Д-р Карл Боянус

Д-р К.Боянус

Гомеопатия в России.
Исторический очерк


Москва, 1882

— 153 —

мнениями, касавшимися предмета, их интересовавшего, то они, благодаря обязательному предложению Ф. К. Флеминга, стали время от времени собираться для совещаний у него в доме, а в гомеопатической аптеке, по его же предложению, принимать приходящих больных. Таким образом, хотя и неоффициально, было положено начало будущему Обществу врачей-гомеопатов и амбулаторной лечебнице, долженствовавшей предшествовать учреждению постоянной больницы. Душой всего дела был Дерикер, а ближайшим сотрудником его Флеминг. Труднее было осуществить мысль об издании журнала, так как по значительности издержек он мог издаваться только на средства Общества, но и это дело уладилось благодаря Флемингу, который, несмотря на риск предприятия, в виду общей пользы решился принять все издержки по изданию на свой счет. После долгих и усиленных стараний разрешение на издание было дано, и с 1861 г. начал выходить ежемесячно "Журнал гомеопатического лечения". Ответственным редактором был доктор Б. Б. Геринг, но все дело велось опять-таки Дерикером, который не имел еще тогда научной медицинской степени, не мог открыто принять на себя редакцию. Первая книжка журнала открылась превосходнейшей вступительной статьей "Чего мы хотим и для кого издаем журнал". Эта статья profession de foi редакции; вместе с тем, она выясняет цель, содержание и направление журнала, а потому для незнакомых с этим изданием мы считаем нелишним привести ее в подлиннике.

"Мы хотим — виноваты, мы желали бы, — говорит Дерикер, — ускорить признаниe за гомеопатией до сих пор еще оспариваемого права гражданства в науке, что, по нашему убеждению, принесет большую пользу человечеству. Пора этого признания, конечно, рано или поздно должна же наступить: за это ручается не только полувековое существование и постоянно возрастающее распространение ганеманова учения во всех частях света, но и очевидное его влияние на старую медицину, прямое и косвенное, сознаваемое и несознаваемое. С тех пор, как Ганеман указал настоящий способ исследования лекарств, факультеты тоже занялись этим вопросом и теперь уже в один голос требуют знания физиологических действий каждого лекарства. Чрезвычайно строгая (в начале) гомеопатическая диета повела многих аллопатов к заключению, что несомненно доказанные гомеопатические излечения следует приписывать единственно самоцелительной силе природы;

— 154 —

новая аллопатическая школа, физиологическая, почти совершенно отвергает все лекарства, ограничиваясь при лечении большей частью одними диететическими средствами. Кровь отцеживается уже не так обильно; многиe аллопаты уже давно всеми средствами науки стараются доказать, что кровопролитие, прежде столь неизбежнoe, не только бесполезно, но даже вредно. Врачи вообще стали человеколюбивее и сострадательнее, геройские потрясающие средства, прижигания, моксы и т.д., придуманные как будто нарочно для истязания больных, расточаются уже не так щедро, как бывало. Указание на вред oт больших приемов и требованиe гомеопатов давать простые несмешанные лекарства незаметно повело и аллопатов давать лекарства в малых количествах и в менее смешанном виде; в этом может удостоверить всякого один взгляд на бóльшую часть нынешних аллопатических рецептов, не говоря уже о том, что в этих рецептах мы на каждом шагу встречаемся с старыми приятелями (Асоn., Nux vom., Bell., Pulsat. и т. д.), которые нечаянно забрели в чужой лагерь, где были прежде вовсе неизвестны. Наконец, довольно часто случается читать о новых "открытиях" удивительно целительных специфических средств, давно прописанных в гомеопатической фармакологии. Все это доказывает, что гомеопатия необходимо должна тем временем вступить в свои права, а между тем с одной стороны, несмотря на ежедневные заимствования, в большинстве врачей предубеждение против гомеопатии еще очень сильно; с другой — начинают все чаще и чаще появляться такие новые приверженцы гомеопатии, которые, следуя очень похвальному правилу нe клясться словами учителя, — не веровать слепо в авторитеты, рассуждать самостоятельно, думать своим умом — уже слишком зашибают через край, не дознавшись хорошенько, в чем дело, не только становятся гомеопатами понаслышке, но даже прямо приступают к ней со своими самородными идеями и с тем, чтобы усовершенствовать и преобразовать ее, дать ей новое направление. Таких новых гомеопатов, никогда не читавших Ганемана, мы знаем много. Они разводятся у нас в особенности со времени Мандта и его мнимо-новой атомистической системы, оторванной в виде "клочка медвежьего ушка" от того же зверя. Мандт по крайней мере знал, что откуда брал. Учено-литературная добросовестность — другой вопрос, а в незнании его упрекнуть нельзя. Но он прошел, и Бог с ним — след его недолго останется заметен. Мы здесь имеем в виду в особенности

— 155 —

тех новых гомеопатов, которые даже и на Мандта непохожи, потому что не видали еще источника, из которого черпают свою мудрость.

Предубеждение большинства врачей против гомеопатии конечно вредит, задерживая правильное развитие науки и лишая массу общества возможности пользоваться ее приобретениями. Но еще больший вред угрожает со стороны полузнания и искажения истины самонадеянным невежеством.

Скептицизм в науке вещь преполезная. Серьезный ученый, осторожно и недоверчиво приступающей к рассмотрению всякого нового факта и нового открытия, избегающий всякого увлечения и самообольщения, заслуживает глубокого уважения. Такой скептицизм составляет самую сильную пружину, двигающую науку по прямому пути и в то же время удерживающую ее в пределах положительного и рационального. Он служит к охранению науки от наплыва незрелых, невыработанных идей и недостаточно исследованных фактов. Он в особенности должен быть свойствен академиям, факультетам и ученым обществам, по преимуществу предназначенным к тому, чтобы разработывая, сохранять науку. Отсюда привязанность к преданиям и утвержденным авторитетам, отсюда вообще консервативный дух этих корпораций и трудность, медленность, с какими у них принимаются новые идеи и новые открытия. Академии должны быть такими, иначе науке грозило бы распадение от слишком легко развивающейся страсти к нововведениям и от слишком бойких наездов тщеславных мечтателей. Всякий, у кого в голове зашевелилась своя непереваренная фантазия, явился бы с претензией на титул преобразователя, и наука вконец запуталась бы в противоречиях. Очевидно, что осмотрительность, осторожность и недоверчивость необходимы для пользы самой науки. Если недоверчивость порождает предубеждение, иногда довольно сильное и вредящее успеху хорошей идеи и действительно полезному открытию, как это к сожалению не раз уже случалось в истории науки, то оно объясняется неизбежным влиянием различных весьма естественных человеческих страстей. На первом плане здесь эгоизм, самолюбие, самосохранение, пристрастие к своим личным, издавна уже усвоенным понятиям, а затем даже личные положения, личные отношения и разные тоже человеческие страсти, помельче. В числе этих второстепенных мелких есть и одна крупная... страсть-не страсть, а тоже общечеловеческое

— 156 —

и притом весьма консервативного характера. Это, с позволения сказать, лень. Она защищается чуть ли не отчаяннее всех прочих. И чем круче поворот, которым угрожает новая идея, чем радикальнее предстоящее преобразование, тем сильнее, разумеется, разжигаются страсти и тем упорнее сопротивление.

Такое сопротивление выпало на долю гомеопатии именно потому, что она захватила известную отрасль науки под самые корни. Если б толчoк был не так силен, ему легче поддались бы. Если бы втиралась исподоволь, она давно бы может быть втерлась. Но кто знает, сколько бы обрывков пришлось тогда оставить на пути, а ей ради собственной и общей пользы нельзя было подвергаться такому риску, следовало прежде всего сохранить свою целость. Очень может быть, что занимай Ганеман до своего открытия какую-нибудь видную кафедру или кресло в академии, его идеи при поддержке приятелей-собратов имели бы более легкий доступ в святилище. Но тогда неизбежны были бы и разные уступки, которыми вообще на свете добывается всякий быстрый успех, и едва ли гомеопатия тогда была бы здоровее. Напротив, упорное сопротивление было ей полезно: она развилась самостоятельнее и созрела в борьбе.

Не раз Ганеману при жизни и по смерти были сделаны более или менее язвительные упреки за то, что он пустил свою идею в народ, выразив ее живым, общепонятным и всякому доступным словом, и тем "профанировал" науку, вместо того, чтобы, как приличествовало истому жрецу Эскулапа, принести жертву на алтарь науки сообразно древним преданиям, писать на языке мертвом и печатать в журналах неудобочитаемых, под эпиграфом "Odi рrofanum vulgus et arceo". Упреки не совершенно справедливые: первое свое сочинение о гомеопатии Ганеман написал на латинском языке1, но скоро догадался, что этим путем совершенно новая живая мысль слишком медленно, а может быть и вовсе не проникнет куда для общей пользы нужно. Он предвидел, что с одной стороны, учение его не уцелеет от уступок, которые потребуются; с другой, необходимо не только убедить и склонить в свою пользу врачей, но приготовить и массу публики к перевороту в понятиях о врачебных средствах. Оказалось, что публика, несмотря на двадцативековую


1 Fragmenta de viribus medicamentorum positivis sive in sano corpore humano observatis. P. I. II. Lipsiae, 1805.

— 157 —

привычку, развитую под влиянием внушений, оказалась менее предубежденной в пользу древних преданий, и не имея достаточных поводов охранять их, скорее и легче ученых усвоила ясную и общепонятную новую истину, в которой увидела свою пользу. Переворот идей вдруг сделался популярным, стал развиваться преимущественно через посредство профанов и тем еще усилил сопротивление факультетов. Мы уже заметили, чем все это было полезно. Истина, усвоенная массой, уже не может быть ни затеряна, ни заглушена, как это было прежде, когда она пробивалась противoположным путем, начиная с тесного круга ученых по ремеслу. Не говоря уже о вскользь промелькнувших заметках врачей разных времен о гомеопатическом свойстве лекарств, ни о пропущенном без внимания мнении самого Иппократа на этот счет, вспомним только об участи, постигшей парацельсов специфизм. Парацельс может почитаться предшественником Ганемана, но он был забыт, прославлен обманщиком и шарлатаном на три столетия именно потому, что масса профанов ничего положительного не знала об его идеях, и посвященным легко было, сообразно своим видам и страстям, не уразумевши, исказить и затереть их.

Следовательно, для пользы общей так нужно, так хорошо было, что гомеопатия прошла именно этим новым, а не старым путем науки. Притом дух времени подвел еще одно весьма важное обстоятельство: понятие о науке вообще очень изменилось против старого, средневекового. Наука для науки отвергнута. Она из замкнутого неприступного святилища вышла в народ и оценивается уже по мере своего служения общей пользе. Она сама старается сделаться популярной, общедоступной, и для этого принуждена была, отбросив свои прежние условия и полутаинственные формы, заговорить общепонятным языком. Нынче ни для кого уже не подлежит сомнению, что наука только тогда достигает истинной своей цели, становится полезной, когда умеет быть общепонятной. Впрочем это понятие принадлежит не исключительно новому времени. В нем скорее выражается возврат к древности. Вот, например, что говорит Иппократ: "Желающий рассуждать о врачебном искусстве должен в особенности стараться говорить вещи понятные простым людям, потому что рассуждения и изыскания врача имеют предметом болезни, которыми может страдать всякий"1.


1 Hippocrate, De l'ancienne médecine. 2. Œuvres, competes, ed. Littré, t. I, p. 537.

— 158 —

Наконец ученые люди всех наций оставили бесплодное щегольство мертвым языком и пишут каждый на своем природном, стараясь, сколько позволяют предмет и уменье, быть общепонятными. Да только не всем это удается. Для этого прежде всего нужно, чтобы мысль была действительно верна и выражение ясно, то есть чтобы и мысль, и выражение отличались необходимой принадлежностью и высшим совершенством истины, простотой. Тем не менее однако ж гомеопатия подвергалась и до сих пор подвергается со стороны многих врачей нареканиям за излишнюю популярность. Нам случалось встречать весьма достойных всякого почтения ученых, которые с удивлением и насмешливой улыбкой спрашивали: "Неужели же вы думаете, что гомеопатия наука?" Другие сто раз уже печатали, что гомеопатия не наука, а какая-то механическая игрушка; способ лечения, доступный всякому неучу, едва грамотному, лишь бы умел только справиться о болезни и средстве по списку припадков. Словом, эти господа вообразили, что вся гомеопатия заключается в домашних лечебниках и так называемых реперториях. Это пренебрежение означает или по крайней мере должно означать, что гомеопатический способ лечения так легок и прост, что не может быть неизвестным и только недостоин внимания серьезного ученого.

Тут кроется маленькое недоразумение. За что, к кому и к чему относится укор? Правда, что коротенькое наставление, как употреблять несколько хорошо исследованных и практикой оправданных гомеопатических средств против хорошо известных болезней нередко приносит многим семействам значительную пользу. Правда, что во многих случаях несложных или только начинающихся болезней, владеющие лечебником или реперторием часто помогают себе и своим приближенным, в особенности в таких местах, где бывают даже лишены возможности прибегать к совету ученого врача. Но разве это недостаток системы или методы? Разве это недостаток науки? Напротив, это показывает только, что гомеопатическое учение обладает первой и самой существенной принадлежностью истины — ясностью и простотой. Такая истина натурально легко доступна всякому, кто вникает в нее без предубеждения. Легко понять простую и ясную истину. Но все-таки довольно трудно изучить и разобрать весь необходимый для ее приложения материал, усвоить себе все факты, уже исследованные, и исследовать новые. Новички нередко даже пугаются этого труда и некоторые, по первому взгляду, отступали

— 159 —

от него и возвращались к старой рутине, скрыв свое малодушие и лень под надменним пренебрежением. Следовательно, насчет механической игрушки не беспокойтесь: хорошим врачoм-гомеопатом быть не так легко, как прочитать лечебник. Лечебники и облегчавшие труд руководства суть плоды предшествовавших изысканий и наблюдений — последние результаты, которые наука отдает обществу во владение и пользование. Кто против этого? Пустим вопрос на голоса, если он еще не решен. Это вопрос о том, для кого и для чего существует наука, сама для себя или для потребностей общества, или наконец, общество существует для науки? В частности же, медицина ли существует для больных, или больные для медицины?

Пока продолжается баллотировка, мы займемся другой стороной вопроса: что такое собственно наука, и в какой мере гомеопатия подходит под общие условия в этом отношении.

Прежде всего необходимо условиться в терминах.

Наукой называется логически (правильно и разумно) построенный свод познаний о каком-либо роде явлений жизни человека или природы и их произведений. Источник, первое начало и повод к происхождению науки — с одной стороны, свойство человеческого ума вообще — пытливость, потребность знания; с другой, в особенности житейские нужды, необходимость охранения от вреда и желание пользы, удобства и наслаждения, потребность улучшения нравственного и материального состояния человека как разумного существа и члена гражданского общества. Из этого же начала следует, что вся цель науки — удовлетворение справедливых и законных потребностей, польза человека и общества. Необходимые и самые существенные условия возможности достигнуть этой цели, во-первых, истина (действительно точное, верное знание); во-вторых, применимость, практическая годность. Неприменимое бесплодно, сколько бы ни казалось истинным; неистинное или неприменимо, бесполезно или положительно вредно, смотря по потребности, которая имеется в виду. Средства науки: во-первых, опыт, наблюдение, исследование фактов; во-вторых, логика — расположение наблюдений в последовательном порядке, в органической связи, утверждение на одном общем основании, объяснение и подведение их под общие законы; построение системы, в которой последние выводы суть положительные указания к употреблению в пользу, к удовлетворению потребности, и которая бы представляла стройное целое, способное к развитию посредством

— 160 —

приобщения новых фактов без противоречия, с возможно меньшим нарушением или уничтожением уже вошедшего в состав ее. Первым средством добывается содержание науки, вторым обработывается ее форма. Ни то, ни другое средство отдельно не может служить к выполнению назначения науки: бессвязное собрание даже совершенно точно известных фактов само по себе еще не составляет науки, именно потому, что не достает ни удовлетворительного обьяснения, ни положительного вывода (бессознательный эмпиризм, практика без руководящей теории). Точно так же самая великолепная в отношении к правильности формы система не может быть действительной наукой при неточно или недостаточно исследованных фактах, то есть при неверном или неполном содержании, потому что или необходимо заключает в себе ложные толкования и ложные выводы, или остается неудовлетворительной, неприменимой к потребностям (отвлеченное умозрение, теория без практики, область гипотез и бездоказательных догадок).

Наука строится медленно, постепенно; наблюдения собираются мало-помалу. Между тем, потребность приложения заставляет спешить объяснением и выводом. Сверх того, кроме застоев, зависящих от внешних общеисторических причин, односторонние или ложные направления, неясно сознаваемая цель, неверные взгляды на предмет, наконец, даже ученое тщеславие, недобросовестность и преднамеренный обскурантизм заставляют науку блуждать по окольным путям и запутываться в противоречиях. Отсюда шаткость систем и их смена одной другою. Недостаточность наблюдений или неудовлетворительность обьяснений делают науку или какую-нибудь отрасль ее неприменимой к потребностям. Является новый факт, новое наблюдение, которое становится в противоречие с прежними наблюдениями и с прежней теорией и требует перестройки системы, или открывается новый закон и придает целому ряду известных фактов совершенно иное значение, всей науке новый вид. Чем больше наука заключает в себе хорошо исследованных фактов, подтверждающих верность теории, или, что одно и то же, неизменность закона, положенного в основание системы, чем менее она заключает в себе противоречий, чем более способна к развитию и обогащению в однажды данном направлении и чем более применима к потребностям, тем более она заслуживает названия действительной науки.

— 161 —

Предположив, что это определение науки и ее условий верно, посмотрим, в какой мере гомеопатия отвечает ему.

До гомеопатии две важнейшие отрасли врачебной науки — те именно, для которых существуют все остальные — фармакология и терапия находились в состоянии до того неудовлетворительном, как по неполноте и неточности наблюдений, так и по шаткости систем, беспрерывно сменявших одна другую, что оказывались на практике во многих случаях не только бесполезными, но даже вредными, и приводили людей, имевших наибольший вес в науке, к совершенному отрицанию. Потребность переследования, переработки и перестройки ощущалась всеми. Гомеопатия представляет, во-первых, новую фармакологию, длинный ряд фактов, вновь, подробно и точно исследованных, по новой, более удовлетворительной и всеми за необходимую признаваемой методе; фактов, к которым присоединяется все пригодное из прежде замеченного. Поверка этих фактов и точности наблюдений доступна каждому. Эти факты, исследование физиологических и болезнеродных свойств различных лекарственных веществ на здоровый организм приведены в ясную и простую систему настолько, что могут быть изучены каждым и, главное,становятся применимыми к потребностям, к лечению болезней. Во-вторых, гомеопатия дает новую терапию, науку лечения, построенную на новых началах, на основании новооткрытого закона, которого верность постоянно оправдывается практикой, рядом таких же очевидных фактов. Поверка точно так же доступна каждому. И фармакология, и терапия гомеопатическая удобоприменимы, удовлетворяют потребности больных и притом, для беспристрастных наблюдателей, в гораздо большей, совершеннейшей мере, чем их предшественницы. Как в той, так и в другой, для изучающих и разработывающих, полагается первым и непременным правилом держаться только очевидного, идти путем строгого и отчетливого исследования и отвергать всякое бездоказательное предположение, всякий вымысел. Таким образом, гомеопатия представляет два свода положительных знаний, имеющих твердое руководящее начало, построенных на одном общем неопровержимом законе и потому весьма удобоприменимых. Обе отрасли гомеопатии способны к развитию и обработке в данном направлении, к бесконечному приращению новыми фактами без нарушения оснований. Таким образом, гомеопатия выполняет все условия истинной науки. Следовательно, гомеопатия — наука.

— 162 —

Последним из вышеприведенных качеств науки, прочностью, жизненностью, способностью к обогащению и разработке, гомеопатия обладает в редком совершенстве и потому представляет самое обширное поле для жаждущих деятельности. Исследователь всегда найдет достойную труда работу. Ему предоставляется или собирать новые факты, или поверять и пополнять старые, или довершить обьяснение спорных частностей, и ни в каком случае не придется разбить главное существенное основание ради его несостоятельности: напротив, чем строже и точнее производится исследование, тем скорее добывается убеждение в неопровержимости этого основания и в логичности выводимых из него правил приложения.

Касательно вопроса, достойна ли гомеопатия внимания серьезных ученых, мы смело можем заверить, что достойна. Приступите к изучению и поверке фактов, пожалуй, хоть с предубеждением, хоть для того, чтоб опровергнуть и уничтожить гомеопатию; производите исследование самым точным и строжайшим образом, но только не искажайте ни фактов, ни способа наблюдения; повторяйте опыты точно так, как указано, чтобы получить указанные результаты. Если мы неверно положим предмет под микроскоп, неправильно установленный, или при повторении химического анализа употребим нечистый материал и неуказанные реагенты, то конечно не имеем права говорить, что показания микроскописта и химика ложны. Точно так же очевидно, что и поверяющий показания гомеопатии без точного соблюдения ее условий поступает несправедливо и не заслуживает веры.

Гомеопатия с первого дня своего рождения приглашает всех и каждого к поверке своих показаний. Конечная цель этой поверки — общая польза. Мы повторяем это приглашение: следовательно, с одной стороны, обращаемся ко всем врачам вообще, и принимая на себя обязанности докладчика, намерены доставлятъ желающим удобное средство ознакомиться с нашим предметом и следить за его развитием. С другой, гомеопатия, как и всякая незаконченная наука, представляет несколько частных спорных вопросов, по поводу которых существуют не только разногласные мнения, но даже две резко разделившиеся партии. Признавая всю неизбежность и пользу различия мнений для побуждения к более точным исследованиям, для развития науки, мы однако же убеждены, что односторонние крайности вредны и опасны для истинных успехов ее, и потому не приставая исключительно

— 163 —

ни к тому, ни к другому знамени, желали бы содействовать к соглашению противоречий и окончательному разъяснению спорных вопросов. Для этого мы предлагаем всем гомеопатам наш журнал как посредничествующий орган, через который они могут сообщать свои наблюдения и взаимно объясниться, каждый сообразно своим убеждениям. В случае встречи крайних мнений мы предоставляем себе только право пояснения.

При этом мы надеемся излагать наши доклады так удобопонятно, чтобы заслужить внимание всякого вообще образованного читателя, интересующегося наукой. Мы не думаем, чтобы через это наука могла быть профанирована, а напротив, вместе с Иппократом полагаем, что удобопонятность в особенности необходима науке врачевания, которая всего ближе касается больных.

Для ясности отношений и определенности направления журнала, с первого шага считаем нужным здесь же сказать, как мы понимаем нашу программу и задачу.

I. Положения, которые мы считаем бесспорными:

1. Similia similibus curantur, подобное излечается подобным.

2. Лекарством может быть только такое вещество, которого свойства достаточно исследованы на здоровом, для приложения к болезни на основании закона подобия.

3. Распознание болезни должно стоять в точном обособлении каждого данного случая. При этом распознании можно и должно пользоваться всеми средствами вспомогательных врачебных наук, но не следует ограничиваться только ими, нужно знать во всей возможной подробности историю больного организма, все обстоятельства, при которых болезнь развилась, все усложнения и все особенные припадки, какими она выражается у данного лица, чтобы найти истинно подобное, действительно соответствующее средство.

4. Лекарство должно быть употреблено в малом, безвредном приеме, простое, несмешанное, потому что действия смешанных совершенно неизвестны и для практической годности потребовали бы нового исследования каждой смеси, что при неисчерпаемом обилии подлежащих изучению простых оказывается совершенно ненужным.

5. Различные взгляды на причины происхождения болезней, так же как и классификация, и названия их, не имеют никакого полезного влияния на лечение.

6. Различные объяснения действия гомеопатических лекарств

— 164 —

в процессе исцеления не могут ни подтвердить, ни подорвать закона подобия, это первое основание всего учения подтверждается только фактами излечения.

II. Вопросы, подлежащие разрешению:

1. В чем состоит специфизм и существуют ли специфические средства в точном смысле этого слова?

2. Как велики непременно должны быть дозы лекарств, какие разведения должно предпочитать и в каких случаях действительны ли высокие разведения; нет ли различия в действиях высоких и низких разведений?

3. Что такое динамизм в лекарстве, изменяются ли свойства лекарства при растирании и разведении и каким образом?

4. Как долго действие приема может продолжаться, и как часто должно повторять приемы?

5. В каком отношении находится продолжительность действия лекарств к острым и хроническим болезням?

6. В какой мере оправдываются положения ганеманова учения о хронических болезнях?

7. Как разобрать начальные и последственные действия лекарств и могут ли те и другие быть применимы к лечению?

8. Следует ли придать ганемановой фармакологии другую форму и какую именно?

9. Чем можно пополнить существующие исследования гомеопатических лекарств?

10. Чем может быть доказана достоверность гомеопатических излечений и в какой мере достаточна целительная сила природы?

11. Как именно действуют гомеопатические лекарства и что происходит в организме при исцелении; точно ли они производят другую болезнь, искусственную, сильнейшую, или действуют другим образом?

12. Можно ли принимать существование жизненной силы и в каком смысле?

13. Действительно ли случается агравация (ожесточение) припадков по приеме соответствующего болезни лекарства или нет, и при каких обстоятельствах?

14. Существует ли другое целительное действие лекарств кроме гомеопатического, и если существует, то какое именно?

и т.д.

— 165 —

К решению этих вопросов и соглашению можно прийти только посредством сопоставления и тщательного рассмотрения всех разногласных мнений, потому что в каждом противоположном может заключаться часть искомой истины".

Как видите, редакция, приступая к изданию журнала, имела в виду не одних только врачей-гомеопатов, но также и аллопатов, которых именем науки приглашала она ознакомиться с гомеопатией.

Как же отозвались на этот дружелюбный призыв коллеги-аллопаты?

Мы можем представить на суд читателей несколько образчиков их сочувствия.

Редакция "Журнала гомеопатического лечения" вместо эпиграфа к своему изданию напечатала несколько параграфов из ганеманова "Органона". Вот первый из них: "Высшее и единственное призваниe врача — возвращать больным здоровье, что называется излечать, а не ради громкого имени тратить силы и время на постройку так называемых систем из сплетения пустых гипотез и догадок о внутренней сущности, началах и первой причине болезней; не щеголять набором непонятных фраз и непроницаемых отвлеченностей для изумления профанов необычайной ученостью, между тем как больные напрасно вздыхают о помощи. Пора, наконец, врачам перестать заниматься учеными мечтами и морочить страждущее человечество болтовней; пора начать действовать, то есть действительно помогать и лечить".

В газете "Друг здравия" (1801 г. № 4) появилась статья какого-то штаб-лекаря Иванова, который, выписав приведенный нами параграф, объясняет его таким образом: "Это значит, — говорит он, — что издатель и редактор будут всеми силами уверять с Ганеманом публику, что старая школа, бессмысленно названная Ганеманом аллопатией, ни к чему не годна: ergo все медицинские науки ложны; что надобно врачам, выучившимся с кафедр медицине, перестать заниматься учеными мечтами, морочить страждущее человечество болтовней и проч., что гомеопатия должна непременно заменить старую медицину, будут позорить и бесславить врачей-аллопатов, приобретать сколько можно более агентов, преимущественно из класса профанов, распространять журналом дух партий, действовать им в виде спекулятивной пропаганды, именно, чтобы как можно более лечились гомеопатией, а чтобы это мог делать всякий, кто захочет,

— 166 —

необходимо запасаться гомеопатическим журналом, чтобы покупали побольше гомеопатических журналов, разных гомеопатических книг в Центральной Гомеопатической аптеке нагроможденных, покупали на дом лекарства в гомеопатических портативных аптечках, в которых крупинки, капли и порошки могут вылечить каждого больного и всякую болезнь" и т.д.

В заключение статьи автор обещает несколько других, таких же, где будет доказывать: "1) Что гомеопатический журнал есть чисто, если можно сказать, медицинское популярное издание, подобно всякой популярной медицине. 2) Что это есть несвоевременное и самое вредное издание для отечественной медицины и народного здравия. 3) Что высшее медицинское начальство, пекущееся по законам о благосостоянии народного здравия, может быть будет строго рассматривать каждую статью, помещенную в гомеопатическом журнале, чтобы не распространять в народе такие убеждения, самые обидные и огорчительные для нашей медицины и наших врачей, поселяющие раздор, несогласия, преследования, происки, каковые содержатся в эпиграфе журнала, в начале моей статьи выставленные. Эти мнения подрывают, искореняют доверенность нашего народа к медицине и врачам, которая начала уже быстро развиваться в нем и которую всячески должно поддерживать и усиливать для блага народного здравия". Вторая статья и эпиграф вовсе не должны быть допущены...

Имеяй уши слышати, да слышит!

По поводу статьи доктора Шеринга "Несколько слов о возможном соглашении врачей, следующих различным системам", неизвестный автор, подписавшийся буквою Ф., в "Медицинском вестнике" (1861 г. № 16) говорит: "Мы уверены, что доктор Ш. имел в виду вовсе не науку, а гомеопатию, так как цель его — гомеопатическая пропаганда, а все остальное только подступ к этой цели. Но только вот беда: ведь гомеопатия не наука, а полное отрицание всякой науки, и потому (!) не преподается ни в одном русском учебном заведении; она даже и не искусство, а потому формально запрещена во всех русских госпиталях и больницах..." "Не увлекайтесь вашей идеей соглашения: оставьте гостиннодворскую привычку зазывать почтеннейшую публику в свою лавочку". Доктора Шеринга и других военных врачей, дерзавших под его руководством держаться специфического (в сущности гомеопатического) лечения, Ф. называет ренегатами, паразитами, трусами, лицемерами, хитрецами,

— 167 —

обманщиками и старается поставить на вид, что они в госпиталях военного ведомства занимаются запрещенным делом и следовательно вредят...

Нужно ли к этим полицейским выходкам прибавлять что-нибудь? Но это еще не все.

В № 5 "Народной беседы" была напечатана статья В. Дерикера "Священникам и грамотным людям о домашнем лечении в народе", в которой, имея в виду беспомощное состояниe больных в деревнях, предлагается всем грамотным людям, имеющим близкие сношения с народом, и в особенности священникам заняться изучением и распространением в народе самых необходимых гигиенических сведений, а также общедоступными врачебными, для оказания возможной помощи больным за отсутствием врача, словом — распространением домашней медицины более разумной, нежели существующая, знахарская. По вопросу о средствах собственно поставлено на вид, что в руках людей мало знающих аллопатические лекарства и большие дозы сильнодействующих веществ несомненно могут быть (и бывают) опасным оружием, тогда как гомеопатические безопасны, и единственный вред от ошибок и незнания будет состоять в потере времени, которое и без того во всяком случае пропадает там, где настоящей правильной врачебной помощи вовсе нет.

Наконец, поставлено также на вид, что ученый врач, какой бы методе он лично ни следовал, принимая больного, лечившегося дома гомеопатическими средствами, всегда может быть уверен, что имеет дело с натуральной болезнью, а не с осложнением лекарственной отравой. Вместе с тем, редакция "Народной беседы" обещала в следующем году в виде приложения "Домашний гомеопатический лечебник", составленный на небольшое число средств, которых Петербургская аптека, по предложению редакции, согласилась отпускать по возможно дешевой цене.

Статья эта была перепечатана в "Сыне Отечества" вполне и в "Северной почте" (№ 226) в извлечении без подписи. Некто, подписавшийся Неврач, обязанный гомеопатии сохранением жизни, в "Северной пчеле" (№ 289) встретил эту статью несколько преувеличенными приветствиями, полагая, что она в министерской газете исходит от Медицинского совета. Следствием этих приветствий было формальное объявление, за подписью исправлявшего должность директора Медицинского департамента, о том, что "лечение больных по гомеопатическому способу никогда официально

— 168 —

рекомендуемо со стороны медицинской администрации не было и что напротив того, если у нас и было допускаемо и терпимо это лечение, более как уступка1 настоятельному желанию со стороны публики, тем не менее однако это лечение состоит под особенным надзором и контролем медицинского начальства2, а постоянное введение этого метода лечения в больницах как гражданских, так и военного ведомства до сих пор было запрещено министерствами Внутренних дел и Военным на основании выраженных по этому предмету мнений Медицинского совета". Заключение: "Гомеопатия противоречит всем данным естественных наук".

"В этом объявлении ничего обидного нет, — говорит редакция "Журнала гомеопатического лечения", откуда мы заимствуем эти строки, — оно опирается на факты, то есть на предстоявшие действия Медицинского совета в отношении к гомеопатии. Справедливо или несправедливо поступал Совет — это другой вопрос, но он совершенно прав, когда отклонял лишние и к нему вовсе не относившиеся комплименты и объявлял, что не думал рекомендовать то, что прежде запрещал. Лишним в официальном ответе можно считать только фразу о противоречии естественным наукам. На эту фразу гомеопаты давно уже вперед дали удовлетворительные ответы, и между прочим Грауфогль своим сочинением "Гомеопатический закон подобия" (см. "Ж. г. леч." 1861 г. № 17 и след.).

Посмотрите же теперь, что говорит "Медицинский вестник" по поводу того, что приведено выше.

"Тяжелое чувство нравственного оскорбления осталось в нас, когда мы прочитали в № 226 "Северной почты". "О домашнем лечении в народе" и затем на другой же день написанный отголосок ее в "Северной пчеле" (№ 289,). "Уже одна безымянность3 авторов внушает подозрение в искренности их убеждений. Мы считаем долгом обличить в этом случае правду и доказать, что идея помочь народу в больницах введением гомеопатии лишена всякого смысла и основана на самых


1 Коли уступка сделана, стало быть она была необходима и основанием ей должны были по крайней мере служить "совершившиеся факты" (Прим. ред. "Журн. гом. леч.").
2 Наравне со всеми другими способами лечения (Прим. редакции "Ж. гом. леч.").
3 Статья в "Народной беседе" подписана, а автор суждения — М. М. Однакож мы вовсе не сомневаемся в искренности его суждения (Прим. ред.).

— 169 —

негуманных и корыстных расчетах, которым чуждо наше правительство, хотя "Неврач" "Северной Пчелы" и навязывает ему сделанный будто бы первый шаг к проведению гомеопатии в народ. При этом мы должны оговориться, что пишем не для гомеопатов и не к гомеопатам; мы не можем взять на себя роли убеждать их в нелепости их воззрений, потому что убедить их в этом, значит переродить их мозг, очистить его и развить; а это может сделать только одна наука, излагаемая не в журнальных статьях или монографиях, но изучаемая годами на факультетах. Но наука изучается нелегко и гомеопатами положительно отвергается, ибо естественным наукам не учатся, а если когда учились, то сделались гомеопатами в то время, когда от неупражнения все перезабыли, что подтверждается на каждом гомеопате.

Мы обращаемся 1) к тем, у кого смысл не затемнен гомеопатическими бреднями, т.е. к массе, для которой хлопочут, которой хотят сделать под видом благодеяния величайшее злодеяние, ибо кажущееся, симулированное благодеяние есть злодеяниe; 2) к тем, от кого будет зависеть распространить в народе гомеопатию или нет. Всему миру известно, что для первого и точного суждения о каком-нибудь предмете нужно быть хорошо знакомым со всеми его исследованными свойствами, и всякий знает, что "беда, коль пироги начнет точать сапожник". После этого нужно удивляться, каким образом "Неврач", автор статьи в "Северной пчеле", нашел в себе силы рассуждать о том, что нужно народу в медицинском oтношении (слышите ли земские люди? — остерегитесь!) и какими данными он руководился, считая себя обязанным гомеопатии жизнью? Он не врач, откуда же он знает, что ему действительно угрожала смерть? Если врач, xopoший физиолог, даровитый патолог и долголетний практик, в большей части случаев затрудняется сделать положительное предсказание насчет смерти и очень нередко ошибается, то по какому же вдохновению предскажет смерть гомеопат, а еще меньше неврач? Ясно (ну конечно, как же неясно?), что этот "неврач" считал жизнь свою в опасности только потому, что так наговорил ему гомеопат, а гомеопат так действовал для того, чтобы по выздоровлении получить вознаграждение, неврач же и все ему любезные остались обманутыми... Неврач просто-напросто был обманут гомеопатом и на основании обманчивого впечатления сочинил обманывающую

— 170 —

других статью и ведущую к обманчивому для целого народа впечатлению, т.е. к гомеопатии, которая будет, следовательно, злодеянием...

Ничто не может быть яснее той истины, что для лечения болезни нужно предварительно знать болезнь; знание же болезни обусловляется основательным знанием 1) патологической химии, науки развивающейся только в последнее время1, когда медицина тесно соединилась с химией; 2) патологической анатомии и проч. А между тем гомеопаты, слывущие в народе врачами, положительно отвергают все эти науки. В этом можно убедиться, взяв в руки любой гомеопатический учебник или поговорив с любым гомеопатом.

Нужно знакомство с лекарствами, не наобум приобретенное чрез испытание над самим собой, как это водится в гомеопатии, но знакомство химико-физиологическое, ибо лекарство действует не иначе, как своими химическими свойствами. Весь этот комплект врачебных наук чужд гомеопатам.

Ганеман и придумал давать лекарства в таких делениях, где пpиcутствие лекарственного вещества нельзя открыть никаким реактивом, где, можно сказать, положительно нет никакого лекарства; например, рвотный камень в двадцатом делении будет представлять такой раствор, который получится, если мы бросим один гран рвотного камня в Ладожское озеро, а больному будем давать каплями воду из Невы. Ясно, что гомеопаты в этом случае, будучи лишены всякого знания естественных наук и в частности, оказываясь несостоятельными в физиологии и патологии, приписывают лекарству то, что естественно принадлежит самому патологическому процессу.

Цельность учения о потенцировании или скрытых силах лекарственных веществ особенно очевидна в случаях отравления химически исследованными ядами. Если человек отравится полуфунтом серной кислоты, то во-первых, по основному закону гомеопатии, следует употребить кислоту же какую-нибудь как противоядие: в таком случае яд, конечно, не замедлит убить человека (О Вольский, о великий учитель — утешься! Не все коллеги смеялись над тобой; как видно, у тебя были ученики, усвоившие твои понятия о гомеопатии).

Между прочими доказательствами гражданства гомеопатии,


1 Следовательно, еще не существующей. (Примеч. ред. "Ж. г. л.").

— 171 —

интересно то, что гомеопаты указывают на значительное число поборников этого учения во всех образованных государствах, но ведь этим же путем можно доказать право гражданства и для воровства: воров много во всех образованных государствах. Разница, впрочем, та, что воры похищают собственность материальную и притом всегда тайно, а гомеопаты кроме материальной собственности (3-4 р. сер. за крупинки) посягают на здоровье, и притом так, что обворовываемый сам отдает им и здоровье, и часть своего имущества, а для этого вида воровства существует особенный термин (Вот до чего можно договориться)!

Но этого мало, что она бесполезна по своему отрицательному значению; нет, она положительно вредна по многим другим причинам и именно для народа. Вводя в народ, гибнущий от болезней, гомеопатию, что мы даем ему? — ничего, фиктивное лечение, обязанное мнимыми своими успехами только мнительности и самообольщению.

Не понадобится ли нашептывание на эти крупинки, рассчитанное на суеверие народа, который иначе не поверит их пользе? Но это будет уже similia similibus в колоссальных размерах, излечение народа от суеверия развитием у него нового суеверия в пользу Центральной гомеопатической аптеки. Только гуманно ли такое обольщение народа и долго ли оно продлится, об этом не мешает подумать своекорыстным благодетелям народа"1.

Вот как встречен был аллопатами литературный орган гомеопатической медицины. Обращенное к ним дружелюбное приглашение всмотреться в факты, представляемые гомеопатией, проверить их личным опытом и подвергнуть научной критике показалось им работой чересчур уже головоломной, и они предпочли заменить ее грубой бранью, клеветой и благонамеренным виляньем хвостом перед начальством, обращая к нему с умоляющим взором просьбу — нельзя ли, дескать, принять полицейские меры...

"Журнал гомеопатического лечения" издавался в течении трех лет (1861—1863), после чего (без сомнения к удовольствию многих) должен был прекратиться, так как сравнительно малое число подписчиков не могло обеспечить издания, а ежегодно


1 "Журн. гом. леч." 1862 г. ст. Суждение "Медицинского вестника" о гомеопатии и гомеопатах (стр. 337— 342).

— 172 —

оказывавшийся дефицит становился не под силу одному Флемингу. Причина неуспеха журнала, при всех его достоинствах, совершенно понятна. Это было специально-ученое издание, требовавшее от читателей известной научной подготовки, чего на самом деле не было. Мы уже прежде говорили, что распространение в нашем обществе гомеопатии обусловливалось главным образом успешным лечением, до гомеопатии же как науки массе дела не было; очень естественно поэтому, что журнал мог удовлетворить только немногих.

В 1862 году в "Вестнике новейших врачебных метод", издававшемся д-рами Гжимайло и Шебякиным, появилась пресловутая "Программа" — Программа для наглядного убеждения в действительности гомеопатического лечения и в возможности допустить гомеопатию как врачебное искусство. Любопытный документ этот подписан профессорами Козловым и Здекауером.

"Поздравляем наших читателей с важной новостью, — иронически объявлял Дерикер в своем журнале при появлении программы, — гомеопатия в русском медицинском факультете в скором времени получит полные права гражданства... Занимается новая заря, гомеопатия вступает у нас в новый фазис: факультет прервал молчание и начинается научное исследование гомеопатии".

Но если не всем читателям журнала, то по крайней мере врачам-гомеопатам было очень хорошо известно, что аллопатическая клика, вызывая гомеопатов на объяснения, нисколько не думала о научном исследовании гомеопатии, и что "умысел другой тут был", а потому неудивительно, что важная новость, с которой Дерикер приветствовал гомеопатов, оказалась пуфом, а научное исследование гомеопатии осталось по-прежнему в области желаний. Этого и следовало ожидать, но чего факультет не ожидал, так это конечно того скандала, к которому привела его объявленная им Программа. В самом деле, кому же неизвестно, что прежде, нежели приступать к исследованию какого-нибудь предмета, надо быть более или менее знакомым с его сущностью: чтобы знать, как смотреть на него, чего искать в нем, чего от него требовать. Полное отсутствие этого условия в составителях Программы прежде всего поразило врачей и возбудило подозрение, что почтенные имена профессоров были отданы напрокат какому-нибудь Вольскому и служили ему одной лишь ширмой.

— 173 —

Если это справедливо, то для них же хуже, потому что тогда все обличения в надменности, в хвастливой самонадеянности и непонимании гомеопатии, которыми переполнена Программа от начала до конца, должны быть отнесены не к тому, кто прикрываясь их именем воскресил талант Вольского, а к ним самим.

Вот это замечательное произведение, которое, по расчетам авторов его, должно было доказать свету, что гомеопатия лишена научного основания, а как самостоятельный метод лечения допущена быть не может.

Программа для наглядного убеждения в действительности гомеопатического лечения и в возможности допустить гомеопатию как врачебное искусство

профессоров Козлова и Здекауера.

Здравый смысл достаточно убеждает каждого, что для успешного и сознательного лечения болезней необходимы со стороны врача два главнейшие условия:

1. Правильное определение подлежащей болезни во всех отношениях ее к организму и основанное на оном расположение плана лечения;

2. Своевременное и последовательное употребление таких врачебных средств, которые способны производить на больной организм всегда постоянные и для каждого из них с точностью определенные действия, притом в той степени и на таком пространстве времени, как этого требует начертанный врачом план сознательного лечения.

Соединение в одно целое разнородных сведений, делающих нас способными к выполнению в пределах возможности этих двух необходимых условий, составляет врачебную науку; применение их к действительности есть врачебное искусство.

Фактами должно быть доказано, в какой степени возможно исполнение этих двух главнейших условий для лечения болезней по законам, положениям и правилам гомеопатии.

1) В отношении распознавания болезней

Если гомеопатия и объявляет право на то, чтобы составлять нечто отдельное от рациональной медицины, которую произвольно назвала она аллопатией, то это потому только, что в диагностике

— 174 —

своей гомеопатическая школа исключительно занимается разбором подробнейших припадков болезни и ощущений больного, как предписывает "Organon", нисколько не вникая в значение припадков относительно болезни, их производящей, ни в отношении их к тем или другим изменениям в тканях тела, составляющим собою органический элемент болезней. Эта замечательная особенность гомеопатии вполне объясняется тем, что все опыты Ганемана и его школы над лекарствами, которые они испытывали то над самими собой, то над другими, здоровыми и больными субъектами, ограничивались одними только наблюдениями измененных ощущений (symptomata subjеctiva) или отправлений (symp. functionalia), без малейшего критического разбора взаимной связи между явлениями часто случайными или ощущениями совершенно субъективными, и действительной силой испытываемого лекарства. О физическом исследовании при том различных органов, о химическом анализе отделений и извержений, как равно и об опытах над животными с тщательным преследованием анатомопатологических изменений в тканях от действия лекарств, тут не было и речи. Признаки измененных лекарством ощущений или отправлений, обозначавшиеся наблюдателями при употреблении каждого лекарства, оставались для гомеопатов указаниями к его назначению в тех случаях, где эти самые признаки являются, как произведение болезни, на основании положения "similia similibus". Необходимым следствием того есть то, что при гомеопатическом лечении диагноза болезни или вовсе нет, или он, должен быть исключительно симптоматическим.

В какой степени при таком ограничении диагностических данных возможно сознательное врачебное действование при лечении болезней, легко может быть определено экспериментальным решением следующим немногих вопросов:

1) На каких данных гомеопаты основывают распознавание хронических болезней, где симптомы весьма однообразны при разнородных органических состояниях?

2) Как узнают они тождество некоторых материальных страданий, если таковые обнаруживаются различными болезненными явлениями, например, страдания маточные, поражения спинного мозга, болезни яичников?

3) Как доискиваются они определения места и свойства отчасти скрытных страданий (affectiones ex parte latentes)?

— 175 —

4) Какой будет диагноз их, основывающийся исключительно на субъективном экзамене или подробном расспросе, при болезнях детей, простолюдинов, умалишенных, глухонемых, беспонятных и находящихся в беспамятстве или сопорозном состоянии?

5) Как располагается план лечения при такой ограниченности и шаткости диагноза?

6) Как совместить с опасным состоянием больного, требующим безотлагательной помощи, обычные так часто наблюдаемые нами переходы от одного специфического средства к другому, продолжающееся до тех пор, пока гомеопат не найдет именно того, которое, по описанию в "Organon" или другом сочинении, производит именно такие симптомы, как в подлежащей его лечению скоротечной болезни?

7) Как различать по истинному смыслу гомеопатического метода распознавания болезней адинамическую лихорадку от воспаления мозга и его оболочек или от воспалительного раздражения тонких кишок, так как всем этим трем столь различным состояниям свойственны почти одинаковые припадки, а именно: головная боль, светобоязнь, бред, сухость языка, бессонница, потеря аппетита, скорый малый пульс, жар, красная моча, большая слабость, обманы чувств, запор на низ, тошнота, положение больных на спине и тому подоб., между тем как в таковых случаях от верности диагноза зависит направление лечения, решающее жизнь или смерть больного?

8) Как управляется гомеопатия, назначая лекарства по признакам, с легионом болезней грудных органов: бронхий, легких, плевры, сердца, околосердечной сумки, больших сосудов и mediastini или бродящего нерва и продолговатого мозга? Почти все болезни этих органов сопровождаются, с маловажными оттенками, кашлем, одышкой, болями или по крайней мере стеснением в груди, сердцебиением, ускоренным и неправильным дыханием.

9) Как различает гомеопатия в видах назначения лекарств своих водянку, происшедшую от органических болезней сердца или от страданий печени, селезенки и яичников, от водянки вследствие брайтовой болезни, тромбоза воротной вены, или, наконец, от простой гиперемии серозных оболочек, что так важно для прогноза и лечения водяной болезни?

— 176 —

10) По каким ощущениям больного определяется назначение гомеопатических средств в глазных болезнях, которые все могут сопровождаться светобоязнью, слезотечением, ослаблением зрения, краснотой глаз, болью или зудом?

До тех пор, пока распознавание болезней признается для лечения их совершенно излишним или возможным по одним субъективным припадкам, гомеопатия еще может удерживать свое единственное довольно узкое основание, это абсолютный параллелизм между признаками болезней и признаками от действия лекарств. В противном случае и это основание ее исчезает: вынуждаясь усвоить себе не принадлежащее ей объективное исследование болезней или, другими словами, решившись правильно отличать одну болезнь от другой, она столкнется с несчетным множеством их действительных признаков, физических, органических и химических, при которых потеряют значение припадки субъективные и по которым, с другой стороны, окажется невозможным назначение лекарств в силу гомеопатических соображений, ибо ни одно из лекарств таковых признаков не производит и производить не может. Единственный верный и отличительный признак диабета есть присутствие сахара в моче больного; какое же из гомеопатических лекарств производит этот признак у здорового человека и потому должно быть назначаемо для излечения диабета? Несомненные признаки пневмонии в первом периоде суть тупой звук при постукивании и крепитация при выслушании дыхания в воспаленной части, кругом же дыхание пуэрильное, мокрота, покрашенная кровью, шафранного или ржавого цвета. Какие из врачебных средств, хотя бы в гомеопатических приемах, владеют способностью производить эти явления и потому должны быть назначаемы против воспаления легких? Которые из врачебных веществ и в каком делении производят присутствие белка и выделение фибринозных цилиндров в моче, эти единственные строго диагностические признаки брайтова перерождения почек?

Вместе с тем, с той минуты, как ганемановы последователи присваивают себе объективную диагностику, несмотря на совершенную бесплодность в применении ее к лечению болезней по гомеопатическим основаниям, они снова сближаются с общей врачебной школой, от которой их будет разделять лишь отрицание современной рациональной фармакодинамики и сомнительные гомеопатические дозы лекарств. Если употребление этих после

— 177 —

них при лечении болезней и образует действительно сомнительную методу, то ни в каком случае оно не может иметь права на значение отдельной врачебной системы. Что касается до убеждения

2) в отношении возможности лечить болезни гомеопатическими пособиями, то для него необходимы наглядные доказательства, что лекарства в гомеопатических приемах могут иметь на человеческий или животный организм вообще осязательное, объективное действие, т.е. такое, которое, не ограничиваясь ощущением самого больного, слишком часто подверженным обману чувств, воображению и другим поводам к извращению правильного сознания о нем, выражалось бы наружу для всех и каждого видимым влиянием.

Здесь наперед должно быть постановлено условием, чтобы при экспериментальном исследовании действия гомеопатических приемов лекарств эти последние не употреблялись ниже 2-го деления; чтобы essentiae fortes не были причисляемы к числу гомеопатических средств, равно как пиявицы, кровопускание, кровососные банки, горчичники, мушки, клистиры, мази и припарки.

Для правильного решения вопроса о действительности гомеопатических лекарств могут быть предложены для наглядных опытов следующие практические задачи:

А) Возможно ли гомеопатическими средствами и какими именно произвесть в короткое, более или менее определенное время, по произволу врача и при показаниях к тому:

1) Расширение зрачка? Показанием к этому часто служат распознавание глазных болезней, производство глазных операций, предотвращение сращения зрачка в разных видах воспаления радужной оболочки, а также выпадения и грыжи ее при грозящем разрыве и сквозном изъязвлении роговой оболочки. Притом искусственное и произволу врача подчиненное расширение зрачка больного составляет одно из ближайших и потому наиболее верных пособий для уменьшения интраокулярного давления, наведшее Грефе на великое открытие его об излечимости глаукомы.

2) Усиление слюнного отделения, как оно часто бывает необходимым в glossoplegia, при последствиях stomatidis membranaceae, когда еще при торпидном состоянии остается сухость рта.

3) Быстрое восстановление эпителиальной ткани в полости рта и зева при афтозном процессе, в молочнице и других поражениях слизистой оболочки. Восстановление это нередко крайне необходимо,

— 178 —

так как без него нельзя приступить к правильному питательному и тоническому лечению, для которого тем более и чаще настоит потребность, что эти болезненные состояния попадаются по большей части у изнуренных острым худосочием субъектов и сопровождаются тождественными поражениями слизистой оболочки мышечного канала.

4) Быстрое разрушение дифтерического экссудата и восстановление затем потери существа тканей от последовательного, но врачом предвиденного и средствами его подготовленного нагноения. Замедление в исполнении этого показания обыкновенно ведет за собой смертельный исход от распространения разрушительного помертвения в глубину ткани и общей инфекции соков организма болезненным продуктом, если он не подвергнут искусственному разрушению в первом периоде своего развития.

5) Произвольное уменьшение скорости и энергии сердцебиения в такой степени и в такой срок времени, как это необходимо, чтобы отвратить напор крови к легким, грозящий разрывом легочных сосудов, как например при активном расширении правого желудочка сердца или, что не менее важно, чтобы ограничить прилив крови к голове при гипертрофии левого желудочка для устранения опасности кровавого пострела, как равно и в виде методического влияния на ослабление болезненной упитанности (hypertrophia) мышечного снаряда сердца, грозящей развитием своим при частых, хотя в начале еще нервных, сердцебиениях.

6) Усиление по произволу врача, для выполнения жизненных показаний, ослабевающего или даже перемежающегося уже движения сердца при адинамических состояниях.

7) Быстрое и рассчитанное соответственно надобности сокращение воздухоносных пузырьков легких возбуждением кашля для извержения содержимого в них, запирающего доступ воздуху, с опасностью смерти от асфиксии, как это бывает при гипостатическом воспалении легких, отёке их, bronchitide capillari, pneumonia duplice, asthmate humido и наступающем параличе дыхательного снаряда.

8) Выведение из желудка верхом, в данный срок времени, попавших в него извне или в нем образовавшихся вредных веществ и болезненных продуктов (ingestа, indigesta, producta morbi).

9) Видимое и по произволу врача, убедившегося исследованием ободочной кишки в переполнении ее экскрементом, ускоренное и

— 179 —

усиленное возбуждениe червеобразного движения кишок для выведения из них нечистот, без усиления отделения кишечных влаг, что может быть подтверждено качеством самых испражнений. Исполнение этого показания необходимо при вялости и недеятельности кишечного канала, где врач хочет и должен избегать всякого ослабления организма от потери соков, как это часто бывает у слабых, изнуренных и престарелых субъектов.

10) Энергическое и рассчитанное усиление деятельности в движении, с увеличением отделения, кишечного канала, которое по произволу врача в случае нужды может быть возведено до степени серозного выпотения, как настает к тому надобность во всех тех случаях, где врач вынужден избрать кишечный канал путем для отвлекающего способа лечения или где он имеет в виду быстрое уменьшение накопления серозных влаг в организме.

11) Произвольное выведение из кишечного канала всего содержимого в нем через употребление средств очевидно препятствующих створаживанию кала в слепой кишке, как мы достигаем этого сернокислыми солями.

12) Быстрое и энергическое, по произволу врача рассчитанное, уменьшение в объеме гиперемированной селезенки, очевидно зависящее от искусственного энергического возбуждения ее вазомоторных нервов, управляющих сократимостью волосной сосудистой системы этого органа. Постукиванием легко убедиться, в какой степени и с какой скоростью, при помощи рационального пособия, приводится в исполнение это предприятие врача.

13) Рассчитанное по степени и времени освобождение ткани печени от гиперемического и полихолического состояния ее через выведение переполняющей ее желчи с насыщенными этою влагой экскрементами характеристического цвета и качества, за чем неизбежно следует подтверждаемое перкуссией быстрое уменьшение объема этого органа и исчезание болезненной чувствительности его.

14) Выведение наружу свободнолежащих в кишечном канале разных пород глистов.

15) Произволу врача подчиненное усиление отделения урины в данный срок и притом с увеличением то серозного отделения, то мочевины, то мочекислых солей, как в этом встречаются показания в водянках, болезнях воспалительных, ревматических, артритических, при каменном худосочии, скарлатине и других случаях.

— 180 —

16) Произволу врача подчиненное непосредственное усиление сократимости матки или зияющих кровеносных сосудов ее, как к тому настоит жизненное показание при исчезающих потугах и грозящих иногда смертью стремительных маточных кровотечениях.

17) Уничтожение по воле врача специфическими средствами эпифитов и эпизоев, гнездящихся на коже человека, как например morpiones, acarus scabiei, паразит tineae favosae и др.

В) Равно необходимы для убеждения в действительности гомеопатического лечения наглядные доказательства, что посредством его возможно достижение рассчитанного и предвидимого изменения химизма в органических тканях и влагах, составляющее нередко жизненное показание. Coмнениe в этом отношении может быть уничтожено разрешением следующих задач при производстве исключительного гомеопатического лечения:

18) Рассчитанное, по произволу врача, уменьшение избытка фибрина, чрез pacтворениe его в крови и поощрение перехода его в мочевину и мочевую кислоту и выведение в таком случае через почки. В исполнении этого показания часто настоит надобность при лечении воспалений и воспалительного крaза крови, обыкновенно без рациональной помощи имеющих исходом нагноение, омертвение и смерть.

19) Рассчитанное соответственно потребности увеличение содержания гематина и окрашенных шариков в крови, сообразно степени утраты их, как это бывает в белокровии (leucohaemia) и бледной немочи (chlorosis).

20) Пополнение, соответственно потребности, недостающего содержания фосфора и углекислой извести в костях, как нередко оказывается необходимым при рахитизме, размягчении костей (osteomalacia), недостаточном образовании костной мозоли (callus infirmus) и других случаях.

21) Верное, рассчитанное и основанное на механических законах pacтворение желчных и мочевых конкрементов известного состава чрез употребление соответствующих средств. Первые из них в таких случаях выходят наружу в уменьшенном объеме и размягченном состоянии, последние выводятся из организма в виде песочного осадка в моче.

22) Осязательное освобождение желудка и кишок от растягивающих их газов посредством употребления врачебных веществ, их поглощающих через химическое сродство.

— 181 —

23) Быстрое, соответственно потребности и степени недостатка, пополнение соков организма, извращенных в составе своем недостающими составными частями при острых худосочиях и сродных им состояниях, как это делается необходимым при тифозном кразе крови, болотном худосочии, остром скорбуте и других инфекционных болезнях.

24) Произволу врача подчиненное створаживание белка крови при останавливании стремительных кровотечений.

25) Последовательное и на законах науки с математической точностью рассчитанное превращение в соли, или индифферентные по химическому составу их, или безвредные для организма по их нерастворимости химических ядов, введенных извне в организм, как-то: свинца, ртути, мышьяка, щелочей и едких кислот.

C) Для выполнения разнородных показаний при лечении болезней оказывается часто необходимым вызвать верное и всегда постоянное, хотя неочевидно объективное, врачебное влияние на отдельные части нервной системы и отправления ее и управляемых ею органов. Рациональная медицина имеет в этом отношении свои специфические средства: для мозга (опий, мускус, алкоголь, цинк), мозжечка (страмоний), спинного мозга (препараты чилибухи), желудочного сплетения (висмут), накожных нервов (камфара) и др.

26) Какими пособиями при гомеопатическом лечении могут быть исполняемы эти показания; какие средства употребляет гомеопатия для излечения перемежающихся болезней (morbi typici, intermittentes)?

27) Какими врачебными пособиями владеет гомеопатия, чтобы вызывать по произволу врача наперед рассчитанные лихорадочные движения с целью возбуждения отделительной деятельности органов и тканей, нередко необходимого в хронических болезнях для споспешествования их разрешению?

D) При лечении болезней нередко настоит надобность в назначении таких специфических средств, которые верно и с постоянным успехом излечивают специфическую болезнь. Сюда относятся употребляемые в рациональной медицине врачебные пособия против венерического, золотушного и других худосочий.

28) Какими пособиями заменяет их гомеопатия?

E) Для достижения физических целей при лечении болезней рациональная наука имеет свои пособия; так, например, обволакивающие средства — для укрытия от воздуха и от влияния едких отделений, как равно и для умащения тканей, находящихся в

— 182 —

раздраженном состоянии; всасывающие вещества — для поглощения острых соков; дезинфицирующие — для ограничивания гангренозного разрушения, и т.п.

29) Чем достигается выполнение этих показаний при гомеопатическом лечении?

F) Наконец, нередко представляется надобность при лечении болезней в произведении наружного раздражения с целью вызвать, по плану пользования больного, эритематозное, пустулозное и папулозное воспаление, начиная от слабейшей степени его до омертвения ткани, в виде струпа.

30) Какими пособиями достигается эта цель при гомеопатическом пользовании?

Наглядные и осязательные опыты должны доказать, что гомеопатия владеет врачебными пособиями, помощью которых возможно точное, верное и воле врача во времени и силе действия подчиненное выполнение вышеисчисленных врачебных целей, встречающихся на каждом шагу врачебного противодействия недугам рода человеческого. Одним этим путем может быть достигнуто несомненное убеждение в том, что гомеопатия должна быть допущена наравне с рациональной медициной на пользу человечеству. В противном случае должно укрепиться сознание, что гомеопатическое пользование болезней не только людьми с наукой вовсе незнакомыми, но даже и гомеопатическими врачами есть одно из общественных зол, требующих ограничения. Пускай каждый судит по особенному чувству, каково должно быть на совести врача, если он, положа руку на сердце, в виду страданий и опасности для жизни больного должен сознаться, что не может выполнить врачебных требований вроде вышеисчисленных, потому только, что он самовольно отказался от священных истин, которые с таким трудом дознала отвергнутая им наука.

На вышеприведенные вопросы отвечали авторам Программы доктора фон Гюббенет, Боянус, Бек и Виллерс. Приводим эти ответы.

— 183 —

О Т В Е Т Ы

по "Программе" гг. профессоров Козлова и Здекауера.


О заглавии программы и о примечании к оной

доктора А. фон Гюббенета

Статья господ профессоров Козлова и Здекауера о гомеопатии требует ответа и подробного разбора со стороны гомеопатов, в особенности по тому положению, которое занимают авторы. Прежде всего, конечно, желательно было бы знать, к чему именно она клонится, в чем именно заключается настоящий смысл ее. Но решить этот вопрос довольно мудрено. С первого взгляда она представляется чем-то вроде дипломатической ноты по щекотливому вопросу. Попробуем разбирать: может быть, постепенно выяснится.

Заглавие обещает "программу" — для наглядного убеждения в действительности гомеопатического лечения и т.д. Программу чего же? Программу предположенных исследований, поверок, испытаний? программу опытов, которые предполагается предпринять, чтобы на деле убедиться в справедливости показаний гомеопатической литературы? или программу изложения доказательств действительности (или недействительности) гомеопатических средств? или, наконец, программу задач, которые предлагаются гомеопатии для решения с особенной, невыраженной целью!

Не только в загадочном и двусмысленном заглавии, но и в содержании всей статьи чрезвычайно трудно найти определенное решение этого вопроса, хотя статья, по изложению, отличается всеми потребными внешними признаками беспристрастия.

Недоумение наше насчет цели статьи несколько разрешается примечанием к заглавию от редакции, и потому мы принуждены смотреть на это примечание как на существенную принадлежность статьи. Проследим же предварительно это пояснительное примечание.

— 184 —

Оно начинается так: "Имеют ли гомеопатические лекарства какие-нибудь действия на человека? Нет сомнения, что это капитальный вопрос, на котором зиждется вся будущность ганемановой методы".

Не знаем, как по мнению редакции "Вестника новейших врачебных метод", а по-нашему, по-старинному, лекарством называется только такое вещество и такой деятель, которого целительное влияние на организм уже доказано: только в силу своей способности действовать тем или другим образом на животный организм лекарство и называется лекарством. В гомеопатии, как каждому очень легко удостовериться, употребительные лекарственные вещества большей частью те же самые, как и во всех других медицинских школах; между прочим, употребляются даже самые сильные, ядовитые. Чем ядовитее вещество, тем сильнее и действительнее оно как лекарство. Чем менее вещество, минерал или растение, способно вредить здоровому, тем менее оно способно быть действительным лекарством. Индифферентные тела вовсе не могут быть лекарствами. Это азбука фармакологии. С нашей же особенной, гомеопатической, т.е. с ганемановской точки зрения, лекарство может быть названо "гомеопатическим" только по применению его в определенном данном случае болезни, а не по отношению к человеку вообще.

Что же в "капитальном" вопросе редакции спрашивается? Между тем, она очевидно смотрит на всю гомеопатию как на нечто сомнительное, требующее еще непредставленных наглядных и осязательных доказательств. "Поэтому, — продолжает она, — все усилия новейших гомеопатов должны быть направлены к тому, чтобы доказать видимыми, осязательными фактами, что их лекарства так или иначе действуют на человеческий организм, подобно тому, как доказывается действие аллопатических приемов, например, действие шпанских мушек на мочевополовые органы, белладонны на зрачок, наперсточной травы на сердце и проч."

Редакции, очевидно, неизвестно одно из основных правил гомеопатии, по которому лекарство следует давать больному в таких малых приемах, чтобы оно не могло производить физиологических и токсических действий, потому что эти действия только помешали бы действию целительному, более или менее ожесточили бы болезнь и причинили бы больному только лишние, бесполезные страдания. Гомеопатические лекарства, стало быть, вовсе

— 185 —

не должны производить таких действий, какие требуются от аллопатических доз, даваемых по произвольным показаниям и по так называемому плану лечения. Несообразно с делом требовать от гомеопатических лекарств какого бы то ни было иного действия, кроме терапевтического. Или вся программа ничто иное, как по плану рассчитанное и искусно замаскированное враждебное нападение, и понятия о дозах и лекарствах, о филологических и терапевтических действиях преднамеренно смешаны, а услужливая редакция бывшего "Гомеопатического листка" так же умышленно поддерживает недоразумение и так же смешивает разнородные понятия? Она принимает выражения "гомеопатические лекарства" и употребляемые против болезней "дозы гомеопатических лекарств" за одно и тоже. Если тут есть расчет по плану и если выполнение плана будет удачное, то можно будет вывести наперед рассчитанное заключение, что гомеопатическое лечение недействительно. Для толпы, неспособной и непривычной к поверке посылок "ученых" силлогизмов, этого было бы довольно. А цель стоит только назвать "благой", обставить заботливостью об общественной пользе, о страждущем человечестве, и средства будут оправданы.

"Нельзя сказать, — продолжает "Примечание", — чтобы гомеопатические авторы не сознавали всей важности этой задачи, чтобы они не делали посильных попыток к ее разъяснению. Напротив, они даже слишком обильны доказательствами. Но каковы эти доказательства? Они зиждутся (1) на чистейших умозрениях, гипотезах (смотри, например, брошюру Грауфогля, которой "Журнал гомеопатического лечения" так долго надоедал своим читателям), или же (2) на терапевтических опытах; (3) особенно же гомеопаты дорожат всеми физическими фактами, которыми доказывается бесконечная делимость материи, и с восторгом приветствовали недавнее открытие проф. Бунзена и Кирхгофа как самый блестящий из всех фактов этого рода".

По невозможности разделить этот великолепный период, столь богатый темами для рассуждений, и опасаясь разрознением частей повредить его красоте, мы вынуждены вставить пункты, к которым и просим отнести наши скромные замечания по принадлежности.

1. Указание на брошюру Грауфогля мы считаем колоссальным промахом со стороны редакции бывшего "Гомеопатического листка". Надо было указать на что-нибудь другое, более на умозрение похожее.

— 186 —

Удивляемся, как можно в печати так мало дорожить своею репутацией начитанности и литературной компетентности! Ведь одна подобная неловкая ссылка в таком щекотливом случае может подорвать весь кредит писателя у знающих читателей. Писатель примечания очевидно не читал этой "надоедательной" брошюры. Рекомендуем прочесть. Разъяснения Грауфогля могут некоторым "надоедать" разве именно тем, что он слишком неотвязно держится за факты, когда, например, разбирает некоторые положения физиологической школы, или когда проверяет логику рассуждений, называемых в своем кружке рациональными. Есть у Грауфогля и такая часть, которую можно назвать умозрительной, когда он говорит о законах и о теории.

Это опять может не нравиться, потому что при чтении требует внимания, невозможного без некоторого напряжения мозга. В особенности непривычным это очень скоро надоедает. Но припомните, ради Бога, капитальное обвинение, возведенное на гомеопатию: гомеопатия — не наука! А когда вам показывают, что наука, вы зажимаете уши, зажмуриваете глаза и кричите: умозрения! гипотезы! Как же прикажете угодить-то?

2. Сегодня терапевтические опыты, по-вашему, уже не годятся. Но будьте снисходительны, скажите, на каких же, если не на терапевтических опытах требуется удовлетворительно доказать действительность лекарств или способа лечения? Что же требует предложенная нам программа? Сколько мы можем поверить своим глазам, она требует преимущественно терапевтических доказательств. Это видно даже по числу пунктов: "в отношении распознавания болезней" в оной программе прописано 10 экзаменационных билетов, а "в отношении возможности лечить болезни гомеопатическими пособиями" — 30. Услужливость похвальное качество, зачем же не в меру суетиться, зачем муху камнем побивать, когда она у друга на лбу сидит?

3. Совершенная правда: гомеопаты очень дорожат всеми фактами, и физико-химическими в особенности. Но редакция, подарившая гомеопатов за это снисходительной улыбкой, как детей, бегающих за мотыльками, не заметила, что опять наносит неосторожный удар своей ученой репутации. Помилуйте! как же можно видеть в гениальном открытии Кирхгофа и Бунзена только давно доказанную бесконечную делимость материи, тогда как это открытие нового способа доказывать присутствие малейших частиц материи!

— 187 —

"Но всякий беспристрастный человек понимает, что исцеление больных и бесконечная делимость материи ни на одну йoтy не подвигает приведенного выше вопроса (т.е. вопроса, имеют ли гомеопатические лекарства какие-нибудь действия на человека). Больные излечиваются при употреблении гомеопатических лекарств, это правда, но они излечиваются точно так же без всяких лекарств. Материя делима до бесконечности, это весьма правдоподобно, но все-таки мы не знаем, имеет ли какое-нибудь действие частица материи, доставшаяся на долю какого-нибудь 30-го деления".

Или редакция этим набором общих мест желает только отвлечь внимание своих читателей от своих смутно уже почувствованных промахов, или она, как сама признается, не только не знает, имеет ли 30-е разведение какое-нибудь действие, но не умеет даже отдать себе ясного отчета, в чем собственно состоит сущность вышеприведенного капитального вопроса, и оттого впадает в такие забавные противоречия; или же, наконец, это все то же умышленное смешение понятий? Разве сущность гомеопатии состоит в одном 30-м делении и в отыскании бесконечной делимости материи? Какие от гомеопатии требуются доказательства действительности ее средств? Терапевтические, как мы уже видели, отвергаются. Гомеопатия, как способ лечения, отвергается за то, что она ничего не дает больному, за то, что ее разведения ничто. Между тем, тут же следует утверждение, что болезни точно так же излечиваются без лекарств. Так в чем же дело? какая же еще нужна действительность лекарств, когда совершенное отсутствие их точно так же хорошо ведет к цели? Значит, гомеопатия совершенно права и вам остается только следовать ее примеру, чтоб точно так же хорошо лечить.

Но вот наконец заключение многознаменательного примечания:

"В этих-то видах мы помещаем здесь "Программу" наших ученых профессоров, чтобы показать русским гомеопатам, чего (курсив в подлиннике) требует от них современная врачебная наука и в каком направлении надлежит им трудиться, чтобы поднять гомеопатическую методу в глазах передовых представителей медицинской науки".

Так вот оно где, решение капитального вопроса! Гомеопатию, слишком низко лежащую, следует поднять. Направление ее признано неправильным. Надлежит переменить направление, чтобы

— 188 —

явиться достойной внимания передовых представителей медицинской науки. Но спрашивается, если передовые представители — что весьма естественно предположить — еще не удостаивали низко лежащую своего внимания именно потому, что считают ее направление негодным, если они потребуют от нее того, чего она не обещала и не может дать; если они, будучи очень мало или может быть вовсе незнакомы с нею, хотят вымерять ее на свой аршин и дать ей свое направление, такое, какого она по свойствам своим принять не может, и только под этим условием согласятся принять ее достойной внимания, то очевидно вся программа будет иметь совершенно иной смысл и иную цель. Можно будет с большой достоверностью предположить, что цель эта не решение вопроса, действительно ли гомеопатическое лечение просто подбор доказательств, что гомеопатические средства соответствуют ожиданиям и видам терапевта с аллопатической точки зрения, тогда как только эта точка зрения предполагает верной и достойной современной врачебной науки, следовательно, — простое, наперед предвиденное заключение — гомеопатию допустить как врачебное искусство невозможно.

Таким образом выйдет, что гомеопатия призывается перед судилище только затем, чтоб она могла выслушать наперед составленное решение. Не проще ли было бы сперва испытать ее по ее направлению, чтобы узнать, нуждается ли она в поднятии?

Об условиях лечения

д-ра А. фон Гюббенета

Есть только один способ прийти к верному суждению о несомненном достоинстве гомеопатии. Это строгая научная критика ее учений. Есть также только одно средство оценить практическое значение гомеопатии как врачебного искусства. Это чистый опыт у постели больного.

"Программа" поступает иначе. Она хотя признает, что гомеопатия имеет свои законы, положения и правила, однакож даже без содействия научной критики, просто опираясь на один " здравый смысл", ставит ей свои собственные условия лечения и намерена употреблять эти условия как мерило того, что способна сделать гомеопатия. Она говорит:

— 189 —

"Здравый смысл достаточно убеждает каждого, что для успешного и сознательного лечения болезней (больных?) необходимы со стороны врача (необходимо соблюсти, выполнить?) два главнейшие условия:

1. Правильное (точное?) определение подлежащей болезни во всех отношениях ее к организму и основанное на оном расположение плана лечения;

2. Своевременное и последовательное употребление таких врачебных средств, которые способны производить на больной организм всегда постоянные и для каждого из них с точностью определенные действия, притом в той степени и на таком пространстве времени, как того требует начертанный врачом план сознательного лечения".

Во-первых, мы полагаем, что здравый смысл один, сам по себе, не вооруженный наукой, не усвоивший себе полного знания предмета, о котором судит, не может быть верховным судьей в деле какой бы то ни было науки, и стало быть не может знать, какие она должна выполнять условия. Здравый смысл есть способность понять истину, смыслить. Эта способность воспитывается познанием и опытом и потому имеет разные степени образованности и развития. Всякий народ и всякий человек имеет свой смысл, более или менее здравый, и примечательно притом, что всякий человек именно свой-то собственный смысл и считает самым здравым. Наконец, вникнув в дело, здравый смысл может убедиться в чем-нибудь, но не убеждать. Впрочем, мы не станем придираться к логическим ошибкам и будем рассматривать только самый предмет, если только возможно рассматривать научный предмет без логики.

Здравый смысл без помощи других инструментов в состоянии постановить только одно условие для деятельности врача. Это условие — врач должен вполне знать свою науку и свое искусство. А для этого нужно прежде всего знание всех метод лечения, и аллопатической (или как бы ее ни называли) и гомеопатической. Без такого знания невозможно сознательное лечение, для которого, разумеется, всегда нужно избирать самый кратчайший и легчайший путь.

Гомеопатия, конечно, также признает необходимость точного определения болезни и употребления средств, способных производить на организм всегда постоянные и определенные действия. Но она этим не ограничивается, и ее условия лечения значительно

— 190 —

разнятся от предложенных программой, начиная с самой цели врачебного действия. Например, она не довольствуется условием, которое требует сознательного лечения болезней, а идет далее и требует скорого и верного излечения больных. А это огромная разница. Здравый смысл достаточно понимает и бесчисленные опыты доказывают, что врач, совершенно сознательно по своему плану лечивший, может устранить какую-нибудь болезнь, между тем как больной еще долго потом может прострадать от новой болезни, причиненной лекарством, как например меркуриализмом по излечении воспалительного катара кишок, сифилиса и проч.

Далее "Программа" говорит: "Соединение в одно целое разнородных сведений, делающих нас способными к выполнению в пределах возможности этих двух необходимых условий, составляет врачебную науку; применение их к действительности есть врачебное искусство".

Поэтому наука есть только соединение массы разнородных сведений; искусство — применение.

Но сведения могут быть верные и неверные, как это доказывает и самая "Программа"; по всем суждениям ее видно, что служившие им основанием сведения о гомеопатии были ошибочны. Чтобы иметь верные сведения, безусловно необходимо исследование, и это исследование, изучение должно нескончаемо продолжаться. Оттого-то наука и не есть законченное целое, а только сегодняшний результат исследований, настоящего значения и практического применения которых часто мы ожидаем лишь от будущего.

Составляющие науку сведения, по "Программе", имеют только одну цель — сделать нас способными к выполнению сказанных двух условий в пределах возможности. Не подходит ли это определение и ко всякому ремеслу? Что же такое ремесло, если не применение известных, в определенном объеме нужных сведений к выполнению какой-нибудь практической цели?

Между тем, "Программа", задавшая по-видимому очень трудную и частью даже вовсе невыполнимую задачу, тут же по неизвестным причинам ограничивает необходимость достижения цели оговоркой "в пределах возможности". Таким образом она, стало быть, сама же частью уничтожает значение постановленных условий, и притом самым неопределенным образом. Спрашивается, где же оканчивается возможность, где ее предел, и где она еще существует?

— 191 —

Между тем, в этих таким образом ограниченных условиях по-видимому заключается вся суть искусства и науки. В них должно заключаться все, чем определяется объем врачебного искусства, Посмотрим, так ли это. Вникнем еще раз в содержание условий.

По первому условию нельзя не заметить, что оно соединяет в себе два предмета совершенно разнородных: а) определение болезни и b) расположение плана лечения. Так как второе условие — употребление средств по плану — уже заключается в первом, то он и представляет совершенно лишнюю амплификацию.

И еще: "Программа" в том же первом условии требует определения болезни "во всех ее отношениях к болезни", стало быть или придерживается давно уже покинутого онтологического воззрения, по которому болезнь принимали за нечто самостоятельное, за поселившееся в организме и враждебное ему существо, или же по крайней мере не совсем ясно представляет нам, что такое болезнь.

Что может находиться в каком-нибудь отношении к организму, то необходимо должно иметь и самостоятельное существование, между тем болезнь в организме значит: сам организм болен.

Вирхов в своем новейшем руководстве к патологии и терапии говорит: "Единственное основание всех явлений, болезненных и здоровых, есть самая жизнь, и от прочей жизни отдельной, подле нее и самой по себе существующей болезни вовсе нет".

Если мы захотим отыскивать более точного определения болезни в самых задачах "Программы", то найдем большей частью задачи не болезни лечить, а делать физико-химические опыты, например, расширить зрачок для исследования глаза, возбудить слюнотечение, быстро восстановить эпителиальную ткань в полости рта, быстро разрушить дифтеритический экссудат (почему же не уничтожить болезнь, экссудат производящую?), удалить вредные вещества и продукты болезни рвотным и т.д.

Если под определением болезни "Программа" разумеет приискание имени болезни, с тем, чтобы врач подвел ее под разряд установленный каким-нибудь руководством или авторитетом и применил тут же предложенное против нее лечение, или выбрал из предложенного, что ему нравится и что прилаживается

— 192 —

к его плану, то конечно, и тут "Программа" далеко расходится с гомеопатией и ее условиями лечения.

Для начертания плана лечения программа предписывает только одно правило: план должен быть основан на определении болезни. Это, конечно, представляется совершенно основательным, но все-таки не устраняет ни ошибки в определении, ни произвола в начертании плана. Не ежедневно ли врачи составляют планы лечения, которые товарищами из их же школы объявляются вредными? Не ежедневно ли консультации доказывают, что соглашение нескольких врачей-аллопатов насчет лечения данной сколько-нибудь важной болезни почти невозможно? Не доказывает ли это, что система, делающая врача способным составлять планы лечения, еще не вполне удовлетворяет требованиям науки?

"Программа" говорит (С) — рациональная медицина имеет свои специфические средства: опий, мускус, алкоголь, цинк, страмоний и т.д. Разве гомеопатия не владеет этими средствами? Разве гомеопатам, на себе испытывающим лекарства, не могут быть знакомы также и прочие физиологические исследования их?

Мы уже видели, что "Программа" требует знания действия специфических и вообще врачебных средств только на больных. Но к чему могут послужить специфические средства при совершенно произвольном плане лечения? Если для одного и того же больного по плану одного консультанта потребуется опий, а по плану другого алкоголь или мускус, что тогда?

"Программа" требует знания действия лекарства на больной организм, и аллопатия действительно узнает действия своих лекарств только на больном, следовательно на больном испытывает, произвольно пробует. Гомеопатия, действуя по своим правилам, не имеет надобности пробовать на больном.

"Программа" предполагает во враче непременное знание действия всех лекарств на все болезни. Иначе какой же это будет врач, который одну болезнь лечит, а от другой отказывается? Он должен знать все, по крайней мере "в пределах возможности". Чтобы представить себе всю колоссальность этого знания, нужно вспомнить, что диагностические таблицы приводят несколько сот отдельных форм болезней, а в фармакопеях исчисляется несколько сот лекарств, из которых каждое предлагается против множества болезней и в применении которых входят в расчет еще различия возраста, сложения, внешних влияний и проч. Однако ж в 2000 лет, с тех пор, как иппократовская медицина

— 193 —

следует по пути пробы на больных, дело дошло до того, что новая физиологическая школа почти все приобретения этого опыта отвергает. Не обиден ли такой результат для несметных легионов больных, на которых производились опыты?

Знаменитый фармаколог Перейра говорит: "Когда мы даем больным лекарства, то симптомы естественной болезни смешиваются с симптомами от лекарственных веществ, которые очень редко можно с точностью отличить". Поэтому новейшие исследователи стали испытывать лекарства не на больных, а на здоровых, как это давно уже делают гомеопаты. Приобретенный таким образом драгоценный материал гомеопаты сумели употребить в дело, и исследования Jörg'a, Schroff'а, Schnellear'а и Венского общества физиологического исследования лекарств только подтвердили исследования гомеопатов. Несмотря на это, не только "Программа", но и вся физиологическая школа еще не имеет моста с физиологического действия лекарств на практическое применение у постели больного, не имеет настоящего основания для рациональной терапии.

Вирхов говорит: "Если б биология была готова, если б мы знали законы жизни и условия их проявления, если б мы с точностью знали последствия всякого изменения этих условий, то имели бы и рациональную терапию, и единство медицинской науки было бы установлено. Но мы еще очень далеки от такого знания и дуализм науки и искусства покуда еще неразрешим".

Стало быть, для физиологической школы все исследования остались бесплодными? Почему же она не хочет исследовать те законы больной жизни и те законы действия лекарств, из которых гомеопатия извлекла уже столько неоцененной пользы? Для чего же "Программа", почитающая только свою науку и свой опыт рациональными, предлагает гомеопатии свои условия лечения, не спросив наперед, какие условия имеет сама гомеопатия?

Гомеопатия, например, находит совершенно недостаточным знание только того, какие, хотя бы и всегда постоянные и с точностью определенные, действия лекарство производит на больного. Она не может довольствоваться распределением всех лекарств на небольшое число разрядов — асriа, аmarа, ехсitantiа и т.д.— и употреблять самые разнородные вещества только как проносные, рвотные, мягчительные, крепительные и т.д. по личным, хотя и сознательным, но совершенно произвольным соображениям и на основании такого же произвольного плана лечения. Ей нужно знать, какое действие каждое лекарство имеет и на здорового, то

— 194 —

есть на организм вообще, и притом знать не одно какое-нибудь общее многим лекарствам свойство, а знать подробно и точно всю лекарственную болезнь, со всеми ее признаками и явлениями (симптомами), какую каждое вещество способно произвести в организме.

В распознавании болезни гомеопатия тоже не довольствуется определением только настоящего состояния или одной предлежащей болезни. Она исследует болезнь не только объективно при помощи всех диагностических инструментов, но и субъективно, по всем ощущениям больного, по всем проявлениям и симптомам. Но ей мало знать только status praesens — какой орган и в какой степени поврежден — она требует не только точного и подробного знания всех индивидуальных особенностей данного случая, но и подробной истории всего предлежащего больного организма, потому что только такая история (anamnesis et aetiologia) может дать средства безошибочно определить настоящее состояние и элементы для плана лечения, то есть, проще сказать, указать на соответствующие средства.

Поэтому гомеопатические условия скорого и верного лечения больных формулируются так:

1. Исследование состояния больного во всей возможной подробности, с точным обособлением (индивидуализированием) каждого данного случая.

2. Исследование действий лекарственных веществ на здоровый и на больной организм во всех их проявлениях и с обособлением каждого вещества, с отличением характеристических свойств каждого отдельно.

3. Исследование естественных законов и выведенных отсюда практических правил, по которым лекарства могут быть применены к устранению болезни, излечению больных.

Результаты этих исследований, точное знание фактов и постоянных законов явлений составляют врачебную науку; методическое приложение этого знания, при умении наблюдать и экспериментировать, соображать и пользоваться обстоятельствами в каждом данном случае для скорейшего достижения цели излечения, составляет врачебное искусство.

Обладая таким знанием и таким искусством, врач всегда может действовать совершенно сознательно: он наверное может вперед знать, чего и почему следует ожидать от данного больному лекарства. Притом ему нет никакой надобности строить

— 195 —

произвольных планов лечения, планов, которых основательность зависит от более или менее верно узнанного места поражения и более или менее приблизительно угаданной причины болезни. При сказанном знании его, план будет всегда необходимым логическим следствием очевидных посылок — видимого состояния больного и известных свойств лекарства; словом, всегдашнее основание его плана — постоянный, неизменный естественный закон, а не произвольные более или менее остроумные гипотезы.

Таким образом, опираясь на постоянный закон, гомеопат может не только ставить условия, но и выполнять их. Притом вовсе невыполнимых условий, как например произведение лекарством определенных действий "в той степени и на таком пространстве времени, как этого требует начертанный врачом план", она никогда не ставит, потому что считает это совершенно напрасной похвальбо. Ей по опыту веков известно, что в весьма немногих случаях можно наперед предвидеть степень и время действия лекарства, и притом только в самых грубых результатах, каковы например различные отделения и извержения, которых появление далеко еще не составляет искомого результата лечения. Во всем остальном, относительно всех изменений состояния больного организма при переходе от болезни к выздоровлению указать меру и продолжение действия лекарства решительно невозможно. Можно только более или менее хорошо знать, как лекарство должно действовать, и ожидать этого действия. А мало или недостаточно скоро действует — повторить прием; совсем не действует (что тоже случается) — изменить прием, или наконец обратиться к другому, более соответствующему средству. Это известно даже аллопатии. Стало быть, приведенная фраза в условии фигурирует только для округления риторического периода, для красоты слога.

Из всего этого следует, что мы, с нашей точки зрения и опираясь на основания гомеопатии, должны отвергать не только предложенные "Программой условия", но и определение науки и искусства врачевания, пока нам не докажут более убедительным образом, что наши определения и основания неверны.


— 196 —

О содержании и цели всей "Программы"

д-ра А. Бека

Всякое новое открытие бывает встречено сопротивлением и возражениями. Это естественно и необходимо. Гомеопатия тоже со дня своего рождения подвергалась бесчисленным нападениям, что однако ж не помешало ее распространению по всем частям света. И мы не имели бы никакого повода быть недовольными не только возражениями, но даже нападениями собственно, если б возможно было видеть, что нападения производятся единственно ради науки и истины, и если б оно выражалось всегда хотя с соблюдением должного приличия. Напротив, в суждениях аллопатов, гордых числительной силой своей древней корпорации, влиятельными обществами и господствующими факультетами, мы всегда почти находили высокомерное пренебрежение, злые сарказмы, оскорбления и брань. Встретив вместо всего этого в "Программе" серьезный тон, изложение чисто научных вопросов и по-видимому желание действительно разрешить существующие сомнения, мы уже можем почитать себя счастливыми. Мы по крайней мере имеем случай отвечать в том же тоне и, пользуясь правом свободной защиты, отстаивать свои убеждения как умеем, без всякого враждебного чувства.

Прочитав последние строки "Программы", мы сожалеем только об одной фразе, неблагозвучной особенно в наш либеральный век. Составители программы требуют, чтобы гомеопатия выдержала именно то испытание, которому они желают подвергнуть ее, произвела те эксперименты, которые они считают необходимыми, и чтобы в противном случае она была признана за "общественное зло, требующее ограничения".

Один греческий философ проповедовал единство Бога. Учение это стало распространяться. Приверженцы старого официального учения восстали против этого "общественного зла" и Сократа казнили смертью. Тогда ученики его должны были смолчать. Но остановилось ли, умерло ли учение?

Когда Гарвей обнародовал свое достопамятное открытие кровообращения, Парижская медицинская академия тогда и долго после того говорила, что Гарвей покушается на бессмысленные нововведения. Было запрещено признавать эту новую физиологическую

— 197 —

функцию, не позволяли и говорить о ней. Кто же теперь еще скажет с Гюи-Патеном: "Malo cum Galeno errare quam cum Harveyo circulator esse"?

Ha Галилея возложили церковное покаяние. Но кто же окончательно одержал победу перед судом науки?

И мало ли таких примеров! Не только история науки, вся история цивилизации состоит из таких фактов, то есть борьбы истины с предубеждением.

Профессор Bouillaud говорит:

"Самая прискорбная участь, которой подвергается всякий прогресс, есть оппозиция, более или менее сильное сопротивление. Всякая реформа, всякий переворот в науке совершается не иначе, как по очищении этим тяжелым испытанием. Никто не может безнаказанно открыть какую-нибудь великую истину, особенно когда она противоречит общепринятым понятиям, поддерживаемым сильными властью и почетом. Чем реформа более важна, более глубока и основательна, тем более oнa встречает оппозиции".

Между тем, тот же самый автор в другом месте говорит: "Если б я даже собственными глазами видел успех гомеопатического лечения, то все-таки не поверил бы!".

Можно не верить в самое очевидное, можно всеуничтожающим ножом скептицизма подрываться под величайшие истины, но прибегать к "ограничению", к насилию в деле науки в наш век уже нельзя. Нет, когда противники победят гомеопатию, они, как великодушные враги, предоставят ее общественному обсуждению, которое само уже сумеет постановить окончательный приговор. Если их рассуждения справедливы, если гомеопатическое лечение бесплодно, то оно погибнет как смертельно раненый вследствие недостатка жизненной силы, от истощения. Вызывать меры против гомеопатии, значит доказать собственную слабость; значит, что аллопатия может устоять только посредством посторонней помощи и вмешательства властей. Подобный способ действия давно уже оценен по достоинству.

Обратимся к рассмотрению "Программы". В ней постановлены известные (уже приведенные) "условия лечения".

Правда, аллопатия усердно и с успехом трудилась над изысканием последовательности развития болезней, но этого далеко еще нельзя сказать об исследовании самого больного, как субъекта, которому нужно помочь, которого нужно вылечить.

— 198 —

Сосредоточивая почти все внимание на исследовании местного расстройства или на названии общего изменения организма, аллопаты довольствуются тем, что, как думают, дошли до этого знания; дальше они не смотрят и никогда не индивидуализируют болезненных случаев. Это одно доказывает, что аллопатическая терапия нерациональна и неудовлетворительна. Если даже допустим, что диагностика бывает точная, то a priori все же нельзя определить плана потребного последовательного лечения. Такого плана нельзя согласовать во многих случаях с ходом болезней, представляющих много видоизменений. Подобную методу можно было бы допустить, если б болезнь, какого бы ни было названия, сопровождалась у всех субъектов одними и теми же симптомами, в одно и то же время, без различия пола, возраста, телосложения, темперамента, идиосинкразии, жизненности больного, времени года, климата, привычек и т.д. Если ход болезни не может быть вперед с точностью определен, то каким же образом хотят вперед определить план лечения!

Показания, основанные на общем ходе болезни, могут быть верным руководством для врача только в таком случае, когда болезням угодно будет представляться всегда простыми и однообразными в своем ходе, с постоянными и неизменными симптомами. "Индивидуальные-то симптомы, всегда столь разнообразные, больше всего и затрудняют предвидение врача", — говорит Труссо. Наконец, самая точная, самая подробная диагностика останется бесполезной, как это часто бывает у аллопатов, до тех пор, пока не откроется таинственная связь, которая должна соединять врачебные средства с болезненными симптомами или с болезнями. Гомеопатия для рационального лечения считает необходимым:

1) Знание больного и его болезни.

2) Знание действия лекарств.

3) Знание постоянного закона для показаний и выведенных из этого закона точных правил для употребления лекарств.

Выполнение этих трех условий составляет всю задачу в лечении, и нам нетрудно будет доказать, что гомеопатия в состоянии выполнить их. Нетрудно также доказать, что напротив, у аллопатии как науки нет ни прочного основания, ни единства в принципах и практических взглядах. Но этим мы, конечно, вовсе не желаем дать понять, что против нее нужно "взять меры". Напротив, мы считаем аллопатию полезной для будущности гомеопатии.

— 199 —

1. Исследование больного и распознавание болезни

Первое терапевтическое правило в гомеопатии требует строгого обособления (индивидуализирования) каждого болезненного случая. При исследовании больного она не ограничивается нозологической классификацией; названия, данного по самым главным симптомам, для нее недостаточно, так как она не занимается бесполезным отыскиванием внутренней сущности болезни и на этом основанного всегда проблематического лечения.

Гомеопатия собирает совокупность всех симптомов, как-то: изменения тканей или их превращение, изменения в отправлениях или в чувствительности; словом, все явления и признаки, которыми больной организм отличается от здорового. "Гомеопатическая практика, — говорит д-р Парсеваль, — не ограничивается одним простым механическим подбором болезненных симптомов, чтобы сравнить их с симптомами лекарств. Напротив, требуется акт разумный, который может совершиться только при помощи знания науки о болезнях и подробного обследования больного. Таким образом врач может оценить значение и характер каждого симптома, замеченного у больного субъекта. Потом он может их классифицировать по относительной важности, подчиняя один другому, чтоб установить верный и точный диагноз. Патология доставит ему драгоценные данные, чтобы найти связь между настоящим состоянием больного и предшествовавшими обстоятельствами. Он может также предвидеть то, что еще должно последовать, предвидеть предстоящее еще развитие болезни, возможные компликации и исход ее, чтобы из этого вывести свое предсказание. Благодаря анатомическим, физиологическим и патологическим знаниям, он точно определит место болезни, дознает расстройства, которые развились и могут еще развиться; часто даже в неясных симптомах распознает патологический процесс, который может сделаться опасным, оценит важность лечения, которое он по возможности приведет в согласие с настоящим состоянием больного и с совокупностью всей болезни".

Стало быть, гомеопат, как видите, может установить лечение не только практически действительное, но притом научное и вполне сознательное. И именно вторая, только гомеопатами употребляемая диагностика

— 200 —

индивидуальная, составляет главное существенное отличие гомеопатии от аллопатии. Аллопатия исключительно занимается исследованием подлежащей болезни, определяет место и степень расстройства, составляет себе общее понятие о болезни, и на этом общем понятии основывает свою терапию; значит, лечит отвлеченную идею. Гомеопатия, напротив, считает общее понятие о свойстве и характере болезненно измененного органа или ткани только пособием в изыскании средства, потребного для излечения больного.

Для образчика возьмем у доктора Эскалие начертание пути, которым должен идти врач-гомеопат при исследовании, например, острого ревматического воспаления сочленений. Нужно знать:

"Местное состояние: место болезни; какие сочленения поражены, какая ткань воспалена; физическое состояние больных сочленений, объем, форму, цвет кожи; характер или видоизменяемость боли, т.е. род и свойство боли, продолжительность или периодичность, ожесточение или ослабление при известных обстоятельствах. Общее состояние: лихорадку, ее вид; в каком состоянии кожа, суха или в испарине; нервные явления, их степень, характер, присутствие или отсутствие гастрических припадков; компликации относительно местного или общего состояния больного. Ход болезни, более или менее правильное ее течение, предшествующие признаки, быстрое или медленное развитие этих признаков; острый характер или наклонность к переходу в хроническое страдание. Свойство предрасполагающих и производящих причин; наконец, индивидуальные свойства самого больного, его возраст, пол, привычки, телосложение, темперамент, врожденные наклонности".

Полное исследование должно быть сделано не для того только, чтобы начертать теорию происхождения болезни или план общего, на всякий случай пригодного лечения, а для того, чтобы найти близкое непосредственное отношение между болезнью и лекарством. Без сомнения, такое точное исследование вовсе неважно и бесполезно для аллопата, но оно необходимо гомеопату, потому что верная оценка симптомов дает ему возможность отыскать соответствующее индивидуальному болезненному случаю средство. В самом деле, всякая аллопатическая школа имеет какое-нибудь своё средство, которое без всякого различия употребляется против всех случаев острого ревматического воспаления сочленений. Одни потчуют

— 201 —

всех больных большими приемами селитры, другие вовсе не лечат, употребляют выжидательный способ; одни как вампиры высасывают кровь у несчастных ревматиков до последней капли, другие истощают послабляющими средствами; тот хвалит меркуриальные средства, другой рекомендует огромные приемы хинина, кольхика и т.д. К чему тут идти глубже названия болезни? Всякая школа более озабочена изобретением своей теории болезни, чтоб в свою очередь прославиться созданием какой-нибудь гипотезы, которая с новой теорией рождается и с ней же кончается, потому что каждый хвалит свое любезное средство, действие которого основано на одних догадках, и наудачу направляет его против загадочной сущности болезни.

Мы вовсе не утверждаем, что диагностика у гомеопатов всегда бывает верная. Умение наблюдать болезни должно существенно усовершенствоваться; оно много опирается на вспомогательные науки, на физику, химию, физиологию, анатомию, без чего нельзя быть врачом. Но эти вспомогательные науки, конечно, не составляют еще медицины. Всякий успех, который они сделают, послужит в пользу терапии. В начале нашего столетия химия и оптика редко употреблялись в помощь диагностике; аускультация не существовала еще, перкуссия вызвана была Корвизаром из забвения; патологическая анатомия плохо успевала, объективные симптомы не имели еще такого высокого, можно сказать чересчур высокого значения, какое имеют ныне. В силу солидарности, подчиняющей все отрасли науки одну другой, Ганеман должен был сделать именно то, что он сделал. Но основательно приписывая во многих болезнях главную роль расстройству чувствительности и отправления, он не отвергает объективных признаков. А ганемановы последователи уже много дополнили некоторые недостатки в этом отношении и вообще заботились о том, чтобы в своих клинических наблюдениях уяснить найденные отношения между расстройством чувствительности и отправления и объективными признаками, получаемыми посредством аускультации, перкуссии, химической реакции и т.д. В фармакологии Ганемана и его последователей находится значительное число так называемых объективных симптомов, как например, по свойству, плотности и цвету отхаркиваемой мокроты; по цвету, запаху и различным свойствам осадков мочи; по разнообразию кишечных испражнений; по многим наружным симптомам, начиная с самой простой сыпи на коже, до важных изменений ногтей, слизистых оболочек, общих

— 202 —

покровов, выпотов, помертвений, язв, гипертрофии и т.д. Спрашивается, к чему бы заботиться о вычислении этих патогенетических объективных симптомов, производимых лекарствами, и не обращать внимания на подобные же болезненные симптомы в диагнозе больных? Мы уже говорили, ганеманов принцип не исключает никаких симптомов. Он противится только смешению ограниченного местного повреждения с целой болезнью, следствия с причиной. Расстройство в чувствительной сфере и в отправлениях столько же составляют болезнь, и часто больше, нежели местное повреждение, и руководствоваться одним этим в большинстве случаев бывает недостаточно для тepaпии. Итак, нам кажется, гомеопатический способ распознавания болезней, как в теоретическом, так и в практическом отношении, безукоризнен.

2. Знание действия лекарств

Наблюдения аллопатов относительно действия лекарств весьма неполны и недостаточны, потому что они испытывают их над больными субъектами, стало быть над такими, которые находятся в ненормальном состоянии и никак не могут доставить нам тоных данных насчет действия лекарств. Каким образом, спрашивается, верно и точно различить симптомы, производимые этими лекарствами, от тех, которые зависят от болезни; те, которые проявляются вследствие peaкции жизненной силы, от других припадков, зависящих от принятого лекарства?

Метода usus in morbis предполагает болезнь, ход и симптомы которой совершенно известны, чего однакож не бывает; сказанная метода предполагает еще, что средства были испытаны во всех болезнях, иначе нельзя знать все свойства лекарств. Может ли это логически быть приведено в действие, и будет ли в таком случае подобная терапия удачной? Какими результатами увенчалась эта аллопатическая метода при лечении, например, холеры? Уж более 30-ти лет известны гибельные разрушения той страшной эпидемии в Европе, которая ведь не бедна медицинскими авторитетами. Эта эпидемия до сих пор еще смеется над стapaниями старой школы, которая напрасно ждет помощи от своей фармакологии. Случайности, гипотезы, патологическая анатомия и ее открытия, которым холера благоприятствовала, не доказали еще аллопатии ни одного действительного средства против

— 203 —

этой страшной эпидемии. И всякий раз, когда появляются эпидемические болезни, видно совершенное бессилие аллопатов. Иное дело обыкновенные болезни, которых причина и исходы давно известны и которые часто сама природа побеждает. Наконец, спрашивается, каким образом сложные методы аллопатического лечения, полифармация, этот настоящий хаос, могут нам доставлять существенные результаты относительно специфических и индивидуальных свойств лекарств? На этот вопрос, само собой, следует ответ отрицательный. Нет, этот путь не может иметь значения какой бы то ни было методы.

Кроме того, старая школа прибегала к опытам над животными, к живосечениям, к токсикологическим данным, потом наконец к некоторым редким и бедным исследованиям над здоровым. Всякому известно насколько живосечения имели влияние на терапию. Мажанди, этот неутомимый экспериментатор, может быть тому свидетелем. Чем более он прославлялся на своем поприще, тем более он делался скептиком и наконец дошел до того убеждения, что все хорошее, которое аллопаты могут сделать, состоит в выжидательном способе. Соответствуют ли выгоде, которую старая школа имеет от токсикологических симптомов, их опасности? Много ли у нее удачных случаев излечения, основанного на токсикологических данных? Очень мало или никаких. Касательно же тех многочисленных веществ, которых преступление не употребляет, этот источник сведений для аллопатии совершенно закрыт. Наконец, редкие и поверхностные опыты над здоровым человеком тоже отличаются бедностью результатов. Тут, конечно, можно сделать исключение в пользу фармакологии новейших немецких авторов, но в них все, что относится до влияния лекарства на здорового, выписано из фармакологии гомеопатической.

Мы только самым поверхностным образом очертили недостатки, при которых аллопатия, очевидно, не может иметь права не только на звание науки, но даже на звание искусства. Отвергая аллопатию, мы стало быть не отрекаемся от святых истин, как говорит "Программа", а также не лишаемся возможности употреблять средства, способные производить всегда постоянные и с точностью определенные действия.

Но пусть об этом скажут сами аллопаты: "Фармакология аллопатическая — бессвязная кучка бессвязных мнений; одна из тех наук, в которых всего яснее замечается заблуждение человеческого

— 204 —

ума; скажу более, это вовсе не наука для методического ума, это безобразный набор неверных идей, мнимых средств и формул, столько же легкомысленно задуманных, сколько бестолково составленных" (Вichat). К этому профессор Форже недавно еще прибавил: "Строгое суждение Биша всегда было и теперь еще остается справедливым".

И во имя науки столь несовершенной, требуют от гомеопатии отчета об ее учении, требуют доказательств на право существования! Такую мнимую науку полагают защитить, приняв меры против ее соперницы!

Ганеман очень верно понял, что только революция в науке могла спасти древнюю медицину от анархии, в которой она истощалась со дня своего рождения, и создать терапию, которой до него почти не существовало. Мы не отрицаем, что и в аллопатии бывали и теперь есть великие практики и счастливые врачи, пользующиеся заслуженною славой, но это исключительные личности, одаренные особенным вдохновением на выбор средств, и притом так, что сами они не могут возвести свою терапию на степень науки всем другим доступной. Конечная цель терапии, цель всей медицины — создать положительные принципы, общие законы, удобопонятные и удобоприменяемые для обыкновенных умов, составляющих большинство. Из этих жизненных принципов, из этих законов должны проистекать единство в основных верованиях, единство в учении, единство в практике всех врачей на земном шаре, словом, единая наука — терапия, подобно тому, как мы имеем одну физику, одну химию, одну ботанику и т.д.

Так как путь, по которому дотоле следовали, остался бесплодным, то Ганеман должен был проложить другой, чтобы достигнуть познания действий лекарств. Для этого он сначала испытывал над самим собой и над своими учениками средства, употребляемые в старой школе; потом, расширяя круг своих исследований, испытывал такие вещества, которых свойства были совершенно неизвестны. И примечательно, что первого рода лекарства обнаруживали у экспериментаторов, кроме многих других симптомов, подобные тем, что сопровождали болезни, против которых они употреблялись эмпирически, слепо, чисто случайно, но часто с успехом. Таким образом он дошел до определения действия многих лекарств и наряду с патологией поставил патогению, науку о болезнях лекарственных. Способ исследования

— 205 —

лекарств над здоровым назвали чистым испытанием, в противоположность нечистым результатам, т.е. всегда сопровождаемым симптомами болезни, как их доставляет нам клинический способ исследования. Этот изумительный ряд обширных исследований составляет вечную славу Ганемана, и открытие закона similia similibus навсегда останется лучшей надеждой для страждущего человечества.

Всякое лекарственное вещество испытывается над здоровым человеком известным образом приготовленное, в малых приемах и различных разведений, над людьми разного возраста, пола, темперамента и сложения, причем с строгой точностью отмечаются все видоизменения симптомов, получаемых при каждом из этих условий.

У людей, подверженных опытам, скоро замечаются изменения или в тканях органов, или в отправлениях, или в ощущениях. Нравственное и умственное состояние субъекта также подвергается изменениям, почти от каждого средства особенным.

Таким образом получается точное знание некоторых симптомов, общих всем субъектам, и между ними несколько специфических; затем несколько таких симптомов, которые проявляются только у некоторых особ известного сложения, темперамента и проч. Таким образом получаются симптомы общие, характеристические, специфические и такие, которые свойственны лекарствам, преимущественно при известных особенных условиях. Испытывая средства над известным числом людей, мы избегаем заблуждения относительно ощущений, проявляющихся вследствие испытанных средств. Когда одно и то же ощущение проявляется у многих субъектов, то оно уже не может почитаться обманом воображения. При испытании отмечается также хронологическая последовательность проявлений, внешние и внутренние, моральные или физические причины, которые могут видоизменять, нейтрализировать или усиливать их. Также отмечаются обстоятельства времени и места. В пище вещества, которые имеют лекарственные свойства или могут быть антидотами, тщательно устраняются для того, чтобы организм находился под влиянием действия только одного лекарства. Предварительно перед опытами в продолжении некоторого времени отмечается обыкновенное состояние здоровья всякого субъекта.

Будучи вооружена таким тщательным исследованием каждого вещества, которое употребляет, гомеопатия с полным правом

— 206 —

может сказать, что она лучше знает свойства лекарств, нежели старая школа. Нам, без сомнения, могут заметить, что при испытании лекарств мы не доходим до произведения явлений, во всех отношениях соответствующих некоторым важным болезням, каковы например органические. Понятно, что должны быть границы, которых нельзя переступить без опасности для исследователя, однако ганемановы ученики очень часто доходили до этих границ. Впрочем, если в этом отношении и есть пробелы, то они постоянно пополняются опытами над животными, исследованием глубоких повреждений вследствие отравления, особенно когда они не кончились быстрой смертью; наконец, и клиническими результатами приложения лекарств, производящих симптомы, подобные симптомам сопровождающим самую болезнь. Таким образом, новая фармакология при помощи наведения уже доставила нам очень действительные средства во многих подобных случаях. Во всяком случае, однако ж, к подобному наведению, следовательно к опыту над больным подобно аллопатии, гомеопат прибегает только в крайнем случае, по неимению потребных положительных исследований на здоровом. Поэтому и в самой фармакологии гомеопатической те симптомы, которые известны только по действию лекарства на больного, всегда отмечаются особенным знаком, для отличия от симптомов непосредственно произведенных опытом над здоровым и не подлежащих никакому сомнению.

И жизни одного человека было достаточно, чтоб положить основание новой медицине и распространить ее благодеяния на все страны мира. Какова же должна быть будущность гомеопатии? Ее соперница в продолжении 3000 лет потратила труды множества гениальных людей и не успела приобресть ни научного основания, ни жизненного начала.

Каких результатов можно ожидать от ганеманова способа изучения лекарств как деятелей, изменяющих ткани, отправления и ощущения? Д-р Парсеваль говорит: "Эта метода положила конец отвлеченностям, гипотезам, противоречащим мнениям, основанным на заключениях а priori и на отыскании существенных причин, которые сделали из терапии настоящий хаос. Фармакология уже не зависит от произвола теории; она делается действительной наукой, отличной от других медицинских наук. Лекарствам не приписывают воображаемых свойств, ограничиваются наблюдением действительно существующих. Этот способ исследования

— 207 —

заменяет гипотезы и догматические положения. Он совершенно удовлетворителен, потому что к чистому опыту над здоровым присоединяет все полезные данные, какие доставляют наблюдения клинические, токсикологические и опыты, произведенные над животными. Испытание на здоровом дает нам возможность узнать лекарство во всем объеме его сферы действия. Избегая сильных потрясений и крутых переворотов, оно предоставляет жизненной силе полную свободу реакции и дает возможность распознать множество разнообразных изменений отправлений и ощущений. Благодаря этой методе исследования лекарств, нам не нужно ожидать открытия специфических средств от случая. Всякое, лекарственное вещество к которому бы из трех царств природы оно ни принадлежало, может быть непосредственно испытано на инструменте во всякое время находящемся в нашем распоряжении, и мы всегда в состоянии вперед знать, какие болезненные явления могут быть излечены данным средством, не прибегая к эмпирическому блужданию ощупью и не боясь ошибок смелой догматики. Вместо того, чтоб истощаться на бесплодную борьбу и такие же рассуждения, врачи имеют возможность открывать новые факты, богатые результатами. Фармакология наша имеет твердое основание, однако требует еще много исследований и еще далека от совершенства. Есть еще вещества, которые нужно было бы переисследовать, есть и такие, которые еще ожидают исследователей".

Если бы все науки вдруг исчезли в каком-нибудь мировом перевороте и потом принуждены были бы снова построиться на прежних своих основаниях, то аллопатия в 3000 лет, следуя своим путем, снова достигла бы того же неисправимого состояния, в каком обретается теперь, а гомеопатия со своим принципом, со своим законом и способом исследования в несколько лет явилась бы такою же молодой и сильной наукой, какова ныне.

3. Закон для показаний

Гомеопатическая диагностика, при всей ее подробности, при всем ее точном исследовании относительно патогенических симптомов, была бы совершенно бесполезна, если б мы не имели закона, который указывает нам действительные врачебные средства. Аксиома Similia similibus curantur связывает эти оба знания и делает их основанием медицинской практики. Бросив беглый взгляд на

— 208 —

окружающие больного обстоятельства и однажды установив, диагностику, аллопат считает элементы для своего плана лечения готовыми. Так, определив раз перемежающуюся лихорадку по периодичности появления болезненных припадков с перемежками, он неизбежно прописывает хинин, если вообще не предпочитает хинину мышьяк. За самым блистательным объективным исследованием острых или хронических болезней сердца, гипертрофии или атрофии, утончения или утолщения стенок сердца, недостаточности или окостенения клапанов, атероматозных отложений, полипов, нервного или конгестивного сердцебиения, аневризмы, воспаления и т.д. следует вечное неизменное Digitalis purpurea, которому в помощь, для выполнения невозможной роли, придаются разные вещества второстепенные. И так во всем. Понятно, что какой бы ученостью ни отличалась диагностика, основанная на ней аллопатическая терапия, именующая себя рациональной, всегда бывает недостаточна, чтобы не выразиться построже. Стало быть, гомеопатия исполнила необходимую и святую обязанность, совершенно отделившись от старой медицины, чтоб на других, новых основаниях построить действительно рациональную терапию.

Закон подобия составляет главное руководство при показаниях новой терапии. Для практического приложения этого закона необходимо входить в самые мелочные подробности при исследовании больного и при изучении свойств лекарства. Нужно знать положение и защиту врага; нужно знать и свое оружие, и средства атаки. Без этих условий лучший план сражения не может дать победы.

Ганеманова школа очевидно вправе сказать, что она знает свойства своих средств лучше, чем старая школа свои. Теперь сравним способы приготовления и дачи лекарств, чтоб видеть, не было ли и в этом отношении необходимое преобразование.

Предоставим самим аллопатам говорить за нас. За цитатами нам ходить не далеко. "Свойства многих лекарств останутся нам неизвестны до тех пор, пока рутина будет продолжать предписывать врачам сложные формулы. Древняя иппократовская медицина лечила простыми средствами, она не употребляла разных смесей, заваливших наши фармакопеи... Пока врачи не откажутся от этой опасной роскоши, введенной невежеством и cуeверием, пока будут продолжать считать необходимостью всякое главное врачебное средство давать с примесью разных вспомогательных и поправляющих по правилам искусства не только мнимого, но

— 209 —

несомненно вредного, до тех пор наука останется все в том же положении, в каком находится теперь" (Fourcroy).

Чтобы доказать, что аллопатия до сих пор заслуживает этих упреков за полифармацию, стоит развернуть любое новейшее собрание рецептов или руководство к аллопатической фармакологии. Вот что говорит Valleix о лечении отечного воспаления гортани. "Так как в этой, равно как и во многих других весьма опасных болезнях, не ограничиваются назначением одного средства, а употребляют многие вместе, то через это самое и трудно бывает различить действие свойственное каждому из них".

Справедливо сказал Иппократ: "Medicamentorum variеtas ingorantiae filia est".

Эти немногие цитаты в то же время доказывают и осуждают хроническую болезнь аллопатии относительно назначения и приготовления лекарств, и показывают, что она далеко еще не владеет ни средствами, производящими всегда постоянные и с точностью определенные действия, ни святыми истинами, о которых говорится в "Программе".

Гомеопатия, сильная знанием свойств своих средств, опираясь на многочисленные симптомы, которые одно средство может произвести, и изучив все условия благоприятствующие действию каждого лекарственного вещества, дает каждое средство отдельно, в чистом виде и таким образом, чтоб оно могло развить свое целебное действие. Она не подвергает организма ненужной тревоге, происходящей от физико-химического действия массивных доз. Она пользуется только динамическими свойствами лекарств. Здесь нет сбивчивости, нет химического разложения, нет ошибок в приготовлении лекарств; противный вкус, тошнота, боли, спазмы, припадки, производимые аллопатическими лекарствами, чужды гомеопатическому лечению. Во время выздоровления больного гомеопатии не представляется никакой надобности лечить его от последственных болезней, происходящих от опасного действия лекарств и составляющих один из самых коренных пороков аллопатической методы.

Никто из гомеопатов не сомневается, что в гомеопатии тоже есть недостатки, никто не разбирал этих недостатков даже в твоpeниях великого учителя строже самих гомеопатов, его учеников и последователей. Но основных начал еще никому не удалось поколебать. Вот почему ни один из ознакомившихся с

— 210 —

этим учением еще не покидал его. Все недостатки гомеопатии, неполнота некоторых начатых исследований лекарств и недостаточность теоретического объяснения некоторых второстепенных, для практики собственно бесполезных вопросов такого свойства, не могут вредить целому. Время и продолжение исследований ежедневно пополняют и исправляют их. Гомеопатия, обладающая неистребимым жизненным началом, есть создание, способное к бесконечному совершенствованию. Заключая в себе неопровержимую истину, она не только не может пострадать от новых открытий, но напротив, всякий новый успех даже во вспомогательных знаниях, каковы например новейшие средства диагностики и усовершенствования патологии, для нее становятся гораздо более этически полезными, чем для той школы, которая исключительно себе присвоивает эти отрасли науки. Вместе с тем, именнo на основании своих особенных начал, противниками не признаваемых, на основании совершенно иного способа изучения лечебных средств и иного способа их практического применения, она имеет совершенно законное, хотя "Программой" и оспариваемое право считаться особенной, отдельной медицинской школой.

По вопросам относительно диагностики

Мы, кажется, удовлетворительно отвечали на упрек в недостаточности гомеопатической диагностики; доказали, что она, напротив, совершеннее, чем у соперницы; мы доказали также, что только гомеопатией употребляемый способ исследования может подойти к действительному познанию лекарств, достойному звания науки, а миллионы фактов на практике ежедневно доказывают, что ее способ приложения лекарств для больных благодетельнее и надежнее, чем по соображениям школы, именующей себя рациональной.

Перейдем теперь к рассмотрению частных вопросов "Программы". Можно заметить, что все они поставлены так, что логически отвечать на них можно в сущности только в смысле аллопатического учения. От гомеопатии требуют большей частью разрешения таких задач и произведения таких экспериментов, которые, с ее точки зрения для излечения больных, представляются вовсе ненужными или же совершенно выходят из пределов терапии собственно. Наконец, следует заметить также, что по

— 211 —

решительному тону, в котором предложены вопросы, люди не коротко знакомые с делом могут, пожалуй, заключить, что аллопатия с своей стороны обладает совершенно удовлетворительными средствами к разрешению. Мы принуждены разочаровать их на этот счет. Смеем уверить, что разрешение большей части этих проблем для аллопатии еще далеко не осуществимо и выражает не что иное, как рium desiderium, желание разрешить.

Вопросы 1 и 5 (см. "Программу").

Мы должны признаться, что номинальная диагностика местного поражения в хронических болезнях для нашей школы столько же темна, как и для аллопатической. Однако ж гомеопатии, занимающейся "разбором подробнейших припадков болезни", то есть обособлением каждого данного случая, трудность диагностики не препятствует приносить пользу больным и часто достигать даже излечения. Аллопатия, напротив, тут в особенности должна сознаться в своем бессилии, потому что при неизвестности местного поражения она уже решительно лишается возможности назначить какое бы то ни было средство. Тут ее средства, "имеющие с точностью определенные действия", скромно укрываются за траурной завесой.

Тут-то с наибольшей резкостью обнаруживается основное различие обеих метод. Аллопатия, не отыскавшая имени болезни, подходящего в нозографические рамки, не может приступить к лечению и не может избавиться от тревожного смущения, мешающего создать какой бы то ни было план. Это оттого, что она, по примеру древних греков, все еще думает, кто узнал имя, узнал и всю сущность дела (οζ τα ονοματα εισε, καιτα πραγματα). Число болезней, в которых номинальная диагностика остается сомнительной, чрезвычайно велико. Об этом свидетельствуют больные, советовавшиеся со множеством знаменитостей и собравшие почтенные каталоги имен своих болезней, часто совершенно противоположных и только оправдывающих поговорку, чтó голова, то разум. Ясно, что в видах пользы больного, гораздо более рационально заниматься разбором симптомов, которыми болезнь ощутительно и видимо проявляется, когда точное знание этих симптомов одно только и может руководить практика при выборе лекарства. Положим даже, что диагностическое определение места совершенно точное; это все-таки не подвинет лечения: чтоб быть вполне рациональным и действительным, оно должно быть основано на гомеопатическом соответствии, на патогенетической

— 212 —

симптоматологии, потому что болезни, тождественные по месту поражения, сообразно особенностям патологической истории каждого организма всегда требуют различного лечения, различных средств, и наоборот, различные по месту поражения могут требовать одного и того же средства.

На вопросы 2 и 3 тот же ответ.

На вопрос 4. — ветеринары ежедневно стоят лицом к лицу с подобными задачами и с честью разрешают их. Столько же смысла можно предположить и у гомеопатов. Кроме того, внимательное наблюдение болезней и больных вообще дает средства и в этих случаях (при определении болезней детей, помешанных и т.д.) найти много симптомов, характеризующих болезнь, чтобы составить соответствующее гомеопатическое назначение. Да и почему же наконец в этом, как и во многих других вопросах, непременно предполагается, что гомеопат не может владеть инструментами объективной диагностики точно так же, как и авторы программы? Инструменты эти, во-первых, не составляют исключительной собственности аллопатии; во-вторых, гомеопатия вовсе не отвергает их: она только находит их недостаточными ни для полной дифференциальной диагностики, ни в особенности для назначения средства.

На вопрос 5 можно отвечать двумя способами: 1. В смысле учения аллопатического, выписками из весьма известных и уважаемых сочинений терапевтов-аллопатов. Например:

Псевдокруп. "Конечно, очень трудно с точностью определить достоинство различных способов лечения, предложенных против псевдокрупа. Нужно ли указывать на причины? Эту болезнь сначала смешивали с крупом, потом с нервными страданиями, поначалу чуждыми гортани, и большей частью прилагали одно и тоже лечение к разнородным случаям, вследствие чего невозможно было получить какой бы то ни было положительный результат" (Valleix, Guide du méd. prat.)1.


1 Если приведенных автором кратких выдержек покажется мало, то нетрудно будет каждую из них распространить хоть следующим образом: "Причина болезни, называемой спазмодическим воспалением гортани (псевдокрупом) без сомнения состоит в спазме гортани, но она, так же, как и этот спазм, очень неопределенна" (Bibl. du méd. prat, V, 43-53).
"Все авторы трактуют о сущности (dе la nature) этой болезни, не изучив ее истории. Знание сущности болезни может быть получено не иначе, как по

— 213 —

Круп. "Так как бóльшая часть авторов под этим наименованием смешивала болезни легкие и очень опасные, то и на терапевтических средствах, против нее употребленных, необходимо должна была отразиться такая же путаница" (Dict. de médecine).

"Лечение крупа довольно загромождено, чтоб не настаивать на средствах, которых действительность так проблематична" (Valleix).

Хроническое воспаление ветвей дыхательного горла. "Если уж по имеющимся у нас неполным наблюдениям


1 точной оценке всех явлений, ее составляющих, а как оценить эти явления, когда мы их не знаем?" (Там же). "Guersant полагает, что псевдокруп состоит в эфемерном воспалении слизистой оболочки гортани. Bretonneau предполагает, что болезнь происходит от отечной опухоли гортанной щели; он не думает, чтобы спазм гортанной щели производил или хоть усиливал эту болезнь. — Rilliet et Barthez, имея в виду, что вскрытия показали лишь изменения очень легкие, состоящие в усиленном отделении слизистой оболочки гортанной перепонки; что в иных случаях ровно ничего не оказывалось; что, с другой стороны, перемежка симптомов заставляет предположить, что элемент воспалительный играет роль второстепенную, а нервный главную, заключают, что болезнь состоит в опухоли (phlegmasie) с преобладанием нервного расстройства. — Barrier счел рациональным разделить псевдокруп на две категории, одну с воспалением, другую без воспаления. — Из всех этих мнений следует, что псевдокруп сопровождается анатомическими изменениями легкими или даже ничтожными. Но должно ли с Барьером принимать, что псевдокруп может подделаться (simuler) под круп только в таком случае, когда есть анатомические изменения? — это значило бы впасть в весьма важную ошибку. Чтобы доказать это, мы могли бы сослаться на величайшие аналогии, если бы нас не избавляли от этого факты, еще более доказательные (следует история болезни). Несомненно , стало быть, что и при отсутствии всякого видимого изменения гортани случается наблюдать симптомы до такой степени подобные крупу, что даже самые опытные практики могут ошибиться" (Fabre, там же).

"Большей частью лихорадка и продолжение этой болезни суть результаты более или менее энергического лечения, которое никогда не упустят приложить, потому что постоянно смешивают ее с крупом. Когда употребляются только простые средства, то она почти всегда очень легко оканчивается обыкновенным отделением мокрот" (Guersant, там же).

"Что должен делать врач, призванный лечить ребенка, у которого оказываются все симптомы псевдокрупа? Должен ли он всегда ставить благоприятный прогноз и предоставлять природе действовать? Очевидно, нет. Ничто не доказывает, чтобы эта простая болезнь не могла окончиться смертью. Припадки удушья, после более или менее значительной перемежки, могут повториться чаще и ожесточеннее и причинить смерть" (Rilliet et Barthez, там же, в той же статье). Ред.

— 214 —

нам трудно добиться сколько-нибудь положительных данных касательно причин, симптомов и диагностики, то тем более увеличиваются затруднения, когда дело идет о лечении, которое слишком часто основывается на опыте слишком малодоказательном или на теоретических мнениях" (Valleix).

Одышка. "Мало найдется болезней, против которых было бы направлено больше лекарств и с меньшим успехом" (Monneret et Fleury, Compend. de méd.).

Боль желудка (gastralgia). "Бесконечное разнообразие форм и симптомов желудочно-кишечного невроза делает чрезвычайно трудным начертание правил потребного лечения" (Tardieu).

Воcпаление печени. "Мы столько же мало научены касательно лечения хронического воспаления печени, сколько и касательно острого... Заключение: вы видите, как я уже сказал, что это лечение еще очень смутное и неверное" (Valleix).

Желтуха. "Словом, из этого видно, что мы по этой части терапии имеем только самые смутные указания" (Valleix).

Послеродовое воспаление брюшины. "Касательно лечения этой болезни между врачами господствует величайшее разногласие" (Grisolle).

Бели. "На лечении белей необходимо должен был отразиться недостаток точности в определении этой болезни, и можно сказать, что это лечение истинный хаос" (Valleix).

Болезненная менструация. "Терапевтические средства чрезвычайно многочисленны, и поэтому-то именно очень трудно сделать удовлетворительное указание" (Fabre, Diсt. du méd. prat.).

3адержаниe менструации. "Было бы слишком долго исчислять здесь весь плетень терапевтических противоречий, составляющих ocнованиe лечения этой болезни".

Невралгия. "Множество средств было употреблено против невралгии, но нет возможности определить степень их пользы".

Воспаление оболочек мозга. "Практику очень часто приходится быть только зрителем пагубных успехов этой болезни" (Fabre).

Воспаление мозга. "Мы имеем лишь очень неопределенные данные насчет лечения этой важной болезни".

Острое воспалeние спинного мозга. Стоит взглянуть на (исчисленные) средства, чтобы убедиться, что лечение этой болезни далеко не имеет твердого ocнования" (Valleix.)

— 215 —

Неврозы. "...Лечение неврозов столько же неизвестно, как их сущность" (Nysteu).

Нетрудно было бы привести тысячи подобных суждений самих аллопатов о диагностическом и терапевтическом достоинстве их доктрины. Но и этих выдержек достаточно для доказательства, что знаменитые "святые истины" аллопатии — еще очень темный миф. Стало быть, приверженцам учения столь сомнительного и шаткого, вовсе не след быть слишком взыскательными к гомеопатии.

2. С гомеопатической точки зрения ответ на предложенные вопросы очень прост. Если выбор лекарства сделан на ocновании начал гомеопатии, то целебное действие несомненно окажется, какие бы сомнения ни облекали местную диагностику, место поражения, сущность и имя болезни, потому что свойство лекарств, их сфера действия, аналогия этого действия с действием причины болезни, все клиническое показание для нас обнаружено чистым опытом на здоровом.

На вопрос 6-й мы только что ответили с гомеопатической точки зрения. Что же касается до значения тepaпии старой школы в таких случаях, то indicationе incerta maneas in generalibus, то есть: когда не знаешь, что делать, держись общих мест искусства; a juvantibus et a lаedentibus praecipue fit indicatio, — когда испытано вредное и полезное, тогда мы узнаем, что может принести пользу. Это знание, конечно, приобретается часто слишком поздно дли больного. Naturam morborum ostendit curatio — когда больной умер или выздоровел, можно по употребленным средствам заключить о сущности болезни. Знаменитый Труссо, со своей стороны, очень усердно рекомендует пробование.

Вопрос 7-й незнающего может заставить предположить в старой школе такую непогрешимость диагностики, какой она очень далеко не обладает. Гомеопаты однако ж ведь большей частью побывали в рядах аллопатов и знают цену этой претензии. По счастию для нас, открытый Ганеманом закон делает нашу тepaпию независимой от хитросплетения наименований, в котором старая школа путается при отыскании распознания страданий адинамических, воспалительных и проч., потому что дифференциальная диагностика бывает темна в особенности в первом периоде, в начала болезни, т.е. в тот момент, когда ее всего легче было бы уничтожить или уменьшить ее опасность. Что же делает "рациональная школа" в этот момент? Ждет, пока дело выяснится; стоит, сложа руки, и ждет имени! "Системы — воистину

— 216 —

идолы, которым медицина приносит человеческие жертвы", сказал кто-то. Если от имени болезни зависит верность или ошибочность приложения терапии, то именно аллопатическая-то диагностика и становится опасным оружием против больного; тут-то и грозит беда: врач, вместо того, чтоб просто не дать человеку умереть от болезни, по ошибке в диагностике может убить его. Эта плачевная перспектива зависит от самого взгляда старой школы на диагностику и ее роль. За это-то аллопатия и осуждена своими же.

На вопрос 8-й:

Конечно, если б гомеопат принужден был основать лечение болезней грудных органов на блужданиях старой школы, то он с первого же шагу попал бы в безвыходный лабиринт. Справедливо также, что есть большое сходство между симптомами этих болезней, когда они рассматриваются, так сказать, гуртом, сами по себе: когда мы не обращаем никакого внимания ни на группы этих симптомов, ни на порядок их проявления, ни на характерные оттенки, ни на ближайшие и отдаленные причины, ни на сопровождающие обстоятельства и т.д. А так как гомеопатическая школа подвергает все эти симптомы внимательному, подробному и точному разбору, сообразно основным правилам своим, то для нее рождается свет там, где аллопатия вечно бродит в потемках. Тут опять аллопатическая диагностика является со cвоими страшными последствиями ошибок, опять имя играет свою роковую роль. Программа говорит, что симптомы болезней грудных органов почти тождественны. Мы слегка пробежим хоть только симптомы кашля, чтобы доказать противное.

Кашель может быть:

Сухой и мокротный, звонкий, хриплый, глухой, с затяжкой, прерывистый, судорожный, удушливый, беспрерывный, слабый и сильный, короткими и долгими приступами, постоянный, утренний, вечерний, дневной, ночной.

Он может сопровождаться: тоской, беспокойством, судорогами, кровотечением из носу, слабостью, лихорадкой, насморком, различными болями в груди, в подреберьях, в спине, в животе, в голове, в горле; охриплостью, биением сердца, жжением, приливами, сжатием, стеснением, колотьем, хрипотой, спазмами, слюнотечением, тошнотой, рвотой, головокружением, трепетанием, поносом, пóтом, худением, отеком и проч.

— 217 —

С извержением: мокроты горькой, кислой, сладковатой, соленой, травянистого или металлического вкуса, вонючей и т.д.; водянистой, пенистой, тягучей, комковатой, студенистой, слизистой, вязкой, гноевидной, белой, желтой, красноватой, кровянистой, ржавой, зеленоватой, сероватой, прозрачной, черноватой, гнилой и т.д.; обильной и необильной, ночной и дневной, и проч. Он может ожесточаться и успокоиваться от пищи, питья, воздуха, тепла, холода, ветра, сырости, от движения и от лежанья, от разных положений и проч.

Может начинаться со свербения, щекотания, сжатия, боли, раздражения, сухости, ощущения удушливого газа или постороннего тела в горле, в груди и проч., и проч. Формы и характеры кашля бесконечно разнообразны и подробное исчисление завело бы нас слишком далеко. Приведенного, впрочем, совершенно достаточно, чтоб показать, что кашель — припадок не всегда тождественный, оттенок не всегда маловажный.

Разберите таким же образом одышку, боль, стеснение груди, сердцебиения и неправильности дыхания, и вы получите оценку значения восьмого вопроса.

Занимаясь подробнейшим разбором припадков болезни и ощущений больного, гомеопаты вовсе не пренебрегают распознанием места и степени патологического изменения и не считают новейших открытий во вспомогательных отраслях науки исключительной монополией аллопатии. Вся разница только в том, что определив место и свойство болезни — недостаточность клапанов, гипертрофию половины сердца, туберкулы во второй степени — аллопатия принимает эти определения за исходную точку для начертания плана лечения, и отсюда противоположные мнения практиков касательно соответствующих средств, потому что один может принять страдание бродящего нерва за поражение легких, другой — болезнь сердца за страдание продолговатого мозга и т.д.1. А гомеопатия выбирает средство по соответствию симптомов, сопровождающих местное поражение, причем ошибка в наименовании


1 Одну очень знатную особу в Петербурге именитые здешние аллопаты в продолжении многих лет лечили от поражения легких. За диагностическими инструментами дело не стояло; употребляли тоже, конечно, все средства, доступные ничем не стесненному состоянию; и в Палермо, и в Ниццу ради болезни груди посылали, а когда умерла и вскрыли, оказалось, что легкие совершенно здоровы! Не худо бы помнить подобные факты, собираясь доказать бессилие гомеопатии и твердость научных оснований аллопатии. Ред.

— 218 —

не имеет никакого влияния, разногласие во мнениях невозможно; зато возможно, если не всегда, исцеление болезни, а которая может быть и неизлечимой, то по крайней мере облегчение страданий больного.

На вопросы 9 и 10 ответ уже заключается в предыдущем. Но для решительной победы аллопатии над гомеопатией выдвигается еще резерв; выстраиваются в боевой порядок диабет, пневмония и брайтово перерождение почек. Посмотрим, благонадежные ли это союзники. Послушаем самих аллопатов. "Мало1 найдется болезней, против которых было бы употреблено столько лекарств, как против диабета: паровые бани, всякого рода втирания, отвлекающие, кровоизвлечения общие и местные, минеральные кислоты, известковая вода, вяжущие, успокоительные, препараты креозота, меди, ртути, опия... хвалили также щелочное питье... но чаще всего — безуспешно" (Grisolle). Можно подумать, что присутствуешь при вавилонском столпотворении.

"Против диабета были предложены различные способы лечения, но они были основаны на химических гипотезах, ныне забытых, и давали результаты только неудачные. Мясная диета, которая, говорят, в некоторых случаях имела хорошее влияние, большей чacтью бывает недостаточна" (Littrè et Robiu. Dict. des termes de méd.). Неправда ли, что тут, как и всегда в аллопатии, обилие средств маскирует бедность результатов? И что же тут преследуют с таким ослеплением как сущность болезни? Сахар! Забывают, что этот сахар только продукт болезни, следовательно, один из симптомов ее. В доказательство набросаем краткие очерки этой болезни.

Десна рыхлые и кровоточивые; зубы шатаются и портятся; слюна пенистая и кислая; язык красный, часто обложенный белым, изредка черноватый; аппетит неправильный, чрезвычайный; алчный голод или же отвращение от пищи; неутолимая жажда; пищеварение трудное; рвота; кожа сухая, шероховатая, покрывающаяся различными сыпями; уменьшенная чувствительность кожи; отcyтствиe испарины; иногда местная гангрена членов; ослабление


1 Напротив, мы находим много. На всякой сколько-нибудь важной болезни зауряд испытываются все возможные и невозможные способы лечения и самые противоположные средства.

— 219 —

зрeния; притупление слуха и даже глухота; пульс слабый, очень частый; понос; истощение; серозные излияния; туберкулы в легких. "Анатомо-патологического признака, исключительно свойственного диабету, нет ни одного: все изменения, находимые в органах, суть скорее результаты симптомов, чем свойства самой болезни" (Littrè et Rob.).

И все это еще не вся болезнь. Но какое дело аллопатии до совокупности симптомов! Она основывает свое лечение на сущности болезни. Довольствуясь своим любезным объективным признаком, сахаром в моче, она открывает свой терапевтический поход против диабета и изменяет свои планы только сообразно изменениям взглядов на сущность, то есть сегодня на основании одной теории, завтра — на другой1.


1 В подкрепление можно привести любого новейшего патолога, хоть Вундерлиха, например: "Анатомические изменения (найденные у диабетиков) очень разнообразны и не имеют ничего постоянного. Мочевые органы часто бывают более или менее изменены, однако изменения эти ничего не объясняют. Чаще всего встречаемая аномалия состоит в гипертрофии почек, которая без сомнения есть только следствие чрезмерного отделения... Диабет представляет два явления, которые по первому взгляду привлекают внимание и кажутся характерными его особенностями: обильное отделение мочи и содержание в ней сахара. Первое перестало считаться существенным признаком с тех пор, как замечено много случаев временного или даже постоянного умножения мочи, когда прочей совокупности симптомов сахарного мочеизнурения даже приблизительно не оказывалось, а с тех пор, как замечено с другой стороны, почти все припадки диабета могут оказаться и оказываются у субъектов с умеренным отделением мочи. Присутствие сахара, напротив, поныне почитается характерным и отличительным признаком болезни — справедливо или нет, этого при темноте обстоятельств никак нельзя утверждать... Отправление почек, как и всякого другого органа, зависит от отправления всех других; стало быть, сахарное мочеизнурение может быть объясняемо разнообразными первоначальными расстройствами". Далее, по исчислении разных мнений и гипотез (Poggiale, Mialhe, Bouchardat, Lehmann, Figuier, Longеt, Bernard) о сущности болезни, говорится: "Мы еще очень далеки от решения проблемы... Со всем этим патология диабета еще мало подвинута... Изо всего этого следует, что феномен содержания сахара в жидкостях и частях тела диабетиков еще неразрешенная загадка..." Терапия: "Лечение, направленное на причину диабета, неприменимо, потому что обусловливающие поводы и причины этой болезни неизвестны. О профилактическом пользовании, кроме соблюдения общих гигиенических правил, не может быть и речи. Допускает ли обнаружившаяся болезнь совершенное восстановление здоровья — еще вопрос нерешенный. В большей части случаев воротить мочу по количеству и составу к нормальному состоянию невозможно... В числе лекарств собственно, конечно, вообще очень мало таких, которые бы не были предложены или употреблены для лечения

— 220 —

В глазах добрейших профанов кровопускания, пиявки, вантузы, отвлекающие и прочие средства представляют почтенную силу, от которой можно ожидать, что она способна прервать и излечить воспаление легких. По счастию для аллопатии, профаны не слишком близко вглядываются и большей частью не ведают результатов статистики, которая своим грубым красноречием цифр могла бы открыть им прелюбопытные вещи насчет достоинства кровопусканий и прочего в воспалении легких.

Статистические сравнения были сделаны в госпиталях, где аллопатия царствует самовластно, притом в разных странах и людьми именитыми. Оказывается, что смертность от воспаления легких тем больше, чем усерднее прилагается аллопатическая метода подания безотлагательной помощи в опасной болезни. Больные подвергаются тем большей опасности, чем сильнее лечение, и самые счастливые те, которых аллопатическая медицина предоставляет на произвол болезни и натуры, не прибавляя ничего своего.

Гомеопаты нимало не заблуждаются насчет важности и глубины материальных изменений, сопровождающих сахарное и белковинное мочеизнурения. Продолжая следовать своим путем, они уже успели далее найти несколько веществ, состоящих в более или менее близком симптоматологическом соотношении с этими болезнями, особенно с белковиной. Патогенетические исследования, беспрерывно продолжаемые, мало-помалу пополнят пробелы лекарствоведения и каждый шаг вперед доставляет прочное приобретение, как скоро исследователь остается верен указанной методе.

Что касается до воспаления легких, частая встреча с этой болезнью уже представила такое множество случаев приложить различные средства, указанные лекарствоведением, что лечение уже может почитаться близким к совершенству.

Старая школа приписывает объективным симптомам важность гораздо выше действительной. Одного примера довольно для доказательства. Возьмем полутрескучее хрипение, определяющее известный период воспаления легких. Чем выражается в терапии


диабета, частью под руководством теоретических предположений о сущности болезни, частью наудачу, по чисто эмпирическому способу пробования. Но ни об одном из этих средств еще не подтверждено, чтоб оно могло кроме симптоматического облечения произвести прочное благоприятное влияние" (Wunderlich, Handbuch der Pathologie und Therapie, IV, р. 600-609). Ред.

— 221 —

ценность этого знака? В чем должно состоять рациональное лечение? Каким способом разрешается эта задача или, другими словами, как достигается знание средств против воспаления легких? Полутрескучее хрипение не дает ответа. Доказательством служит то, что несмотря на успехи постукивания и выслушивания, аллопатическое лечение острых болезней легких не изменилось и ни на шаг не подвинулось. Оно все то же, каким было и до изобретения аускультации и перкуссии. Где компас, которым можно руководствоваться при отыскании средств, способных победить воспаление легких? Эмпиризм, случай, опыт (избитое слово), гипотезы? Где же верное, надежное?

Когда к симптомам расстройства отправлений, боли, кровянистой мокроты и проч. прибавим еще крепитацию и тупой звук, то через это разве уже найден ключ к потребной аллопатической терапии? Нет, и еще раз нет. Мы получим более точную картину страдания, более ясное понятие о местном поражении. Но как придать этому знанию болезни жизнь и плоть, как заставить его породить целебное показание? Вот точка, с которой начинаются мрак и противоречия для старой школы; вот граница, на которой вся груда научных вспомогательных инструментов теряет всякую связь; вот вечный подводный камень, которого аллопатия никогда обойти не может.

Объективная диагностика имеет цену весьма существенную, но совершенно подчиненную совокупности симптомов, и эта-то совокупность симптомов, — изменения ощущений, отправлений и тканей — помогает гомеопатии, на основании закона подобия, дойти до терапевтического показания. Это-то основное начало, делающее оба учения несогласимыми, и дает гомеопатии право считаться отдельной медицинской системой. Сказать, что гомеопатическое лечение состоит в методе сомнительной, значит нападать на нее в области фактов, против которых голословные утверждения не могут иметь никакой силы. Предположение отнять у гомеопатии право пользоваться изысканиями, изучением и употреблением объективных признаков потому только, что аллопатия, будучи старше, раньше пользовалась ими и на них основывала свои способы лечения, ничем не может быть оправдано. Всякое изобретение, всякое открытие в полном праве пользоваться прежде собранными материалами. Только лучшее употребление, более совершенное, или новое приложение под влиянием нового принципа, придает всякому открытию жизнь

— 222 —

и действительность. Так и гомеопатия. В силу своего закона она всегда от совокупности всех каким бы то ни было образом ощутимых симптомов восходит к познанию или открытию врачебных показаний через сравнение действий болезни с действиями лекарства. Таким образом она двойным путем — a piori, через свой закон и знание болезнеродных свойств лекарств, и а posteriori, через клиническое подтверждение — постоянно более и более тесно связывает свою фармакологию с патологией для создания теpaпии.

По вопросам о возможности лечить болезни гомеопатическими пособиями

Требуется доказательство, что гомеопатические лекарства имеют осязательное, видимое действие на организм человека или животного вообще. Гомеопатия не пропустит этого случая представить фактические доказательства. Однако ж она постановит предварительно два условия: 1. Испытание должно быть произведено публично и с достаточным обеспечением в том, что все правила испытания, ее учением постановленные, будут в строгой точности соблюдены. 2. Ей должна быть предоставлена свобода употреблять все те разведения, какие она сочтет нужными, потому что при производстве исследования в ее области применению ее методы не должно быть положено никакой преграды.

Всякое испытание, произведенное вне пределов и помимо начал гомеопатического учения, тем самым будет недостаточное и не может иметь никакого значения. Чтобы из такого розыска вывести научное осуждение претензий гомеопатии, нужно основать его на опытах гомеопатических, иначе оно не может быть справедливым. Я употребил слово "разведение". На практике у нас это синоним "разжижения" и "динамизации", хотя теоретически последнее, "динамизация", имеет совершенно иное значение. В опровержениях аллопатов меня всегда поражала неясность понятия, которое они составляют о гомеопатии, и смешение закона подобия с разведением лекарств. Объяснимся еще раз. Ганеман открыл факт, что лекарства специфически действуют только на такие болезни, которые подобны их собственным

— 223 —

произведениям. В этом состоит гомеопатия. Верен факт или нет? В этом должен заключаться весь вопрос.

Затем, приняв это начало, гомеопаты были приведены к отысканию на практике, в какой дозе лекарство дожно быть дано, чтобы наилучшим образом облегчить натуре ее реактивную работу, то есть главный процесс всякого исцеления. Отсюда родилась метода разведения и динамизации; метода, которая не составляет основания гомеопатии, а есть только необходимое следствие ее приложения и опыта, который изменяется, смотря по болезням, больным, климатическим и другим условиям и даже смотря по личным мнениям и пристрастиям практиков.

Эта принадлежность, а не сущность гомеопатии, служит мишенью для нападения почти всем ее противникам. Вместо того, чтоб смотреть на эту принадлежность как на нечто второстепенное и подлежащее особому обсуждению на основании фактов, противники усиливались представлять гомеопатические дозы как основной догмат школы, и все, что только ирония и сарказм могут выработать в человеческом мозгу, все было употреблено в дело, чтоб осмеять бесконечно малые приемы. Эти оружия искони употреблялись в медицине для противодействия всякому успеху. Аргументы, направленные против ганеманова открытия, таковы, что древность нисколько не служит ручательством в состоятельности их. Преследуемые заблуждения всегда прикладывали печать своих недостатков к доводам, которыми защищались против истребления. Знаменитое правило noli jurare in verba magistri (не будь попугаем своего учителя) никогда не забывалось так совершенно, как именно в таких случаях.

Едва ли какая-нибудь наука встречалась с такой радикальной реформой, как медицина при появлении гомеопатии. Новое учение указывает на миллионы фактов, которые легко проверить; оно до мелочности указывает все условия, при каких испытание должно быть произведено и, наконец, удовлетворяя синтетической потребности человеческого ума, на собранных опытом фактах построивает полную систему. Чтобы разбить это учение, следовало бы вступить в его область, поступать так, как оно поступает, и в точности следовать за его блужданием. Но мастера науки поступали иначе. Произведено несколько искаженных или неискусных опытов, несколько беспоследовательных проб, выкинуто несколько фарсов в госпиталях, все это в вечном сопровождении смешения бесконечно малых частичек лекарства c основаниями

— 224 —

учения, и гомеопатию осудили, и все хором объявили, что бесконечно малые крупинки, гомеопатия тож — нелепость.

Гомеопатия не стыдится своей принадлежности; напротив она считает эту принадлежность одним из драгоценнейших приобретений опыта, но так как ей известна цель замешательства, в котором желают представить ее свету, то она считает долгом протестовать против несправедливости.

Изучение болезнеродных свойств лекарств — испытание на здоровом — требует много драгоценного времени, которое большая часть врачей принуждены употребить на лечение больных. Но и клинический опыт уже может достаточно доказать им действительность гомеопатических разведений, даже высоких, и этого опыта с них было бы довольно. Сделать его очень легко, и при исполнении условий он всегда будет как нельзя более доказателен. A priori это кажется невероятным, но не забудем, что человеческий разум и здравый смысл уже не раз принуждены были склонить свою гордыню перед неотразимой логикой фактов, и что уже многое, почитавшееся невозможным, воплотилось в действительности.

Гомеопатия изгоняет из своей системы все насильственно потрясающие средства, принадлежащие физико-химическому действию лекарств. Она ищет спокойного внутреннего действия на силы организма, на жизненную силу1, и принуждена была дознать, в каком материальном состоянии лекарства всего болee способны вступить в врачебное отношение к организму таким образом, чтобы от их прикосновения или первоначального действия не усиливалась болезнь, которую требуется излечить. Это и повело к разведению. С другой стороны, опыт показал, что вещества, от природы сильнодействующие, сохраняют свои врачебные свойства в состоянии измельчения и в дозах даже непостижимо малых; что часто при возвышении деления в веществе обнаруживаются


1 Как бы остроумны ни были опровержения существования жизненной силы как чего-то особенного, и старания подвести все явления жизни под общие физические и химические законы, все-таки для определения совокупности явлений в живом организме необходимо особое слово жизнь, термин неприменимый к телам неорганическим. Нельзя также не признать различия между "силами" живого организма и безжизненного ископаемого. Следовательно, с выражением "жизненная сила" всегда будет соединено особенное понятие, какой бы толк ему ни придавали. Умышленный обход около этого термина, его превращение или изменение всегда будет игрой в слова и больше ничего. Ред.

— 225 —

новые свойства, в неразведенном незаметные; что вещества в природном состоянии почти недеятельные, будучи подвергнуты разведению приобретают множество чудесных свойств1 и также в невесомых дозах действуют превосходно.

Дознав все это, гомеопатия была бы во многих отношениях преступна перед человечеством, если б стала продолжать употреблять лекарства в дозах старой школы. Вот некоторые неудобства этих доз: возбуждение отвращения, дурной вкус и запах, тошнота, рвота, боль в желудке, предвиденный и непредвиденный понос, резь, одурение, усыпление, раздражение, спазмы, слюнотечение, повреждение десен и зубов, изнурительный пот, глухота, малокровие, завалы печени, опухоль желез, отек и проч., и проч. Кто в этом сомневается, пусть внимательно проследит аллопатическое лечение, например: воспаления легких — вератрином, рвотным камнем в разориевских дозах и учащенным кровопусканием; перемежающейся лихорадки — хинином из щедрых рук, послеродовой лихорадки — ужасающими приемами ртути (почти по 2 фунта меркуриальной мази в день); хореи и паралича — тетанизацией посредством стрихнина, и множество других свирепств, украшенных титулом "рациональной медицины".

Для выполнения постановленных нами двух условий исследования действительности гомеопатических лекарств, достопочтенным противникам гомеопатии следовало бы испытать эти лекарства на себе лично. К этому испытанию предварительно нужно приготовиться соответствующей диетой, чтобы сделать организм способным ощутить чистые действия лекарств. Затем перед опытом нужно с точностью описать modus vivendi, обыкновенное состояние организма во всех отношениях, чтобы известно было, что произведено или вызвано лекарством и что возникает вследствие хронических страданий и других обстоятельств. Словом, при исследовании нужно с строгой точностью выполнить все условия и Ганеманом постановленные правила. Сверх этих правил в настоящем случае необходима еще следующая мера: всякое испытуемое лекарство должно быть вручено испытателю без названия, как это нынче делается при переисследованиях в германских гомеопатических обществах. Название, одним только гомеопатам известное, должно заключаться в особом пакете,


1 Отсюда произошло понятие "динамизация", развитие силы лекарств. Найден факт, и ему дано имя. Никакой гипотезы тут нет. Ред.

— 226 —

за печатями уполномоченных с обеих сторон и сохраненное от всякого подлога до окончания испытания. Для испытания гомеопаты выберут десять средств. Если испытывающий не получит достаточных доказательств 6олезнеродного влияния от одного данного средства, что может случиться по причине особой невосприимчивости к этому данному, то он обязывается испытывать другое, третье и т.д., и притом в продолжении сроков гомеопатами назначенных сообразно общим, в гомеопатии известным правилам и по примеру Ганемана и его последователей.

Если такое испытание будет произведено добросовестно и с надлежащей точностью, то или гомеопаты будут побеждены, или их противники будут убеждены.

Предложение сделано. Мы ждем, что оно будет принято.

Нашедши болезнеродное действие на здоровом, останется проверить его терапевтически, в приложении на основании закона similia similibus curantur.

Простое словесное или письменное утверждение врачей новой школы не имеет цены в глазах достопочтенных составителей "Программы". В богатой гомеопатической литературе относительно терапии уже есть тысячи фактов достаточно доказательных, и мы не станем входить в подробности по этому предмету.

Есть на это другие пути:

1. Чисто гомеопатические больницы существуют во многих европейских государствах, не говоря о других частях света. В некоторых аллопатических больницах есть врачи, обратившиеся к новому учению и мужественно выдерживающие борьбу с сильными сослуживцами, то есть лечащие своих больных по-своему. Легко узнать, какие результаты достигнуты.

2. Принявшие вышепредложенное испытание лекарств, на себе сами могут приложить приобретенные сведения у постели больных, то есть предпринять чисто гомеопатическое лечение.

3. Следует учредить больницу, исключительно гомеопатическую, под ведением всеми признанного знающего гомеопата и при содействии нескольких надежных помощников. В этой больнице особая комиссия, состоящая из врачей-аллопатов, может постоянно следить за всеми действиями, однако ж, разумеется, без всякого вмешательства в распоряжения и с сохранением отправляющим свою должность гомеопатам полной независимости в действиях.

— 227 —

В ожидании принятия этой методы исследования, единственной, надежно ведущей к справедливому заключению о достоинстве гомеопатии, мы здесь дадим только самые краткие ответы на предложенные терапевтические вопросы.

Вопрос 1. Можно ли расширить зрачок?

— Конечно, можно. Только авторы программы забывают, что они таким образом ставят вопрос для терапии собственно вовсе ненужный, и что решение его, не имеющее никакого отношения к различию метод лечения, служит только механическим пособием в офтальмоскопии и хирургии.

Вопрос 2. Можно ли возбудить слюнотечение?

— Такое же смешение двух метод и сбивчивое понятие о целях гомеопатической терапии. С гомеопатической точки зрения, если в случае паралича языка (glossoplegia) при последствиях перепончатого воспаления рта (stomatitis membranaceae) нет слюнотечения, то нет никакого основания и возбуждать его насильственно. Недостаток отделения слюны зависит от причины, которую можно устранить только средствами, подобно ей действующими, а это нам открывает сходство болезнеродных свойств лекарства с симптомами болезни.

Следовательно, показанным средством будет тут такое, которое может у здорового уменьшить или прекратить отделение слюны. Что касается до лекарств, способных произвести такое уменьшение, то их можно насчитать довольно много.

Вопрос 3. — Подобный же ответ.

Вопрос 4. заключает в себе капитальное заблуждение касательно гомеопатического лечения дифтерита, точно так же, как и вообще насчет методы, какую следует принять при лечении этой важной болезни. Мы уже сказали — для побеждения гомеопатии следует по крайней мере вступить в ее область. Мы не видим, как и где в гомеопатической литературе можно было найти хоть одну фразу, которая бы позволяла заключить, что гомеопатия употребляет средства, способные разрушать ткани или производить нагноения — словом, средства едкие. Исполнение таких жестоких, ненужных и опасных показаний ей ни к чему не служит. Следовательно, нет никакой надобности спрашивать у гомеопатии, исполняет ли и как исполняет она такие показания. Нужно только спросить: 1. имеет ли она лекарства, способные производить дифтеритический выпот? 2. может ли это болезнеродное

— 228 —

свойство лекарств быть с успехом противопоставлено дифтериту? Если б успешность лечения была соразмерна силе употребленных лекарств, то аллопатия давно уже была бы победительницей в своих результатах относительно дифтерита. Однако ж без всякого несправедливого пристрастия или излишней требовательности можно сказать, что попытки ее на этот счет до сих пор остаются бесплодными. Если бы она тут имела средства, способные производить "всегда постоянные и с точностью определенные действия", то первым результатом было бы некоторое постоянство в терапии этой страшной болезни, постоянство, которое одно доказывает, что медицина имеет доверие к своим средствам. Но именно этого-то и нет в старой школе. Для доказательства стоит только обратить внимание на беспрерывные пробы, о которых свидетельствуют академии и больницы. Всякий в свою очередь пробует и выхваляет средства, которые так же скоро забываются, как и придумываются.

Гомеопатия, напротив, успела найти против этой болезни уже довольно значительное число лекарств и с точностью определить меру действия каждого из них. И когда ее фармакология обогатится новыми средствами, применимыми к этой группе опасных болезней, то прежние вновь прибавившимися отнюдь не вытесняются, последние только восполняют пробелы, клиникой указанные к ряду средств, которыми она располагает. Лечение дифтеритических болезней, стало быть, может постоянно совершенствоваться отысканием средств еще более специфических, то есть более гомеопатически соответствующих в этих случаях. Будущие приобретения нисколько не опрокинут нынешнего лечения, как это делается в аллопатии, а только улучшат и облегчат его. Значит, в будущем может предстоять только беспрерывный прогресс, ничего не разрушающий, не отвергающий прошедшего, а только дополняющей его. Это оттого, что все прошедшее гомеопатии имеет твердое основание, на котором постройка может продолжаться до бесконечности, до совершенства.

Вопрос 5. Об уменьшении скорости сердцебиения.

— В гомеопатической клинике нарушения правильности сердцебиения в отношении приливов к легким, мозгу и т.д. составляет часть совокупности симптомов, требующих средства, которое бы соответствовало всем им вместе. Общее состояние больного в этом случае дает главное указание лекарства, и

— 229 —

только строго держась этого указания можно сделать верное, то есть гомеопатическое назначение. Эта метода имеет еще то преимущество, что больной не ослабляется понапрасну терапией отвлекающей, насильственной, превращающей одну болезнь в другую. Что касается до средств, необходимых для предупреждения угрожающей гипертрофии левого сердца вследствие нервного сердцебиения, то известно, что главное аллопатическое средство, Digitalis, имеет отдаленные второстепенные последствия настолько же бедственные, насколько первоначальное его действие кажется блестящим. В природе за всяким действием следует противодейcтвиe, реакция, и это-то именно служит основанием гомеопатии. Опыт достаточно часто доказывал, что за успокоивающим, можно сказать парализующим действием наперсточной травы, при несколько продолжительном употреблении очень скоро следует более прежнего ускоренный пульс, требующий все более и более значительных доз панацеи, до того, что сердце наконец совершенно возмутится против своего усмирителя, и впадает в состояние хуже, чем было до лекарства. Это значит, что подследственное действие лекарства совершается в том же направлении, как и работа самой болезни, к которой они прибавляются. О расстройстве желудка и прочих беспорядках, причиняемых наперсточной травой, мы уже не говорим.

Между тем, если мы употребим против сердцебиения, угрожающего гипертрофией сердца, такие средства, которых первоначальное действие подобно или сходно с явлением болезни, то выйдет совершенно противное: peакция натуры против влияния лекарства приведет к уничтожению болезни, когда исцеление еще возможно, или же даст по крайней мере действительное облегчение.

Вопрос 6. Как выполнить жизненное показание, усилить движения сердца в адинамических состояниях?

— Возбудив реакцию специфическими средствами, т.е. такими, которые обладают способностью произвести начальные симптомы подобные симптомам всей болезни. Не станем разбирать, какими средствами достигает этого аллопатия.

Вопрос 7 такой сложный (см. "Программу"), что вкратце и не повторишь. Но кто сколько-нибудь посвящен в таинства древнего учения, тот прежде всего тут впадет в подражение авгурам при встрече их между собой. Во-первых, нам очень любопытно было бы знать, кто и когда воочию присутствовал при таком "быстром и рассчитанном, соответственно надобности, сокращении

— 230 —

воздухоносных пузырьков легких". Надо полагать, что никто. Но это столь удобное объяснение ведет к такому воинственному лечению, что противостоять очарованию нет возможности, и потому немудрено смешать понятие о сильном действии с понятием о предполагаемой пользе. Впрочем, допустим a priori необходимость этого показания и посмотрим, выполняет ли его аллопатия. Известное дело, что в исчисленных в вопросе шести группах болезней содержимое в легких, запирающее доступ воздуху, есть произведение различных страданий, которые остаются неизмененными и после временного искусственного выведения мокрот. Известно также, что этим способом выводится только мокрота из верхних ветвей дыхательного горла, что составляет лишь малую часть массы, от которой требуется освободить легкие. На деле произвести правильное искусственно усиленное сокращение пузырьков во всем составе легких не так удобно, как на бумаге. Стало быть, таким образом понимаемое лечение во всяком случае будет лишь паллиативным и не выполнит основного показания — освободить легочную ткань от лишнего содержимого. Это очень хорошо доказано уже практикой при произведении непрочных облегчений посредством рвотных и выводящих. Наконец, если бы аллопатические средства обладали чудесными свойствами, какие заставляет предполагать рассматриваемый сложный вопрос, то производимые ими извержения должны бы иметь характерные признаки различных выделений, производимых больными легкими. Этого однакож не бывает. Стало быть, аллопатические святые истины и тут только гипотезы.

В ocновании всего этого есть, конечно, и правда, но не во гнев старой школе будь сказано, вся эта правда подчинена гомеопатическому закону. Изучая болезнеродные свойства веществ, которыми иногда случайно достигается успех в поименованных болезнях, мы находим, что эти лекарства, так же как и другие, производят у здорового человека симптомы подобные тем болезням. Это изучение дало две важные выгоды: первую, что лекарства эти могут быть употреблены тогда, когда они действительно показаны, другую, что фармакология обогатилась знанием веществ, дотоле в этом отношении еще малоопределенных. Вот и ответ, каким путем гомеопатическая терапия избирает средства для сказанных болезней. Тут же и доказательство, что

— 231 —

лекарства действуют совсем не в силу тех свойств, какие им приписывает аллопатия.

Вопросы 8, 9, 10 и 11, после всего сказанного, не требуют особых ответов.

Вопрос 12. Об уменьшении объема гиперемированной селезенки, которое с такой легкостью и скоростью производится "при помощи рационального пособия".

— Стараясь подставить своей сопернице непреодолимые препятствия, аллопатия не может похвалиться легкостью руки: от излишнего усердия она только раскрывает собственную нищету. Мы затрудняемся только в рассмотрении этой наготы во всей подробности — конца не было бы. Во-первых, рациональная медицина совершенно напрасно хвалится помощью главного своего пособия, противопоставляемого гипертрофии селезенки: они получили это средство и сведения о его свойствах от дикарей Нового света через посредство миссионеров. Это же ведь чистейший эмпиризм, и у почтенной аллопатии не лишней была бы некоторая доза скромности в речах о хинине. К тому же она unguibus et rostro, всеми средствами защищалась от введения этого средства в фармакологию. К счастью, однакож, хина успела доказать свои добродетели над больными из венценосных семейств, иначе гонение, jacet ignotus sine nomine pulvis, продолжалось бы до сих пор.

Между тем, это героическое лекарство, вкривь и вкось наудачу употребляемое против болезней, производящих гипертрофию селезенки и при самой гипертрофии, когда она уже существует, сделалось опасным в руках старой школы. Чтобы убедиться в этом, стоит только бросить взгляд на многочисленное население местностей, где свирепствует болотное худосочие с прибавкой отравления хинином. Вот места, где можно оценить по достоинству хваленое и "постукиванием легко обнаруживаемое быстрое действие" хинина на селезенку и на прочее. Мы не отвергаем известных свойств хинина, но утверждаем, что он действует целебно только в случаях с точностью определенных; что будучи употребляем эмпирически, он часто ожесточает болезнь, против которой направлен; что одна гомеопатия индивидуализировала случаи, входящие в сферу его действия; что гомеопатия обогатила фармакологию многими другими средствами, обладающими подобными свойствами; наконец, что она открыла антидоты хинина, так что может с успехом побеждать гипертрофию селезенки,

— 232 —

произведенную некстати и в излишестве данным хинином.

На вопрос 13 нам остается только поздравить аллопатию с обладанием средствами, которые производят "рассчитанное по времени и степени освобождение ткани печени от гиперемического и полихолического состояния с неизбежным и быстрым затем уменьшением объема и чувствительности". Мы не станем разрушать этого приятного очарования.

Вопрос 14, о глистах.

— Присутствие этих чуждых организмов в человеческом, дает повод к проявлению двух родов симптомов, местных и общих, на основании которых могут быть избраны и средства гомеопатически соответствующие и успешно действующие1.

Вопрос 15, об усилении отделения урины.

— Люди, знакомые с гомеопатическим учением, никогда не предложили бы подобного вопроса. Гомеопатии нет никакого повода решать его на практике в таких видах, как аллопатия воображает это решение.

Вопрос 16, об усилении сокращений матки при исчезающих потугах и стремительных кровотечениях.

— Важность указанных случаев нимало не препятствует подчинить лечение общему закону, и важность гомеопатических средств, в этих случаях действительных, уже достаточно доказана на практике.

Вопрос 17.

— Эпифиты и эпизои для гомеопатии ничто иное, как одна из сторон общего состояния больного. Когда средство, по общему закону, найдено соответствующее, то с уничтожением худосочия неизбежно исчезают и его произведения. Впрочем, может также случиться, что эпифиты и эпизои составляют явление чисто случайное, и тогда никому даже именем гомеопатии не запрещается истребить их наружными средствами, с тем только, чтобы средства не были вредны для больного. Так, чесоточный клещ вовсе не мешает истребить наружными средствами, в особенности в начале, когда соки организма еще не пострадали. Но когда долговременное присутствие его уже породило общие симптомы, то необходимо будет употребить и внутреннее лечение, соответствующее


1 Можно прибавить: изгнание глистов, подобное введению всякого иного вредного тела, еще не составляет излечения глистной болезни. Ред.

— 233 —

этим симптомам. Впрочем, что касается до morpiones, я полагаю, им в диковину такая честь, что они призваны разыграть роль в споре двух медицинских систем. Останавливаясь на таком вопросе, мы могли бы подать повод думать, что не шутя считаем его пригодным к решению.

Вопросы 18, 19, 20, 21.

— Аллопатия, кажется, не замечает, что эти вопросы ею еще далеко не решены так удовлетворительно, как можно заключить из того, что они предложены для обнаружения бессилия гомеопатии.

Гомеопатия доказала, что роль врача состоит в том, чтобы возбудить реакцию или жизненную силу организма против болезни, нашими чувствами познаваемой в изменениях тканей, отправлений и ощущений. Она доказала, что эта реакция может и должна быть произведена средствами, примененными на основании закона similia similibus curantur. Гомеопатия никогда не отступает от этого руководящего ее закона. Старая школа на основании своих гипотез старается, например, уменьшить фибрин в крови по-своему, посредством огромных количеств ртути, которая играет важнейшую роль в этом лечении. Из этого еще не следует, чтобы гомеопатия должна была подражать ей, чтобы ей необходимо было переменить свою точку зрения для выполнения таких показаний. Не угодно ли справиться с статистическими данными больниц, принадлежащих обоим учениям, и сосчитать, где больше неудач. Это будет доказательнее всех возможных рассуждений.

Аллопатия в бледной немочи и белокровии видит только недостаток шариков и гематина. Вольно ей остановиться на этом положении и умащать своих пациентов железными препаратами. Гомеопатия, напротив, полагает, что в этих двух болезнях есть еще много вещей, ее сопернице вовсе неизвестных. Она полагает, что не одно железо, а много есть средств, способных побеждать эти болезни на основании закона подобия. Пусть аллопатия докажет ложность показаний и недействительность средств гомеопатии, тогда только гомеопатия согласится отказаться от своих средств и лечить бледную немочь и белокровие одним железом, чтобы производить "рассчитанное по произволу врача соответственно потребности" увеличение содержания шариков и гематина. Рахитизм, размягчение костей, мочевые камни и прочая не могут

— 234 —

представлять иных показаний на лекарства, кроме основанных на общем законе их действия.

Вопрос 22.

— Аллопатия освобождает (надолго ли?) желудок и кишки от растягивающих их газов посредством химически поглощающих веществ, то есть убирает продукты болезни, а гомеопатия прекращает их производство, т.е. самую болезнь, посредством лекарств, разведенных иногда до 30 степени. Этим кроме всего прочего доказывается, что обыкновенная лабораторная химия тут вовсе не нужна.

Вопрос 23.

— Еще раз честь имеем поздравить старую школу с драгоценными открытиями, которые, судя по этому вопросу, несомненно сделаны ею: она, очевидно, имеет средства "быстро, соответственно потребности и степени недостатка, пополнят соки организма, извращенные в своем составе" тифом, болотным худосочием, скорбутом и прочим. Жаль только, что это средство содержится в секрете: сколько нам известно, об нем еще ничего гласно не объявлено. Лечение тифа до сих пор в аллопатии почиталось чем-то в роде квадратуры круга; один автор, аллопат, сказал даже, что тиф — стыд медицины. Лечение цинги основалось преимущественно на улучшении гигиенических условий, что небольшого труда стоило науке врачевания. Болотное худосочие тоже не больше этого обращало внимания на хлопоты искусства: чистый воздух побеждал и побеждает его гораздо успешнее, чем все аллопатические средства вместе. Остальные инфекционные болезни тоже, кажется, не чаще покоряются старой медицине.

Гомеопатия, вовсе не занимающаяся решением клинических задач с аллопатической точки зрения и не посылающая одни лекарства в атаку против соков, другие против печени, третьи против мозга и т.д., не может дать ответа, поставленного в таком виде. Для нас вопрос имел бы смысл только тогда, когда бы требовалось знать, какие лекарственные вещества находятся в гомеопатическом отношении к названным болезням, то есть могут производить подобные же патологические явления и заслуживают клинического испытания.

Вопрос 24. Требуется гомеопатическое средство для створаживания белка.

— Тут, кажется, не мешает рассмотреть поближе, не опаснее ли самой болезни те средства, которыми предполагается устранить ее. Если створаживающие средства существуют, то действие их

— 235 —

должно простираться как на венную, так и на артериальную кровь, как на большие, так и на малые сосуды. Створаживание белка должно быть довольно значительное, чтобы остановить стремительное кровотечение. Каким же образом ограничить это створаживание только тем местом, откуда кровь течет? Как помешать всасываемому и увлекаемому в кровообращение средству створожить белок и на границе вен и артерий, в капиллярных сосудах? А ведь такое створожение неминуемо имело бы последствием остановку кровообращения и, следовательно, задушение. Каким образом венная кровь со створоженным белком пройдет через капиллярные сосуды легких, без чего, как известно, жизнь невозможна? Достаточно только поставить этот вопрос, чтобы доказать, до какой степени мало в аллопатии "святых истин" и врачебных средств, способных производить "всегда постоянные и с точностью определенные" исцеляющие действия по предначертанному плану сознательного лечения.

К счастью для человечества, средства, случайно целительные в руках аллопатии, действуют, совсем не створаживая белок, а помимо таких соображений и в силу своей способности производить кровотечения, что можно доказать чистым опытом. Именно этим способом гомеопатия открыла значительное число новых лекарств против различных кровотечений, как внешних, так и внутренних.

Вопрос 25.

— В случае отравления, первым показанием служит химическое превращение или нейтрализация и затем выведение ядовитого вещества. Но нейтрализовать и вывести яд еще не значит излечить последственную специфическую болезнь, производимую каждым ядом. Первый рациональный акт в таком случае принадлежит химии, второй может быть действительно рационально исполнен только гомеопатией. Нам кажется, даже странно смешивать нейтрализование и выведение яда с лечением отравления, которое проходит, конечно, очень видимые периоды и по удалении первой осязательной причины.

Что касается до "последовательного и с математической точностью рассчитанного" превращения ядов, то, признаемся, мы в восхищении от этого известия и уверены, что оно точно так же восхитит больных, когда будет существовать не на одной бумаге.

— 236 —

Специфические средства

Гомеопатам, без сомнения, очень приятно видеть, что аллопаты признают по крайней мере "верное и всегда постоянное, хотя не очевидно объективное врачебное влияние" некоторых лекарств "на отдельные части нервной системы и отправления ее и управляемых ею органов". Этого одного признания уже достаточно, чтобы подорвать все выставляемые против гомеопатии аргументы. К чему, позвольте спросить, разные весы и разные мерки при оценке гомеопатии? На основании какого оракула старая школа себе одной вместе с рациональностью приписывает обладание специфическими средствами? На каком основании она признает их существование, когда нужно употребить в свою пользу, и не признает, когда представляется потребность опровергать гомеопатию? Или гомеопатия тем только виновата, что выступив из старой колеи гипотез, подробнее и точнее изучила множество специфических средств и сумела с такой же точностью определить, когда именно они применимы в терапии?

Аллопатия только от времени до времени придает большую важность необъективным врачебным влияниям, но этого уже достаточно, чтобы не отказать и гомеопатии в праве считать такие действия соответствующими целям леченья. Заметим еще, что аллопатия пользуется своими тощими знаниями свойств лекарств, имеющих специфическое действие, иногда в таких болезнях, которых местопребывание в весьма важных органах, и опасность равна этой важности. Как же она решается лечить такие болезни, основываясь на "не объективном влиянии" лекарств? Ведь находит же она в таком лечении важнейшее доказательство недостаточности гомеопатической методы!

Вопрос 26, о перемежающихся болезнях.

Периодичность, свойственная значительному числу болезней, не может составлять основного признака, руководящего при выборе гомеопатического лекарства. Гомеопат смотрит на приступы лихорадки и другие периодические болезни как на отдельные особи, и при лечении принимает в соображение: 1) симптомы приступов, их последовательность и время продолжения каждого явления; 2) время и степень жажды; 3) состояние больного во время перемежки; 4) общее состояние его соков, господствующее над болезнью или осложняющее ее. Поэтому-то у нее самые разнoобразные

— 237 —

вещества — аконит и известь, хина и поваренная соль, белладонна и челибуха, опий и мышьяк, уголь и ипекакуана и проч., и проч. — обладают противопериодичным свойством и могут быть в самом деле сознательно применены к лечению. Клиника, здесь как и везде утверждающая или уничтожающая всякое соображение, доказала, что ганеманов закон и в лихорадках не изменяется.

Когда аллопатия захочет быть откровенной, она сознается, что мнимо-героические ее средства против типичных болезней у нее употребляются совершенно эмпирически. Отсюда-то и происходит, что они так часто оказываются недействительными, не говоря об опасностях, которыми угрожает главное из этих средств. Если бы вместо увеличения доз хинина, когда он очевидно не действует, предварительно осведомились бы о настоящем характере его действия и об особенности симптомов перемежающейся болезни, которой он действительно соответствует, как это делает гомеопатия, то аллопатия давно знала бы настоящее значение хинина и избежала бы огромного злоупотребления этого важного лекарства.

На основании ложного понятия, которое аллопатия составила себе о типичных и перемежающихся болезнях, и потому что хинин довольно часто оказывался недействительным, стали отыскивать лекарств, способных заменить хинин. Этой задачи аллопатия до сих пор не решила, точно так, как не могла ни теоретически ни практически определить родов, видов и оттенков перемежающихся болезней, которым терапевтически соответствуют различные хинные препараты, более или менее остроумно измененные. Если б Ганеман ограничился внесением света в один этот хаос, то одного такого труда было бы уже достаточно для обеспечения ему благодарности человечества. Благодаря ему, мы имеем множество средств, находящихся в точном соотношении с различными формами этого протея, дотоле неуловимого. Клиника вполне подтвердила теоретические данные; дорогому хинину указано его место и роль; он употребляется только там, где действительно может быть полезен, и притом в таких дозах, что о дороговизне лекарства и речи быть не может.

Несколько лет тому назад много шуму было в аллопатии о поваренной соли (Natr. mur.). Врачи наперебой печатали в журналах описания излечений посредством этого вещества. Счастливая преемница хинина уже совершала триумфальное шествие и Парижская

— 238 —

академия готовилась увенчать ее. Но подобно всем плодам эмпиризма, окрещенным именем рациональной медицины, новое лекарство испытало такой ряд неудач, что один злой язык уже безнаказанно мог сказать, что соль нужна только для кухни и... для академии. Между тем, академия назначила комиссию для определения терапевтических показаний на поваренную соль. Вот заключение, представленное докладчиком, профессором Пиорри, в заседании 27 января 1862 г. и доказывающее необходимость введения этого лекарства в фармакологию:

1. Недостаток в хинине;

2. Экономия для правительства и неимущих больных;

3. Отвращение больных от хинина;

4. Очевидно отравляющее действие хинина на некоторых больных;

5. Бесполезность хинина, в особенности когда он уже не разрешает гипертрофии селезенки;

6. Простота припадок.

К этому докладчик прибавляет: "Все заставляет предполагать, что есть оттенки действия между сернокислым хинином и морской солью. Впоследствии может быть мы ясно различим случаи, в которых морская соль должна быть предпочтена хинину, и наоборот. До сих пор это нам совершенно неизвестно".

Вот что называется рациональной наукой! Вот где математическая точность знания и доказательство, что аллопатические лекарства и их постоянные действия с точностью определены и действуют в такой мере и во столько времени, как того требуют произвол врача и его план сознательного лечения! Между тем, это история всей аллопатической фармакологии. Всякий гомеопат, без утверждения и определения академии, руководствуясь только законом подобия, употребит Natrum muriaticum, когда найдет у больного:

Большую слабость; постоянный озноб; землистый цвет лица; изъязвление углов рта; опухшие, кровоточивые или изъязвленные десны; отсутствие аппетита и горький вкус во рту; ощущение тяжести под ложечкой; чувствительность этой части к прикосновению; боль в голове, в костях конечностей и в пояснице; жажду во время озноба и жара; озноб, сопровождаемый затрудненным дыханием, зевотой и сонливостью; жар с сильной головной болью; жар с одурением, потемнением зрения, головокружением

— 239 —

и краснотой лица; боль в области печени; колотье в области селезенки; вздутие живота и проч. Болезненные состояния вследствие злоупотребления хинина или осложненные скорбутом очевидно входят в сферу действия Natr. mur.

Предлагаем всякому беспристрастному человеку обсудить ценность показаний обеих учений. Притом нужно заметить, что cpaвнениe сведений обоих школ обо всех прочих лекарствах дает такие же результаты.

Вопрос 27.

— Мы имеем довольно убедительные основания сомневаться, чтобы аллопатия могла с точностью определить, что она разумеет под наперед рассчитанным возбуждением лихорадочных движений, и категорически указать на болезни, в которых эта мнимая метода может быть применена с вероятностью успеха или, иначе говоря, с точностью обозначить случаи, которые бы этого требовали; наконец, обозначить для каждой больной особи специфическое противолихорадочное лекарство. Этого мало, что старая школа, укрепившись за туманом своих теорий, употребляет самые эти теории как пробный камень для экзамена своей соперницы: нужно показать и свою силу. Она (или по крайней мере ее программа) все толкует о средствах рассчитанных, о действиях подчиненных произволу врача, и забывает, что общий голос человечества называет ее по преимуществу искусством гадательным! Она объявляет гомеопатию лишенной всякого права на звание науки, если не согласится пользоваться гипотетическими и эмпирическими показаниями официальной медицины. В этом она немножко похожа на того учителя арабского языка, который объявил ученикам, что языки, не следующие правилам арабской грамматики, вовсе не языки.

Гомеопатию спрашивают также, какие она дает проносные, тогда как она проносных вовсе не употребляет; чем она наркотизует, тогда как она отвергает это показание; чем она производит столбняк, тогда как она не имеет надобности употреблять такие варварские средства и т.д. И такие вопросы ставятся как косвенные доказательства высокого рационального достоинства аллопатии и как улики прямо приводящие к осуждению гомеопатии, которая вовсе не нуждается в их решении. Taкиe вопросы могут доказывать только одно из двух: или совершенное неведение оснований гомеопатии, или же умышленное отклонение,

— 240 —

обход области подсудимой, чтобы воспрепятствовать представлению логических доказательств.

Для ганеманова ученика ничего нет легче, как возбудить лихорадочное движение, еслиб оно было показано: для этого стоило бы только обратиться к патогенезии. Но мы употребляем лихорадку производящие средства только для того, чтобы успокоивать лихорадочные движения, и притом с условием, чтобы средства эти соответствовали общему состоянию больного или остальным явлениям болезни. Следовательно, нам вовсе не к чему "вызывать" лихорадочные движения.

Вопрос 28.

— Каким-то странным способом суждения аллопатия успела доказать себе, что существует лишь небольшое число специфических болезней. Отдала ли она себе отчет в побуждении, вследcтвиe которого принимает это заблуждение за истину? Мы сомневаемся.

Если захотеть внести хоть малый порядок в аллопатическую фармакологию, то нельзя не увидать, что свойства лекарств ее относятся к четырем родам: они или рациональные, или экспериментальные, или гипотетические, или эмпирические. Все аллопатические врачебные показания вращаются в этих четырех группах и на них-то основано искусство пробования. Рациональные показания — те, которые пользуются несколькими известными физиологическими действиями лекарств. Они немногочисленны. Показания гипотетические исходят из патологических предположений и приписывают такое же предполагаемое действие лекарствам. Таково учение contra-stimulus и его способ изучения лекарств; таков гуморизм со своими altеrantia и очистительными; такова тeoрия фибрина в воспалительных болезнях и показание к уменьшению фибрина посредством ланцета, ртути и проч. Одно производит разложение крови, другое уничтожает избыток фибрина только тем, что убавляет всю живую жидкость, и все-таки почти никогда не достигает цели.

Эмпирические показания, к несчастью столь многочисленные, не представляют никакой видимой связи между теорией и средствами, кроме привычки, рутины, господствующей моды и преобладающего симптома. Экспериментальные показания почти все относятся к знаменитым спецификам: меркурию, железу, йоду, хинину и опию. Taк как опыт не раз доказывал некоторые терапевтические свойства этих веществ, то аллопатия пришла к

— 241 —

тому, что назначает их каждый раз, когда видит или подозревает существование известных болезней, названных специфическими единственно потому, что они не поддаются обыкновенному рациональному лечению.

Говорить со старой школой о специфических болезнях значит вызвать улыбку торжества на ее достопочтенном лице: она считает себя изобретательницей средств, которыми владеет. Она имеет слабость думать и далее говорить, что эти специфические средства суть плоды рациональной теории. Между тем, она меркурием обязана Парацельсу, который был далеко не аллопат; хинином — дикарям, которые позволяли себе подражать рациональной медицине; железом — слепому эмпиризму, который употреблял это средство задолго до определения какого бы то ни было отношения между им и малокровием. Губка, тоже добыча эмпиризма, указала на йод, Мы уже не тронем опия; слишком много бед пришлось бы исчислить. Из логического приложения своих теорий аллопатия не извлекла ни одного специфического средства: за нее работал случай, и от случая же ей приходится ждать дальнейших открытий по этой части. А сколько между тем есть важных (тоже специфических) болезней, не поддающихся обыкновенному рациональному лечению и свидетельствующих о немощи аллопатических теорий!

Признавая только ограниченное число специфических болезней и щеголяя несколькими специфическими средствами, аллопатия только обнаруживает свое совершенное бессилие и неспособность найти для каждой болезни специальные, особенные лекарства. Гомеопатия не пойдет по этому избитому пути. Для нее все болезни — специфические, и требуют средств специфических, то есть по болезнеродным свойствам своим в точности соответствующим явлениям каждой болезни. Отсюда же следствие, что одно и то же лекарство может быть специфическим против многих болезней.

Определила ли аллопатия, по крайней мере практически, когда и как специфические средства должны быть употребляемы? Имея в виду небольшое число этих средств, можно предположить, что определение существует точное. Между тем, это очарование тотчас же пропадает, когда посмотришь на самую практику, на лечение пресловутыми специфическими средствами. Это ветхое учение поражено таким бесплодием, что оно не сумело придать жизни даже своей специфической терапии; не сумело подвести ее под

— 242 —

простые, практические правила, сообразные с различными формами болезней, составляющих у нее особый отдел.

Сифилис, например, по своей важности и частым встречам, конечно вменяет медицине в обязанность с точностью определить приложение многочисленных меркуриальных препаратов к разнообразным формам этой болезни. Аллопатия никогда не могла сформулировать этих показаний. Она даже не могла разрешить спора сифилографов насчет необходимости ртути в лечении первоначальной сифилитической язвы. Здесь, как и везде в аллопатии, личное мнение всякого практика служит представителем святых истин школы. А так как личные мнения часто бывают противоположны, то из этого следует, что противоположные истины взаимно уничтожают одна другую или же в соединении образуют страшнейшую микстуру. Кому вздумается отрицать это, тому мы напомним хоть например шумные прения, происходившие несколько лет тому назад в Парижской академии медицины.

Аллопатия не умела определить приложения своих противосифилитических средств и еще менее того заметила, что этих средств ее недостаточно для выполнения всех показаний в различных формах и степенях этой болезни.

Следуя иным путем, Ганеман и его школа не только достигли более точного употребления меркуриальных лекарств, но открыли и несколько других специфически действующих на известные проявления сифилиса. Так определены в гомеопатии показания на Sulphur, Lachesis, Sepia, Acidum nitricum, Coralia rubra, Arsenicum, Silicea, Graphites, Carbo vegetabilis, Hepar sulphuris, Causticum, Baryta carbonica, Borax, Aurum и проч.

Эта заметка насчет сифилиса избавляет нас от труда рассматривать другие специфические болезни и специфические средства аллопатии.

Вопросы 20 и 30.

— Гомеопатия побеждает гангренозные разрушения средствами, способными производить подобные явления. Для излечения или облегчения болезни ей никогда не бывает нужно производить ни струпов, ни искусственных раздражений и сыпей, ничего подобного отвлекающим средствам, а для защиты больных мест от внешних влияний употребляет общие гигиенические и самые простые, преимущественно нелекарственные средства, которых важнейшая цель поддержание чистоты.


— 243 —

Подведем итог. Нашими ответами мы, кажется, достаточно ясно определили характер обеих метод. Одна полагает иметь целый арсенал оружия против всех болезней. Оружие это большею частью приобретено по случаю, или выменено на непостоянные гипотезы. Одна половина его ржавая и негодная к употреблению; другая служит временною забавой и при ближайшем новом увлечении будет также заброшена. В методе этой нет ничего твердого. Системы следуют за системами и умирают без надежды на возрождение. Сегодня в почете кровопускание, пиявки; завтра меркурий. Сегодня во всем видят астению, завтра везде воспаление... На способы лечения мода меняется точно так же, как на цвета и покрой платья: устареет, бросят в чулан. Система сменяется не только от времени до времени, но и в одно и то же время в разных странах господствуют разные. Общего у них только—ставка, в игре, жизнь и здоровье человечества, которое крутится в постоянном водовороте, называемом рациональною медициной. Напрасно было бы тут искать путеводной нити или чего нибудь логически последовательного.

Аллопатия осуждена вращаться в неисходном кругу. Практики, приносящие ей честь своими успехами или сочинениями, тем и другим обязаны своим талантам, личному вдохновению, а не основаниям учения, потому что учение не имеет твердых оснований. Нет сомнений, что значительное число даровитых людей старалось прежде и теперь старается сделать из аллопатии нечто целое и логическое. Но они проблещут, пройдут, и творения их умрут вместе с ними, потому что были построены на сыпучем песке.

Другая метода, напротив, отличается неприкосновенным единством. Она имеет твердое, непоколебимое основание, из которого все ее части истекают в строгой логической связи. Это основание — similia similibus curantur. Возьмите гомеопатию при ее рождении или в постоянном ее ходу, возьмите ее в разных частях света; вы не найдете важных различий в понимании ее. Единственная статья, насчет которой приверженцы не все согласны, доза — статья второстепенная, частная; дело личного опыта1.


1 Противоположные опыты по этому вопросу доказывают, что все дозы, как высшие, так и низшие, действительны. Остается только решить, где и когда низшие должны быть предпочтены высшим и наоборот. Это решение — дело общего опыта и времени. Когда-нибудь оно будет достигнуто. Гомеопатия еще молода, ей всего под шестьдесят лет. Ред.

— 244 —

Но кроме этого разногласия, ход гомеопатии неизменно предначертан. В каждом данном случае учение гомеопатии приложимо во всей целости, в полном своем составе, и этот состав: подробное изучение проявлений болезни и свойств лекарства и строго точное приложение одного к другому. Тут нет и не может быть никакого уклонения ни в теории, ни в практике. Если случаются ошибки и промахи, то в них повинны практики, а не метода или учение. Non ars sed minister culpandus.

Это постоянство основания не исключает прогресса. Дорога открыта и бесконечна, но направление ее постоянно одно и одинаково рациональное. Движение вперед состоит в дальнейшем и подробнейшем изучении лекарственных веществ, в продолжение исследования их на здоровом для того, чтобы достигнуть возможного совершенства в дознании их применимости к болезням. Работы тут предстоит еще очень много, потому что природа беспредельно богата и неизведанного остается больше изведанного. Всякое же приобретение на этом пути под плодотворным началом гомеопатии оказывается тотчас же приложимым к делу.

Ход гомеопатии не есть ход маятника, который качается из стороны в сторону, а движение постоянно прогрессивное, от известного к неизвестному, в направлении столь же неуклонном, как и самое начало. Богатство ее беспредельно, потому что она постоянно может приобретать, ничего не теряя, ни от чего не отрекаясь.

Что касается до средств химических, эмпирических, отвлекающих и прочих, которые предполагает или употребляет старая школа, гомеопатия вовсе не имеет в них надобности, не придает им никакой цены и не позволит себе войти на это поле для состязания. Это не ее место действия.

Науки, внявшие призыву Бекона и выступившие из пути схоластики, вышли с той поры на прямую дорогу, достигли того блеска, в котором мы видим их теперь, и горизонт их беспределен. Во всех принято и установлено чистое исследование, точный анализ фактов и произведение экспериментов. Это работа для медицины совершенно невозможная, если мы ограничимся опытом в том смысле, как его понимает старая школа: тут сталкивается столько разнородных элементов, что слабость человеческого разума всегда будет препятствовать точному распределению и оценке каждого отдельного факта.

Старая медицина не хотела послушаться Бекона, и потому она

— 245 —

между всеми человеческими знаниями осталась назади. И теперь еще она скорее готова отказаться от прогресса, чем принять единственное учение, способное возродить искусство врачевания. Реформа раздражает ее. Но когда она стряхнет наконец свое оцепенение, вокруг окажется пустота; храмы идолов опустеют и сами они перейдут в область мифов.

Ганеман последовал Бекону и приложил к медицине правила точных наук. Благодаря этим правилам, он вывел медицину из рутины эмпиризма и гипотез и возвысил ее до достоинства положительной науки, насколько то позволил чрезвычайно сложный предмет изучения. Он сделал больше: он нашел точное и постоянное отношение, связывающее тepaпию с лекарствоведением. Это плодотворное отношение он формулировал в виде закона, которым управляется врачебная практика и который дает непоколебимую основу опыту. Этот закон озаряет с каждым днем большее число умов. Ему принадлежит будущность медицины, потому что "истина вечна, как Бог. Люди могут долго пренебрегать ею, но наконец наступит же время, когда для довершения предопределений провидения лучи ее пробьют туман предрассудков и прольют на человечество благотворный свет, которого ничто уже не помрачит" (Hahnemann, "Organon").


предыдущая часть Предыдущая часть   Следующая часть История гомеопатии в России