Д-р Карл Боянус

Д-р К.Боянус

Гомеопатия в России.
Исторический очерк


Типография В. В. Давыдова, Страстной бульвар, д. гр. Мусина-Пушкина

Москва, 1882

В высшем значении история есть летопись обороны истины против восстающего на нее явно и тайно отрицания.

Видимо действующие в этой борьбе личности и народы суть не что иное, как сознательные и бессознательные орудия движения духа правды и двуличного духа неправды.

Вельтман. Аттила и Русь IV и V века

 

 

 

 

 

ОТ АВТОРА

В будущем 1883 году исполнится ровно 60 лет, как в России стала известна гомеопатия. У нас, как и в других странах Европы, появление ее было встречено горячим протестом со стороны высших властей медицинской администрации, видевших в новом учении опасную ересь, угрожавшую поколебать веками утвержденный авторитет старой медицинской школы. Отсюда ожесточенная борьба, оружием в которой являются насмешка, брань, интрига. Несмотря, однако, на постоянное систематическое противодействие ей, гомеопатия, благодаря практическим результатам своим, все более и более оценивается обществом, которому не было, да и нет надобности во что бы то ни стало стоять за терапию аллопатической школы. Для него та терапия лучшая, которая лучше и вернее оберегает его здоровье. Факт хотя медленного, но тем не менее прогрессивного распространения гомеопатии в России в настоящее время настолько определился, что вопрос о ней, как вопрос общественный, не может уже оставаться в стороне; ввиду ежегодно появляющихся у нас различного рода эпидемий, опустошающих население страны, он неизбежно должен занять одно из самых видных мест и привлечь к себе внимание как правительства, так и земства. В наше время, когда ни одно из общественных явлений народной жизни не укрывается от исследования и суда истории, было несправедливо оставлять в потемках все действия сознательных и бессознательных противников и врагов великой идеи Ганемана. Издавая исторический очерк "Гомеопатия в России", мы желаем осветить эту темную сторону: пусть все видят тот поистине скорбный путь, по которому гомеопатия должна была в течении полувека прокладывать себе дорогу, и беспристрастно судят, не заслуживает ли она, по крайней мере теперь, когда ясно стало, что продолжительный гнет не убил ее жизненности, не заслуживает ли полной свободы и равных прав с своей соперницей? Обращаясь затем к выполнению нашей задачи, мы весьма далеки от того, чтобы считать свой труд чуждым недостатков, но в одном из них, может быть более других заметном, мы во избежание несправедливого упрека должны оговориться.

Объяснимся, в чем дело.

В 1876 году, когда в Филадельфии должен был открыться всемирный конгресс гомеопатов, распорядительная комиссия его предположила, к времени его открытия, собрать исторические сведения об успехах гомеопатии во всех государствах, куда она успела проникнуть, с тем, чтобы пользуясь этим материалом, составить общий исторический обзор распространения ганеманова учения во всех частях света. Член этой комиссии Карол Дёнгам (Cаrrоll Dunham) обратился к нам от ее имени с предложением сообщить ей эти сведения относительно России. В виду предположенной комиссией полезной цели, которой мы не могли не сочувствовать, предложение было нами принято. К сожалению, короткий срок, предоставленный для выполнения этой задачи, не дозволил нам воспользоваться одним из главных источников, именно официальными сведениями, хранящимися в архивах наших медицинских учреждений, а потому и должны были ограничиться теми только данными, которые могли быть собраны в скорости, без потери времени, как того требовали обстоятельства. Все, что мы могли тогда сделать, это собрать рассеянные в периодических изданиях, как русских, так и иностранных, относящиеся к делу факты, сгруппировать их по возможности в хронологическом порядке и изложить в исследовательном рассказе. Добытый таким образом материал был передан в распорядительную комиссию конгресса, а затем издан в Германии на немецком языке в брошюре (Geschichte der Homöopathie in Russland. Ein Versuch, von D-r C. Bojanus. Stuttgart 1880). Несмотря на лестное одобрение членами конгресса нашего труда, мы лучше других сознавали главный недостаток его — неполноту, а потому, когда в среде русских читателей нашлись желающие видеть его изданным на русском языке, то первой нашей заботой было пополнить его теми официальными сведениями, о которых упомянуто выше. С этой целью в феврале прошлого года мы имели честь обращаться за содействием нам к начальству тех учреждений, в архивах которых надеялись найти необходимый для нас материал, а именно: к Д. С. С. Дубицкому — главному доктору Московского военного госпиталя, где, как нам известно, должны были храниться сведения о гомеопатическом лечении, предпринятом в начале тридцатых годов по инициативе московского коменданта генерала от кавалерии Карла Густафовича Стааля; к г. Т. С. Розову — директору Медицинского департамента Министерства внутренних дел, куда несомненно должны были поступить сведения о гомеопатическом лечении производившемся с 1847 по 1855, в течении 8 лет, в женском отделении С-Петербургской больницы чернорабочих, и наконец к г. Т. С. Козлову — главному инспектору Главного военно-медицинского управления, в архиве которого должны были находиться сведения об опытах гомеопатического лечения производившихся в конце двадцатых и начале тридцатых годов д-ром Германом в Тульчинском и С.-Петербургском военных госпиталях, и о таких же опытах д-ра Грауфогля в Гельсингфорском госпитале. Просьба наша удостоилась внимания одного только г. Козлова. Благодаря его любезности, мы имели возможность ознакомиться с перепиской, неоднократно возникавшей в Военном министерстве по поводу ходатайств д-ра Черминского о введении и в военных госпиталях гомеопатического лечения, и с делом об опытах д-ра Грауфогля в Гельсингфорском госпитале; что касается дела об опытах Германа, то его в архиве не оказалось: оно когда-то было отослано в Медицинский департамент Министерства внутренних дел и там осталось. Несмотря на последнюю неудачу, мы все-таки считаем долгом выразить г. Козлову нашу искреннюю и глубокую признательность, тем более, что ни г. Дубицкий, ни г. Розов не ответили нам ни единым словом. Так как мы не сомневаемся, что условия вежливости и приличия вполне известны как г. Дубицкому, так и г. Розову, то молчание их мы объясняем другой причиной, которую отгадать нетрудно...

Объяснив читателям, почему приводимые в нашем очерке сведения не всегда могли быть сопоставляемы с официальными данными, мы надеемся, что упрек в этом недостатке падет не на нас. Мы сделали все, что в нашем положении могли сделать.

К. Боянус
Москва, декабрь 1881 г.

— 1 —

Гомеопатия в России

Учение Ганемана (Hahnemann) проникло в Россию в последние годы царствования Императора Александра I. В 1824 году приехал в Петербург из Германии доктор Адам (Аdam), только что за год перед тем познакомившийся с Ганеманом, и слышанное от него передал доктору Шерингу (Schering), бывшему впоследствии главным штаб-доктором Отдельного Гвардейского корпуса. До того времени в Петербурге не было и слуха о гомеопатии.

Нет никакого основания предполагать, чтобы привезенная Адамом новость была на первых порах принята у нас как нечто серьезное; по крайней мере, мы не имеем никаких данных, чтобы судить, насколько гениальная мысль Ганемана овладела умами, не говорим уже в обществе, в публике, но и между врачами; из последних один только, кажется, Шеринг, сколько можно судить по дальнейшей деятельности его как врача, отнесся к новой вести с тем глубоким вниманием, которого она заслуживала по своей важности. Что касается самого Адама, то он по-видимому не придавал ей особенного значения. Занимаясь больше агрономией, чем медициной, он вообще практиковал мало. Стараясь жить в дружбе с аллопатами, Адам выдавал себя за специфиста, а подчас не прочь был даже и подшутить над открытием Ганемана1. Приняв во внимание последнюю черту в его характере, можно даже думать, что известие о новом учении он передавал Шерингу как о курьезе, способном вызвать улыбку... Вообще мы думаем, что слухи о гомеопатии, как и всякая новость, в первое время вызвала у нас толки, разговоры — и только. Как долго продолжалось такое отношение петербургского общества и врачей к гомеопатии, мы не знаем, так как не


1 "Журн. гом. леч.", СПБ. 1865 г., № 6, стр. 32.

— 2 —

только трудно, но и положительно невозможно подметить той постепенности, с какой новые идеи, найдя доступ в умы современников, усваиваются или расширяют круг свой. Учение Ганемана обладало самым главным условием прочности и силы: в основании его лежала истина, и этого уже было довольно, чтобы оно не затерялось подобно другим учениям, время от времени провозглашавшимся в области медицины. Поэтому надо было ожидать, что и у нас в Poccии гомеопатия будет понята и оценена по достоинству, но пока петербургское общество прислушивалось к толкам о гомеопатии и мало-помалу знакомилось с идеями Ганемана, на западных окраинах Poccии — в губерниях Прибалтийских и в Царстве Польском, новый способ лечения уже практиковался двумя врачами, ревностными приверженцами Ганемана и деятельными распространителями его учения. То были доктора: в Лифляндии — Штегеман (Stegemann), а в Польше — Бижель (Bigel).

Штегеман, родом пруссак, получил медицинское образование в Йeнском университете, где вместе с ним учились также Фогт (Vogt), Ген (Hehn) и Трехарт (Trеchart) из Риги. По словам одного из современников его1, Штегеман стал гомеопатом в 1821 году. Сохранилось также известие, что одно время он стоял при котором-то из русских великих князей, но при ком именно и когда, т. е. до обращения к гомеопатии или после того, к сожалению, неизвестно, между тем как вопросы эти имеют свое значение. По окончании службы своей при дворе, Штегеман переселился в Дерпт и, женившись там, переехал в 1823 году в Ригу, уже два года будучи гомеопатом. Здесь он вылечил жену какого-то Христофора Кауле (Christoph Kaule), страдавшую падучей болезнью. Это излечение произвело не только всеобщее удивление, но и самого Кауле обратило в ревностного приверженца гомеопатии. Впоследствии, изучив науку, Кауле, не будучи врачом, занялся практикой, достиг успехами своими известности, но в тоже время навлек на себя и преследование со стороны местной врачебной управы. В конце двадцатых годов (1829 г.) Штегеман для основательного изучения гoмeoпaтии отправился в Германию, откуда заявлял (1831 г.) о желании поселиться в Москве для пользования по гомеопатическому способу, если только будет обеспечен хотя бы 10 семействами, которые пожелали бы иметь домашнего врача-гомеопата. Дело это не устроилось,


1 Врасский. См. "Журн. гом. леч.", 1865 г., № 6, стр. 46.

— 3 —

и в 1833 г. мы видим Штегемана опять в Риге, а потом в Дерпте, где он стал заниматься практикой. Впрочем, и здесь оставался недолго: из Дерпта он отправился в Швейцарию и там умер в 1835 году1. Имя этого человека достойно памяти не только потому что жители Лифляндии, Эстляндии и Курляндии обязаны ему введением и распространением гомеопатии, но и потому что его практическая деятельность в первый раз вызвала у нас со стороны официальной медицины возражение против нового учения. Труд этот был предпринят врачом при клинике Дерптского университета доктором Заменом (Sahmen), которого Штегеман в пылу ревности к учению Ганемана вероятно успел склонить к опыту приложения гомеопатии при лечении его больных. В сочинении Замена "Ueber die gegenwärtige Stellung der Homöopathie zur bischerigen Heilkunde", появившемся в 1825 году, разобраны достоинства и недостатки гомеопатии с таким беспристрастием, с такой примерной сдержанностью и скромностью, что в ряду всего появившегося потом в литературе наших противников труд Замена может назваться единственным произведением достойным внимания и уважения людей науки. Последнее обстоятельство возлагает на нас обязанность ближе ознакомить читателей с мнением почтенного нашего антагониста, о котором между образованными людьми Прибалтийского края и до сих пор еще жива память как о превосходном человеке и как об искусном враче и диагносте.

По мнению Замена, источник препятствий встречаемых гомеопатией в признании ее истин, противоречащих однако принятым в медицинской науке положениям, заключается преимущественно в той положительной противоположности, в которую Ганеман ставит гомеопатический закон лечения к господствующей медицине. "Новооткрытый Ганеманом закон природы, — говорит Замен, — далеко не имеет той всеобщности, которая могла бы исключать все до тех пор признанные законы больного организма, и если положение, что более сильная искусственно вызванная болезнь уничтожает болезнь менее сильную естественную


1 Сведения о Штегемане извлечены из письма к автору д-ра Браузера (Вrauser) в Риге и из "Журн. гом. леч". 1865 г., № 6, стр. 46. В письме А. Врасского к С. Н. Корсакову от 14 окт. 1831 года, помещенном в последнем издании, Штегеман ошибочно назван профессором Дерптского университета.

— 4 —

не противоречит истине, то это еще не доказывает, чтобы законы природы и больного организма, которыми руководилась медицина до Ганемана, были ложны; напротив, оно доказывает лишь только то, что в отношениях лекарственного вещества к болезни есть нечто особенное, что до сих пор неизвестно". Уверенность сторонников гомеопатии в неприменимости нового учения с господствующим Замену кажется странной; по его мнению такое убеждение только ослепляет их и скрывает от них недостатки гомеопатии, чего при беспристрастном и хладнокровном рассуждении, конечно, быть бы не могло. "Согласно учению Ганемана сущность болезни нам неизвестна; нам доступна только внешняя сторона ее, выражающаяся в симптомах. Но ведь тоже самое мы должны сказать и о других явлениях природы — о тяжести, сцеплении, сродстве и т.п., и если мерилом истинного усвоения и понимания законов природы будет принята математическая точность, то конечно мы должны сознаться в том, что далеко еще не достигли такого совершенства. Если мы должны отречься от наследования причин наблюдаемых нами явлений, то все нами приобретенное на этом пути останется лишь мертвым материалом без формы и порядка. Изыскание причин привело нас однако же к открытию некоторых законов физиологии, и хотя при этом не обошлось, конечно, без гипотетически принятой жизненной силы, то все таки, идя таким путем, мы приобрели патологию, патологическую анатомию и более или менее совершенную диагностику".

О терапии Замен рассуждает с точки зрения той школы, к которой принадлежал, т.е. аллопатической, но и при таком воззрении он, как увидим, не отрицает истин гомеопатии. Такое беспристрастие, по мнению нашему, лучше всего свидетельствует о его достоинствах как человека, так и ученого. "Если, — говорит он, — врачебная наука, в сравнении с другими, отстала в своем развитии, то это могло произойти только от того, что она сложнее других наук. Мы должны сознаться в неведении многого, особенно в сфере болезней нервных; нам, например, неизвестно, отчего эпилепсия излечивается то хиной, то челибухой, то чернобыльником? Этим доказывается наше неведение свойства болезней, а вместе с тем и несовершенство нашего врачевания".

"Современная медицина, — продолжает Замен, — перестала уже строить теории, по которым то, чего нельзя знать, считалось объяснимым и известным; такие теории перешли в область фантазий

— 5 —

и гипотез. Сознавая недостатки и несовершенство современной медицины, мы все-таки не можем отрицать приобретенных ею эмпирических истин. Вся задача заключается в том, чтобы гипотезы были отделены от истины и чтобы известное не променять на неизвестное. Если бы вследствие того, что сказано выше о врачебном искусстве, оно было признано недостойным уважения, то такой взгляд принадлежал бы к числу чисто субъективных, и ни в каком случае не опровергает той истины, какой обладает искусство; такой взгляд основан далеко не на сущности дела, точно также как и противоположность, в какую Ганеман ставит свое учение к господствующему, ничто иное, как взгляд, принадлежащий лично ему и его последователям. Ганеман не может считать себя творцом особой системы; его учение основано лишь на особенном отношении лекарственного вещества к болезни, что однако же не исключает возможности существования других отношений, еще неизвестных, а потому и нет разумного основания ставить себя на точку резкого сепаратизма, тем более, что сам Ганеман проповедует известное ограничение господства ума в области врачебного искусства".

"Допустим, что действительно — искусственно вызванная, более сильная болезнь, уничтожает менее сильную болезнь, естественную, но можно ли этот путь считать единственным ведущим к цели, к излечению? Все, что гомеопаты вправе требовать от нас, заключается в признании, что во многих случаях подобие, существующее между симптомами излечиваемой болезни и симптомами средства, испытанного на здоровом организме, принадлежит к фактам неопровержимым. Сообщаемые гомеопатами истории болезней для противников их не могут быть убедительными по той причине, что они содержат одни лишь группы симптомов, устраненных по закону подобия с бóльшим или меньшим успехом, но они нисколько не дают права на вывод общих правил или положений; ими доказывается только то, что излечение по закону подобия возможно и вероятно, но прямым и единственным его последствием оно считаться не может, а потому и нельзя ни предположить, что подобие всегда и везде присуще, ни возводить закон подобия на степень основного закона, по которому излечения совершаются безусловно. Таким образом, больной организм остается для нас темным и необъяснимым, тем более, что в учении Ганемана господствует убеждение о неузнаваемости внутренних болезненных процессов".

— 6 —

Симптомы, наблюдаемые при испытании лекарств на здоровом организме, а вместе с тем и показания на них построенные, Замен считает шаткими на том основании, что в симптомах преобладает исключительно субъективный характер, и потому еще, что искусственно произведенные болезни никогда не могут быть доведены до степени развития, принимаемого болезнями идиопатическими. Далее он говорит, что важность и значение симптомов, вызываемых средствами, заключаются не в количестве, а в их отношении и влиянии на внутренние процессы организма. "Если бы гомеопаты, — говорит он, — обратили должное внимание на это уcловиe, то конечно их истории болезней удостоились бы заслуженной оценки. При более беспристрастном исследовании выяснилось бы, насколько доступен наблюдению общий характер болезней во всех его отношениях — к организму, к испытуемому средству и т.д. Последователи Ганемана в таком случае убедились бы в существовании существенных и побочных, первичных и вторичных болезненных явлений. Точно такое же различие выяснилось бы и в лекарственных болезнях, искусственно произведенных; надлежащая же оценка этих различий повела бы к открытию общих отношений, т.е. какие средства соответствуют болезненным состояниям общим, и какие именно заслуживают преимущества перед другими одновременно показанными относительно индивидуальных оттенков болезней". Он одобряет труды Мюллера (Müller) и Гартлауба (Hartlaub), как сопоставление характеристики сродных средств для вывода общих показаний.

Переходим ко второй части труда Замена, где идет речь об отношении гомеопатии к ученому миру и о том положении, которое она должна бы занять в ряду наук по окончании распри двух противопоставленных школ. "Основное положение гомеопатии: отношение лекарства к болезни по закону подобия не удостоилось должной оценки по причине вражды разделяющей две школы, а это обстоятельство дало повод к стремлению опровергнуть путем теории практикой неопровержимо доказанное действие минимальных приемов".

"Коренной закон гомеопатии: отношение лекарства к болезни по закону подобия давно уже заслуживает внимательного изучения и исследования, потому что результаты нового учения далеко не так ничтожны, как предполагают; последнее доказывается с одной стороны успехом значительного числа врачей, с каким они пользуют по гомеопатическому способу, с другой же —

— 7 —

многочисленностью той среды, которая ищет в нем себе помощи. Что, кроме убеждения, могло заставить аллопатических врачей, практиковавших более или менее продолжительное время, оставить прежнее учение и обратиться к новому, прилагая его на практике? В каких расчетах можно заподозрить их? Таких людей, как например, Миллер и Paу (Rau), никто конечно не упрекнет в недостатке ни честности, ни осмотрительности".

"Исследование и оценка результатов, достигнутых гомеопатами, затруднительны для посторонних врачей собственно потому, что гомеопаты, тщательно избегая на практике всякого обобщения, руководствуются лишь группами симптомов, а при таких условиях следить за образом действия гомеопатических средств и оценивать его крайне затруднительно, особенно в опасных и скоротечных болезнях; поэтому все наблюдения и все в этом смысле предпринятые опыты ограничивались до сих пор такими случаями, в которых потеря времени не влекла за собою опасности, или же такими, которые находились вне могущества господствующей медицины".

Затем Замен сообщает об успехах своих, достигнутых им в практике минимальными приемами (которые, впрочем, далеко превышали употребляемые в то время гомеопатами), Nux vom., Opium'a и Colocynthis'a, и продолжает.

"Что объективная деятельность, насколько она в зависимости от субъективной, удобоизменима посредством сей последней, и что таким образом болезнь может превратиться в здоровье, нисколько не противоречит рассудку; господствующая медицина по-видимому избирала до сих пор точкой приложения сил преимущественно объективную сторону организма: очень возможно, что гомеопатии удастся доказать, как противоположным путем, избранием точки приложения сил субъективную сторону, достигается та же цель, и таким образом знание органической природы вообще стало бы шире. Ганеман и его последователи вдались в ошибку предположением полного знакомства с такими внутренними процессами организма, в незнании которых они сами же безусловно признавались. Уверенность их, что болезни могут быть излечимы одним лишь гомеопатическим путем, должна основываться или на опыте, или на знании сущности не только причин болезни, но и причин действия лекарственных веществ, а вместе с тем и на знании существующих между ними отношений. Хотя гомеопатия утверждает, что она излечивает болезнь

— 8 —

лишь устранением симптомов в полном их составе и объеме, но она все-таки не может отрицать, что вместе с устранением симптомов — внешней, видимой стороны болезни — она уничтожает и внутреннюю, невидимую, в основании лежащую причину. Подобно действию длинного рычага, снабженного малой тяжестью, чувствительная сфера организма потребовала бы, может быть, меньший прием, нежели раздражительная, а через непосредственное соприкосновение той и другой могла бы быть достигнута цель — исцеление. Таким образом, выяснилось бы, почему при излечении болезней одно средство известных свойств может быть употреблено в малой дозе, другое же, иных свойств, должно быть даваемо в большом приеме. Из этого следует, что малые приемы могли бы точнее определить и раскрыть динамическое значение организма со стороны субъективной, а большие — со стороны объективной. Нет основания для опровержения теоретическими доводами ни существования гомеопатического отношения между болезнью и приемом лекарства, ни способности сего последнего, даже в минимальном приеме, прочно исцелять по закону подобия болезнь, подобную той, которую оно вызывает в здоровом организме".

"Предположение, что это подобие послужит руководящим началом к открытию большого количества средств, соответствующих (специфических) такому же большему числу болезней, становится весьма вероятным, а при быстром, удобном и необременительном для больного действии гомеопатического лекарства врачебная наука усвоила бы себе значительные преимущества. Из этого следует, что мы (т.е. аллопаты) путем исследования и распознавания отношения, о котором идет речь, могли бы достигнуть результатов весьма важных для практической медицины. Присоединясь в виде ветви или отрасли ко всем знаниям, составляющим медицину, гомеопатия займет место конечно более достойное, нежели то, которое занимает теперь, находясь во враждебном положении к господствующей школе, и каков бы ни был результат исследования гомеопатического отношения лекарственного вещества к болeзни, оно в настоящем послужит к освещению нашего искусства, а в будущем, может быть, поведет к более глубокому и совершенному пониманию органической жизни человека".

Ознакомив читателя с мнениями Замена, мы с своей стороны должны сознаться, что все, что было сказано им против гомеопатии

— 9 —

более 50 лет тому назад, до сих пор еще сохраняет свою силу и значение.

Одновременно с Прибалтийским краем гомеопатия стала известна и в Царстве Польском, куда она была введена лейб-медиком цесаревича Вел. Кн. Константина Павловича доктором Бижелем1.

Провожая в 1824 году супругу Великого Князя в Эмс, Бижель имел случай заехать в Дрезден, и попал туда как раз в то время, когда там шли жаркие и оживленные споры между сторонниками Ганемана и их противниками. Заинтересованный этой борьбой, Бижель обратился к "Органону" и, изучив его, стал на сторону его автора. По возвращении в Варшаву он занялся опытами приложения нового способа лечения и через год (1825) обнародовал результаты своей практики, описанию которых предпослал в виде предисловия статью Justification de la nouvelle méthode curative du D-r Hahnemann, nommée Homoeopathie (Оправдание нового врачебного способа д-ра Ганемана, называемого гомеопатией). В 1827 г. он издал превосходное сочинение свое Examen théoretique et pratique de la méthode curative du D-r Hahnemann (Разбор гомеопатического способа лечения д-ра Ганемана), доставившее автору орден Почетного легиона2; сочинение это разошлось по всей Европе и немало содействовало там, особенно в Италии, распространению гомеопатии3. В 1829 г. Вел. Кн. Константин Павлович поручил попечению Бижеля санитарную часть в открытой тогда в Варшаве школе кантонистов, состоявшей из 500 чел., больные в ней пользовались исключительно гомеопатическим лечением4. В 1836 г. Бижель издал новое сочинение, сохранившее до сих пор свое достоинство, это Homoеоpathie domestique ou guide medical des familles (Домашняя гомеопатия или Руководство для домашнего лечения)5.

Говоря о деятельности Штегемана и Бижеля, мы оставили Петербург и несколько опередили время, на котором остановились, т.е. на половине двадцатых годов. Посмотрим же, что тогда там делалось.

Слухи об успехах гомеопатии на наших западных окраинах конечно доходили и до Петербуга и естественным образом усиливали


1 Gross und Stаpfs Archiv Bd. Heft. 3, pag. I. Бижель, родом француз, кончил курс в Страсбурге.
2 Allgemeine homöopathche Zeitung Bd. VIII, pag. 240.
3 Gross und Stapfs Archiv. Bd. VIII, Heft I, pag. 117-118.
4 Ibid. Bd. VIII. Heft 1, pag. 117.
5 Ibid. Bd. XVI. Heft 3, pag. 161.

— 10 —

интерес, возбужденный ею в начале. В числе лиц, внимание которых было привлечено успешными результатами нового учения, оказался врач, пользовавшийся в то время в Петербурге довольно громкой известностью. Это был Зейдлиц (Seidlitz) главный доктор Морского госпиталя, впоследствии профессор клиники Петербургской медико-хирургической академии1. Летом 1825 г., по случаю появившегося между кадетами Морского Корпуса египетского воспаления глаз, он находился в Ораниенбауме. Здесь он познакомился с проживавшим тогда в Петергофе доктором Адамом, тем самым, который привез нам первую весть о гомеопатии, и был, как говорит Зейдлиц, "введен им в храм нового Эскулапа". "Счастливые случаи излечения, говорит он, о которых передавал мне Адам и о которых читал я также в гомеопатических архивах (Гросса и Штампфа), возбудили во мне сильное желание достичь таких же результатов; я взялся за книги, начал учиться и впоследствии приступил к опытам в Мариинской больнице, именно над первичным сифилисом. Сначала лечение шло успешно, но потом стал замечать, что выписывавшиеся больные возвращались с признаками вторичного сифилиса; тут я начал усиливать приемы, давал 1/15-1/30 грана основного вещества, неразведенной тинктуры по несколько капель, но гомеопатия (хороша гомеопатия) оказалась окончательно недействительной". Несмотря на такую неудачу, Зейдлиц все-таки прочитал сочинение Ганемана о хронических болезнях, но при этом "был поражен таким громадным количеством бессмыслицы, что потерял всякую охоту изучать гомеопатию и прилагать ее на практике"2.

Благодаря такому убеждению, Зейдлиц не только остался верен аллопатии, но, как увидим ниже, стал на сторону оппозиции, образовавшейся против нового учения, и принял участие во враждебном преследовании его. Потеря, понесенная гомеопатией в лице такого ученого мужа, как Зейдлиц, была в 1826 г. вознаграждена появлением в ряду ее последователей другого врача-аллопата, который если и не ознаменовал себя особенной деятельностью на поприще практики, но тем не менее оказал услугу гомеопатии другим путем. Мы говорим о докторе Tриниусе (Trinius) — родном племяннике Ганемана, получившем медицинское образовaниe


1 Д-р К. фон Зейдлиц ныне в преклонной старости проживает в Дерпте.
2 D-r К. V. Seidlitz. Ueber die auf allerhöchsten Вefehl in St. Petersbourger Militärhospitale angestellten homöopathischen Heilversuche.

— 11 —

в университетах Йенском, Гальском и Лейпцигском. Получив в последнем в 1802 году степень доктора медицины, он отправился в Берлин, где был благосклонно принят Гуфеландом, и по его же рекомендации получил место в Курляндии, но вскоре затем поступил на службу врачом к герцогине Вюртембергской, урожденной Саксен-Кобургской, с которой в 1809 году и приехал в Петербург. Здесь он посвятил себя специальным занятиям ботаникой, и в 1823 году за сочинения свои по этому предмету был избран в члены Академии наук, которой он своими учеными трудами оказал много услуг. Состоя врачом при герцогине, Триниус обратил на себя внимание царского семейства, и в 1824 году был назначен лейб-медиком. Еще будучи студентом, он был вылечен своим дядей от какой-то нервной болезни, но по окончании курса наук продолжал держаться общепринятой медицины; теперь же, поехав с герцогиней за границу, Триниуc возвратился в Pocсию уже гомеопатом. Это было в 1826 году. Из петербургских врачей-аллопатов он был первый, который открыто оставил старую школу. Впрочем, отдавшись весь страстно любимой им ботанике и посвящая все время академическим трудам, он не только мало практиковал в обществе, но по той же, кажется, причине должен был оставить и службу при дворе. В 1827 году он был уволен от должности лейб-медика с сохранением содержания, присвоенного этому званию в виде пожизненной пенсии, а через два года (1829 г.) на него было возложено преподавание естественных наук покойному Государю Императору Александру Николаевичу, бывшему в то время наследником престола. Триниус умер в 1844 году1.

Известно, что покойный Государь Николай Павлович так же, как и брат его, Вел. Кн. Михаил, относились к гомеопатии благосклонно, по крайней мере беспристрастно, воздерживаясь от предубеждения против нее и недоверия, как к предмету совершенно тогда новому и мало еще известному. Очень может быть, что этой терпимостью они были обязаны беседам своим с Триниусом и его мнениям. В том же 1826 г. в Петербург приехал из-за границы с кн. Голицыной доктор Герман (Herrmann). Он был гомеопат. Заняв должность домашнего врача в семействе графини Остерман-Толстой, Герман открыл в Петербурге практику, и в 1827 г. успешным лечением в окрестностях Ораниенбаума


1 "Журн. Минист. народного просвещения" 1845 г. Извлечение из отчета по первому и второму отделениям Имп. Ак. наук, читанного 29 декабря 1844 года.

— 12 —

эпидемического кровавого поноса обратил на себя внимание Вел. Кн. Михаила Павловича1, — обстоятельство, которое, как увидим, имело весьма важное влияние на судьбу гомеопатии в Рoccии. Врачебная практика в лучших домах Петербурга перешла к Герману, о чем Зейдлиц не без иронии замечает, говоря: "Гомеопатический способ лечения, как и следовало ожидать, пришелся по вкусу многим знатным лицам в Петербурге. В нем они увидели спасение от всех болезней. Слухи об этом дошли до Государя", — добавляет он2. Действительно, со времени приезда Германа известность гомеопатии и успехи ее у нас настолько расширились, что заставили говорить о себе даже медицинскую литературу. Доктор Маркус (Marcus), издававший в Москве "Врачебные записки", поместил в них статью свою "Гомеопатия г. Ганемана"3, в которой, подобно Замену, рассматривает ее критически, хотя и не столь глубоко, как последний, и приходит к тому заключению, что "гомеопатия, несмотря на свои недостатки, очевидно и теперь уже оказывает благотворное влияние на медицину". Чтобы ближе ознакомить читателя с мнением Маркуса о гомеопатии, приводим сущность статьи его.

"Незадолго до появления гомеопатии, гуморальная патология уступила место своего господства учению Кёллена (Сullen) — патологии солидарной. Обстоятельство это, лишив медицину основного единства, дало полный простор вторжению разнородных врачебных систем, преимущественно Брауна (Brown) и зоономии Дарвина. Вскоре после того, из осколков системы Брауна построилось учение Стааля (Stahl), которое, при тогдашнем влиянии на медицину натуральной философии, не могло продлить своего существования, и в свою очередь было забыто при появлении систем Бруссе (Вroussais) и Разори (Razori). Стремление Ганемана дать медицине надежное основание среди раздоров и неурядицы, постигших ее, может назваться замечательным событием, тем более, что порицая построение теорий, он ставит основание свое на твердой почве опыта, и если принять в соображение, что открытие его совпадает с эпохой открытия Дженнера (Jenner), то конечно основной закон гомеопатии:


1 "Журн. гом. леч." 1865 г. № 6, стр. 32.
2 "Русск. арх." 1878 г. кн. I, ст. Воспоминания доктора Зейдлиц о Турецком походе 1829 г. в письмах к друзъям. Стр. 412, 415, 416.
3 "Врачебные записки" 1827 г., т. III.

— 13 —

идиопатическая болезнь устраняется подобной же искусственно вызванной, лучше объяснен быть не может, как посредством предохранительного оспопрививания. Суждения о гомеопатии тогда только могут быть точны, когда примется в расчет отношение ее к господствующей медицине, ибо тогда выяснится, что соотношение ее основания с открытием Дженнера возводит гомеопатию не только на степень продукта нового процесса развития медицины, но и ставит ее наряду с теми двигателями, которые доводят науку до совершенства".

"Гомеопатия, несмотря на свои недостатки, очевидно и теперь уже оказывает благотворное влияние на медицину: эмпиризм, как одна из основ нового учения, препятствует построению гипотез и переносит борьбу на почву опыта; его динамизм ограждает науку от объяснений построенных исключительно на началах физики, химии, вообще материализма; испытание лекарств на здоровых людях вносит свет в понятия о их действии и вводит порядок в фармакологию; значение и важность, придаваемые патогенетическим, по видимому, ничтожным признакам, совершенствует семиотику; физиологию, объявленную Ганеманом несостоятельной, побуждает к созиданию прочного основания путем опыта: употребление малых приемов ограничивает зло причиняемое общеупотребительными массивными дозами лекарственных веществ, а строгая диета гомеопатии поставит диетику на степень рациональной науки"1.

Из этих рассуждений мы видим, что Маркус не только не отрицал истин гомеопатии и научного ее достоинства, но смотрит на нее как на "могучего двигателя медицины на пути ее развития ", и если затем Маркус, несмотря на такой взгляд свой, впоследствии, как увидим, официально высказался против гомеопатии, то думаем, что поступая таким образом, он руководился соображениями, не имевшими ничего общего с наукой.

Таким образом, несмотря на скудость подробных сведений о первых успехах гомеопатии в Poccии, мы на основании вышеприведенных фактов можем сказать утвердительно, что в половине двадцатых годов нынешнего столетия, года два-три после появления ее у нас, она успела уже настолько заявить себя, что перестала казаться "курьезом" в области медицины. Она начинает привлекать к себе внимание не только частных людей общества, но и врачей, из которых одни, как например, Штегеман,


1 "Журн. гом. леч." 1863 г. стр. 61.

— 14 —

Бижель, Триниус, открыто становятся на ее сторону, другие, как Замен, Маркус, подвергают ее серьезной критике и находят, что новые начала, провозглашенные Ганеманом, имеют свою цену и достоинство; ей покровительствует Цесаревич Константин, а его лейб-медик пишет и издает для публики руководство к "домашней" медицине. Этого мало: в то время, как один из самых видных корифеев петербургского медицинского мира находил в новом учении "бессмыслицу", гомеопатии представлялся случай если не полного торжества в России, то по крайней мере случай занять такое положение, пользуясь которым она, по всей вероятности, нашла бы способы к свободному и независимому у нас существованию, к дальнейшему развитию и совершенствованию. Случай этот, о котором мало кто знает, заслуживает быть внесенным в протокол истории. Дело было так. В Ораниенбауме больные египетским воспалением глаз, о котором мы упоминали выше, были поручены доктору Шерингу, узнавшему гомеопатию еще в 1823 году, по прибытии Адама из-за границы. Способ лечения, которым он пользовал своих больных, в сущности был гомеопатический, но "страха ради иудейска" осторожный Шеринг называл его "специфическим". Однажды Император Николай посетил его лазарет и спросил: "Ну что, как идет твое лечение?" — "Очень успешно, Ваше Величество", — отвечал Шеринг. — "Так ему надо дать ход..." — с живостью и решительным голосом сказал Николай. — "Еще рано, Государь!" — отвечал ему оторопевший Шеринг, сообразив, что такая непрошенная протекция гомеопатии не обойдется ему даром со стороны военно-медицинского начальства1.

Счастливый момент был пропущен, но благодаря добрым намерениям Вел. Кн. Михаила Павловича, луч надежды на успех гомеопатии, которого так желал Император Николай, еще раз блеснул в нашей истории и... померк в массе туч, воздвигнутых юпитерами-громовержцами.

Мы говорили уже, что удачная практика Германа обратила на него внимание Вел. Кн. Михаила Павловича. Отдавая справедливую дань уважения познаниям и искусству Германа, Вел. Князь возымел мысль воспользоваться ими для подания помощи войскам, действовавшим в то время в Турции, в числе которых был и вверенный ему Гвардейский корпус. По докладу о том Государю, состоялось Высочайшее повеление: Военно-Медицинскому департаменту заключить с Германом контракт на год и командировать


1 Передано Дерикером, слышавшим рассказ от самого Шеринга.

— 15 —

его в местечко Тульчин, где в то время находилось около 1000 человек больных, страдавших различного рода горячками, лихорадками, кровавым поносом и проч. Герману вменялось в обязанность употреблять свои собственные лекарства, а в вознаграждение назначалось 12 000 р. Заключенный с Германом 14 февраля 1828 г. контракт был следующего содержания:

  1. Герман ставится в независимость от медицинского начальства, дабы мог вести свое лечение без всякого вмешательства. Больные, поручаемые Герману, не должны быть из числа тех, которые перед тем подвергались предварительному аллопатическому лечению, хотя он не уклоняется брать на свое попечение и таких больных, но в подобных случаях лечение будет не столь уже надежно.
  2. Диета и все, что к ней в самом обширном смысле относится, зависит непосредственно от Германа, но он не берет на себя ответственности ни в счетоводстве, ни в управлении больницей.
  3. В важных случаях он делает донесения прямо и непосредственно командиру Гвардейского корпуса.
  4. Для помощи себе и для раздачи лекарств Герман изберет из числа врачей одного, а при большом количестве больных — несколько врачей, знакомых уже с гомеопатией.
  5. Контракт имеет силу в течении одного года, считая с отъезда Германа в Тульчин. Если по истечении этого срока услуги Германа оказались бы еще необходимыми, то он согласен возобновить контракт на тех же условиях.
  6. На принятые на себя Германом обязанности он, кроме прогонов и 1500 р. подъемных, получает: а) 12 000 р., уплата которых должна производиться каждые три месяца вперед; б) содержание, квартира и прислуга назначается наравне со штаб-лекарем или доктором медицины; в) выписанные им из Дрездена лекарства не должны быть вскрываемы в таможне; г) по истечении года Герман в течении 6-ти месяцев пользуется тем же жалованьем, т.е. по 300 руб. в месяц; д) в случае, если занятия увенчаются успехом и заслужат одобрение правительства, то он имеет право на получение соответствующей награды1.

1 Seidlitz, l. с . pag. 270–271.

— 16 —

Нечего и говорить, что контракт этот, предоставлявший Герману независимое служебное положение и обеспеченность в материальном отношении, не мог нравиться служившим с ним врачам. Эти привилегии, предоставленные чужеземцу, возбуждали в некоторых из них чувства, в которых просвечивало что-то вроде зависти. Так, мы видим, что Зейдлиц, говоря о командировке Германа в Тульчин1, не один раз и с особенным усилием старается обратить вниманиe читателя на то обстоятельство, что Герману было назначено 12 000 руб. жалованья, "тогда как он и его товарищи за какие-нибудь 700 руб. должны были, — как он говорит, — приносить в жертву ужасам войны и жизнь, и свои познания, с таким трудом и такой дорогой ценой приобретенные". Поэтому можно было предвидеть, чем кончится пpeдприятиe Германа. В самом деле: если Вел. Кн. Михаил Павлович, столь горячо заботившийся о сохранении здоровья и жизни солдат вверенного ему Гвардейского корпуса, имел достаточно оснований желать успеха в практике Германа, то из этого еще не следовало, чтобы военно-медицинское начальство считало себя обязанным разделять его симпатии и желания; у этого начальства был свой взгляд, свои цели. Великий Князь хотя был и человеколюбивый начальник, но что он понимал в медицине?

И действительно: ну что, если б в самом деле практика Германа удалась? Ведь после обнаруженного Государем в разговоре с Шерингом желания "дать ход его лечению" (о чем начальство, конечно, не могло знать), пожалуй что и сбылось бы это легкомысленное намерение. А мы-то как же? Неужели переучиваться? Поздно, да и охоты нет... Что станется с нашей начальнической властью, когда мы, "действительные" и "тайные" советники со звездами и крестами, должны будем учиться у какого-то Германа и смотреть из под рук его?..

Таковы, по всей вероятности, были опасения людей, стоявших во главе медицинского начальства; были, может быть, и другие соображения, но мы о них умалчиваем... Положение в самом деле критическое: быть или не быть?

И вот начинается махинация. Герману отводят для госпиталя сырое здание, лишенное всякой вентиляции, кроме той, которая совершается при помощи неприкрывавшихся окон и дверей; в гомеопатический госпиталь назначают больных, из которых половина


1 Ibid. раg. 269 и "Воспоминания доктора Зейдлица о Турецком походе 1829 г.", "Русск. арх." 1878 г.

— 17 —

переведена из аллопатических больниц, где они уже успели наглотаться всякой дряни, осложнявшей первоначальные болезни; между присланными больными были и такие, которые самими же аллопатами признаны неизлечимыми — на-ко, мол, вылечи... Для известных потребностей больные должны были переходить через большой двор и подвергаться простудным болезням; присмотра за ними со стороны начальства — никакого: они свободно курят, нюхают, жуют табак; с огородов приносят хрен, лук, чеснок, полынь, по мнению их целительные в лихорадке, и все это съедается с тем наслаждением, которым у русского простолюдина сопровождается аппетит к подобным лакомствам, а что не съедалось, то пряталось под кроватью про запас1. В аллопатическом отделении за такое своеволие нижние чины подвергались строгой ответственности, но на больных Германа госпитальное начальство смотрело с преднамеренной снисходительностью, как будто так и быть должно. Вот в какой обстановке и при каких условиях должен был Герман доказывать превосходство гомеопатического лечения.

Медицинское начальство, наблюдавшее за результатами его действий, донесло, что гомеопатическое лечение не имеет никаких преимуществ перед аллопатическим, и опыты Германа, после трех месяцев, по Высочайшему повелению в Тульчине были прекращены. О деятельности Германа в Тульчинском госпитале мы имеем два свидетельства: одно Зейдлица, которое находим в статье его Ueber die auf allerhösten Befehl im St. Petersburger Militärhospitale angestellten homöopathischen Heilversuch, писанной в начале тридцатых годов; другое — самого Германа, в его отчете, предоставленном Медицинскому департаменту Военного министерства по окончании своих кратковременных опытов. Проверив одно свидетельство другим и приняв во внимание обрисованную Германом обстановку Тульчинского гомеопатического госпиталя, беспристрастный читатель не затрудниться открыть настоящую причину, по которой гомеопатическое лечение должно было прекратиться.

По словам Зейдлица, в течении двух месяцев в гомеопатическое отделение Тульчинского госпиталя поступило 128 больных, из которых выздоровело 65, умерло 5 и осталось в лечении 58. В тот же срок времени в аллопатическое отделениe


1 "Annalen der homöopathischen Klinik von Hartlaub und Trinks", где на стр. 381-390 помещен отчет Германа, писанный им на латинском языке.

— 18 —

было помещено больных 457 чел., из коих выздоровело 364, осталось в лечении 93, умерло же ни одного.

Уверение Зейдлица, что в течении двух месяцев из числа 457 чел., пользовавшихся аллопатическим способом, не было ни одного умершего, дает нам мерку той степени доверенности, которой заслуживают слова этого беспристрастного врача.

"По прошествии двух месяцев, — говорит он, — в течении которых Герман показывал свое искусство, от Великого Князя Михаила Павловича последовал приказ: в гомеопатическое отделение ни одного больного не посылать, так как из сравнительных ведомостей оказалось, что новый способ лечения перед прежним никаких преимуществ не имеет".

Прежде всего, заметим, что госпитальная практика Германа продолжалась с 5 апреля по 10 июля 1829 года; следовательно, не два, а три месяца. Далее, Высочайшее повеление о прекращении в Тульчине гомеопатического лечения последовало 10 июля 1829 г., следовательно, paнеe этого времени приказания от Великого Князя не посылать к Герману больных быть не могло, да и из отчета Германа (см. третью таблицу1) видно, что с 5 июня по 5 июля в больницу поступило 36 человек. Допустим однако же, что распоряжение Великого Князя Михаила Павловича было сделано относительно только больных одного Гвардейского корпуса и что, стало быть, в течении третьего месяца могли к Герману отсылаться больные из других частей войск, тогда все-таки остается для нас непонятным — почему Зейдлиц, говоря о результатах гомеопатического лечения, не привел расчета за все три месяца? Зачем, приводя двухмесячный расчет, т.е. с 5 апреля по 5 июня, он исказил таблицу Германа? Герман официально доносил, что в течении вышеупомянутых двух месяцев больных к нему поступило 128 человек, из них выздоровело 65, выздоравливавших (convalescentes) было 15 получивших облегчение (in statu meliori), 20 оставшихся в прежнем положении (in statu codem) 23, умерших 5. По словам же Зейдлица, из числа 128 челов. выздоровело 65, умерло 5, а остальные 58 чел. показаны огульно оставшимися в лечении, без оговорки, что 15 из них уже выздоравливали, а 20 получили облегчение, что в данном случае не одно и то же. Повторяем вопросы: почему Зейдлиц не


1 "Annalen der homoöpathischen Klinik von Hartlaub und Trinks", Bd. 2, pag. 390.

— 19 —

привел результата гомеопатическoго лечения за все три месяца? А вот почему: по донесению Германа, в течении 3-х месяцев больных у него находилось 164 чел., из них выздоровело 123, выздоравливавших ко дню окончания опытов было 18, в лечении оставалось 18 и умерло 6. В этот расчет вкралась ошибка, ибо 123 + 18+ 18 + 6 = 165, а не 164, но ошибка эта не изменяет дела: если мы оказывающегося одного лишнего человека исключим из числа выздоровевших, то и тогда результат окажется настолько блестящим, что в этом отношении он может уступить разве только тем успехам, которые оказались в аллопатическом отделении, где из числа 457 больных в два месяца выздоровело 364, а умерших не было ни одного!

"После того, как обещания Германа не были исполнены, — говорит Зейдлиц, — следовало и правительству лишить его тех привилегий, которые предоставлялись ему по контракту, но Государю угодно было, чтобы контракт был исполнен, а потому Герману было предоставлено оставшееся по условию время дослуживать в Петербургском военном госпитале, где он, под наблюдением главного врача этого госпиталя, должен был испытать, в каких именно болезнях окажет гомеопатический способ лечения свое преимущество". В аллопатической литературе есть еще одно сведение о пребывании Германа в Тульчине, именно в "Медицинском вестнике" 1863 года, где какой-то анонимный автор, прикрывшийся буквой X, поместил "Отрывок из истории гомеопатии в России". В этой статейке рассказывается следующее: "Тридцать два года спустя, после обнародования Ганеманом первой мысли о гомеопатии, когда русская армия в войне с турками гибла от эпидемических придунайских болезней, явился к русскому правительству в Петербург гомеопат Герман, с самонадеянной иронией бросил тень сомнения на наших военных врачей и предложил наделать в армии чудес, если только ему дадут назначенное им самим денежное пособие и полную волю распоряжаться в госпиталях (18291). Правительство заключило


1 Герман прибыл в Петербург в 1826 году, следовательно, за три года до компании 1829 года; в Тульчин он был назначен, как мы видели, по инициативе Вел. Кн. Михаила Павловича, а не напрашиваясь "делать в армии чудеса". Автору следовало бы доказать не одними словами как навязчивость Германа, так и то, что он "с самонадеянной иронией бросил тень сомнения на наших военных врачей", иначе мы можем ему и не поверить. Что Герман на предложения правительства заняться лечением на театре войны предложил свои условия — это вполне естественно, но чтобы он выговаривал себе право распоряжаться в госпиталях, следовательно и в аллопатических (ибо гомеопатический госпиталь был один) — это со стороны г. X. вероятно обмолвка, чтобы не сказать больше. Что Герман стал бы делать в аллопатических госпиталях?

— 20 —

с ним контракт на срок службы, дало денег, выписало ему из-за границы гомеопатическую аптеку и отвело госпиталь в Тульчине. В этом госпитале Герман распоряжался как хотел, а между тем смертность в нем превосходила всякое вероятие. Чтобы оправдать себя и гомеопатию, Герман придумал отговорку, будто ему дают из других госпиталей самых трудных и неизлечимых больных. Корпусный командир генерал Депрерадович, живший в Тульчине же, отстранил и этот предлог, приказав отсылать к Герману больных прямо из команд и вовсе не посылать из других госпиталей, но и это не помогло — смертность не убавилась. Герман был в отчаянии и чуть не посягнул на самоубийство. Между тем, в Тульчин приехал покойный Император Николай, спросил об успехах Германа и не получил никакого ответа. Депрерадович не посмел сказать ему неприятной правды. К cчacтию, он сам догадался, отменил прежнее распоряжение о гомеопатическом лечении и отослал Германа в Петербург — дослуживать контрактный срок в сухопутном тамошнем госпитале"1. Мы не знаем, кто этот икс, — находился ли он в Тульчине и был личным свидетелем всего того, что рассказывает, или же он принадлежит к "сочинителям" позднейшего времени. Последнее, кажется, вернее, ибо если бы он был в Тульчине, то конечно по совести не мог бы рассказывать таких вещей, как например, что у Германа смертность превосходила всякое вероятие, что он чуть не посягнул на самоубийство и проч. Нет сомнения, что X все это передает по правдивому преданию кого-либо из тех врачей, коллег Зейдлица, которые, по словам последнего, "за какие-нибудь 700 руб. должны были приносить в жертву ужасам воины и жизнь, и драгоценные свои познания". Из всего рассказа X можно поверить только одному, что Император Николай действительно сам догадался... но не в неуспешности гомеопатического лечения, а в том, что в тульчинском медицинском персонале происходит что-то не ладное, и он отослал Германа в Петербург. Последнее распоряжение Государя


1 "Жур. гом. леч." 1863 г. стр. 472–473.

— 21 —

X, так же, как и Зейдлиц, мотивирует тем, что Император Николай, руководившийся в своих действиях высокой честностью, желал выполнить заключенный с Германом контракт; но возможное ли дело, чтобы Он, после того, как убедился в Тульчине в бесполезности гомеопатического лечения, при котором смертность превосходит всякое вероятие, из одного только великодушия дозволил бы Герману дальнейшую практику? Там, где дело шло о благе всего народа и ближайшим образом о благе любимой и высоко ценимой им русской армии, стал ли бы Император Николай чиниться с каким-нибудь Германом? Имей он убеждение, что Герман искатель фортуны, шарлатан, каким хотели его выставить, то конечно он был бы выпровожден за границу в 24 часа... Нет, по всей вероятности до Николая дошли слухи о жалобах Германа на неблагоприятную обстановку в Тульчине, созданную интригами благонамеренных коллег, и вот справедливый Государь желает знать правду. Но он забыл, что правда редко доходит до слуха царей.

Герман вернулся в Петербург.

Здесь, на глазах Государя, было не совсем удобно прибегнуть к тем же приемам борьбы с гомеопатией, какие употреблялись в Тульчине; надо было придумать что-нибудь другое, и придумали... Главный медицинский инспектор баронет Вилье, по разрешении Герману заниматься в Военно-сухопутном госпитале лечением по гомеопатическому способу, приказал главному доктору этого госпиталя Гиглеру (Giegler) рядом с гомеопатическим отделением устроить палату экспектативную, с целью весьма понятной — доказать, что лечить по способу Ганемана — все равно, что не лечить вовсе. Но тут, говорят1, вышел маленький скандал: Гиглер, следя внимательно за результатами гомеопатического лечения, будто сам стал гомеопатом... Нет причины не верить этому; по крайней мере, сам Зейдлиц рассказывает2, что "доктор Гиглер ограничился ролью простого зрителя", что "вместо того, чтобы зорко следить за ловкими проделками гомеопата, он сам изучал это искусство, завел у себя гомеопатическую библиотеку и аптеку и в отделении порученном его надзору и контролю сам лечит по гомеопатическому способу". Может быть наши противники возразят нам, что изучение Гиглером гомеопатии и его терапевтические занятия вовсе не доказывают того, что он стал


1 "Журн. гом. леч." 1865 г. № 6.
2 Seidlitz, рag. 263.

— 22 —

на сторону нового учения; что имея поручение наблюдать за результатом действий Германа, он необходимо должен был ознакомиться как с теоретическим учением гомеопатии, так и с практикой; что если бы он признал преимущество гомеопатического лечения, то в отзыве своему начальству не поставил бы его наряду с выжидательным способом, а тем более не поставил бы ниже аллопатического.

Таким по-видимому основательным возражениям мы противопоставим опять-таки Зейдлица, который говорит1, что "Гиглер, обольщенный приветливым обращением Германа, при самом уже начале чувствовал себя расположенным к новому лечению, тем более, что значительная смертность в аллопатическом госпитале производила на него подавляющее впечатление". В этих словах слышится упрек, который Зейдлиц не сделал бы Гиглеру, если бы последний, изучая гомеопатию, в конце концoв пришел к отрицанию ее. Что же касается тех отзывов о гомеопатии, которые приписываются Гиглеру, то они могли быть вызваны желанием или прямо приказанием начальства. Понятно без дальнейших объяснений, что Гиглеру, при его служебном положении, обнаруживать и доказывать свои суждения в пользу гомеопатии было не совсем удобно, и в этом случае он поступил точно так же, как поступил и Маркус2.

Зато сам Зейдлиц в противодействии гомеопатии остался совершенно верным и последовательным прежнему образу своих действий. Дозволение Герману продолжать опыты в Петербурге, вместо того, чтобы вовсе прекратить их, как того хотелось Зейдлицу, естественным образом усилило в нем враждебное чувство и раздражение, которых он не мог скрыть, как скоро заходила речь о гомеопатии и Германе. Так, говоря о петербургских опытах последнего, он находит приличным употреблять такие, например, выражения: "Ганеман — крикун, поднявший тревогу из-за некоторых обращавшихся в практике отживших и негодных теорем", "осуждать несостоятельность и несовершенство медицины — дело шарлатанов", "гомеопатия исчезнет и превратится в ничто, подобно мыльному пузырю, который тем скорее лопается, чем сильнее надувается", "одни только аллопаты могут сознательно прилагать к делу свое искусство, гомеопаты же вечно играют в жмурки", "эти сотни симптомов, которые, по словам


1 Sеidlitz, pag. 262.
2 См. ниже.

— 23 —

гомеопатов, будто бы проявляются в организме при испытании на нем лекарств — что это, как не ложь?", "динамизация лекарств — ничего больше, как хитро придуманная гипотеза". "Если б я даже еще не был убежден, — говорит Зейдлиц, — что децилионная доля грана есть бессмыслица, что нет никакой возможности изолировать больного от вредного влияния окружающей его природы, что потенцирование лекарственного вещества есть ничто иное, как выдумка гомеопатов, что, наконец, все лечение их сводится к нулю, так тогда к этим убеждениям привели бы меня опыты производившиеся в Петербургском госпитале по Высочайшему повелению".

После того спрашивается: какого беспристрастия, какой справедливости можем ожидать мы от Зейдлица в его отзыве о действиях Германа и в оценке нового способа лечения, когда у него все уже предрешено, когда при обсуждении положений гомеопатов, вместо научных пpиeмов, он прибегает к брани и насмешкам? Так, например, он говорит, что опыты Германа в Петербургском госпитале продолжались 7 месяцев, тогда как занятия его начались в ноябре 1829 г. и кончились в марте 1830 г., следовательно продолжались всего только 5 месяцев; дальше, по показанию самого Зейдлица, больных в гомеопатическом отделении было 431 чел.; между тем, подвергая критической оценке гомеопатическое лечение, он рассматривает 50 историй болезней, почему же не все 431? И притом, какие это 50 историй — первые ли по порядку вступления больных или взятые из всегo числа по усмотрению Зейдлица? Но в последнем случае где ручательство в том, что они взяты случайно, а не по выбору, как веденные с меньшей осмотрительностию? Неужели же они все одинакового достоинства? Вопросы эти остаются для нас темными, и только отчасти находим разъяснение их в том тоне (c'est le ton qui fait la musique), на который настроено его заключение о действиях Германа в Петербургском госпитале. "Результат опытов был таков, — говорит он, —

400 больных были записаны в книгу выздоровевших
(Те Deum laudamus! Тебе Бога хвалим!)

31 — в книгу умерших
(Orate pro nobis! Молитесь за нас!),

а

20 000 р. были положены в карман гомеопата!
(Ex ungue leonеmi — Виден хищник по когтям!)".

— 24 —

И коротко, и ясно, а главное — научно, прибавим мы от себя.

После пятимесячных занятий Германа медицинский синклит спешил вывести свои заключения о гомеопатическом способе лечения и довести их до сведения Высочайшей власти. Дело повелось установленным порядком. От Военно-сухопутного госпиталя был представлен в Медицинский cовет отчет об опытах лечения Германа; отчет, само собой разумеется, составленный в том направлении, как того желало военно-медицинское начальство. Заручившись таким документом, Медицинский совет, чтобы "оградить медицину" от ереси, решился навсегда покончить с гомеопатией, но пока члены его судили и рядили о мерах к искоренению ее и придумывали планы к приведению в действие своих намерений, над Рoccией разразилось страшное бедствие... Давно уже носились слухи о какой-то новой болезни, быстро надвигавшейся к нашим пределам с востока. В 1824 году она достигла Пepсии и коснулась Кавказа; в 1829 году показалась в Оренбурге и приволжских городах; в следующем году достигла Москвы, а в 1831 г. открылась в Петербурге. Это была Cholera asiatica, Cholera morbus — болезнь, о которой врачи не имели почти никакого понятия, а народ между тем гибнул массами. Страх и уныние охватили все население.

В это-то бедственное время гонимая гомеопатия выступила на поле действия с помощью народу.

Мы уже говорили, что с тех пор, как учение Ганемана стало у нас известным, новый способ лечения год от году приобретал себе все большее доверие в среде образованной публики. "Не мудрствуя лукаво" и предоставляя ученым оценивать научное его достоинство, она довольствовалась теми очевидными фактами скорого и прочного исцеления болезней, которые составляют неоспоримое преимущество его перед способом аллопатическим. Такому положению гомеопатии в нашем обществе много содействовала практика Германа. Благодаря ей, некоторые лица настолько заинтересовались пользой и благодетельными результатами гомеопатического лечения, что не будучи врачами по призванию, посвятили себя изучению его и приобретенными познаниями нередко достигали таких успехов, какими не могли похвалиться и патентованные врачи. Являясь на помощь народу совершенно бескорыстно, "ради одной идеи добра, во имя истины и любви к человечеству"1, они тем большую заслуживают признательность


1 Дерикер.

— 25 —

потомства, что пятьдесят лет тому назад врачебная помощь для простого народа была почти вовсе недоступна. Им, этим людям, обязана главным образом гомеопатия распространением своим в Poссии. Сохраним почтенные имена их, то были: адмирал Н. С. Мордвинов, родственники его — С Н. Корсаков и А. Н. Львов, тамбовский помещик Тулинов, Н. Н. Муравьев, A. Врасский, Д. И. Адам, Петерсон и др. Между этими лицами особенно рельефно выступают имена С. Н. Корсакова и Н. С. Мордвинова.

Семен Николаевич Корсаков родился в 1788 году. Отец его, инженер-полковник Николай Иванович, строитель Херсонской крепости и любимец кн. Потемкина, был убит при штурме Очакова 6 декабря 1788 года. Оставшись после смерти отца двухмесячным ребенком, Семен Николаевич, благодаря заботам своей матери, женщины умной и энергической, получил самое тщательное и изысканное воспитание. Наставниками его были французские эмигранты шевалье Вальгра (Chevalier Valgras) и граф Роспик (Comte Rospique). По словам лиц коротко знавших С. Н. Корсакова, он при уме, развитом блестящим образованием, до конца жизни сохранил очаровательные черты своего характера: кротость, ласковость, приветливость, деликатность обращения со всеми и искреннюю дружескую приязнь с родными. По окончании воспитания, он поступил на службу в Коллегию иностранных дел, но в Отечественную войну патриотические чувства его и его матери заставили оставить гражданскую службу и поступить в петербургское ополчение, с которым участвовал в сражениях под Полоцком и при Березине. В последнем сражении он был ранен, но в кампанию 1813 г. снова явился в рядах ополчения и принимал участие в осаде Данцига; здесь за примерную храбрость, оказанную им при овладении городом, Корсаков получил от прусского короля орден "за военное достоинстно" (pour le mérite militaire). По окончании военных действий, он поступил на службу в статистическое отделение Министерства внутренних дел и так как род его занятий не требовал постоянного присутствия в Петербурге, то он жил большей частью в имении своем, сельце Тарусове, находившемся в 90 верстах от Москвы. Неудобство деревенской жизни в отношении скорого получения медицинской помощи вероятно было причиной того, что любознательность его обратилась и на медицину. В оставшихся после него бумагах сохранилась тетрадка, заключающая в себе занумерованные копии с 302 аллопатическими рецептами, прописанными

— 26 —

врачами ему, членам его семейства и домашним, с показанием в особой графе — кому и от чего дано лекарство. В начале тетради помещены таблицы: 1) аптекаpский вес и мера; 2) болезни; 3) прописанные рецепты; 4) упоминаемые лекарства в алфавитном порядке с ссылками на нумера рецептов. Тетрадь отмечена знаками В2 и N2. Значит, ей предшествовали по крайней мере еще две. Она начинается 1823 годом и недописанная оканчивается 1 июня 1827 г. Затем следует тетрадь под № 5, заключающая в себе в таком же порядке записанные средства, которые он давал своим домашним, с отметкой результатов. Оканчивается в июне 1828 года1. Этим годом и закончились занятия его аллопатической медициной, ибо в 1829 году в гомеопатическом журнале "Archiv für homöopathische Heilkunde" находим письмо его к Ганеману "О карманных аптечках". По рассказу года три тому назад скончавшейся супруги Семена Николаевича, Софьи Николаевны Корсаковой, поворот мужа ее от старой медицины к новой совершился при следующих обстоятельствах. С. Н. Корсаков в 1829 году страдал столь сильной ломотой, что без помощи костыля не мог тронуться. Однажды заехал к нему родственник его Львов — саратовский помещик, горячий приверженец гомеопатии, с которой познакомил его Петерсон, проживавший в Пензе и оттуда нередко наезжавший для практики в Саратовскую губернию. Видя страдания своего родственника, Львов вызвался помочь ему гомеопатическими средствами. Само собой разумеется, что Корсаков, проникнутый уважением к старой медицине, за которую стояли опыты веков, выслушал предложение Львова с улыбкой сожаления о крайнем его заблуждении, но как по складу своего характера не мог долго противиться настояниям дружбы, то согласился, наконец, принимать предложенное Львовым лекарство: это было Ledum. Каково же было его удивление, когда это средство, приготовленное в высшем делении (не ниже 30) оказало свое действие: он почувствовал сперва облегчение, а затем, при дальнейшем лечении, ломота исчезла до того, что он мог вовсе оставить свой костыль, который однако ж сохранил он навсегда как памятник исцеления от мучительной


1 "Журн. гом. леч." 1865 г. № 6 стр. 34. Во избежание дальнейших ссылок на помещенную в этом журнале статью Материалы для истории гомеопатии в России, заявляем, что нижеприводимые выдержки из писем к С. Н. Корсакову заимствованы из означенной статьи.

— 27 —

болезни, а вместе с тем и перемены прежних убеждений своих о старой медицине1.

Понятно, как должен был отнестись такой человек к открытию Ганемана. Помещик — не врач, следовательно свободный и от прославленных медицинских авторитетов, и от мелочного раздражительного самолюбия, свойственных по крайней мере многим врачам, независимый ни в средствах, ни по отношению к каким бы то ни было начальствующим лицам, преданный исключительно науке и пользе ближних, Корсаков был поражен новым взглядом на медицину и с жаром предался изучению гомеопатии. Признав истину, он считал долгом совести ревностно содействовать pacпространению ее в публике не только убеждениями, но и самым делом. Врачебная практика и его литературно-медицинские труды лучше всего могут свидетельствовать о его неутомимой деятельности и благотворном влиянии на общество. В его бумагах, о которых сказано выше, найдены, между прочим, записки о разных болезненных случаях, которых он занимался лечением. Они начинаются 12 февраля 1829 г. и кончаются в мае 1834 г. В течение этих 5 лет записано у него 11 725 случаев, следовательно средним числом по 2 345 больных в год — цифра довольно значительная для неврача! Записки эти имеют форму таблиц в 5 граф: 1) номер, 2) кому, 3) от какой болезни, 4) что дано, 5) результат. Для справок к каждому тому записок за каждый год приложены алфавитные списки больных, болезней и лекарств. Все эти подробности приводим для того, чтобы показать, с какой тщательностью и с каким вниманием занимался Корсаков своим делом. В 1834 г. он перестал записывать своих больных, однако ж продолжал лечить. У него была отведена особая комната с широкой лавкой. Всякий больной, приходя, звонил в колокольчик, проведенный в кабинет хозяина. Во всякое время дня Корсаков по звонку тотчас же оставлял всякое занятие и являлся для оказания помощи. Нередко больной, получив лекарство, тут же на лавке и оставался столько времени, сколько было нужно, чтобы убедиться, что лекарство выбрано верно. В праздники больных являлось до 40 чел. в день. Знание свое Корсаков деятельно передавал соседям, приятелям и родным: Левшину, Норовым, Беляеву, Мордвинову, Н. Муравьеву, Тулинову и многим другим.


1 Ломота возвратилась лет 10 спустя и тем же средством снова была излечена.

— 28 —

Что касается литературно-медицинских трудов Корсакова, то вот краткий перечень их:

1) Sur les pharmacies de poche, lettre adressée au D-r S. Hahnemann1 (О карманных аптечках, письмо к д-ру С. Ганеману).

2) Note sur un nouveau moyen de se procurer très facilemeut les solutions homœopathigues à un degré de division quelconque et sur quelques résultats obtenus avec des dissolutions poussées à des atten tions inouies jusqu'à ce jour2 (Заметкa о новом, весьма легком способе приготовления гомеопатических разведений в желаемых делениях и некоторых результатах, полученных от разведений доведенных до степеней до сих пор неслыханных).

3) Expériences sur la propagation de la vertu médicale des remèdes homœopathiques avec quelques idées sur la manière dont elle s'effectue3 (О развитии целительной силы гомеопатических средств и рассуждение о том, каким образом оно совершается).

4) Sur les émanations de la matière et sur une préparation fort simiple des remèdes homoeopathiques (О материи, как источнике истечения сил, и об упрощенном способе приготовления гомеопатических средств). Статья это была отправлена к Ганеману через Германа, но едва ли была напечатана.

5) Moyeu de s'assurer par sa propre expérience de sa vérité ou de illusion de l'homœopathie et moyen d'essayer l'action homoeopathique (О способе наглядно убедиться в действительности или недействильности гомеопатии и о способе распознавания действия гомеопатических средств). Корсаков предлагает: наполнить шесть стеклянок сахаром и положить в одну кофейный боб, в другую цветок ромашки, в третью маковое зерно, в четвертую гран ревеня, в пятую гран серы, а шестую оставить с одним сахаром и попеременно давать нюхать, наблюдая производимые этими различными веществами ощущения.

6) Aperçu d'un procédé nouveau d'investigation au moyen de machines à comparer les idées par S. Korsakoff, avec deux planches. St. Petersb. 1832 (О новом механическом способе исследования свойств мыслей и о возможности сравнивать их между собой, с двумя чертежами. СПБ. 1832).

7) Описание врачебного Омеоскопа, при помощи которого легко отыскивалось, на основании закона подобия, средство соответствующее


1 Gross und Stapfs Archiv Bd. VIII. Heft 2. pag. 161.
2 Gross und Stapfs Archiv Bd. XI. pag. 104.
3 Ibid. Bd. XI. Heft II, pag. 81 und Bd. XII. Heft I. pag. 74.

— 29 —

данному болезненному случаю, с приложением особого списка, содержащего 240 симптомов. Мысль об этом наглядном споcобе приискивать надлежащее лекарство подал, кажется, Н. Н. Муравьев — человек замечательный, как по блестящим дарованиям ума, так и по сведениям его в математике и естественных науках1.

В письме к Корсакову от 4 мая 1831 г. Муравьев объясняет задуманную им методическую таблицу болезненных признаков, производимых каждым лекарством. Все эти симптомы (положим, 1000) он предполагал расположить в алфавитном порядке, нумеруя каждый из них. Затем на листе, разграфленном по числу лекарств и с надписанием в каждой графе лекарства, отмечать нумерами по алфавитному списку все принадлежащие средству симптомы. Потом при лечении, для более верного выбора лекарства, надо записать на особом листе все припадки больного, означив их нумерами, и сличить с таблицей; которое лекарство будет иметь больше данных нумеров, то и должно считать наиболее подходящим. Эту-то мысль, вероятно, потом и старался приложить к разработке своего омеоскопа. Поводом к такому заключению могут служить найденные в его бумагах 20 таблиц с графическими знаками, для обозрения действия различных лекарственных веществ растительных и минеральных, кислот, щелочей, листьев, корней, корок и пр. на различные части тела. Вот результаты этих наблюдений1: "Вообще средства составленные из веществ неорганических или минеральных, кислот, щелочей и т.п., наиболее действуют


1 Н. Н. Муравьев — известный по основанной им в Москве школы колоновожатых. Вообще, период, о котором идет речь, носит на себе отпечаток особенно живой деятельности на поприще нового учения. Так, например, Муравьев в письме к Корсакову от 8 июня 1831 г. пишет: "Должно заниматься не одним лечением, а открытием важнейших сил природы, к открытию которых гомеопатия должна принести, и между прочим стараться должно делать опыты над светом, разделяя лучи посредством призмы, и испытать, нельзя ли соединить каждую часть солнечного луча с каким-нибудь черным телом, например, углем, не отражающим, а поглощающим свет, и потом такое тело приводить в гомеопатическое деление. То же самое делать, только без призмы, с электричеством, магнитом, гальванизмом и током, называемым животным магнетизмом. Сие, может быть, невозможно и покажется вам странным, но почему не сделать опыта?". В том же письме он просит заказать ему призму в три вершка длиною, с фацетами около 1/4 вершка. Муравьеву было тогда 63 года.

— 30 —

на органы слуха, насморк, ветры, задний проход, местное очищение, зубы, кости, железы, кожу и члены вообще.
2) Средства, взятые из тел органических, растений и животных, наиболее оказывают действия на умственные отправления: расположение духа, чувствительность и раздражительность, дыхание, кровообращение, лихорадочные припадки, вкус и тошноту.
3) В особенности из неорганических веществ преимущественно действуют:
а) Кислоты — на орган слуха, задний проход, мочеиспускание, кости и кожу (но никакого нет характеристического действия на головокружение и шею).
б) Щелочи — на железы, месячное очищение, задний проход и нижниe члены (но никакого — на кости и кровообращение).
в) Земли — на голову.
г) Металлы — на судороги.
д) Горючие вещества — на подреберье, ветры, задний проход, насморк, шею, горло, кости, кожу и члены.
4) Из органических веществ действуют наиболее:
а) Корни — на тошноту и испражнение (нет характеристического действия на задний проход, детородные части и дыхательное горло).
б) Листья — на вкус (нет — на подреберье, ветры, кости и раздражительность).
в) Цветы не имеют ни одного симптома на железы.
г) Семена — на отрыжку, живот, спину и расположение духа (нет на кровообращение).
д) Травы — на кружение головы, умственную способность, зрение, лицо, рот, дыхание, кашель, грудь, верхние члены, лихорадку, кровообращение, расположение духа и раздражительность.
е) Животные средства — на дыхательное горло, но ни одного симптома на кости.
Примечание. В цветах и солях особенного преимущественного действия не примечается".

Несмотря на незрелость и несовершенство исследований и наблюдений Корсакова над действиями разных лекарственных веществ на различные части организма, несмотря, говорим, на эти недостатки, весьма понятные в труде неврача, неспециалиста, все-таки нельзя не отдать ему полной справедливости в его глубоком понимании того дела, которому так ревностно взялся служить он. В сознанной им потребности подобного рода наблюдений незримо, так сказать, зарождалась идея о необходимости обобщения богатого,

— 31 —

но лишенного всякого систематического порядка фармакологического материала, а вместе с тем как бы предчувствуется необходимость гомеопатической общей терапии. Если принять в соображение, что стремление создать эту часть гомеопатической медицины возникло лишь 30 лет спустя в уме одного из самых ученейших мужей последнего времени (мы говорим о покойном докторе Грауфогле), то повторяем — нельзя отнять у нашего соотечественника права на славу замечательного деятеля гомеопатической науки в Poccии. Кроме того, в бумагах Корсакова найдено множество заметок и выписок из иностранных гомеопатических сочинений и несколько рукописных лечебников. Журналы и статьи, в которых упоминается о гомеопатических опытах и мнениях его, отмечены им самим в особом списке с указанием на номер и страницы журналов. 1) Archiv für Homöopathische Heilkunde. Leipzig: 1829, 1831, 1832; 2) Allgemeine Homöopathische Zeitung: 1834, 1835, 1836, 1837, 1838, 1840, 1842, 1845 и 1846 гг; 3) Journal de la médecine homœopathique par Léon Simon et Curie — Paris 1834.

В заключение приводим несколько выдержек из писем, писанных к Корсакову разными лицами, из которых увидим, что он был не только пропагандистом, но и самостоятельным исследователем и двигателем науки.

"Очень рад узнать через Ваше письмо о счастливых успехах гомеопатии, — писал к нему Герман 27 февраля 1830 г. — Благодаря Вашему старанию, объяснилось, что опыт показал Ганеману, что высокие разведения (30) совершеннее развивают деятельность лекарственного вещества и лучше действуют, производя менее ожесточений. Впрочем, я еще не совсем убедился в том, что для хронической болезни с малой реакцией организма малый прием действует сильнее большого, несколько раз повторенного. Но теперь не время еще отступать от принципа: juramus in verba magistri и заменять его нашими собственными наблюдениями, потому что почтенный основатель наш превосходит всех нас умом, верностью взгляда, прилежанием и опытом. Относительно лекарств, которых Вы еще желаете, я полагаю, что необходимо как можно более сократить число Вашего медицинского аппарата и изгнать из него все средства, производящие мало действия или легко заменяемые полихрестами. Я не знаю способа, по которому Вы приготовляете лекарства в крупинках: Ганеман ничего не писал мне об этом, и я буду весьма Вам благодарен, если Вы дадите мне некоторые объяснения на этот счет".

— 32 —

28 мая 1880 г. "Весьма благодарю за Ваше рассуждение о бесконечном развитии целительных сил лекарственных, которое хотя уже и подозревалось некоторыми гомеопатами, — было, может быть, даже испытано самим Ганеманом, — но все-таки станет известным только благодаря Вашему усердию и сделается теперь достоянием науки. Способ достигнуть 1000 деления прост и неоспоримо верен; оба Ваши открытия дают Вам право на сердечное расположение великого основателя гомеопатии и каждого из нас".

23 сентября 1830 г. "Все добро, которое Вы уже сделали стольким больным, посредством божественной методы нашего почтенного Ганемана, должно доставлять Вам большое удовлетворение. Ваша матушка говорила мне, что Вы подали помощь более чем 4000 больным, и я с нетерпением ожидаю приезда Вашего сюда, чтобы воспользоваться Вашими богатыми опытами. Открытие, сделанное Вами насчет выбора из нескольких средств, давая их нюхать, весьма интересно, и я уже с успехом воспользовался им в нескольких случаях. Я непременно напишу об этом Ганеману в первом же письме".

7 сентября 1831 г. "Вы доставили моему тестю (Триниусу) и мне истинное удовольствие Вашим трактатом (Sur les émanations de la matière etc)., переданным от Вашего имени адмиралом Мордвиновым. Это такие интересные новые мысли; Вы проливаете такой свет на самую неясную, темную сторону гомеопатии, что все гомеопаты должны благодарить Вас за то, что Вы с таким успехом обработали эту часть науки. Ганеман был уже в восторге от первого Вашего трактата, и поручил мне очень благодарить Вас. Он прислал мне для Вас новый металл Selenium с тем, чтобы я переслал его к Вам для опытов над здоровыми. Берцилиус пишет об этом минерале, открытом им, что вдыхая пар селения он потерял обоняние и вкус на довольно долгое время, и что от того же произошел у него спазматический очень мучительный кашель, продолжавшийся около двух недель. Из этого следует, что это средство будет прекрасно действовать на V пару нервов, для которых мы еще имеем так мало лекарственных средств".

Адмирал Мордвинов писал к Корсакову от 29-го апреля 1821 г. "Открытие, сделанное Вами, имеет важное значение в

— 33 —

гомеопатии, и оно подтверждает мою гипотезу: чем более разжидить или уменьшить вещества, тем более приобретает оно силы и действительности. Странно, что из двух человек, находящихся так далеко один от другого—один угадывает теорию, а другой подтверждает ее действием. Но моя мысль осталась бы совершенно бесполезной без Вашего открытия. Герман говорит, что вам предстоит слава наследовать Ганеману и усовершенствовать гомеопатию".

31 августа 1831 г. "Я желал бы видеть Вас президентом академии новой медицины, обещающей cпасениe человечеству".

В ноябре 1831 г. "Вы много усовершенствовали гомеопатию и в этом отношении Вы оказали великую услугу человечеству, но Ваши диссертации будут известны только в Германии, публика русская не узнает их: они будут заключены в медицинские архивы, которые будут читать одни только доктора. Зачем России не знать также, что один из наших соотечественников простер наблюдения свои в врачевании болезней далее, чем кто-нибудь из гомеопатов во всем мире. Зачем лишать Poccию этой славы? Зачем оставлять в неизвестности Ваше имя и Ваши прекрасные открытия? Я советую Вам перевести на русский язык все диссертации, посланные Вами к Ганеману, прислать их ко мне и позволить напечатать в здешних журналах!".

Н. Н. Муравьев, благодаря Корсакова за присланные гомеопатические лекарства, в письме от 13 апреля 1831 г. говорит: "Вы доставили мне новое поприще к полезным занятиям в сведениях о гомеопатии, которые я от Вас получил. Действие оной невероятное: я час от часу в оных удостоверяюсь вопреки моего прежнего предубеждения против сего рода лечения".

4 мая 1831 г. "Гомеопатия совсем мной овладела. Я посредством е e произвожу удивительные лечения. Против ипекакуаны никакой кашель до сих пор устоять не мог. Arnica, Pulsatilla и Aconit также производят удивительное действие. До сих пор я только сии четыре средства употреблял".

8 июня 1831 г. "Признаки 15 антипсорических средств я переписал. Постараюсь дополнить переводы некоторых из них. Мне в сем пособляет уездный лекарь, человек очень сведущий и знающий хорошо языки. Мне хочется вступить в корреспонденцию с известными нашими гомеопатами, в том числе и с

— 34 —

Тулиповым. Цель моя собрать от них те сведения, которые они уже на русском языке имеют, дабы что-либо из сих сведений извлечь, и потом, буде удастся, идти далее... Я завален таким множеством дел по хозяйству и начатыми на сей предмет сочинениями, также и огромной корреспонденцией, что не могу посвятить теперь гомеопатии достаточного времени; между тем, число больных, требующих пособия, час от часу увеличивается от разнесшейся молвы удачных моих лечений".

Александр Врасский из Твери от 10 июля 1831 г: "Органон" Ганемана на российском языке везу манускриптом в Петербург, чтобы напечатать. Если же обстоятельства неблагоприятны будут для поездки за границу, то уже сам займусь переводом первой части "Хронических болезней".

11 сентября 1831 г.: "...Поездка моя к Ганеману отложена на неопределенное время, но по первому пути хочется съездить в Петербург, чтоб предать тиснению "Органон" и повидаться с тамошними гомеопатами, и позаимствовать от них новых сведений по части науки".

Ганеман засвидетельствовал научные заслуги Корсакова следующим письмом:

Monsieur le comte de Korsakoff!1

J'admire le zèle infatigable dont Vous avez embrassé notre art salutaire homoeopathique, tant pour Vоus mettre à mеme de pouvoir guérir Votre famille chérie et ies pauvres à l'eutour, que pour pénétrer à. l'aide du quel les mystères de la nature, comme Vous avez prouvé dans vos mémoires ingénieux sur ce sujet. Dans le dernier, dont Vous m'avez fait présent par mon cher petit-neveu, j'estime entre autres par préférence l'idée exellente (17) que le flairage d'un médicament peut bien faciliter le choix du plus convenant à donner ensuite intérieurement, c'est ce que j'ai moi même trouvé constaté très sеuvent par l'expérience. Car je préfère infinimont dans toutes mes occupations, tant, qu'il est on moi de poursuivre tout ce qui pourrait immédiatement servir au bonheur de mes semblables et faire essentiellement du bien au genre humain. En effet je croyais que c'était le moyen le plus sûr de se rendre heureux soi même dans le peu d'espace de vie, que l'Être Suprême a bien voulu accorder aux mortels et je suis persuadé que Vous êtes du même


1 Корсаков не был графом, но как известно, иностранцы очень часто придают этот титул русским дворянам.

— 35 —

sentiment. Continuez cette carrière satisfaisante à un coeur sensible et continuez en outre je Vous supplie de réjouir de Votre bienveillance.

Monsieur le Comte

Votre très dévoué

Samuel Hahnemann1.

à Coethen. 7 de Mars 1832.

Во время холеры 1830 и 1847 годов Корсаков, по избранию дворянства, занимал должность окружного инспектора местных холерных больниц, причем c свойственной ему любознательностью собирал и записывал сведения о ходе и лечении болезни. Так, в его бумагах найдены были известия о появлении холеры в Оренбурге с изложением признаков по наблюдениям тамошних врачей; заметки о патогенетических свойствах гомеопатических лекарств, соответствующих холерному состоянию; о лечении в Казани д-м Арнольдом и в Пензе Петерсоном; о ходе холеры в разных европейских государствах; наконец, результаты гомеопатического лечения д-м Гольденбергом в Московской Старой Екатерининской больнице (теперь Полицейской) с 1 июля 1841 по 1 января 1844 г., из которых оказывается, что на 1274 чел. больных, бывших в течение этого времени, смертность не превышала 6%.


1 Милостивый Государь!
Я удивляюсь неутомимому усердию, с каким Вы предались нашему благодетельному гомеопатическому искусству, сколько затем, чтобы иметь возможность лечить членов Вашего семейства и окружающих бедных, столько же и для того, чтобы проникнуть в тайны природы, как Вы то доказали в дельных Ваших записках по этому предмету. В последней, которую Вы мне прислали через моего племянника, мне в особенности нравится превосходная мысль Ваша, что нюханье лекарства может облегчить выбор наиболее соответствующего в данном случае, для дачи его внутрь. Я сам очень часто находил подтверждение этому на опыте. Я сам, по мере сил моих, прежде всего стараюсь отыскивать все, что может непосредственно служить на пользу моих ближних и увеличить благополучие рода человеческого. В самом деле, я полагаю, что это самое лучшее средство найти себе счастие в непродолжительный срок жизни, дарованный смертным, и я уверен, что Вы того же мнения. Продолжайте деятельность, удовлетворяющую сердце, способное чувствовать, и продолжайте также, прошу Вас, радовать благоволением Вашего, Милостивый Государь, совершенно преданного Самуила Ганемана.
Кетен. 7 марта 1832 г.

— 36 —

С. Н. Корсаков скончался в имении своем Тарусове в 1853 г., 66 лет от роду, посвятив более трети своей жизни на служение гомеопатической науке, особенную услугу которой оказал он введением в употребление высших делений и способа их приготовления, причем рядом опытов и наблюдений доказал, что лекарственные вещества, будучи приводимы в такие деления, которые по-видимому исключают всякую возможность действия на организм, все еще сохраняют свою силу и способны производить исцеления. Нет сомнения, что справедливая оценка потенцирования лекарственных веществ и употребление их в таком виде есть задача будущего, но мы видели, что мысль Корсакова в свое время заслужила одобрение Ганемана, и многими последователями его была признана замечательным открытием в области гомеопатической науки; однако ж в то же время нашлись и такие, которые не проверив ее достаточно на практике, подвергли имя Корсакова осмеянию1; другие же в своем неведении, а может быть увлекаясь и пристрастием, дошли даже до того, что этого человека, который так искренно и бескорыстно был и предан науке и благу человечества, не затруднились называть "аферистом"2 и "завистником"!3

Другим замечательным деятелем в интересах гомеопатии был известный всей России государственными заслугами адмирал Н. С. Мордвинов. Ознакомясь с новым способом лечения по всей вероятности через родственников своих Львова или Корсакова, Мордвинов пригласил Германа к себе домашним врачом, и после удачного излечения опасной горячки у своей жены он и вся семья его, по словам дочери его, графини Н. Н. Мордвиновой4, стали "совершенными гомеопатами". Этот случай дал ему повод к сочинению на французском языке брошюры, в которой излагал взгляд свой на гомеопатию, а вскоре после того представил проект о введении ее в Россию. Он предлагал вызвать из Германии врачей-гомеопатов, послать учеников к Ганеману, учредить при госпиталях школы для изучения гомеопатии, собирать статистические сведения об успехах нового лечения сравнительно с прежним, обогатить медицинскую литературу переводом сочинений


1 Специальная терапия Франца Гартмана. Москва. 1852 г. T. I, стр. 52.
2 Allg. homöopath. Zeitung. Bd. 85. pag. 100.
3 Kleinert. Geschichte des Homöopathie. pag. 210.
4 Воспоминания об адмирале графе Н. С. Мордвинове и о семействе его. Записки дочери его графини Н. Н. Мордвиновой

— 37 —

по гомеопатии, воспользоваться ею для искоренения распространенного в народе сифилиса и учредить самостоятельное, вне всякой зависимости от медицинского факультета, гомеопатическое общество1. Насколько по тогдашним обстоятельствам был осуществим этот проект, увидим ниже; что касается лично самого Мордвинова, то он до конца жизни не переставал, со свойственной ему энергией, словом и делом поддерживать мысль свою в пользу гомеопатии, о чем скажем далее; теперь же обратимся к деятельности гомеопатов, врачей и не врачей, во время холеры 1830-1831 годов. Несмотря на новость болезни и неизвестность в то время анатомо-патологических изменений, производимых ею в организме, гомеопатам, руководимым основаниями своего учения, недолго пришлось оставаться в недоумении относительно целительных средств ужасной болезни. Ганеман в 1830 г. указал на Саmphor'y и Veratrum; Герман, следуя может быть этому указанию, а может быть и собственному соображению, также останавливается на Veratrum и с меньшей уверенностью называет еще несколько средств, а между прочим и Arsenicum. "Если, от чего Боже избави, — писал он Корсакову, — холера появится в ваших местах, что Вы думаете насчет гомеопатического лечения? Не мог ли бы Veratr. быть специфическим и в тоже время профилактическим средством? Может быть, также Ars., Aсon., Chin., Mercur. или что-нибудь другое? Какое было бы торжество для гомеопатии, если б ей удалось победить такую ужасную болезнь, как холера!" Если в словах Германа и были еще видны неуверенность и колебание, то, повторяем, они были непродолжительны. Опыт скоро показал, что Ars. и Veratr. действительно были спасительными средствами, как извещали о том Корсакова из разных мест, охваченных холерой. Так, Мордвинов в июне 1831 г. писал к нему: "В Петербурге очень многие принимают как предохранительное Veratrum; порошки из Veratr. продаются с дозволения начальства2.


1 Граф Н. С. Мордвинов. Историческая монография проф. Иконникова СПБ. 1873 стр. 509.
2 Замечательно, что вслед за известием о дозволении начальства продавать порошки из вератра Мордвинов сообщает, что "Герман имеет квартал для лечения холеры и будет иметь госпиталь". Казалось бы, как после бесплодных опытов его в Тульчине и потом в Петербурге доверить ему eщe лечение такой ужасной, по тогдашним понятиям, болезни? Отвести квартал — это еще куда ни шло, надо же было кому-нибудь раздать для наблюдения кварталы, на которые тогда поделили город, — но особый госпиталь!.. Едва ли мы ошибемся, если скажем, что в этом распоряжении, последовавшем, конечно, не без ведома Государя, еще раз высказалось доверие его в гомеопатии, но... патриоты не дремали, и мы скоро увидим из писем Мордвинова же, как они были чутки к опасности быть обнаруженными в их бессилии помочь народу.

— 38 —

Тулинов из Тамбовского уезда: "Veratr. есть совершенный специфик от сей болезни. У меня, слава Богу, ни один холерный не умер, а избавилось от болезни много". Управляющий имением Корсакова в Ладейнопольском уезде доносила, ему, что "счету нет, сколько излечил"; употреблял Veratr. и Rheum. А. Н. Львов, зять Мордвинова и родственник Корсакова, писал из Балашевского уезда Саратовской губернии: "С появлением в наших местах холеры, я записался в медики. Гомеопатия мою славу сделала. В окружных селениях у меня пользовалось 480 чел.; 364 совершенно выздоровело и некоторые подают надежду. Такой успех вскоре разнесся по уезду, и ко мне ежедневно не только помещики, но и доктора приезжают просить наставлений и лекарств. Нам пишут из Петербурга, что Герману не дают и пробовать лечить холеру гомеопатически. Наташа моя (жена Львова) с утра до ночи делает порошки, на которые у нас большой расход" (июнь 1831 г.). "Война с холерой прекратилась, кажется. Я собрал поименный список больных, у меня пользовавшихся, представил в Балашевский холерный комитет и надеюсь получить свидетельство, которое при случае думаю с пользой употребить" (7 августа 1831 г.). Львов получил свидетельство из Балашевского уездного холерного комитета (3 сент. 1831 г.) в том, что им было пользовано 625 чел. холерных, из которых выздоровело 564 чел., умерло 61. Сверх того представлено еще несколько поименных списков, леченных в других селениях, при благодарственных письмах помещиков, так что леченных составляет 682, выздоровело 616, умерло 66. Главное средство было Veratrum 30, а когда больной уже охладевал и корчи прекращались — Ars. 30. Уездный штаб-лекарь Балашевского уезда Отто Вагнер также выдал свидетельство о том, что получал от г. Львова "медикаменты, которые испытав, удостоверился в скором и полезном действии врачебных средств по системе доктора Ганемана против болезни холеры". Точно такое же свидетельство выдал и доктор Саратовской удельной конторы надв. советник Миллер. "В Саратове живет одна дама, довольно образованная, жена какого-то комиссионера и дочь умершего медика-немца, которая, начитавшись Ганемана и его последователей,

— 39 —

посвятила себя гомеопатии и с таким успехом занимается ею, что обратила на себя внимание всех тамошних медиков; из них трое навсегда и торжественно отреклись от аллопатии и в сомнительных случаях болезни прибегают к ее совету насчет приличного лекарства. Эта женщина с отличным и удивительным успехом пользовала от холеры и славится чудом всей той страны" (из письма Д. И. Адама). Александр Bpaccкий из Твери 11 сентября 1831 г.: "Вероятно вам известно, что Ганеман предварительно указал на камфару, как на средство, совершенно излечивающее холеру, но не в гомеопатических приемах, а in voller Ausdehnung, т.е. и натирать больного камфарным спиртом, и курить парами, и давать внутрь каждую минуту по чайной ложке с теплой водой. Но Ганеман, когда предложил, сей способ, еще не видал холеры, и я полагаю, что он теперь найдет средство более гомеопатическое, ибо по предписанному им способу заключить надобно, что он предписывает ее как паллиативное средство". "Петерсону в Пензе от местного начальства поручено было лечить холеру, хотя он никакой медицинской степени не имеет, а единственно по убеждению, через бесчисленные опыты, что гомеопатическое лечение превосходно помогает в холере". "Еще всепокорнейше прошу снабдить меня советом по нижеследующему обстоятельству: В № 43 "Сенатских ведомостей" напечатан указ, коим лечение по гомеопатической системе разрешается одним лишь врачам. Между тем, не только к вам, даже и ко мне приезжает множество сторонних людей и валяются в ногах, чтоб сделать им пocобиe. Но продолжать давать им порошки, как доныне я cиe делал, есть действие противозаконное, могущее подвергнуть разного рода неприятностям со стороны местной врачебной управы. Не давать же просимых больными лекарств кажется мне бессовестно, ибо в редких токмо случаях я не считаю возможным вылечить являющихся ко мне или по крайней мере доставить им значительное облегчение. Получив же отказ от меня, они решительно останутся без всякого пособия, ибо едва ли кто из них в состоянии вынести издержки потребные на поездки в город к лекарю, на плату ему и в аптеку. Вы премного одолжите меня, сообщив мысли ваши"... Ел. Ник. Львова из Новоторжского уезда уведомляла Корсакова, что посредством Veratr. вылечила 7 чел.; болезнь была не сильная. Ник. Никол. Муравьев писал из Можайского уезда, что 10 человек излечены Vеrаtr'ом — "болезнь, похожая на холеру".

— 40 —

В "Воспоминаниях" графини Н. Н. Мордвиновой находим следующие строки: "Когда в 1830 году в Москве появилась холера, то по письмам наших Львовых и Корсаковых из Московской и Саратовской губерний видно было, как удовлетворительно было там гомеопатическое лечение от этой эпидемии. Они сами лечили своих крестьян и многих других в их окрестностях. Иные соседи последовали также их примеру. Удачное лечение внушило крестьянам доверие: они беспрестанно обращались к ним за помощью. Помещики сами ездили по больным, а жены их приготовляли порошки по гомеопатической системе".

Что же делалось в Петербурге? Почему Германа не допускали лечить холеру ему известным способом?

Ответ на это находим в письмах Мордвинова к Корсакову. "Здесь, — писал он от 1 июля 1831 г., — в то время, когда холера убивает множество людей, между старой и новой медициной происходит борьба, и первая употребляет все старания, чтоб остановить успехи последней. В страшную, критическую минуту я почел долгом выступить. Холера свирепствует здесь, а интриги медиков старой школы — сильных, потому что число их преобладает — до сих пор не допускают распространения гомеопатических средств. Герман пишет мне, что принужден был бросить употребление гомеопатических средств в госпитале, потому что все больные, которых ему поручили, были уже умирающие, прошедшие уже весь курс лечения аллопатического. Здесь дозволяют все методы лечения, но гомеопатию постоянно преследуют; это явное доказательство того, что ее успехов боятся и потому именно и преследуют ее". Через четыре месяца он же уведомлял Корсакова: "Во Франции напечатали по известиям, полученным из Poccии, будто гомеопатические лекарства были испытаны против холеры и не имели никакого влияния, никакого действия на эту болезнь. Эта ложь — дело здешних медиков, которые трепещут при одном имени гомеопатии. Нужно обличить всю гнусность подобного известия. Я везде собираю сведения о тех случаях, в которых были употребляемы с успехом гомеопатические лекарства, чтобы напечатать во всех больших городах Европы".

В Москве было то же самое. "Здесь гомеопатия еще в сильном гонении, — писал Д. И. Адам, — и врачи-гомеопаты занимаются ею как бы украдкой, чтобы не сделаться посмешищем аллопатов"...

Вот как относились к гомеопатии аллопаты в тяжкую годину

— 41 —

народного бедствия. Чем вызывались все эти препятствия? Убеждением ли врачей старой школы в бесполезности гомеопатического лечения, но в таком случае к чему интриги, бесполезность обнаружилась бы сама собой. Может быть, скажут, в такое опасное время было бы преступлением давать ход бесполезному лечению, но спросим и мы: а что же сделали тогда наши противники, чем заявили они свое знание, свое искусство? Уж не советом ли обставить Россию бесполезными карантинами? Что произвело тогда известные народные волнения, во время которых разбивались больницы, а врачи выбрасывались из окон? Слышались нелепые толки об отравлении, но очевидно, что такая мысль могла возникнуть при повальной смертности, при совершенном отсутствии помощи народу. "В страшную критическую минуту я почел долгом выступить", — говорит Мордвинов, и он сделал все, что при тогдашних обстоятельствах следовало сделать. По его желанию тогда же были напечатаны: 1) письмо его дочери, Львовой, об успешном действии гомеопатических средств с выражением сожаления о тех, которым они неизвестны, и еще более о тех, "кои своим упорством подвергают смерти родственников, друзей, приятелей и знакомых своих"; 2) выписка из сведений, доставленных к нему из разных мест об успехе гомеопатического лечения холеры в 1830—1831 годах. Последняя была представлена им в Министерство внутренних дел, которое и опубликовало ее на страницах своего журнала. Приводим этот документ в подлиннике:

— 42 —

Выписка из сведений, доставленных к адмиралу Мордвинову из разных мест, oб ycпехе лечения обоего пола людей гомеопатическими средствами в время болезни их холерой в 1830-1831 годах.

  Заболело Вызд. Умер.
1. Саратовской губернии, Балашевского уезда в слободе Романовке, в селах: Мордовском, Карае, Бобылевке, Шешневке и Колычеве с деревнями, по засвидетельствованию Балашевского уездного комитетa 625 564 61
2. В той же губернии, по удостоверению помещика каммергера Львова, в имении его 50 50 -
3. В той же губернии, по удостоверению помещика Повалишина, в имении его 38 36 2
4. В той же губернии, по удостоверению помещика Битютского, в имении его 19 16 2
5. В той же губернии, пo удостоверению помещика Столыпина, в имении его 13 12 1
6. В той же губернии, по удостоверению помещика камергера барона Боде 188 177 11
7. В губернском городе Саратове, по удостоверению тамошней гимназии директора Миллера и по засвидетельствованию профессора Казанского университета Фогеля, в гимназии 20 20 -
8. В том же городе, по удостоверению доктора Клейнера, из числа страдавших холерой и бывших у него в лечении 39 36 3
9. По удостоверению его же, Клейнера, и по выданным ему свидетельствам от местных начальств, когда он, Клейнер, командирован был министром внутренних дел для пользования больных холерой, оказалось:      
а) В области войска Донского, Каменской округи в селении Глубиконском 59 53 3
б) На Кавказской линии в селениях: Ростеватском и Ильинском 85 67 18
10. Тамбовской губернии и уезда в имении помещика Полторацкого, в селе Рассказове и ближайших к оному местах, по удостоверению тамошнего помещика Туликова и самого г. Полторацкого 92 87 5
11. Тверской губернии, по удостоверению его же госп. Полторацкого, в имении его 45 44 1
Итого 1273 1192 108

— 43 —

При употреблении гомеопатического лечения в первых признаках болезни, как-то: боли в голове или под ложкой, в желудке, ни один из больных не умирал. Замечено также, что после гомеопатического лечения в короткое время крепость и здоровье возвращались, тогда как после других средств слабость продолжалась месяцами и часто превращалась в другую смертельную болезнь.

Image

"Письма сестры моей, Львовой, — рассказывает гр. Мордвинова, — особенно интересовали нас, и когда холера появилась в Петербурге, отец потребовал от них все сведения, которыe нужно было иметь: описание периодов болезни, лечения ее, отчет в успехах, и присоединив к этому некоторыe извлечения из писем, послал все к русскому консулу в Америку; писал к нему, что так как холера прошла всю Россию и обходит Европу, то он полагает, что эта болезнь неминуемо посетит и Америку, а как Америка, подобно Poссии, еще новый край, без всех тех удобств, которыми пользуется Европа, то видя, сколько гомеопатия была полезна Poссии, он считает долгом по человечеству сообщить в Америку все, что он собрал в доказательство превосходства сего лечения. Консул представил все сии бумаги медицинскому факультету, и американские доктора приняли это во внимание. В Америке гомеопатия имела большой успех. В то время там было не более четырех докторов-гомеопатов, а теперь в Соединенных Штатах около четырех тысяч гомеопатических врачей. По прошествии десяти лет после того, как отец мой послал свои замечания о гомеопатии, он получил диплом от Североамериканского гомеопатического факультета. Ему сделали честь, избрав его почетным членом их Общества, признав его одним из первых содействовавших введению гомеопатии в Америке".

В таком положении находились дела гомеопатов, когда Медицинский cовет задумал искоренить ненавистное их учение. Сведения, опубликованные Мордвиновым, опровергавшие фактически несправедливость распускаемых в публике слухов о неизлечимости холеры гомеопатическими средствами, становясь гласными, сами по себе были уже достаточным поводом к тому, чтобы внушить Медицинскому cовету заботу о прекращении скандала какой-нибудь репрессивной мерой, но тут вышел еще один случай, который заставил его принять против гомеопатии решительныe

— 44 —

меры, как говорится, безотлагательно. Дело было нешуточное, нашелся человек, который не ограничился, подобно Мордвинову, защитой и оправданием гомеопатии перед публикой, но прямо обратился к правительству, доказывая ему, что гомеопатический способ лечения есть единственно рациональный способ врачевания и это введение его во всеобщую практику по госпиталям будет иметь последствием не только обеспечение здоровья армии, но и сбережение государством тех неимоверных и, притом, бесплодных затрат, к которым влечет способ аллопатический. Отважный человек этот был провинциальный врач — некто доктор Черминский. Дело это настолько интересно, что мы расскажем о нем подробно.

Черминский обучался в Виленском университете. В 1815 году, имея 15 лет от роду, он был признан университетом кандидатом философии, а через шесть лет (1821 г.), по окончании курса медицинских наук, получил степень доктора медицины и поступил на службу в один из кавалерийских полков младшим лекарем. После пяти лет службы он вышел в отставку, поселившись в Житомире, занялся вольной практикой, держась исключительно лечения гомеопатического. Вспоминая об этом времени через 35 лет, Черминский говорит, что "начав лечение по гомеопатической методе, он со стороны жителей и больных одну только благодарность слышал, а со стороны медицинского сословия было множество упреков, насмешек, угроз, даже доносов и всякого рода враждебных происков для запрещения гомеопатического лечения". "На все таковые завистливые действия моих противников, — продолжает он, — я равнодушно смотрел, и вместо ответа поставлял им излечиваемых много больных с такими болезнями, которые, по мнению аллопатов, вовсе неизлечимы"1. В 1830 г., когда в городе появилась холера, Черминскому по распоряжению губернатора были поручены два квартала, где лечение велось настолько успешно, что губернское начальство сочло справедливым довести о том до сведения министра внутренних дел, а им — до сведения Медицинского совета. Житомирский гомеопат за услуги свои был вправе ожидать, по крайней мере, сухой, казенной благодарности, но вместо того, в августе 1831 г. Волынская врачебная управа сообщила доктору Черминскому отзыв Медицинского совета, что-де "гомеопатический способ лечения


1 "Журн. гом. леч." 1862 г. № 1, стр. 23.

— 45 —

холеры дóлжно иметь в виду до дальнейшего подтверждения". Стоит только заглянуть в письмо Мордвинова к Корсакову от 31 июля 1831 г., чтобы понять, что никакого другого ответа Черминский и получить не мог. Не благодарить же было Черминского за помощь, оказанную им житомирским обывателям, когда именно в эту пору аллопаты уверяли всех и каждого, что гомеопатический способ лечения бессилен против холеры... Между тем, в том же августе месяце 1831 г., по недостатку врачей во Временном военном житомирском госпитале, Волынская врачебная управа командировала Черминского. Следуя своему убеждению, он и здесь лечил по методу гомеопатическому, и притом своими собственными средствами, не требуя никаких лекарств от госпиталя. К сожалению, занятия его после 24-дневной практики были прерваны его болезнью. Результат лечения был таков, что из поступивших в этот срок 122 ч. больных выздоровело 55, умер 1 и осталось в лечении 66 чел. Четырехлетние опыты в гомеопатии привели Черминского к убеждению, что новая терапия, кроме той прямой пользы, которая составляет конечную цель ее, может оказать услугу и в экономическом отношении, что эти миллионные суммы, которые тратятся на содержание и лечение больных по аллопатическому способу, естественно должны сократиться при лечении гомеопатическом, и что сверх того, при последнем не может быть столь большого числа неспособных к фронтовой службе, какое оказывается после общепринятого в госпиталях лечения. Увлекаемый желанием общественной пользы, он задумал сообщить мысль свою правительству, и вот в октябре 1831 г. он посылает в Петербург к военному министру гр. Чернышеву "проект" такого содержания:

"По требованию военным начальством медицинских чиновников и по предписанию Волынской врачебной управы, 26 августа 1831 г. начал я, — пишет Черминский, — лечить военно-больных в 5 отделении Житомирского военного временного госпиталя. Лечение мое было гомеопатическое. Из числа ста двадцати двух человек, разными острыми и хроническими болезнями одержимых, по 20 число сентября, т.е. в течении 24 дней, выздоровело 55, умер 1 и осталось налицо к выздоровлению 66 человек. Приключившаяся мне болезнь воспрепятствовала продолжать начатое лечение. Но из сего кратковременного в госпитале занятия удостоверился я на опыте, что гомеопатическое лечение является единственным в госпитальной практике полезнейшим для государства и неоцененным

— 46 —

благодеянием для больных воинов. Величайшие суммы, ежегодно издерживаемые на покупку многих иностранных и туземных лекарств, на их развозку по госпиталям и отдаленным полкам, на содержание множества подвижных аптек, аптекарей и других чинов при оных — все сии миллионы останутся в государственной казне при гомеопатическом лечении. Если же прибавим, что излечивание солдат по упомянутый медоте идет успешнее, солдаты скорее возвращаются к своим должностям, а потому менее и короче живут в госпиталях, то и здесь, сверх явственной пользы для больных, покажутся нужными к исключению все большие издержки на содержание больниц и многие строения для оных. Напоследок, лечение больных гомеопатическим способом не подвергает их никаким хроническим болезням, а потому менеe солдат назначаться будет в неспособные; следовательно, менее нужны будут рекрутские наборы для пополнения случающейся убыли в рядах чрез хронические болезни. Boт какие вообще выгоды и пользы для государства и страждущих людей от введения гомеопатического по госпиталям лечения. Желая споспешествовать пользам великого государства, я, как частный человек, представляю сей проект на благоуважение Вашего Сиятельства и осмеливаюсь присовокупить, что если бы годовое содержание для меня было достаточным образом обеспечено, тогда, для точнейшего удостоверения правительства во всех мной сказанных пользах, я решаюсь принять в ведение свое госпиталь на сто человек больных, имеющих быть лечимыми собственными моими лекарствами по правилам гомеопатии".

Отослав к военному министру свой проект, Черминский в ноябре 1831 г. подал Волынскому и Подольскому военному губернатору генерал-адьютанту Левашову прошение, в котором пишет: "По требованию военного начальства и по предписанию Волынской врачебной управы, 26 августа сего 1831 г. начал я лечить военно-больных в 5 отделении Житомирского военного временного госпиталя. Из числа 122 больных, прибывших в оное отделение заразными острыми и хроническими болезнями, по 20 число месяца сентября выздоровело 55 человек, умер 1, осталось 66 приведенных в состояние выздоравливающих, как из приложенного свидетельства конторы оного госпиталя явствует. Лечение таковых больных производилось собственным моим иждивением без малейших издержек со стороны казны на лекарства или на содержание фельдшеров. Не требовал я и не мог

— 47 —

даже оных требовать для употребляемого мною гомеопатического лечения. Теперь, выздоровевши от приключившейся мне болезни, осмеливаюсь утруждать Ваше Высокопревосходительство моей просьбой в том, дабы со стороны правительства назначено мне было соответственное награждение за труды, за употребленные лекарства для 122 человек нижних воинских чинов в течении 25 дней, за сбережение казенного интереса и за показание на опыте, какие прямо происходят пользы для государства от введения гомеопатического по госпиталям и лазаретам лечения.

Величайшие суммы, ежегодно издерживаемые на покупку многих иностранных и туземных лекарств, на их развозку по госпиталям и отдаленным полкам, на содержание множества подвижных аптек, аптекарей и других чинов, при оных находящихся — все сии миллионы рублей останутся в государственной казне при гомеопатическом лечении. Если же прибавить, что излечивание больных солдат по упомянутой методе идет вернее и успешнее, скорее возвращаются к своим должностям, а потому менее и короче содержатся в госпиталях, то и здесь, сверх явственной пользы для больных, покажутся нужными к исключению все большие издержки, определенные на содержание больных и на многие строения для оных. Напоследок, лечение больных гомеопатическим образом, как опыт показал, не подвергает их никаким хроническим болезням, а потому менее солдат назначаться будут в неспособные, следовательно, менее нужны будут новые рекрутские наборы для пополнения случающейся убыли в рядах чрез хронические болезни".

Как видит читатель, Черминский плохо владел русским языком, но это не помешало ему затронуть важный вопрос в самом корне, и касаясь главных сторон его, народного здравия и государственной экономии, поставить его правительству, прямо указывая на опыт, как на лучший путь к его решению. Но опытов-то, как увидим ниже, и не желала высшая медицинская администрация: чтобы дать им такой исход, какой был дан опытам Германа, все-таки надо было трудиться, изощряться в проделках, словом, создавать себе заботу, когда все может оставаться по-прежнему; к чему опыты, когда они уже были?

Прошение Черминского, поданное военному губернатору, было представлено на усмотрение министра внутренних дел, и вот в Петербурге нежданно-негаданно в двух министерствах начинается

— 48 —

оживленная переписка и возникают дела "о введении гомеопатического способа лечения".

Граф Чернышев, получив "проект" Черминского, прежде всего отнесся в Военно-медицинский департамент, требуя его мнения, и получил от него докладную записку, в которой между прочим говорится:

"Рассмотрев предположения доктора Черминского и сообразив оные с опытом и беспристрастными наблюдениями, предварительно уже деланными по сему предмету, Медицинский департамент имеет честь донести Вашему Сиятельству, что по Высочайшему повелению, объявленному Вашим Сиятельством Медицинскому департаменту 3 февраля 1829 года, иностранный доктор Герман, в силу заключенного с ним контракта на один год, для пользования им нижних воинских чинов по гомеопатической методе допущен был сперва в местечке Тульчине к лечению по упомянутой методе больных нижних чинов Гвардейского корпуса, потом употреблен, до окончания условленного срока, к таковому же пользованию при здешнем сухопутном госпитале под наблюдением бывшего старшим доктором оного госпиталя статского советника Гиглера, причем вменено было в обязанность Герману, испытав предложенный им способ лечения, исследовать, к какому именно роду болезней оный наилучше может быть употреблен. По окончании опытов, производимых Германом, статский советник Гиглер донес департаменту, что означенный метод лечения нашел он наиболее способным в лечении разного рода горячек (pyrexia), но при сем он заметил, что введение сего способа лечения в госпитали сопряжено с весьма важными затруднениями. Между тем, из представленной им же, ст. сов. Гиглером, ведомости за время пользования больных по способу гомеопатии, оказалось, что в течение того времени, в продолжение 5 месяцев, всех больных в пользовании Германа состояло 395, выздоровело 341, померло 23; следовательно, число умерших к числу выздоровевших содержалось как 1:1519/23. Таковая смертность с первого взгляда хотя представлялась довольно благоприятной, тем более, что в прочих отделениях госпиталя из состоявших 8 188 больных умерло 435, следовательно, число умерших к числу выздоровевших содержалось как 1:10288/435, но по уважению того, что в гомеопатическое отделение поступали одни только одержимые острыми болезнями, именно горячками, и притом принимаемы были по выбору самого доктора Германа, а при переходе горячек в хронические какие-либо

— 49 —

болезни, при перемене их свойства или ожесточении, больные сии переводимы были в другие госпитальные отделения и подвергаемы обыкновенному аллопатическому лечению, следовательно, в гомеопатическом отделении не находилось чахоточных и страждущих водяной болезнью, а число умерших от сих болезней в течении тоже пятимесячного времени (заключавшееся в вышеозначенном общем итоге умерших 435) простиралось до 385, открылось, что за исключением сего рода больных, число умерших от сих болезней к числу выздоровевших содержалось как 1:852/5. Таковое наблюдение, учиненное в здешнем сухопутном госпитале, подобно как и в Тульчине, и самое беспристрастное и точнейшее сравнение числа умерших при обоих способах лечения, до очевидности показали, что гомеопатическая метода не имеет никакого превосходства, чтоб не сказать сравнения, с обыкновенным аллопатическим способом лечения, и потому обещаемые доктором Черминским государственные выгоды едва ли могут произойти от введения гомеопатической системы в общее правило лечения в военных госпиталях, а посему департамент полагает, что проект доктора Черминского не может быть принят в уважение".

Доктор лейб-медик Аренд, к которому гр. Чернышев отнесся с вопросом по тому же делу, отвечал:

"Рассмотрев приложенный к предписанию Вашего Сиятельства бумаги: а) об успехе врачевания по методе гомеопатической в Военно-сухопутном госпитале; b) проект доктора медицины Черминского о лечении по сей методе и с) мнение по сему предмету Медицинского департамента Военного министерства, имею честь донести Вашему Сиятельству о нижеследующем моем заключении.

Гомеопатия, как я полагаю, принадлежит к заблуждениям ума человеческого, но и она, наравне с большей частью систем, имеет свою хорошую сторону. Предписываемая ею строгая диета и употребление лекарственных веществ в ничтожных количествах, без сомнения принесут более пользы в легких скоротечных болезнях, нежели слишком деятельное, скоро и недовольно обдуманное действие по методе аллопатической; к случаям сим принадлежат в особенности такие, в коих свойство болезни явно еще не обнаружилось, и я совершенно согласен с мнением бывшего старшим врачом Военно-сухопутного госпиталя г. Гиглером, что слишком торопливая врачебная деятельность чаще вредна, нежели полезна страждущему человечеству. Вообще выжидательный способ лечения (methodus expectativa) конечно, из трех

— 50 —

в двух, найдет свое место, и часто скоротечные легкие болезни, как-то: лихорадки перемежающиеся и даже легко воспалительные, чрез неуместное употребление сильно расслабляющих или сильно возбуждающих средств превращаются в жестокие нервные и гнилые горячки или производят разного рода органические изменения в жизненных внутренностях.

Вот все, что можно сказать в пользу гомеопатии, но гомеопаты явно ошибаются в том, что не строгой диете и не отрицательному способу их лечения, а именно децилионным частицам своих средств приписывают успехи своего врачевания.

Касательно испрашиваемого доктором Черминским дозволения производить опыты врачевания по сей методе, я вполне разделяю мнение Медицинского департамента Военного министерства, что опыты сии буду совершенно излишни, ибо произведенные доктором Германом в Тульчине, а наипаче в С.-Петербурге в Военно-сухопутной госпитали, достаточно показали ничтожность оной, как то явствует из сравнительной ведомости о числе выздоровевших и умерших по гомеопатической и выжидательной методе пользованных; сравнение cиe тем меньше подлежит сомнению, что оно сделано между больными одинаковыми болезнями одержимыми, ибо страдание болезнями хроническими, в особенности чахоткой и водяной, вовсе не вошли в сравнение, потому что больные сего рода в палаты для гомеопатического врачевания отделенные не поступали.

Сверх сего, диету, предписываемую гомеопатической системой, будет весьма трудно ввести в военные госпитали, ибо лишив больных пищи, к которой они привыкли с малолетства, они с одной стороны конечно будут роптать на подобное распоряжение, а с другой употреблять без сомнения все меры, чтоб доставать себе украдкой луку, перцу и подобных пряностей, равномерно табаку. Все сии вещи гомеопатами строго запрещаются, так как, по их мнению, употребление оных совершенно уничтожает действие врачебных их снадобий, приспособленных к болезням с большей разборчивостью, а еще с большей точностию, до бесконечности, ими раздробленных".

Заручившись мнениями Военно-медицинского департамента и лейб-медика Арендта, гр. Чернышев xoтел еще знать мнение и Медицинского cовета, а потому писал к министру внутрeнних дел:

"Вольнопрактикующий в г. Житомире доктор медицины Черминский прислал ко мне рапорт, что, находясь в Житомирском военно-

— 51 —

временном госпитале для пользования больных нижних чинов, он лечил их по гомеопатической системе, и удостоверясь в пользе и выгодности оной против других, изъявил желание принять в свое ведение госпиталь на 100 человек больных для большего удостоверения правительства в пользе лечения по сей системе.

Я требовал по сему предмету мнения Медицинского департамента Военного министерства, который, основываясь на произведенных в 1829 году опытах лечения по гомеопатической системе иностранным доктором Германом сначала в Тульчине, а потом при здешнем сухопутном госпитале, полагал, что от предложения доктора Черминского нельзя ожидать никакой пользы, на что согласился и лейб-медик действ. ст. сов. Арендт, сообщивший мне особое свое мнение по сему предмету.

Как разрешение вопроса насчет пользы лечения по гомеопатической системе и возможности допустить оную в госпиталях зависит собственно от Медицинского cовета при Министерстве внутренних дел состоящего, то препровождая при сем к Вашему Превосходительству проект доктора Черминского и мнения об оном Медицинского департамента и лейб-медика Арендта, также прежде производившееся дело о лечении иностранным доктором Германом по гомеопатической системе, покорнейше прошу предложить все сии бумаги на обсуждение Медицинского совета и о последующем почтить меня уведомлением".

Но вопрос о введении в госпитальную практику гомеопатического лечения уже рассматривался Медицинским cоветом по предложению управлявшего Министерством внутренних дел товарища министра тайного советника Новосильцева, по поводу поступившего к нему представления Волынского и Подольского военного губернатора генерал-адъютанта Левашева. 15 декабря 1831 года состоялся журнал Медицинского совета, в котором излагалось заключение его по возбужденному вопросу. Мы были бы несправедливы, если б скрыли от читателей содержание этого курьезного документа, которым корифеи тогдашнего медицинского миpa воздвигли незыблемый памятник своей добросовестности, поэтому приводим его дословно.

— 52 —

Заключение Медицинского Совета о лечении по способу гомеопатическому

("Журн. Мин. вн. дел", 1832 г. № 3 стр. 48–63)

Доктор Ганеман, за 30 лет пред сим, в пространном своем сочинении под заглавием: Versuch über ein neues Princip zur Auffindung der Heilkräfte der Arzneisubstanzen nebst einigen Blicken auf die bischerigen etc., в первый раз изложил свое мнение относительно действия лекарств, основываясь на следующей аксиоме: каждое лекарство производит в человеческом теле род особой болезни, которая тем сильнее бывает, чем оно действительнее. Самое же лечение болезни требует таких врачебных средств, которые бы могли произвести искусственную болезнь сходствующую с лечимой болезнью сколько возможно более. Невзирая на то, что учение сие о действии лекарств подверглось строгой критике, нашлись некоторые последователи оному. В 1805 году Ганеман издал особенное сочинение, целью коего было определить последствия производимые лекарствами в здоровом человеческом теле, что, по вышеприведенному положению, при лечении болезней составляет главное дело. Вскоре за сим новый преобразователь начал доказывать, что с самых древних времен стремление врачей возвысить медицину на степень науки было тщетное, и что при сем отклонились они от простого, ясного и настоящего пути, указуемого нам натурой для лечения болезней, и состоящего в точном наблюдении припадков болезни и в употреблении противу них средств, могущих производить у здоровых подобные же припадки. Как в прежних медицинских системах и наставлению к лечению болезней принято положение contraria contrariis curantur, так, вопреки оному, Ганеман полагал, что подобное излечивается подобным: similia similibus curantur.

В 1810 году издал он пространное сочинение, в коем содержится ближайшее определение его патологических предложений, объяснены обращение c больным, приготовления лекарств и разделение оных на бесконечные миллионные части одной капли, содержащие в себе приемы, и гомеопатия предлагается как верное ocнованиe врачебной науки.

— 53 —

Новое сие умозрение вначале не имело никакого значительного влияния на врачебную практику и подверглось строгой и справедливой критике, какой оное заслуживало по неосновательному порицанию аллопатической медицины и по своим нелепым, преувеличенным и слишком односторонним умозрениям. Хотя сын преобразователя покушался опровергнуть критические возражения, сделанные на сочинение отца его, но, как кажется, совершенно без всякого успеха. Сам Ганеман вовсе не отвечал на оные, но приступил к изданию гомеопатической фармакологии, в коей поныне заключаются 140 лекарств, гомеопатически исследованных, т.е. при каждом из них показаны многие сотни припадков, кои Ганеман частью сам наблюдал, частью же заимствовал у других писателей, и кои от разных средств здоровым людям приключаются, из чего и вывел заключение о действии оных в болезнях. Но как всякая новость сильно действует на умы людей неопытных, то и неудивительно, что гомеопатия, по врожденной склонности человека верить всему необыкновенному и сверхъестественному, увлекла многих с истинного пути и обратила к сему одностороннему учению. Около 1816 года Ганеман приобрел себе немалое число последователей, особливо в кругу молодых врачей.

В последние 15 лет гомеопаты сильно восстали против аллопатического способа лечения. Они выхваляют свое только врачевание и показывают притом одни благоприятные примеры, не упоминая о случаях плачевных и вредивших их учению.

Aвстрийскoe и прусское правительства, желая удостовериться в пользе гомеопатического лечения, назначили особые комиссии, составленные из опытнейших и общей доверенности достойных врачей, равно как и военных и гражданских чиновников. По учинении опытов над больными, отозвались о гомеопатическом лечении весьма невыгодно, так что некоторые правительства в Германии производство врачебной практики по сей методе вовсе запретили.

Гомеопаты, преследуемые строгой, но справедливой критикой в своем отечестве, искали покровительства своему учению в других государствах Европы. Гомеопатия сделалась известной также и в России, где была подвергнута строгому изысканию, как явствует из нижеследующего:

По Высочайшему повелению 14 февраля 1829 года был заключен контракт с иностранным доктором Г*** на один год,

— 54 —

для пользования им нижних воинских чинов по гомеопатической системе.

По силе сего контракта доктор Г*** отправлен был в местечко Тульчин и употреблен для пользования больных Гвардейского корпуса; после сего воспоследовало Высочайшее повеление употребить его до окончания срока контракта при С.- Петербургской военно-сухопутной госпитали с тем, чтобы он под наблюдением старшего доктора испытал вновь предлагаемый им способ гомеопатического лечения. Вследствие сей Высочайшей воли учреждено было при упомянутой военной госпитали особое отделение для гомеопатического лечения, порученное Г*** под наблюдением старшего доктора статского советника Гиглера.

По окончании Г*** опытов гомеопатического лечения, старший доктор оной госпитали донес, что означенный метод может быть допущен только при лечении разного рода легких горячек (pyrexiae), но при сем заметил, что введение сего способа лечения в госпитали сопряжено с весьма важными затруднениями и не обещает ни малейшей пользы. Из ведомости, представленной старшим доктором госпитали за время пользования больных по способу гомеопатии, оказывается, что в течение пяти месяцев, всех больных в пользовании Г***

состояло 395,

выздоровело 341,

померло 23.

Следовательно число умерших к числу выздоровевших содержится как 1:15. Таковая смертность с первого взгляда хотя кажется неважной, тем более, что в то же время в прочих отделениях госпитали из состоявших 8 188 больных

выздоровело 4 203,

умерло 435,

следовательно, число умерших к числу выздоровевших содержалось как 1:10, но с другой стороны, приняв в уважение, что в гомеопатическом отделении вовсе не находилось чахоточных и страждущих водяной болезнью, число же умерших от сих болезней в течении того же пятимесячного времени простиралось до 385, можно ясно видеть, что за исключением сего рода больных число умерших от прочих болезней к числу выздоровевших содержится как 1:85.

— 55 —

Не приписывая однако такой маловажной смертности особенному превосходству обыкновенного способа лечения пред гомеопатическим, доктор Гиглер с должной справедливостью и откровенностью относит оную преимущественно тому, что большая половина находившихся в госпитали больных страдали венерической болезнью, глазными и разными другими наружными недугами, из коих умирают весьма немногие, а напротив число выздоравливающих бывает весьма значительно, между тем как в гомеопатическом отделении таковых больных не находилось; из больных же, которые, по уверению доктора Гиглера, одержимы были болезнями однородными с находившимися в гомеопатическом отделении, выздоровело 1 521, померло 60; следовательно, число умерших к числу выздоровевших содержится как 1:26.

Из сравнения числа выздоровевших и умерших при обыкновенном и гомеопатическом лечении больных, одержимых однородными болезнями, следует заключить, что лечение обыкновенное имеет значительное преимущество перед гомеопатическим, подобно как сие оказалось уже и в Тульчине при лечении перемежающихся лихорадок.

Но дабы сколь возможно приблизиться к точнейшему сравнению сих обстоятельств и с большей точностью судить о пользе гомеопатического лечения, которое совершенно сходствует с известным и с давних времен, иногда врачами употребляемым, так называемым выжидательным способом лечения mеthodus ехресtаtivа (при котором болезнь предоставляется целительной силе самой природы, врач же делается только наблюдателем ее действий и старается пособлять усилиям ее к преодолению болезни большей частью невинными средствами, каковым образом и излечиваются многие даже важные болезни, в особенности между простым народом, который вовсе лишен пособия врачей), доктор Гиглер с позволения Медицинского департамента Военного министерства при учреждении гомеопатического отделения для основательнейшего суждения о гомеопатии и сравнения успехов ее с успехом выжидательного лечения устроил особую палату для пользования сим последним способом некоторых больных, употребляя одни невинные средства, не имеюшие никакого особенного врачебного действия, как-то: ванны при поступлении больных в госпиталь, ячный декокт с медом вместо лекарства и, в случае нужды, промывательные из теплой воды, что и при гомеопатическом лечении допускается; в случае же малейшей надобности

— 56 —

в действительных врачебных пособиях, таковые больные тотчас переводимы были в другие палаты, где употреблялись уже обыкновенные врачебные средства. Таким способом доктор Гиглер пользовал больных в течении 4 месяцев, т.е. с 20 сентября 1829 по 31 января 1830 года. В течении сего времени больные содержимы были, так сказать, в невинном заблуждении. Для отклонения всякого подозрения, что им не дают никаких лекарств, прописываемы были пилюли из мякиша белого хлеба или из какао, или порошки из молочного сахара, или декокт из салена, подобно как cиe делаемо было и в гомеопатическом отделении; кроме сего, больные получали по утру и в вечеру декокт ячный, подслащенный небольшим количеством меда, выздоравливающим же к ячному декокту, кроме меда, прибавляемо было хлебное вино, которое, равно как и сказанный декокт, в подобных случаях и гомеопатия допускает.

Пользованных сим способом больных в особой (негативной или экспектативной) палате состояло в течении 4 месяцев и 11 дней 341; из них выздоровело 260, переведено в гомеопатическую палату 22, в обыкновенную или аллопатическую 31, из сих последних умерло 9.

Следовательно, число умерших к числу выздоровевших содержится как 1:321/2. Сей последний способ лечения ясно и неоспоримо доказывает, что весьма значительное число больных, поступающих в госпитали, могут быть пользуемы одними диететическими средствами, как-то: употреблением ванн, русских бань, теплого, приятного питья, хорошей пищи и отдохновением от трудов, особливо если будет наблюдаема при том надлежащая чистота воздуха в палатах. Из всего вышеприведенного явствует, что гомеопатический способ лечения есть не иное что, как способ выжидательный, основанный на благотворной целительной силе (vis medicatrix) природы, заключающейся в самом организме человеческого тела. Сей способ лечения не нов; он известен был уже в самые древние времена и при всех переворотах врачебной науки и различных ее системах всегда был уважаем и ныне употребляется с должным благоразумием почти всеми врачами. Истина сего лечения подтверждается многими столетиями и всеми почти народами, кои, быв подвержены по непременным законам природы многоразличным болезням, редко прибегают к фармацевтическим средствам, но исцеляются единственно воздержанием в пище и

— 57 —

питье, умерением излишних наслаждений и употреблением невинных диететических средств. Сие мы замечаем более всего между простым народом в России, где из 50 миллионов народонаселения едва ли два миллиона прибегают к врачебным пособиям, остальные же 48 миллионов болезни свои предоставляют благодетельной целебной силе природы. Лечение простонародное, состоящее в наговаривании на воду, ношении амулетов, совершении суеверных обрядов, употреблении четверговой соли, воды с углем и множества других простых и невинных средств, явственным образом подтверждают пользу так называемого выжидательного способа лечения.

Медицинский cовет, рассмотрев со вниманием опыты гомеопатического лечения доктора Г*** и сравнив оное с правильно обдуманными и поучительными изысканиями выжидательного способа лечения доктора Гиглера, находит, что они весьма сходны между собой и без всякого сомнения основываются единственно на целебной силе природы, заключающейся в самом организме, ибо непостижимо малые приемы гомеопатических лекарств не производят и по ничтожному своему значению никогда не могут производить важных перемен в человеческом теле.

Медицинский cовет неоднократно объявлял уже свое мнение о неосновательности и бесполезности гомеопатической методы лечения и полагает, что употребление оной в военных и других больницах допущено быть не может по следующим причинам: 1) болезни скоротечные и внезапно поражающие, как-то: апоплексия, паралич, злокачественные лихорадки и самая индийская холера требуют самого скорого и деятельного врачебного пособия, которое по гомеопатии совершенно невозможно; 2) сотрясение мозга, излияние крови в череп, неукротимые кровотечения из легких, матки, мочевого пузыря и других внутренностей, требующие скорой помощи, не могут быть лечимы по гомеопатическому способу; 3) сильное воспаление мозга, легких, желудка, кишечного канала, печени, матки, мочевых органов и других важных внутренностей по гомеопатии врачуемо быть не может, исключая самой легкой степени сих воспалений, проходящей иногда и без всякого лечения; 4) гастрические, желчные горячки требуют также деятельного врачевания, каковое также с гомеопатической теорией совершенно несовместно; 5) болезни наружные, как-то: ушибы, вывихи, переломы костей, размозжение и расторжение мягких частей, огнестрельные и другим образом причиненные раны,

— 58 —

расширениe боевых и кровевозвратных жил, ущемление грыж, выпадение внутренностей, искривления суставов и другие многие болезни выходят из круга гомеопатического лечения; 6) наросты на костях, мышечные опухоли, отвердения, скирр и рак не были еще излечиваемы гомеопатами; 7) цинготная болезнь, застарелая ломота, различные виды водяной болезни и чахотки, более всего лечимые в госпиталях аллопатически, вовсе недоступны для гомеопатов; 8) венерическая болезнь, в различных ее видах и сопряжениях с другими болезнями, хотя и лечится гомеопатами, но следствия их лечения, как самый опыт показал, были весьма неблагоприятные; 9) в разных сыпях, как лихорадочных, так и хронических, как-то: кори, ocпе, скарлатине, чесотке, паршах и т.п., гомеопатический способ врачевания неуместен и бесполезен.

Исключив сии столь важные и вместе с тем весьма опасные для жизни человека болезни, останутся для гомеопатического лечения одни только лихорадочные и таковые же воспалительные болезни, кои при соблюдении строгой диеты, правильного рода жизни, чистоты тела и благорастворенности воздуха исцеляются сами собой, без всякого содействия врача.

Медицинский совет долгом считает при сем заметить, что из поступающих дел на его рассмотрение оказывается, что некоторые из врачей, определяемых местным начальством в военные и другие госпитали, приступают к гомеопатическому лечению больных без позволения на то высшего медицинского начальства.

Для отвращения таковых действий частных врачей, противных существующим законам и вредных для правительства, Медицинский совет считает нужным вовсе запретить гомеопатическое лечение в сухопутных, морских и гражданских госпиталях не только врачам других ведомств, но и штатным тех госпиталей без особенного на то дозволения медицинского начальства, коему Высочайше вверено управление сими частями.

Из отношения Подольского и Волынского временного военного губернатора и приложенных при оном прошения доктора Ч*** и свидетельства конторы Житомирского военно-временного госпиталя оказывается, что доктор Ч*** лечил в продолжении 24 дней в оной госпитали 122 больных одержимых различными болезнями1, из коих 55 выздоровело, 1 умер и 60 больных


1 Название и род их не означены.

— 59 —

остались в прежнем положении. Медицинский совет, не находя в сем способе лечения ничего нового и уважительного, долгом считает заметить, что оный далеко уступает выжидательному способу лечения, которое произведено было в С. Петербургской военно-сухопутной госпитали в 1829 и 1830 годах. Выгоды, обещаемые доктором Ч*** от гомеопатического способа лечения, весьма преувеличены и невероятны. Он полагает, что по введении гомеопатии в госпитали болезни будут исцеляемы скоро и верно, притом он обещает сбережение многих миллионов рублей, употребляемых ныне на содержание и лечение больных. По мнению его, при сих важных выгодах лечения будет весьма мало неспособных к фронтовой службе, и правительство не будет иметь надобности прибегать так часто к рекрутским наборам. Сии преимущества перед обыкновенным способом лечения, обещаемые доктором Ч***, ничем не доказаны и составляют одни только предположения, противные существу самого дела и несогласные со здравым смыслом, ибо нижние воинские чины соделываются к фронтовой службе неспособными не от лихорадок, горячек или легких воспалений, лечением коих исключительно занимаются гомеопаты, но единственно от увечья и тяжких болезней, получаемых солдатами во время их службы. Но как гомеопаты решительно отказываются от лечения болезней наружных, равно и тех, кои выше сего исчислены, то спрашивается: что же должно делать правительство с теми больными, кои не будут подходить под категорию гомеопатического лечения? Число сих последних превышает половину всех больных, в госпиталях находящихся, кои по гомеопатическим законам лечения должны оставаться без всякого пособия и быть жертвой причуд немногих врачей, увлеченных с истинного пути своим учением, на ложных началах основанном.

Что же касается до награды, испрашиваемой доктором Черминским, то Медицинский совет обстоятельство это представляет на благоуважение высшего начальства. За употребленные же им собственные лекарства для лечения 122 человек Медицинский совет находит весьма справедливым удовлетворить его требование выдачей той суммы денег, которая ему будет причитаться по таксе Высочайше утвержденной для продажи лекарств из аптек".

Вот результаты трудов Германа, трудов, мнением интеллигентных людей признанных благодетельными для общества, но

— 60 —

оказавшихся бесполезными и даже вредными, как скоро они перенесены были на сухую почву казенного, эгоистичного бюрократизма! Вот мнение Медицинского совета, этого сонма ученых и авторитетных мужей, поставленных высшей властью блюсти народное здравие: подавив совесть, он изрекает, что гомеопатия против холеры бессильна! Итак, даже те факты, которые совершались у всех на глазах, не были способны провести в очерствелые сердца их ни одного луча правды! Поистине, это были люди, над которыми сбывалось пророчество: "Слухом услышите и не уразумеете, и глазами смотреть будете и не увидите, ибо огрубело сердце людей сих и ушами с трудом слышать и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами и не услышат ушами и не уразумеют сердцем (Ис. VI, 9-10). О люди, "ходящие во тьме, седящие в стране и сени смертней", когда же, по слову пророка, "свет воссияет на вы?" (Ис. IX, 2).

Подвергать серьезному разбору мнение Медицинского совета, значило бы добровольно принимать на себя забавную роль Дон-Кихота, ибо достаточно раз прочесть со вниманием этот, как мы назвали, курьезный документ, чтобы убедиться, что это ничего больше, как набор слов, поражающий свежего и непредубежденного читателя столько же невежеством, сколько недобросовестностью. Понятно, что при таких качествах "Заключения" Медицинского совета, в нем о научном воззрении на гомеопатическую медицину не может быть и речи. Для того, чтобы оно предстало перед читателями в настоящем его свете и могло быть оценено ими по достоинству, достаточно будет сказать, что в числе лиц его разделявших и одобривших был и лейб-медик Маркус, — тот самый Маркус, который, как мы видели выше, судя о гомеопатии, относился о ней как о методе "обращающем на себя внимание всех здравомыслящих врачей, предполагающих не без причины, что если б она не заключала в себе ничего полезного, то не могла бы быть предметом столь многих тщательных наблюдений"1.

Такая двойственность в суждениях одного и того же лица об одном и том же предмете наглядно показывает, в какое соответствие становится иногда наука с отношениями житейскими. Действительно: какая глубокая бездна разделяет сферу науки от мира служебного, чиновничьего? Можно ли после того допустить


1 "Врачебные записки", 1827 г., статья Маркуса "Гомеопатия Ганемана".

— 61 —

хоть малейшее недоразумение относительно тех побуждений, под влиянием которых состоялось "3аключение" Медицинского совета?

Интрига эта однако же едва не потерпела крушения на первых же порах. Когда журнал Медицинского совета с его заключением был представлен на утверждение товарища министра внутренних дел, тайн. сов. Новосильцева, то он хотя и утвердил его, но с такой поправкой, которая изменяла самую существенную часть "Заключения", именно: вместо предполагаемого решительного запрещения гомеопатического лечения в сухопутных, морских и гражданских госпиталях и больницах, сделав известным, через кого следует, всем врачам, в оных госпиталях находящимся, настоящее по сему предмету заключение Медицинского совета о тех болезнях, в коих гомеопатическое лечение признается не только бесполезным, но даже как сопряженное с потерей времени вредным, предоставить употреблять оное в тех только случаях, где врачи по убеждению своей совести найдут лечение сие действительно для страждущих полезным; наблюдение же за точным по сему исполнением возложить на главных при тех госпиталях врачей, под личной их ответственностью. Таким образом, благодаря благоразумию Новосильцева, дело сводилось к одному лишь голословному заявлению членами Медицинского совета своего мнения о гомеопатии, без всяких неблагоприятных для нее последствий, но ловкие в изворотах дельцы, которыми кишат наши канцелярии, начиная с низших, до самых высших правительственных учреждений, не теряли надежды найти выход из неожиданно представившегося затруднения.

Надежда эта основывалась на Военном министерстве, куда по просьбе военного министра должно было поступить "Заключение" Медицинского совета. Там надеялись найти тормоз и для резолюции Новосильцева. Случилось именно так, как было рассчитано. Гр. Чернышев, получив отзыв товарища министра внутренних дел с заключением Медицинского совета, уклонился от ответственности в решении такого специального вопроса и передал его на обсуждение главному по армии медицинскому инспектору баронету Виллье1


1 В докладной записке Медицинского департамента Военного министерства, при которой было препровождено к Виллье вся переписка по предложению Черминского, обращает на себя особенное внимание одно место, где сказано: "Департамент, приняв в соображение, что введение гомеопатического способа лечения больных по военному ведомству потребовало бы, во-первых, изменения настоящего положения военных госпиталей, как в отношении содержания и продовольствия больных, так и их размещения, и, во-вторых, преобразование аптек и перемену как лекарственных, так и комиссариатских каталогов, находит невозможным допустить ceго способа лечения в военных госпиталях, тем более, что польза оного не доказана еще удовлетворительными опытами..." и проч. Здесь что ни слово, то жемчуг! Ну, а если не нужно делать этой ломки, тогда гомеопатический способ лечение можно было бы принять? Нет, потому что "польза оного не доказана еще удовлетворительными опытами". Так зачем же было уклоняться от предложенного д-ром Черминским опыта? Ведь устройство лазарета на 100 чел. не стоило бы и тысячной доли того, что ежегодно затрачивалось на медицинскую часть по военному ведомству, и если бы практика Черминского оправдалась, то неужели Департамент и тогда стал бы отстаивать настоящее положение госпиталей, лекарственные и кoмиccapиатские каталоги и пр.?. Или может быть Департамент заранее мог сказать, что опыты Черминского кончатся также, как и Германа? Ну, тогда, конечно, и говорить нечего...

— 62 —

Таким образом, дело о гомеопатии, после обычного у нас путешествия по министерским канцеляриям, снова было направлено на настоящий путь, т.е. к первоначальному источнику задуманной интриги. Само собой разумеется, что достопочтенный баронет отвергнул оговорку Новосильцева и вполне согласился с мнением Медицинского совета. Просмотрев присланную к нему переписку, он, между прочим, писал к гр. Чернышеву: "Бумаги, в этом деле заключающиеся, служат новым доказательством в подтверждение бесчисленных прежних, как трудно вовсе избавиться от влияния корыстолюбивых обманщиков и шарлатанов, которые, опираясь большей частью на чье-либо покровительство, основывают успех нелепых своих прожектов на людском суеверии и легковерии. Предположение лечить все болезни по так называемой гомеопатической системе или лучше по старинной русской пословице "чем ушибся, тем и лечись", т.е. пользовать все болезни вовсе, как бы сказать, без лекарств, есть нелепость, сумасбродство новейшего произведения и не заслуживает ни малейшего внимания. Все европейские государства — Пруссия, Австрия, Франция, Великобритания и даже те самые страны, где родилась гомеопатия, — ее отвергнули как бесполезное, пустое учение, а напрасные издержки, около 15 или 20 тысяч рублей, употребленные в 1829 году нашим правительством, желавшим и с своей стороны собственным опытом удостовериться в действительности гомеопатического лечения, должны бы убедить и нас

— 63 —

в безуспешности оного. Конечно, каждый врач при пользовании больных может следовать той системе, которая по его понятию более соответствует данным болезням и лучше может выполнить известные врачебные показания, но никоим образом не должно допускать по военно-медицинскому управлению, чтобы больные предоставлены были собственной их участи, без всякого врачебного пособия, а это непременно будет, если станут пользовать их децилионными частями какого-либо атома. Между тем, воспаление грудной плевы, воспаление кишок, воспаление мозговых оболочек, воспаление горла (angina), круп, водяная болезнь, венерическая болезнь, кровотечения и множество других недугов, как скоротечных, так и продолжительных, требуют скорой помощи и необыкновенной притом деятельности. Во всех сих и других случаях надлежит тотчас принимать и самые деятельные средства и самые сильные пособия, а не предоставлять больных на милость выжидательного способа лечения в надежде, что они авось либо и без лекарств выздоровеют".

Военный министр вполне согласился с мнением Виллье и формально запретил гомеопатическое лечение в военных госпиталях и лазаретах, сообщив о том и министру внутренних дел. В это время Новосильцева не было; место его занял гр. Блудов, который уведомил гр. Чернышева, что и он также вполне согласен с мнением Медицинского совета и баронета Виллье"1.

Так кончилась благородная попытка доктора Черминского дать русскому солдату здоровье, а казне сохранить миллионы. Медицинский совет решил, что "выгоды, обещаемые им от гомеопатического способа лечения, весьма преувеличены и невероятны", что преимущества этого лечения пред обыкновенным "ничем не доказаны и составляют одни только предположения, противные существу самого дела и несогласных с здравым смыслом". Коротко и ясно — Черминскому было отказано и сказано, что он затевает непутное.

Но этим дело не кончилось. Для того, чтобы предупредить на будущее время вмешательство гомеопатов в госпитальную и больничную практику, как это случилось с Черминским, решено было: "Заключение Медицинского совета о лечении по способу


1 Дело № 150. О гомеопатическом лечении доктора медицины Черминского в архиве Глав. Военно-мед. управления.

— 64 —

гомеопатическому внести в Государственный совет законодательным порядком1. Но тут опять встретилось затруднение.

В числе членов Государственного совета был и Мордвинов, который так возмущался поступками аллопатических врачей во время холеры, человек известный по своей правдивости, уму и влиянию в делах государственных. Понятно, как неудобно было для врагов гомеопатии присутствие такого лица в Совете, и вот, чтобы устранить неизбежно ожидаемую оппозицию с его стороны, положено было внести доклад Медицинского совета в один из тех дней, когда Мордвинов по обыкновению не присутствовал в Государственном совете. Спрашивается: к чему такая подтасовка, если члены Медицинского совета руководились безупречными намерениями и шли к честной, благородной цели? Несмотря, однако ж, на эту проделку, в Государственном совете и кроме Мордвинова нашлись люди, которые усомнились решить вопрос этот с голоса одних аллопатов. Министр народного просвещения кн. А. Н. Голицын и государственный контролер Хитрово предложили выслушать и другую сторону, спросить и тех врачей, которые сами занимались новым способом лечения и знают его. Тогда составили особую комиссию, в которой приняли участие доктора Адам, Триниус и Герман. Результатом совещаний этой комиссии был доклад Государственному совету, вследствие которого состоялось известное постановление 26 сентября 1833 года, вошедшее и в свод законов. Гомеопатический способ лечения хотя не допускался в больницах правительственных и общественных, но частная практика не воспрещалась; для желавших пользоваться новым способом лечения дозволено было открыть в Петербурге Центральную гомеопатическую аптеку2.

В образованных столичных кружках нашего общества, где гомеопатия уже достаточно распространилась и успела снискать себе прочное доверие, издание нового закона не осталось незамеченным и возбудило толки столько же нелестные для членов Медицинского совета, сколько благоприятные для славы покойного Государя.


1 "Журнал гом. лечения" 1865 г. № 6, стр. 32.
2 Как на особенный курьез той эпохи, о которой говорим, укажем между прочим на то, что в одном и том же правительственном органе, именно в "Журнале Минист. вн. дел", были помещены и сведения, доставленные Мордвиновым, об успешном гомеопатическом лечении холеры, и "Заключение" Мед. советa, в котором говорится о невозможности лечить холеру по гомеопатическому способу.

— 65 —

Так, в письме Адама (неврача) к С. Н. Корсакову читаем: "Неизлишним считаю сообщить Вам слухи до меня дошедшие о поводе к изданию указа 26 сентября. Враги гомеопатии искали случая преградить ей всякий ход к pacпpocтpaнeнию в России и надеялись достигнуть сей цели своей через комитет министров, но друзья истины и там приняли гонимую под свою защиту; произошел жаркий спор о пользе и вреде ее мнимом, и хотя перевес голосов был на стороне гонителей, но по разногласию представлена была мемория Государю Императору, и добрый Царь взял сироту под святой покров свой". Надо думать, что дело действительно не обошлось без великодушного заступничества Императора Николая. Мы уже имели случай заметить о его благорасположении к гомеопатии; здесь прибавим, что по устному сообщению некоторых высокопоставленных лиц, знавших хорошо дело, Император Николай имел намерение при успехах опытов Германа ввести гомеопатический способ лечения не только во всей русской армии, но и учредить кафедру гомеопатии с необходимыми для того клиниками. Зная, какое уважение питал Государь к мнениям Мордвинова; припомнив, наконец, разговор его с Шерингом в Opaниeнбаумском госпитале, можно поверить и тому, что рассказывают о его намерениях. Петербургский корреспондент Allg Homöop. Zeitung1 сообщает, что гомеопатический способ лечения часто употреблялся в военных госпиталях2, что Император покровительствует гомеопатии, старается возбудить во врачах охоту к изучению ее и что, наконец, сам он никогда не отправляется в путь без гомеопатической аптеки.

Возвращаемся к прерванному рассказу. После издания закона 26 сентября 1833 года, Совет волей-неволей, а должен


1 Г. 49. стр. 32
2 И этому можно также поверить; по крайней мере, вот что читаем мы в письме известного московского коменданта К. Г. Стааля к С. Н. Корсакову от 3 сен. 1832 г.: "Не имея времени посредством чтения вникнуть в таинства благодетельной гомеопатической системы, стараюсь по крайней мере по возможности распространить ее, для чего и выписал полную библиотеку, которую отдал молодому врачу, назначенному мной в военном госпитале быть начальником особой гомеопатической палаты" ("Журн. гом. леч.", 1805 г. № 6, стр. 50). Кому известны порядки прежнего времени, тот поймет, что даже человек с таким самостоятельным характером, как Стааль, не решился бы вводить в госпиталь гомеопатию, тем более после запрещения военного министра, если б не знал, что это не против желания Государя.

— 66 —

был вызвать желавших открыть ненавистную аптеку. Конкурентами явились двое: Пфефер (Рfeffer) и Бахман (Ваchmann). Последнему сначала отказали, но потом, по особенному настоянию Германа, было отдано предпочтение.

Таким образом, благодаря справедливости и беспристрастию некоторых членов Государственного совета и великодушному заступничеству Государя, гомеопатии был отведен хотя скромный, но тем не менее законный приют в России. Противники ее могли судить о ней и вкривь, и вкось, могли клеветать на последователей Ганемана и втихомолку интриговать против них, но остановить распространение нового учения, опираясь на силу закона, этого они сделать не могли.

Говоря о законе 26 сентября 1833 г., мы указали только на самую существенную сторону его, т.е., что гомеопатический способ лечения, несмотря на все старания преградить ему путь к практике, все-таки допускался, но мы ничего не сказали о подробностях закона, в которых высказалась затаенная мысль редакторов его добиться своей цели по русской пословице "не мытьем, так катаньем". Действительно, практикa врачам-гомеопатам была дозволена, но это дозволение обставлено такими условиями, что только благодаря очевидной их невыполнимости закон обратился в мертвую букву и практика стала возможной. Блюстители и радетели народного здравия, как говорится, хватили через край и успели добиться только того, что в законе 26 сентября увековечили свою злобу и, повторяем, крайнее невежество.

Но пусть читатели сами выведут заключение о нравственных и умственных свойствах редакторов:

"Физикату, Медицинской конторе и врачебным управам дозволяется приглашать гомеопатических врачей, в случае нужды, для совещания по предметам, относящимся до гомеопатии, а также для визитации гомеопатических аптек" (26 сент. 1833). Любопытно было бы послушать эти совещания по предметам относящимся до гомеопатии, о которой члены означенных учреждений столько же имеют понятия, сколько иной в китайской грамоте.

"Ст. 45. Точный надзор за исполнением правил о наблюдении за лечением по гомеопатической системе возлагается в столицах на Физикат и Медицинскую контору, а в губерниях на врачебные управы по приложенным при сем правилам". Наблюдать за исполнением правил по приложенным правилам Физикат

— 67 —

и прочий собор конечно могли, но к чему вело это наблюдение?

А вот и самые правила, составляются к ст. 45 ХIII т. св. зак. приложение.

Положение о наблюдении за лечением по гомеопатической системе.

1) Гомеопатическое лечение на основании существующих постановлений производить одним только врачам, имеющим законное право на производство врачебной практики.

2) Дозволить учредить Центральные гомеопатические аптеки в С.-Петербурге и Москве. Cии аптеки должны снабжать лекарствами провинциальные аптеки и всех гомеопатических врачей в Росcии находящихся. Центральные аптеки в столицах должны состоять в ведении Физиката и Медицинской конторы, а аптеки в губерниях в ведении врачебных управ на общем основании.

3) Заведение гомеопатических аптек, равно как и управление оными, предоставить одним только экзаменованным аптекарям и провизорам на законном основании.

4) Как гомеопатические аптеки устроены только для отпуска лекарств изготовленных на гомеопатических основаниях, то из оных должны быть продаваемы только такие, кои по приложенным к ст. 305 правилам признаются гомеопатическими, и потому рецепты вопреки тому написанные не должны быть принимаемы в гомеопатических аптеках для изготовления по оным лекарства. За каждое противное сему действие со стороны содержателя или управляющего гомеопатической аптекой, его помощников и учеников, равно и за другие упущения, беспорядки или злоупотребления, виновный подлежит ответственности по 281 статье1.


1 Пункт этот составляет позднейшее дополнение к положению 26 сентября 1833 г., именно: дополнение 25 марта 1841 года. Чтобы не возвращаться к оценке этих дополнений, измышленных позднейшими нашими благожелателями, скажем, что пункт 4, отстаивающий по-видимому интересы аллопатических аптек, есть не более как холостой выстрел в пустое пространство. В самом деле, надо не иметь ни малейшего понятия о гомеопатическом лечении, чтобы представить себе возможность изготовлять в одной и той же аптеке лекарства гомеопатические и аллопатические. Если же это возможно, то не иначе, как в двух отдельных помещениях настолько удаленных одно от другого, что гомеопатические лекарства не могут терять своих свойств oт соседства разных сильно пахучих аптечных материалов, и в таком случае мы решительно не понимаем, почему аптекарь не должен торговать тем и другим товаром, если он имеет возможность сохранить их доброкачественность.

— 68 —

5) Каждый гомеопатический врач обязан выписывать лекарства из гомеопатической аптеки, коль скоро таковая в месте его пребывания находится, и не иначе как по рецептам за собственным его подписанием. Из сего правила изъемлятся только случаи не терпящие отлагательства или требующие скорого подавания помощи больным. В сих случаях дозволяется врачам давать больным свои лекарства, которых небольшой запас могут они иметь, выписывая оный из Центральной гомеопатической аптеки. Равно допускается сие в местечках и селениях удаленных от аптек на большое расстояние. Но при отпуске больным собственного лекарства, гомеопатический врач должен соблюдать следующие правила:

а) Означить на печатном листе, имеющем особенный штемпель, как прием даваемого лекарства, так и самое число, когда оное назначено. На сем же листе должны быть ясно и правильно написаны на латинском языке главнейшие припадки болезни, самое лекарство, даваемое больному, чин и фамилия его и подпись врача. При каждом посещении больного врач обязан отметить в сем скорбном листе перемены, случившиеся с больным, и в случае назначения нового лекарства обозначить оное. Лист сей должен оставаться в руках больного, дабы при перемене можно было видеть, какое ему пред тем было даваемо.

6) Лекарства из собственной аптеки гомеопатического врача должны быть отпускаемы вдвойне, в двух пакетцах, запечатанных печатью гомеопатического врача, с означением имени больного, числа, месяца, № выставленного на печатном скорбном листе и собственноручной подписи врача. Оба пакетца с лекарством отдаются больному или его ближним. Один из них принимается больным, а другой остается нераспечатанным. Сиe делается на тот конец, дабы в случае внезапных каких-либо неблагоприятных припадков, или и самой смерти больного во время употребления им гомеопатическим лекарств, медицинское начальство могло произвести по сему предмету следствие и в присутствии

— 69 —

обвиняемого врача рассмотреть скорбный печатный лист, в коем обозначено лекарство, а потом вскрыть самый пакет с лекарством, остающийся у больного без употребления, подвергнуть оное химическому исследованию и на том, что по оному окажется, основать надлежащее заключение.

Примечание. Не воспрещается врачам выписывать гомеопатические лекарства и из аллопатических аптек, если они того пожелают, и если в тех аптеках приготовляются сии лекарства.

6) В рассуждении изготовления и отпуска гомеопатических лекарств в аптеках, как гомеопатических, так и прочих, правила установленные на сей предмет в статьях 250-263 в равной силе распространяются и на гомеопатические, притом управляющие аптеками при отпуске лекарств по гомеопатическим рецептам должны оказывать ту же самую готовность, точность и совестность, какие требуются от них существующими законами и самым званием1.

7) Цена гомеопатическим лекарствам определяется в аптекарских таксах (см. приложение к ст. 305)2.

8) Отчет о действии гомеопатического лечения и самых успехах оного представлять: в столицах в Физикат и Медицинскую контору, а в губерниях во врачебную управу по истечении каждого месяца, помещая выписки из оных в журнале Министерства внутренних дел.

_______

В приведенном "Положении" особенное внимание обращают на себя пункты 3 и 5.

По первому из них, заведение гомеопатических аптек и управление ими представляется только "экзаменованным" аптекарям и провизорам. Надо полагать, что тут идет речь о лицах, сдавших экзамен в предметах, относящихся к фармации аллопатической, но причем же тут экзамен, когда фармация аллопатическая


1 Этот пункт также добавлен 25 марта 1841 г.
2 В ст. 305 означена такса гомеопатических лекарств, причем для образца приводятся некоторые рецепты, ясно и неопровержимо доказывающие назначение редакторами того, о чем приняли на себя обязанность говорить, и что им знать надлежало. Taк в этих примерных рецептах видим никогда не допускаемые в гомеопатии произвольные смешения лекарственных веществ, как например, Scilla 1 дел. с Digitalis 1 же дел., Aсon. 1 с Laurocerasus 1 и проч. Очевидно, что в понятиях редакторов атомистическая тeoрия Maндта (допускающая подобные смешения) и гомеопатия были одно и тоже.

— 70 —

и гомеопатическая совершенно различны. Если же "Положение" разумеет экзамен по фармации гомеопатической, то откуда наши аптекаря и провизоры могут приобретать сведения о ней, когда в университетах не говорят о ней ни слова, а если и говорят, то одни нелепости, образчик которых находим в лекции профессора Ч*1. Но допустим, что какой-нибудь аптекарь или провизор так или иначе приобрел сведения по гомеопатической фармации, — кто же будет экзаменовать его? Не очевидна ли здесь путаница понятий?

Но если в 3 пункте усматриваем неясное понимание того, о чем говорят, то в пункте 5, кроме такой же путаницы, находим еще явное намерение стеснить и затруднить практику гомеопатических врачей. Этот пункт мы разберем подробно, и тогда читатели увидят насколько в нем логики и справедливости. Гомеопатические врачи обязаны назначать больным лекарства, отсылая их с рецептами в гомеопатические аптеки, но в некоторых случаях дозволяется им давать больным и свои лекарства, небольшой запас которых они могут иметь при себе, выписывая их из Центральной гомеопатической аптеки. Что больные за лекарством должны обращаться в аптеку, это мы понимаем, это давно и справедливо признанная за ними привилегия, но почему врач, выписывая лекарства из тех же аптек (следовательно, не нарушая их привилегии), должен запасаться только небольшим запасом их, тогда как "случаи, требующие скорого подавания помощи" могут требовать многоразличных средств, это остается понятным одним только редакторам "Положения". И потом, что значит небольшой запас? Пять или двадцать, или сорок средств, какой цифрой ограничивается он? Дальше: при отпуске больным собственных лекарств гомеопатический врач должен наблюдать следующее: "Означить на печатном листе, имеющем особенный штемпель, прием даваемого лекарства" и проч. Что это за штемпельные листы, кем они заготовляются: врачом, аптекарем, или пациентом? Об этом в "Положении" не говорится ни слова. "На этом листе должны быть ясно и правильно написаны на латинском языке главнейшие припадки болезни" и проч. Не странно ли, что редакторы сомневаются даже в том, что гомеопатический врач может правильно написать несколько строк по-латыни. Иначе к чему эта оговорка? С какой


1 См. "Журн. С.-Петербургского Общества врачей-гомеопатов" 1876 г. № 7, стр. 214.

— 71 —

целью редакторы сочли нужным ведение скорбных листов? Если для контроля за лечением, то почему же ведение их не обязательно в частной практике аллопатов? Подумали ли они, наконец, насколько удобно оставлять скорбный лист в руках пациента? Следя далее за курьезами 5 пункта, удивляемся и приходим в недоумение — каким процессом мышления редакторы "Положения" могли дойти до смешной, чтоб не сказать больше, мысли о двух пакетцах, в которых гомеопатический врач должен отпускать лекарства, если они из собственной его аптеки. К чему эта стеснительная и вовсе ненужная предосторожность? "Сие делается на тот конец, — поясняют редакторы, — дабы в случае внезапных каких-либо неблагоприятных припадков или и самой смерти больного во время употребления им гомеопатических лекарств, медицинское начальство могло произвести по сему предмету следствие и в присутствии обвиняемого врача рассмотреть скорбный печатный лист, в коем обозначено лекарство, а потом вскрыть самый пакет с лекарством, остающийся у больного без употребления, подвергнуть оное химическому исследованию и на том, что по сему окажется, основать надлежащее заключение". Итак, редакторы думают, что если у больного внезапно окажутся какие-либо неблагоприятные припадки или если последует смерть, то эти явления будут последствиями приема гомеопатического лекарства... Но не сами ли же аллопаты (Зейдлиц) утверждают, что действие гомеопатических средств равняется нулю? Не сами ли члены Медицинского совета в "Заключении" своем, представленном ими в Государственный совет, говорят, что "непостижимо малые приемы гомеопатических лекарств не производят и по ничтожному своему значению никогда не могут производить важных перемен в человеческом теле"? Хороша логика, хороша и добросовестность! Ведь это называется с больной головы, да на здоровую... Кому же в самом деле не приходилось читать публично заявляемых жалоб и протестов на подобные случаи при аллопатическом лечении, т.е., что ухудшение, а иногда и смерть (особенно детей) происходили именно от неразумно прописанного лекарства. Тут по крайней мере есть основание верить возможности подобных случаев, потому что аллопатические дозы далеко не нули; если же такие случаи встречаются нечасто, то благодаря внимательности аптекарей и более основательным познаниям их в химии, чем имеют некоторые врачи. Что сказали бы редакторы "Положения", глядя на рецепт, в котором главными, основными

— 72 —

веществами были прописаны Natrum sulphuricum и Calomel? Лекарство, конечно, не было отпущено...

Рецепт этот долгое время хранился в наших руках как печальный знак учености врача, снабженного от факультета докторским дипломом.

Но пойдем дальше. Гомеопатическое лекарство, остающееся у больного, распечатывается и подвергается химическому исследованию. Неужели же ученым редакторам было неизвестно, что химический анализ не везде применим, по крайней мере неприменим он к тем "непостижимо малым приемам", действие которых равняется "нулю". Присутствие в них лекарственного вещества (в высших делениях) может быть открыто только посредством спектрального анализа, но в 1833 г. он не был еще известен, да если б и был известен — кто же бы стал прилагать его к делу, уж не инспектор ли врачебной управы? О каком же химическом исследовании идет речь тут? Заметьте, что все эти предосторожности против отравления гомеопатическими средствами принимаются лишь в тех случаях, когда врач отпускает лекарства из своей собственной аптеки. Но откуда же у него эти лекарства? Ведь врач обязан выписывать их из Центральной аптеки, почему же последние не обязываются отпускать лекарства также в двух пакетцах? Почему аптекарь пользуется доверием, а врач лишается его? Если последний признается способным на умышленное отравление (неумышленно отравить он не может), то к чему другой пакет? Разве не может врач в этом последнем отпустить гомеопатическое средство в "непостижимо малом приеме", а в другом, предназначенном для принятия больным, такое количество яду, какое способно умертвить человека? Какую же гарантию представляют пакетцы против злоумышленности, если допустить ее?

Нельзя не сознаться, что весь 5 пункт "Положения" есть ничто иное, как продукт страха и злобы, порожденных появлением в научном мире новой мысли, нового учения, грозивших низвергнуть старые кумиры с их высоко возносившихся пьедесталов.

Явление не новое... Честная борьба с правдой была не под силу эгоизму, и вот при самом рождении гомеопатии раздается известный в истории крик: "Да распнется! Повинна смерти!.." Чтобы совсем покончить с этим фатальным 5 пунктом, укажем еще на одно обстоятельство, которое по нашему мнению довольно отчетливо характеризирует и дальновидность и нравственные


Следующая часть следующая часть