечения или он имел при этом задние мысли — не знаем. В 1867 г., как сказано, д-ру Венявскому было назначено особое отделение, состоявшее из 8 кроватей, в котором он и практиковал с 11 сентября 1867 г. до 27 марта 1869 г.; следовательно, в течении полутора года. Из числа 106 больных, бывших в продолжении этого времени в больнице, выздоровело 93, выписалось 7, умерло 6; процент смертности был, стало быть, 5,66%. Такой результат показался госпитальному управлению весьма замечательным, почему и было положено расширить круг действия этого способа лечения увеличением числа кроватей, но... не теперь, а впоследствии; теперь же, к сожалению, и это небольшое помещение должно быть очищено, так как оказывается нужным для помещения больных госпитальной гангреной , появившейся в больнице… И гомеопатическое отделение в марте 1869 года было закрыто — "временно" конечно, пока в помещении им занимаемом будет надобность.

Такова официальная сторона дела, так говорилось, так было предъявлено д-ру Венявскому, и эти речи, по-видимому столь благожелательные его деятельности, были приняты некоторыми за чистую монету. Так, например, корреспондент немецкого журнала Zeitschrift für homöopathische Klinik, отзывающийся с большой похвалой о гомеопатическом отделении при госпитале Св. Духа, объясняет причины его закрытия именно так, как уверяло госпитальное начальство, т.е. необходимостью дать особое помещение заражавшимся гангреной. Но не так было на самом деле. Помещение, понадобившееся для гангренозных больных, по прекращении в стенах госпиталя антонова огня не только не было раширено, как перед тем обещало госпитальное начальство, не только не было возвращено оно Венявскому в том скромном разре, в каком он занимался практикой, но оно было обращено

— 279 —

в место содержания собак, предназначавшихся для вскрытия при физиологических лекциях! Факт невероятный, но не выдуманный, а переданный автору очерка самим д-ром Венявским. Закулисная сторона дела объясняется д-ром Венявским следующим образом. В гомеопатическое отделение при назначении больных было переведено из аллопатического госпиталя несколько таких, которые были признаны неизлечимыми. Так как госпиталь Св. Духа составляет университетскую клинику, то естественно, что и факультет должен был разделять приговор своих врачей. Но больные эти выздоровели и Венявский, передавая в печати таблицы сравнительных успехов лечения гомеопатического и аллопатического, имел "неосторожность" указать и на факт излечения "неизлечимых". Понятно, что такая неделикатность со стороны д-ра Венявского, которому факультет так обязательно предложил отделение в своей клинике, не могла остаться незамеченной, и вот в таком обширном здании, как Варшавский госпиталь Св. Духа, не находится другого места для помещения гангренозных больных, как именно то, которое было отведено д-ру Венявскому. Во всем этом рассказе нет ничего невероятного — иного образа действий со стороны наших противников мы ожидать не можем. Само собой разумеется, что обещание отвести "со временем" для гомеопатического отделения более обширное помещение осталось без исполнения. Тогда д-р Венявский подал во Врачебную управу прошение о дозволении открыть гомеопатическую больницу, которая под названием Больницы последователей гомеопатии содержалась бы на средства последних. Просьба эта была разрешена, но с тем, чтобы больница называлась лечебницей д-ра Венявского; что же касается сбора добровольных пожертвований для ее содержания, то этого допущено не было. Таким образом, дело об учреждении в Варшаве самостоятельной гомеопатической больницы или клиники ввиду представившихся препятствий было оставлено. Деятельность варшавских врачей сосредоточилась исключительно в лечебнице для приходящих, открытой в 1868 году при гомеопатической аптеке. По отчету д-ра Кушиньского, за 1871 год всех больных было 520 человек. Из них выздоровело 275, получили облегчение 56, у остальных успех лечения остался неизвестным.

Что касается прибалтийских губерний, то деятельность тамошних врачей не встречала таких препятствий, с какими приходилось иметь дело их собратам в других местах империи.

— 280 —

Уже одно то обстоятельство, что д-р Браузер, будучи гомеопатом, состоит членом Общества врачей-практиков в Риге1, дает повод предполагать, что корпорация врачей -аллопатов прибалтийских губерний отличается большей терпимостью и бóльшим уважением к научным взглядам своих сотоварищей, чем например у нас, как это показывает случай, бывший 19 лет тому назад в Московском физико-медицинском обществе по поводу предложения одного из его членов принять в общество автора книги "Опыт приложения гомеопатии к хиpургии"2. Правда, и здесь медицинский факультет Дерптского университета относится враждебно к новой медицине, но эта оппозиция не представляет ничего исключительного, так как в том же направлении действуют факультеты и прочих университетов. Везде профессора стараются поселить в учащемся юношестве предубеждение к учению Ганемана, прибегая в подобных случаях к приемам, унижающим профессорские их звания и в устах их профанирующим науку. И это тем страннее, что порицание гомеопатии идет от людей, не давших себе труда ознакомиться с ней ни теоретически, ни опытом. Здесь кстати будет рассказать случай, бывший в Дерптском университете в 1875 году. Некто Яковицкий защищал диссертацию "О физиологическом действии переливания крови"3. В одном из положений докторант упомянул о гомеопатии, сказав, что она "принесла медицине значительные услуги". К удивлению всех, выражение это прошло на диспуте не только без спора со стороны оппонентов, но даже без малейшего возражения. Когда по существующему в Дерпте обычаю по провозглашении защитника доктором у последнего собрались на обеде диспутировавшие, то кто-то выразил изумление, что упомянутые в положении слова о гомеопатии не вызвали спора, и тут же получил откровенный ответ, что оппонентам нельзя было возражать потому, что гомеопатия им вовсе неизвестна, и что, следовательно, спор мог окончиться вовсе нежелательным скандалом. Этот случай дает нам ключ к разгадке, почему гг. профессора позволяют себе с такой развязностью порицать гомеопатию в замкнутых стенах аудитории,


1 Allg. homöop. Zeitung. Т. 47, pag. 23.
2 Die homöopathische Therapеutik in ihrer Anwendung auf die operative Chirurgie p. 26.
3 Anton Iakowicky. Zur physiologischen Wirkung der Bluttransfusion. Dorpat, 1875.

— 281 —

но не решаются выступить с опровержением ее публично, путем правильных опытов. Убедительным доказательством наших слов может служить вышеизложенная нами история с столь громко высказанными вопросами гг. Козлова и Здекауера, скромно уклонившимися от дальнейших объяснений по поводу ответов гомеопатов. Чем объяснить эту скромность? Возвращаемся к Петербургу.

Десять лет прошло с тех пор, как врачи-гомеопаты получили отказ министра внутренних дел образовать гомеопатическое общество, но мысль эта не была ими оставлена. В 1868 году они возобновили свое ходатайство, и им было разрешено образовать Общество врачей, занимающихся гомеопатическим лечением в С.-Петербурге, устав которого был утвержден 18 июня того же года. В таком виде Общество, конечно, не могло удовлетворить желание гомеопатов. Выше было сказано, что главнейшей целью Общества гомеопаты ставили учреждение собственной клинической больницы, без чего невозможно дать гомеопатии прочное положение, и что цель эта не иначе могла быть достигнута, как привлечением денежных пожертвований со стороны посторонних лиц, желавших успехов новой медицине. Устав 18 июня 1868 года, организуя Общество из одних только врачей и преграждая доступ в него лицам посторонним, очевидно лишает гомеопатов главнейшей опоры, а вместе с тем и возможности когда-либо осуществить мысль о клинике, поэтому в первом же собрании Общества, бывшем через четыре месяца после его открытия (16 октября 1868 г.), был возбужден вопрос об исходатайствовании изменения устава в том смысле, как он был проектирован в 1858 г., т.е. чтобы в члены Общества могли быть избираемы не одни только врачи, но и все те, которые пожертвованиями в пользу нужд его заявили свое желание принадлежать к нему. В том же заседании были предложены собранию два весьма существенных вопроса, именно: о возобновлении журнала и об учреждении лечебницы. Первый вопрос, по неимению в Обществе наличных средств, был отложен до более благоприятного времени; что касается второго, то он нашел энергичную поддержку со стороны Дерикера. "Главной целью Общества, — говорил он, — должно быть учреждение больницы, потому что только больница, в которой больные находятся постоянно под настоящим наблюдением до выздоровления, может дать результаты, пригодные как научный материал и как видимые доказательства успешности

— 282 —

гомеопатического лечения, что прежде всего необходимо по отношениям гомеопатии к факультету и медицинской администрации. Лечебница для приходящих таких результатов представить не может, потому что приходящие, особенно из непривычных и в первый раз испытывающие новый способ для них лечения, вероятно очень часто по первому разу будут отставать, если сразу же не получили облегчения; с другой стороны и привычные, более или менее часто посещавшие лечебницу или врача на дому, очень редко, почти никогда не являются по совершенном излечении, так что результаты остаются неизвестными. Об успехе лечебницы можно будет судить только вообще по числу посещающих. Но тем не менее лечебница может, во 1-х, принести свой долю пользы народному здравию; во 2-х, распространить в массах доверие к способу лечения; в 3-х, привлечь участие публики и побудить к пожертвованиям на учреждение настоящей больницы. Лечебница может, таким образом, служить началом, переходной ступенью к учреждению больницы. Устроить ее легче, потому что она стоит дешевле".

С таким мнением нельзя было не согласиться, но тут естественно возник вопрос о средствах к открытию лечебницы. Вопрос этот был разрешен предложением одного из членов открыть немедленно подписку между присутствовавшими и затем продолжать ее, привлекая к пожертвованиям лиц посторонних. По подписке было собранно 360 р. Между тем Общество, согласно постановлению общего собрания, вошло с ходатайством об изменении Устава.

На этот раз обстоятельства оказались более благоприятны, чем были в 1858 году. Теперь министром внутренних дел был генерал-адъютант Тимашев, который, принадлежа к приверженцам новой медицины, не признавал никакого другого лечения, кроме гомеопатического. Должность директора Медицинского департамента Министерства внутренних дел вместо Отсолиха занял Пеликан, человек беспристрастный и самостоятельный насколько он мог быть самостоятельным на занимаемом им посту. Не принадлежа к сторонникам Ганемана, он однако же был чужд предрассудков, питаемых против его учения, и того огульного порицания его, какое слышалось от большей части врачей, и потому к вопросу о гомеопатии он относился с терпимостью человека истинно ученого и просвещенного, считавшего не только бесполезным, но и вредным ставить преграды свободному

— 283 —

развитию мысли в науке. Ходатайство врачей-гомеопатов было уважено, и таким образом новый устав для Общества был беспрепятственно утвержден 3 января 1870 года. Чтобы ознакомить читателей с целью и направлением Общества С.-Петербургских врачей-гомеопатов, которые многим из них по всей вероятности неизвестны, мы приводим устав Общества в главных его основаниях.

1. С.-Петербургское Общество врачей-гомеопатов имеет целью: всеми свойственными науке и ученому исследованию средствами содействовать: а) к научному развитию гомеопатии и утверждению ее на основаниях естествоведения; в) к проверке и подтверждению доказательств практической пользы гомеопатического способа лечения; с) к устранению недоразумений, препятствующих соглашению гомеопатии с новейшей физиологической школой, для подготовления будущего слияния обоих учений в одну общую врачебную науку.

2. Для достижения своей цели Общество пользуется всеми свойственными ученому Обществу средствами:

Занимается научно-литературной и практической разработкой гомеопатии; для этого сходится в специальные очередные собрания для обмена мыслей и наблюдений; поощряет ученые труды по своей специальности; назначает конкурсные задачи; занимается исследованием лекарств и поверкой практического их применения;

Собирает факты, способные доказать самостоятельность и пользу гомеопатического лечения; для этого учреждает на первое время лечебницу для приходящих, а впоследствии больницу, как единственно верные орудия для добывания фактов, доступных контролю науки и общественного мнения;

Доставляет всем желающим возможность наглядно убеждаться в действительности гомеопатического лечения и проверять доказательность фактов, долженствующих со временем привести к полному признанию гомеопатии в факультете, к соглашению ее физиологической школой; для этого, кроме официальной отчетности, открывает доступ в лечебницу и больницу всем, и в особенности врачам, желающим лично наблюдать и следить за применением гомеопатического лечения; издает свои записки или специальный журнал и необходимые книги и руководства; заводит свою библиотеку, которой всякий член Общества имеет право пользоваться.

— 284 —

3. В круг научной деятельности Общества входит также общественная гигиена и ветеринарная часть.

4. Общество состоит из членов действительных и почетных. Ему содействуют соревнователи без ограничения числа.

5. Действительным членом может быть всякий врач, фармацевт и ветеринар, где бы они ни проживали.

Звание почетного члена присвоивается: а) специалистам за ученые заслуги: b) лицам, могущим оказать покровительство Обществу и с) лицам, оказывающим особенные услуги гомеопатии нравственной поддержкой или значительными пожертвованиями в пользу учреждений Общества.

Соревнователями могут быть лица всех званий, обязывающиеся к ежегодному пожертвованию на учреждения Общества. Почетные члены и соревнователи, которыми могут быть и женщины, в Обществе служат представителями благотворительно-филантропического элемента. Они, с одной стороны, доставляют средства к поддержанию и развитию науки, не имеющей иной материальной опоры; с другой, непосредственно дают Обществу возможность оказывать неимущим бесплатную врачебную помощь.

8. Капитал Общества составляется из обязательных членских взносов1 и добровольных пожертвований.

9. Общество имеет: а) обыкновенные специальные собрания, на которых присутствуют только действительные члены и b) общие собрания, на которых вместе с действительными членами присутствуют также все почетные члены и соревнователи, с равными правами голоса.

10. Обыкновенные специальные собрания посвящаются научной разработке гомеопатии и они же представляют собой правление Общества по всем делам его.

11. На обсуждение и решение общего собрания предлагаются предварительно в специальном собрании рассмотренные дела, имеющие экономическое, хозяйственное или филантропическое значение и касающееся материальных средств Общества и его учреждений.


1 Действительный член обязывается вносить в кассу Общества по 10 р. сер. в год; соревнователь обязывается вносить не менее 5 р. в год, для почетных же членов определенного обязательного взноса не полагается, мера денежного пожертвования представляется личному усмотрению каждого; в основание же избирания принимается как денежное пожертвование, так и нравственное содействие Обществу и успехам гомеопатии.

— 285 —

12. Все дела, как в специальных, так и в общих собраниях, решаются помощью баллотировки простым большинством голосов. Правом голоса пользуются как в специальных, так и в общих собраниях все присутствующие члены.

13. Делами Общества заведуют: президент, секретарь и кассир, баллотировкой избираемые в обыкновенном собрании действительных членов на два года, по истечении которых могут быть избираемы в эти должности вновь, если сами не откажутся.

14. Годичный отчет обо всех действиях Общества специальное собрание, в качестве правления Общества, представляет общему собранию на утверждение. Для ревизии отчета и кассы и для утверждения отчета общее собрание назначает особую комиссию, которая в случае надобности может потребовать созвания экстренного общего собрания.

15. Для заведывания лечебницей или больницей Общества назначается особый комитет из двух действительных и двух почетных членов или соревнователей.

16. Избранные в члены комитета почетные члены или соревнователи в случае надобности или особого заявления с их стороны могут быть приглашаемы в обыкновенные собрания действительных членов, но имеют право голоса только по делам комитета.

17. Комитет лечебницы или больницы, в пределах особой программы или устава учреждения, действует самостоятельно, но в общих мероприятиях подчиняется постановлениям обыкновенного специального собрания и отдаст ему отчет в своих действиях.

18. В случае закрытия Общества, решение вопроса о назначении принадлежащего ему имущества предоставляется общему собранию1.

По утверждении нового устава первым действием Общества было открытие лечебницы (26 июля 1870 г.), причем петербургские врачи-гомеопаты обязались принять на себя лечение больных без всякого за то возмездия. Действия лечебницы начались через два дня после ее открытия. Вольные принимались ежедневно, не исключая воскресных и праздничных дней, находя там в определенные часы (от 10 до 2-х) трех или четырех врачей.


1 См. "Устав С. Петербургского Общества врачей гомеопатов". С.-Пб, 1870 г.

— 286 —

Успехи, достигнутые в этом учреждении в течении десяти лет, т.е. с открытия лечебницы до 1880 г., были следующие:

  Число посетивших лечебницу Число выздоровевших Число получивших облегчение Умерших С результатом неизвестных и оставшихся в лечении
С 28 июля 1870 1 окт. 1871 1831 579 287 7 958
  1 окт. 1871 1 окт 1872   611 287 3 1025
  1 окт. 1872 1 окт 1873 912 731 313 1 1067
  1 окт. 1873 1 окт 1874 2430 866 353 3 1208
  1 окт. 1874 1 окт 1875 2396 895 347 5 1149
  1 окт. 1875 1 окт 1876 1935 956 304 1 660
  1 окт. 1876 1 окт 1877 1357 633 197 » 569
  1 окт. 1877 1 окт 1879 3148 1349 624 6 1091
  1 окт. 1879 1 окт 1880 1158 598 166 4 445
          Итого: 17093 7218 2878 29 8172

С учреждением лечебницы стало постепенно возрастать и число членов Общества: в 1869 г. оно состояло всего только из 59 чел., а в 1870 г. в составе его значилось уже 128 человек. В общем собрании Общества, бывшем 30 апреля 1871 г., был поднят вопрос о возобновлении журнала, но по внимательному обсуждении его пришли к тому убеждению, что даже при наибольшем количестве подписчиков, на которое можно было рассчитывать, едва ли будет возможно покрыть издержки издания, и что даже при самых благоприятных условиях все-таки неминуем дефицит в размере 500 р. Затруднение это было устранено, как и восемь лет тому назад, Ф. К. Флемингом, предложившим взять на свое распоряжение материальной частью издания и заботу о его продаже, обязываясь платить от себя до 800 р. в год на издержки по редакции и литературному труду, с тем, чтобы ему предоставлено было право собственности на все отпечатанные экземпляры. По предоставлении этих соображений на усмотрение общего собрания, постановлено приступить к изданию, а на покрытие дефицита ассигновать из кассы Общества 500 р. в год1. Редактором был избран Дерикер.


1 "Журн. С.-Петербургских врачей-гомеопатов" 1872 г. стр. 334.

— 287 —

"Всякая редакция, приступая к новому изданию, по обычаю объясняет будущим подписчикам свои убеждения и направление, которому намерена следовать; цель, к которой стремится, и средства, которыми располагает, т.е. обещает более или менее интересный материал для чтения. Что же мы можем обещать?". С таким вопросом обратился Дерикер к публике во вступительной статье первой книжки "Журнала С.-Петербургских врачей-гомеопатов", появившейся в 1872 году. "В сущности, мы теперь не начинаем, — говорит он, — а приступаем к возобновлению уже существовавшего некоторое время издания, которое как частное предприятие было если, как мы полагаем, и не совсем бесполезной попыткой послужить делу, то все-таки слишком убыточной для издателя в особенности. Мы на опыте изведали, что специальное издание, посвященное водворению самой великой идеи, разъяснению предмета самого громадного значения, на маленькие средства одного или двух частных лиц при полнейшем их усердии долго существовать не может, потому что масса никогда не ставит самой идеи и конечной цели на первой план, а, напротив, всегда прежде всего спрашивает, что и сколько ей дадут за ее рубли и копейки. Отсюда необозримый ряд требований, часто очень наивных, и претензий самых несообразных. Так, многие желали видеть в журнале ничто иное, как периодически выходящий домашний лечебник, и сетовали на все, что для них в этом отношении не было удобоприменимо к личным и домашним потребностям. Находили скучными и ненужными самые капитальные статьи, когда не видели в них надобности для себя; некоторые находили журнал слишком малопопулярным, слишком ученым, когда встречались с вещами, для которых очень естественно не имели необходимой предварительной подготовки знания; некоторые очень простодушно сердились, что в течение целого года, например, в журнале ни разу не было указано, как и чем в самоскорейшее время радикально излечивается та болезнь, которой они страдают. При этом не спрашивали, разумеется, насколько их болезнь была бы трудной задачей для самого ученого и опытного врача, не спрашивали, излечима ли она вообще? Всех этих и многих других претензий бывший "Журнал гомеопатического лечения" удовлетворить не мог, в особенности потому, что вовсе не мог задаваться таким удовлетворением.

Затем был и есть еще другой род требований. Некоторым

— 288 —

горячим и нетерпеливым приверженцaм гомеопатии, соболезнующим о плачевном состоянии народного здравия, хотелось бы сразу все перевернуть и уладить к своему удовольствию и общему благополучию. Для этого, им кажется, стоит только громами и молниями сокрушить и с лица земли стереть всю старую медицину и вместо нее в каждой деревне водворить по врачу-гомеопату. Громовержцем, разумеется, должен быть журнал. Но, увы, такого удовлетворения мы тоже дать не можем. Об этом мы сочли необходимым вперед оговориться, для предупреждения уже испытанных нареканий и невыполнимых требований".

Наша задача не изобличение и ярая полемика, а устранение недоразумений, разъяснение дела и сообщение фактов, служащих подтверждением исповедуемой нами истины. Вся программа нашего журнала, как мы уже сказали в объявлении, заключается в первом параграфе устава Общества, который имеет целью: всеми свойственными науке и ученому исследованию средствами содействовать: а) к научному развитию гомеопатии и утверждение ее на основаниях естествоведения; в) к проверке и подтверждению доказательств практической пользы гомеопатического способа лечения; с) к устранению недоразумений, препятствующих соглашению гомеопатии с новейшей физиологической школой, для подготовления будущего слияния обоих учений в одну общую врачебную науку.

Только этим путем возможно действительное упрочение положения гомеопатии и привлечение к ней новых рабочих сил, врачей-гомеопатов, на недостаток которых постоянно жалуются нуждающиеся в них во всех концах России. Только этим путем гомеопатия и у нас, как в некоторых других землях, обратится из домашнего пособия в настоящую врачебную науку; перестанет считаться одним дилетантизмом, над которым масса самых мелких, дюжинных лекарей, имеющих знание в кармане, а не в голове, считает себя в полном праве презрительно глумиться. На этот переход потребуется еще очень много времени. В настоящее время сближение аллопатии с гомеопатией совершается пока только в виде негласных заимствований гомеопатических средств, конечно большей частью в измененной форме, упрощением рецептов, употреблением простых несмешанных лекарств и значительным уменьшением доз. Это очень медленный, но естественный ход вещей. Ускорить его можно, но только не торопясь, в меру, последовательно, как того требует правильное органическое развитие всякого органического дела. Кому

— 289 —

же, например, может придти в голову сразу повсеместно водворить гомеопатическое лечение и гомеопатические больницы без врачей? На наше Общество, еще столь малочисленное, и на его попытки добиться учреждения больницы мы можем смотреть только как на первое зерно посева, которого жатва в отдаленном будущем. Самое учреждение больницы, требующее громадных сравнительно с лечебницей средств, совершится еще нескоро, потому что средства собираются и вероятно долго еще будут собираться мелкими приношениями. Больница, когда учредится, представляя неоспоримые доказательства в виде фактов излечения, будет служить средством ознакомления с делом. При ней со временем образуются новые рабочие силы, а далее впереди конечная цель — кафедра. Журнал, как необходимый для Общества орган сообщения между членами и приверженцами учения, тоже может быть только начатком, зародышем будущей русской гомеопатической литературы. Зародыш этот может развиться и окрепнуть только при благоприятных условиях, при надлежащей поддержке, при надлежащем питании, а это со стороны поддерживающих и питающих, как работающих, так и подписывающихся, требует жертв. Никакой специальный журнал по какому бы то ни было научному предмету не может быть книгодельческой спекуляцией, потому что успех его не может основываться на угождении вкусу читателей известного разряда. Следовательно, и те подписчики очень ошибутся, которые эгоистически будут требовать от нашего журнала только удовлетворения собственных личных нужд или занимательного чтения. Нашему журналу нужны такие подписчики, которые желают успеха общему делу и готовы ему содействовать ради будущей общей пользы, хотя бы предлагаемое им за их деньги и не вполне удовлетворяло их на первое время. Общество наше еще очень малочисленно. Литературно-рабочих сил в нем еще мало. Увеличиться они могут только тогда, когда увеличится масса сочувствующих, т.е. когда работать будет и лестнее, и выгоднее. Итак, что же мы будем обещать читателям? Да ничего, кроме старания посильно выполнить данную программу, если самое дело встретит достаточную массу интересующихся этим делом"1.

Таков был взгляд Дерикера на задачу, которую он предпоставил себе как редактор журнала. Нельзя отказать в пол-


1 "Журн. С.-Петербургских врачей-гомеопатов". 1872 г. стр. 334.

— 290 —

ном сочувствии к умеренному и благоразумному образу мыслей, которым он руководился. К сожалению, не все члены Общества разделяли взгляд его на дело. Так, еще до выхода в свет журнала, когда однако же был уже утвержден проэкт издания его, один из членов находил журнал вовсе ненужным и убыточным, потому-де, что большинство занимающихся и интересующихся гомеопатией владеет иностранными языками и на русский журнал подписываться не станет. Он предлагал деньги, назначенные на издание журнала, употребить лучше на образование фельдшеров-гомеопатов для провинций, о чем войти в сношение с губернскими земскими управами, где давно уже сознан недостаток во врачебной помощи для народа и где легко будет встретить содействие и сочувствие этому делу. Ему справедливо возразили, что фельдшеров и лекарей- гомеопатов можно образовать только при гомеопатической больнице, которой еще нет; платить же деньги за образование фельдшеров в Медико-хирургическую академию значило бы приготовлять не гомеопатов, а тех же аллопатов, отчего Общество ничего не выиграет1. Другие, видя возраставший рост Общества и в числе членов его, и в успешном ходе лечебницы, и в удачном относительно короткого срока времени cбopе пожертвований, громко заговорили, что наступила пора положить начало и больнице в виде небольшого числа постоянных кроватей при лечебнице. Это были те горячие нетерпеливые приверженцы гомеопатии, которые, по словам Дерикера, хотели бы сразу все перевернуть, сокрушить и стереть с лица земли всю старую медицину и вместо нее в каждой деревне водворить по врачу-гомеопату. Такая ревность не по разуму всегда встречала оппозицию в лице Дерикера и Флеминга, но, к сожалению, голос их поддерживался лишь меньшинством; они советовали лучше подождать накопления средств на учреждение настоящей больницы и указывали на невыгоды содержания малого числа кроватей при лечебнице. Большинство же, опираясь на нередко выражавшуюся в публике потребность больничных кроватей, настаивало на учреждении "для начала" хотя самого малого числа, поставляя при этом на вид, что лечебница для приходящих учреждена с крайне ничтожными средствами, а ведь идет же, притом с видимым успехом... Меньшинство против этого возражало, что стоимость учреждения и содержания кроватей, не


1 Ibid. стр. 342.

— 291 —

говоря о сложности условий, в десять раз больше стоимости содержания помещения для приходящих и непременно требует обеспечения достаточным капиталом, между тем как пожертвования на больницу стекаются медленно: в пять лет существования Общества набралось всего только 6 000 р.; что рискованное, несвоевременное учреждение, не по средствам, может оказаться несостоятельным и поставить Общество в крайне затруднительное положение. Но не помогли никакие доводы, никакие возражения: большинство решило учредить при лечебнице 10 постоянных кроватей1.

Больница эта была открыта 14 сентября 1873 года в присутствии инспектора Врачебной управы барона Майделя и нескольких почетных членов Общества врачей-гомеопатов. Секретарь общества Дерикер сказал при этом случае речь, в которой, между прочим, было выражено, что лечебница гомеопатов, при постепенном росте и преуспеянии, послужит к упрочению положения гомеопатии в России и что при том направлении, которое уже принято физиологической школой, сближение с гомеопатией становится очевидным. Нынешние аллопаты, как свидетельствуют рецепты, очень часто прописывают одно простое средство, смешанное только с индифферентной жидкостью, и даже в малых сравнительно долях грана. "Еще несколько шагов по этому пути, — говорил Дерикер, — и недалеко будет до устранения всех противоречий, до слияния обеих школ в одну общую медицинскую науку". Барон Майдель, как представитель той школы, которой коснулся в своей речи Дерикер, отвечал: "Не будучи вовсе убежден в верности оснований гомеопатического учения, я однакож нисколько не противник его и желаю новому учреждению полного успеха именно для того, чтобы при посредстве его могли быть собираемы доказательные научные факты. Слияние собственно я считаю даже ненужным. Напротив, гомеопатия самостоятельная, отдельно стоящая, полезна именно тем, что составляет оппозицию аллопатии, а из противоречия, из борьбы мнений, всегда вырабатывается научная истина. И этой-то научной борьбе я вполне сочувствую"2. Дерикер, приводя слова барона Майделя в журнале С.-Петербургских врачей-гомеопатов, прибавляет: "Дай Бог, чтобы побольше


1 "Журн. С.-Петербургских врачей-гомеопатов" 1873 г. стр. 27-28.
2 "Журн. С.-Петербургских врачей-гомеопатов" 1873 г. стр. 95-96.

— 292 —

было врачей-аллопатов, которые бы относились к нашему делу в этом смысле. От честной борьбы на почве науки и во имя правды мы не отступим".

Дай Бог, скажем и мы, но только едва ли в словах почтенного барона как представителя медицинской администрации можно усматривать что-либо утешительное для положения гомеопатической науки у нас в России. Хотя, по-видимому, в них и выражается терпимость, которую мы так желали бы видеть у наших противников, но нам кажется, что желание барона Майделя полного успеха Обществу гомеопатов было ничто иное, как вежливость гостя, как любезность, вызванная приличием — не более. Он желает полного успеха Обществу, но в тоже время находит, что слияние гомеопатии и аллопатии в одну медицинскую ненужно, потому-де, что "из противоречия, из борьбы мнений всегда вырабатывается научная истина". Но позволим себе спросить г. Майделя: какой же будет прок в этих "истинах", если они в конце концов не приведут к соглашению; если одна сторона будет признавать истиной то, в чем другая будет находить заблуждение? Истина одна, и она-то должна два учения привести наконец к соглашению; отрицать необходимость слияния их, по нашему мнению, значит не желать успехов ни гомеопатии, ни аллопатии. Если бы барон Майдель даже и не высказал своего взгляда относительно слияния двух существующих медицинских школ, то и тогда мы затруднились бы поверить искренности его желания успехов гомеопатическому Обществу, ибо не дальше, как семь лет тому назад, он же, барон Майдель, правда, прикрываясь именем генерал-штаб-доктора по гражданской части Рихтера, смотрел на гомеопатию как на шарлатанство, оскорбляющее достоинство врачей всей России — неужели в 1873 году мнение его изменилось? Здесь кстати будет рассказать о случае, давшем г. Майделю повод высказаться таким образом о гомеопатии.

В декабре 1866 года в St. Petersburger medizinische Zeitschrift1 он поместил некролог д-ра Розенбергера. Говоря о деятельности почтенного врача как консультанта женского отделения С.-Петербургской чернорабочей больницы, он выражается так: "Лечение в этом отделении больницы было гомеопатическое и находилось под непосредственным покровительством министра внутренних


1 Bd. ХI, Heft 4-5.

— 293 —

дел и других высокопоставленных лиц. Генерал-штаб-доктор по гражданской части Рихтер очень хорошо понимал, что шарлатанство гомеопатов, будучи поставлено наравне с господствующей медициной, оскорбляло достоинство врачей не только Петербурга, но и всей империи, и что другие подобные же системы, лишенные всякого научного основания, но покровительствуемые и искусственно поддерживаемые высокопоставленными особами, должны пагубно отразиться на сословии врачей, а потому счел необходимым поставить гомеопатическое лечение, введенное в упомянутой больнице, под контроль беспристрастного наблюдателя, для чего и избрал д-ра Розенбергера. Последний не имел никакого желания выводить из заблуждения проповедников гомеопатии; что же касается до ее приверженцев, то осветить их слепую веру он предоставил времени и прогрессу в их умственном развитии. Нам очень хорошо известно, что д-р Розенбергер в качестве наблюдателя прожил тяжелые минуты, но что в то же время он основательно вникнул в сущность гомеопатии".

Спрашиваем: можно ли в этих словах найти что-либо соответствующее тем благим пожеланиям, с какими барон Майдель отнесся 14 сентября 1873 г. к гомеопатам? Слыша из уст его откровенное признание в несогласии его с основаниями учения Ганемана и мнение о бесполезности слияния его с общепринятой медициной, не вправе ли мы думать, что взгляд его на гомеопатию остался тот же, какой был семь лет тому назад, и что в беспристрастных, по-видимому, словах его звучит другой смысл, а именно: "Мы не знаем и не хотим знать гомеопатии, а потому незачем и говорить о слиянии ее с научной медициной; бороться мы будем, но с тем, чтобы уничтожить ее: сила на нашей стороне".

По крайней мере мы лично не иначе понимаем борона Майделя.

По поводу некролога д-ра Розенбергера нам приходится сказать еще несколько слов. Из приведенных нами выражений барона Майделя о д-ре Розенбергере можно подумать, что он, которому приходилось в больнице чернорабочих "переживать тяжкие минуты", который игнорировал "проповедников гомеопатии" и ожидал, когда здравый смысл отрезвит ее приверженцев, был противником учения Ганемана. Возможность такого заключения вызвала в свое время объяснение со стороны друга и товарища Розенбергера В. И. Даля, который в письме в редакцию

— 294 —

"С.-Петербургских медицинских ведомостей" писал: "Слова барона Майделя "Нам очень хорошо известно, что д-р Розенбергер, в качестве наблюдателя, прожил тяжкие минуты, но что он в тоже время основательно вникнул в сущность гомеопатии" кажутся загадочными, особенно после того, как несколько строк выше говорится о шарлатанстве, оскорбляющем достоинство врачей всей империи. Этими словами как нельзя яснее выражается, что мнение д-ра Розенбергера о гомеопатии было весьма нелестное.

Если, как говорят, он основательно узнал сущность гомеопатии, то у всякого, интересующегося наукой и личностью д-ра Розенбергера, должен возникнуть вопрос: какое же мнение имел об этом предмете человек столь ясного ума, столь горячий приверженец истины, как он? На этот вопрос я позволю себе ответить письмом (ко мне) Розенбергера от 10 февраля 1863 года, хранящемся у меня и которое я охотно могу показать всякому, желающему удостовериться в истине. В этом письме сказано буквально:

1) "Я признаю целительное действие гомеопатических приемов во многих случаях, но все-таки в известных, до сих пор еще не определенных границах.

2) Это ограничение относится частью к степени деления лекарства, частью к качествам самого средства, а наконец и к болезни, ибо по моему мнению не все болезни одинаково доступны гомеопатическим средствам (следуют примеры).

3) Далее, мое мнение таково, что гомеопатия составляет весьма интересную часть медицины вообще, но что она во всяком случае составляет меньшую ее часть, и что, наконец, стремление и надежды гомеопатов низвергнуть все до сих пор существующие медицинские системы и покорить их гомеопатии есть ничто иное, как громадное заблуждение".

Затем следует несколько случаев излечения гомеопатическими средствами. "Тебя, вероятно, обрадует, если я тебе признаюсь, что в иных случаях сам обращаюсь к гомеопатам и что довольно часто пользовался их добрыми советами. Так, например, в одном случае весьма устарелой нервной одышки у женщины мышьяк довольно высокого деления имеет весьма благодетельное влияние, и хотя припадки возвращаются, но они значительно уменьшились. Больная впрочем не имеет обыкновения лечиться гомеопатически, хотя она и делала повторенные попытки; так,

— 295 —

однажды, она было начала пользоваться от воспаления соединительной оболочки глаз, сделавшегося хроническим, однако без успеха, от порошков же своих с мышьяком она не отстает, а напротив принимает всегда их с успехом".

Приводя мнение Розенбергера, Даль заканчивает письмо свое словами: "Считаю лишним ко всему этому прибавлять еще что-либо от себя"1.

Предоставляя беспристрастному читателю сравнить отзыв барона Мейделя об отношениях д-ра Розенбергера к гомеопатии и гомеопатам с письмом последнего, мы от себя прибавим автору некролога, что если справедливы слова его, что из борьбы мнений всегда вырабатывается научная истина, то не менее справедливо и то, что из сопостановления фактов всегда выясняется историческая истина.

Возвращаемся к больнице. Прием в нее начался на другой день после ее открытия, 15 сентября 1873 года. Больные помещались за определенную плату, смотря по требуемым удобствам; так, помещавшиеся в общей палате вносили в месяц 40 р., в комнатах для двоих — по 75 р., в отдельной комнате для одного — 120 р. Плата эта считалась высшим размером, но могла быть уменьшена, смотря по обстоятельствам и средствам Общества. Больные пользовались лечением, лекарствами, продовольствием и полным содержанием соответственно состоянию болезни и правилам диеты. Не имевшие средств вносить означенную плату помещались только на счет благотворителей, плативших за каждого особо. В больницу принимались как с острыми, так и с хроническими болезнями, за исключением важных хирургических, требовавших больших операций. Больные поручались попечению ординатора, обязанного посещать их ежедневно; в случае надобности он мог приглашать на консультацию врачей, дежуривших в отделении для приходящих, причем за консультацию никакой платы не полагалось. Хозяйственная часть и наблюдение за гигиеническими условиями заведения вверялись смотрителю, избиравшемуся из врачей. Он имел помещение в том же доме, где была и больница, и в экстренных случаях в отсутствие ординатора как врач должен был подавать нужную помощь. В обоих отделениях лечебницы, т.е. как в амбулаторной, так и постоянных кроватей, во всей строгости соблюдались существующие для


1 St.-Petersburger medizinische Zeitschrift. 1867, T. XII, р. 154.


История гомеопатии в России Предыдущая часть   Следующая часть История гомеопатии в России