Д-р Рихард Арендт (Шарлоттенбург)

Гомеопатия и ее отношение к естественному методу лечения

Из: М. Платен (сост.) "Новый способ лечения. Настольная книга для здоровых и больных", т. IV,
СПб, товарищество "Просвещение", 1896 г., стр. 192–233

Оригинал можно скачать здесь

Тот, кто желает дать полную картину великого гигиенического движения, которое происходит в настоящее время, в особенности в Германии, и воплощается в стремлениях, предприятиях и союзах, имеющих целью правильную жизнь и естественные пути исцеления, тот не может пройти мимо одного явления в медицине. Мы говорим о гомеопатическом способе лечения. Он издавна привлекал к себе внимание и интересы широких кругов страждущей публики, а с другой стороны всегда вызывал более или менее резкую критику со стороны подавляющего большинства врачей. Особенно боролась с ним и осмеивала его во все времена официальная университетская наука. Это обстоятельство стоит в резком противоречии с огромным числом убежденных приверженцев гомеопатии во всех странах и во всех слоях населения. Снисходительный приговор, высказанный некогда некоторыми из противников, что это "заблуждение" просуществует недолго, оказалось ложным, потому что прошло столетие и гомеопатия все же существует. Тем не менее, официальные нападки на эту систему лечения продолжаются так же, как и на врачей, практикующих ее. И это несмотря на то, что прогрессирующая наука дает все новые подтверждения в области физиологии, химии и физики в пользу воззрений, лежащих в основе гомеопатии как медицинской науки, основанной на законах жизни. Медленно подготовляющийся поворот в воззрениях на фармакодинамику, т. е. в понятиях касающихся действия лекарств на организм, объясняет нам в ближайшие годы или десятки лет интересный поворот во всем характере аллопатии. Поэтому чрезвычайно полезно ознакомиться с теми вопросами, которые тесно связаны с основаниями гомеопатии.

Но помимо этого правильная оценка гомеопатического учения представляет интерес для приверженцев естественного образа жизни и лечения еще с другой точки зрения. Оба течения, как гомеопатия, так и естественное лечение, в некотором смысле родственные течения, так как у них много общего, особенно в смысле противоположности аллопатической школьной медицине. Гомеопаты уже с первых шагов не только объявили войну кровопусканиям, сильным слабительным и рвотным средствам, всяким сложным рецептам и таким, в которых прописываются сильные яды, но прежде всего указывали своим больным на огромное значение диеты и целесообразного гигиенического образа жизни. Точно также они были противниками оспопрививания и ратовали за действительную свободу лечения. Таким образом, гомеопатия была во многих отношениях предшественницей движения в пользу естественного лечения. И если она с течением времени отстала значительно от последнего, то все же не следует забывать и заслуги ее. Естественное лечение в чистом виде совершенно отрицает лечение внутренними средствами и, стало быть, оно должно в принципе отвергнуть также гомеопатию. Но не нужно забывать, что в широких кругах Германии, на юге и на западе, оба движения часто и теперь еще идут рука об руку, и мы довольно нередко встречаемся с названием "союз гомеопатов и естественных врачевателей". Насколько этот факт имеет внутреннее более глубокое основание, а не только внешнюю общность интересов в борьбе с господствующей государственной медициной, на это каждый ответит различно, в зависимости от своей принципиальной точки зрения и большего или меньшего опыта. Однако в чистом виде естественное лечение, т. е. такое, которое отвергает всякое внутреннее лечение, кроме диеты, до сих пор нигде не одержало полной победы. На практике же в рамках естественного лечения вмещаются также различные, скорее внутренние способы лечения. Таково, например, лечение травами, питательными солями и особенным образом приготовленными пищевыми средствами. Все эти способы, к сожалению, редко исходят из какой-нибудь общей терапевтической точки зрения, а больше применяются на основании опыта. В виду этого для защитников такого шире понимаемого естественного лечения — а число их несравненно больше, чем думают иные стоящие вдали — будет интересно проследить происхождение, развитие и нынешнюю форму, а такие принципы того внутреннего способа лечения болезней, который в основании диаметрально противоположен школьной медицине. В этом отношении гомеопатия, не говоря уже о том, что она зарегистрировала массу успешных результатов, весьма тесно примыкает к естественному лечению: она также прибегает к целебной силе природы и старается вызвать ее к деятельности путем физиологических раздражений. Ее средства весьма сходны со способом действия естественных средств в тесном смысле, и принципы, лежащие в ее основании, способны также пролить некоторый свет на способ действия естественных целебных сил.

Если мы сказали, что естественный метод лечения и гомеопатия во многих пунктах связаны общими интересами, то это относится главным образом к приверженцам, но в меньшей степени к врачам обоих лагерей; последние, к сожалению, строго придерживаясь узкой догматической точки зрения, враждебны друг другу. Правда, многие ныне практикующие естественные врачи были сначала последователями гомеопатии, но мало-помалу совершенно отделились от нее, чему могли, конечно, способствовать некоторые внешние обстоятельства. Другие практикуют оба метода, но есть также целый ряд врачей-гомеопатов, которые широко пользуются естественным методом лечения. Более же молодые врачи, которые останавливаются на одном из этих методов, обыкновенно ничего не узнают о сущности другого направления или, что еще хуже, составляют себе о нем превратное понятие. Об этом можно пожалеть также и ради страждущей публики, которая далека от теоретических и научных точек зрения, но зато имеет практическую потребность и желание выздороветь. Неудачи общепринятой аллопатии вынуждают ее обращаться к способу лечения, который ей симпатичнее и где нет риска в отношении неблагоприятных побочных действий. Естественное лечение мало-помалу преобразилось в гигиеническое движение, которое объемлет все стороны жизни. Поэтому врачи, представители этого движения, стоящие лицом к лицу с практикой и знакомые из первых рук с действительными желаниями и потребностями страждущей публики, обязаны, по мере сил и доступности, знакомить ее не только с вопросами общественной и частной гигиены, но также с терапевтическими направлениями, по крайней мере в принципе. Дело в том, что в вопросах, находящихся вне сферы школьной медицины, очень легко возникают односторонние и фантастические течения, которые порой захватывают даже врачей. И публика, в особенности еще не посвященная в дело, принимает эти односторонности за главное. Получаются, конечно, разочарования, которые побуждают иного снова вернуться к аллопатии. Вот именно в виду возможности подобных ошибок даже для убежденного естественного врача чрезвычайно важно познакомиться с гомеопатическими воззрениями, с тонкими явлениями наблюдения, с особенностями конституции, не говоря уже об интересных точках зрения гомеопатических принципов лечения. Итак, в нижеследующем мы изложим с фактической точки зрения теорию и принципы гомеопатии и затем укажем на отношение ее к естественному образу жизни и к естественному лечению.

Название гомеопатии тесно связано с именем ее основателя, доктора Самуэля Ганемана. Путаница и неясное представление о гомеопатии и теперь еще спустя 100 лет после ее возникновения, даже среди врачей, кроется главным образом в том, что, к сожалению, гомеопатию как практическую систему лечения слишком отождествляли с основателем ее и делали ответственной за ошибки и слабости Ганемана, которых не чужд самый великий человек. Совершенно неправильно изображают дело в таком свете, будто бы Ганеман был хотя и даровитый, но беспокойный человек, который жаждал новизны; он сам знал и указывал на то, что некоторые из его мыслей были уже высказаны до него. Его работа заключалась только в том, что рассеянные идеи, всплывавшие раньше там и сям, он слил в логически обоснованную систему, которую и передал врачебному миру и страждущей публике. Что Ганеман и гомеопатия не совсем одно и то же, это лучше всего вытекает из того, что гомеопатия по смерти Ганемана не прекратилась, что она устранила ошибки и побочные недостатки, связанные с его системой, постоянно стремилась и еще стремится привести в согласие это учение с успехами прочих наук, химии, физики, физиологии и т. д., чего Ганеман не мог, конечно, сделать, потому что именно эти науки тогда еще не стояли на нынешней высоте. Почему же аллопатические противники не видели этого или не желали видеть до самого последнего времени или, по крайней мере, не высказывали и не признавали этого? Мы должны тем более удивляться проницательности Ганемана, его необычайному прилежанию и силе характера, создавшим творение, которое, несмотря на столетний натиск официальной науки, все еще стоит непоколебимо. И только в последние 10 лет государственная медицина начинает в лице некоторых своих представителей признавать главные принципы гомеопатии справедливыми и важными для научного развития медицины.

Самуэль Ганеман родился 10 апреля 1755 года в Мейсене. Он был старший из 10 детей живописца по фарфору. Ввиду ограниченных средств, он тоже должен был сделаться живописцем. Но благодаря поддержке извне он имел возможность посещать княжескую школу в Мейсене. Весной 1775 года он поступил в Лейпцигский университет и ему приходилось давать уроки и заниматься переводами, чтобы иметь, чем существовать, и отдаться медицине с энтузиазмом. Спустя 2 года, в 1777 году, он перешел в Вену, где особенно занимался в клиниках. По рекомендации одного из своих академических учителей, он был назначен домашним врачом и библиотекарем к тогдашнему губернатору Зибенбюргена барону фон Брукенталю в Германштадте. Через два года для получения докторской степени он отправился в Эрланген, где еще продолжал слушать лекции, и 1 августа 1779 года получил степень. После этого он 3/4 года прожил в Гетштедте в Саксонии и затем получил место уездного врача в Гоммерне близ Магдебурга, где в 1783 году женился на падчерице одного аптекаря, Генриетте Кюхлер. В следующем году он переселился в Дрезден и здесь в течение года замещал своего близкого друга городского врача Вагнера. В 1789 году он отправился в Лейпциг продолжать свои научные знания. С 1792 года он жил вблизи Готы и в это время занимался также психиатрией, причем лечил с успехом писателя Клокенбринга, страдавшего сумасшествием. Нужно заметить, что уже в то время Ганеман стоял за гуманное лечение душевнобольных, в противоположность принятому тогда грубому отношению врачей при душевных болезнях. Он работал последовательно в Пирмонте, Брауншвейге, Кенигслютере и, наконец, в 1799 году в Альтоне и Гамбурге.

И так как здесь он не видел ничего заманчивого, то вернулся в Эйленбург в Саксонии. Здесь у него произошло столкновение с уездным врачом вследствие того, что он сам выдавал больным лекарства. Тогда он переселился в Мекерн близ Лейпцига. Отсюда он переехал в Виттенберг и на 2 года в Дессау, потом в 1806 году в Торгау, где написал "Органон рациональной медицины". В 1811 году он возвратился в Лейпциг, чтобы примкнуть к университету и читать лекции о своем новом способе лечения. Вместе с тем он продолжал испытывать лекарства на собственном организме и на своих учениках. Вскоре, однако, возраставшая практика вызвала к нему зависть со стороны врачей, а в особенности враждебные отношения со стороны аптекарей, потому что он сам отпускал лекарства. В 1819 году он был даже привлечен к ответственности по этому поводу. Хотя Ганеман приводил достаточно доказательств, что лекарства свои он приготовляет совершенно иным образом, чем это делается в аптеках, тем не менее, ему было воспрещено продолжать этот отпуск. Этим была парализована его деятельность. Тогда герцог Фридрих Фердинанд пригласил его в качестве лейб-медика с титулом гофрата в Кётен, куда Ганеман переехал в 1821 году. В 1835 году он женился вторично, будучи 80 лет, на 35-летней француженке Мелании д'Эрвильи Гойе, дочери художника, которая сама была талантливой художницей и явилась к нему в качестве пациентки. Она побудила его переселиться в Париж, где он был встречен с большим энтузиазмом своими приверженцами и имел обширную практику вплоть до самой своей смерти, последовавшей 2 июля 1843 года. Он умер 88 лет от последствий бронхиального катара, после шестинедельного страдания. Он предвидел свой конец, но отнесся к этому с тем спокойствием и естественным смирением, которые вообще отличали все существо Ганемана и в домашней, и в общественной, и в профессиональной жизни. Десятки лет спустя после смерти Ганемана личность его подвергалась безграничным нападкам и унижениям со стороны противников, которым легко можно доказать, в какой степени они извращали факты. "Шарлатан", "невежа" принадлежат еще к умеренным эпитетам. Но в противоположность этому следует отметить, что современники Ганемана говорили о нем не иначе, как с величайшим уважением. Они восхваляли его разносторонние знания, особенно в химии и лекарствоведении, его необычайное прилежание, простоту образа жизни, гармоническую семейную жизнь и строгие принципы в воспитании детей. Знаменитый Гуфеланд был в дружбе с ним и сочувственно относился к его воззрениям. Нас завело бы слишком далеко рассмотрение именно этого важного пункта, оценки Ганемана со стороны современников. Достаточно сослаться на сочинение умершего берлинского гомеопата доктора Амеке "Происхождение и опровержение гомеопатии" (Берлин 1884), которое вообще интересно для правильного освещения гомеопатии. Он с необычайным талантом, шаг за шагом, ссылаясь на подлинные места, разоблачает, насколько поверхностно и враждебно критики из противоположного лагеря пытались извратить все учение Ганемана. Второстепенные вещи, которые давным-давно были исчерпаны, они выдвигали на первый план, важные обходили молчанием, а главное — не знакомили читателя или слушателя с духом того времени вообще и с низким уровнем так называемой официальной медицины в момент выступления Ганемана. Вот почему и теперь еще среди врачей-негомеопатов очень редко встретить такого, который действительно знает, как возникла гомеопатия, каковы ее основы и принципы, не говоря уже о фактической собственной проверке этого способа лечения, действительно трудно совместимого с традиционным образом мыслей школьной медицины. И все же воззрения гомеопатии имели большое значение для развития медицины, правда более косвенно, потому что официальным признанием гомеопатия до сих пор не пользуется и, следовательно, влиять непосредственно не может.

Для того, чтобы оценить значение Ганемана, мы должны представить себе тогдашний низкий уровень медицины. То было в конце XVIII столетия, когда вместо беспристрастного наблюдения у постели больного господствовали и сменяли одна другую различнейшие системы лечения. На первом плане преобладало воззрение, что болезнь вызывается дурными соками, и поэтому лечили их огромными для наших нынешних понятий количествами рвотных средств и клистирами; что же касается рецептов, то они обыкновенно состояли из многих, часто из 8 или 10 лекарств. Кроме того, очень часто меняли лекарства и прописывали их в сильных дозах. Одно из самых худших заблуждений того времени, которое сохранилось вплоть до прошлого столетия, было кровопускание. Мы теперь не можем даже представить себе, до какой степени злоупотребляли им. Способы лечения, к которым тогда прибегали первые авторитеты и которые заключались в различных ослабляющих процедурах, заставляют прямо волосы становиться дыбом, и мы не поверили бы всему этому, если бы не сохранились достоверные документы. И вот появляется способ лечения Ганемана, совершенная противоположность всему этому. Он отвергает всякое ослабляющее лечение, рвотное, слабительное, кровопускание и т. д. и принципиально допускает только такие лекарства, которые прописываются в самой маленькой дозе, каждое в отдельности (а не в лекарственных смесях), которые, судя по данным симптомам, пригодны для данного больного и были раньше в точности проверены на здоровом. Цель этих лекарств вызвать к деятельности целебную силу природы или возбудить орган, функция которого изменена под влиянием болезни, таким образом, чтобы дать толчок к выздоровлению, к устранению болезненного состояния.

Как же пришел Ганеман к этим новым идеям? Следя за ходом развития его реформаторской деятельности, мы можем ясно проследить, что он не сразу выступил, как безумный фанатик, желающий ниспровергнуть все старое. Нет, путем точного наблюдения фактов он постепенно пришел к тому, что между ним и традиционной медициной образовалась пропасть, через которую до сих пор еще не переброшен мост. И этот мост будет построен только тогда, — с чем уже теперь робко соглашаются более дальновидные ученые, — когда исполнятся слова Ганемана: "Подражайте, но подражайте верно!" Только тогда будет признано и оценено прочное ядро его воззрения и легко будет отделаться от побочных наслоений и ошибок его системы. Как дитя своего века, он, конечно, не был свободен от этих заблуждений с нашей нынешней точки зрения, которая далеко шагнула вперед благодаря великим открытиям естественных наук. Мы уже упоминали, что Ганеман много занимался химией. Он перевел много сочинений, причем был не простым переводчиком, но везде проявлял самостоятельное мышление и анализ. Как известно, он изобрел так называемую (улучшенную) пробу вина (1788), которая до сих пор еще ценится в химии. (Вино часто подслащалось свинцовым сахаром, что строго наказывалось, но тогдашний способ для открытия этой фальсификации был не совсем верный, потому что примесь железа, которое могло туда попасть, давало такую же реакцию и, следовательно, могло случиться, что осуждали невинного. Ганеман нашел новую и более точную реакцию.) Следует еще упомянуть о его работе об отравлении мышьяком (1786) и о лексиконе для аптекарей (1785). Что касается его значения для медицины в тесном смысле, то он прежде всего выступил в защиту упрощенных рецептов. Мы уже говорили, что в то время в состав рецепта входило множество различных лекарственных веществ, потому что желали одновременно действовать против различных болезненных симптомов. Но Ганеман сказал: "Чем сложнее наши рецепты, темь больше мрака окутывает медицину". Точно так же он выступил против господствовавшего в то время ослабляющего метода. Опираясь на всевозможные нелепые теории, старались всеми способами изгнать из тела дурное, т. е. болезнь. На этой точке зрения стояли принципиально даже такие знаменитые врачи, как, например, Гуфеланд. Этот ослабляющий метод, который признавали при всех тяжких заболеваниях спасительным для жизни и упущение которого всегда даже впоследствии ставилось в вину гомеопатам, заключался в частых кровопусканиях, в скудной диете, рвотных средствах, кровоочистительных средствах, клистирах и т. д. Конечно, такой смелый, мужественный протест против бессмысленного растрачивания сил больных уже сам по себе заслуживает нашего удивления. Но и в том, как он приступил к преобразованию науки о лекарствах, мы видим осторожного и честного врача, который отнюдь не желал утрачивать связь с общей медициной, но всегда стремился реформировать ее на строго научной почве. Он требовал, чтобы прописывались простые лекарства, а отнюдь не лекарственные смеси, а главное, чтобы способ действия каждого отдельного лекарства проверялся на здоровом человеческом организме. Он отмечает, что подобного рода предложения были уже делаемы до него некоторыми врачами, но он был первый, который потребовал этого принципиально и провел методически. Первые опыты его с проверкой лекарств на собственном организме относятся еще к 1790 году. В этом отношении замечательны слова Ганемана в журнале Гуфеланда за 1796 г.: "Нам не остается ничего другого, как испытывать требуемые лекарства на нашем собственном теле. Эту необходимость понимали во все времена, но обыкновенно шли ложной дорогой и эмпирически, на авось, тотчас применяли лекарства в болезнях". Полученные таким образом результаты, особенно ввиду того, что рецепты составлялись из множества лекарственных веществ, не могли быть верными. Истинный врач, который близко принимает к сердцу совершенствование своего искусства, должен поставить себе следующие вопросы: во-первых, каково чистое действие каждого лекарства в отдельности, в той или другой дозе, в здоровом человеческом теле? Во-вторых, чему учат наблюдения над действием лекарства в той или другой, простой или сложной болезни? Основой рационального учения о лекарствах должно служить сопоставление таких самонаблюдений и отчетов о случаях отравления. Сочинение, в котором Ганеман впервые попытался создать физиологическую фармакологию, носит название "Fragmenta de viribus medicamentorum positivis", Leipzig, 1805.

Второе положение в учении Ганемана гласит "Similia similibus curantur" (подобное лечится подобным), в противоположность аллопатическому тезису "Contraria contrariis curantur" (противоположное лечится противоположным). Уже в 1789 году в своем сочинении "Венерические болезни для хирургов" он говорит о действии ртути, которое он сводит к свойственным ртути явлениям, производящим в теле контрраздражение. Наоборот, согласно взглядам тогдашней медицины, целебная сила этого лекарства заключалась в том, что оно изгоняло болезнетворное вещество через пот, слюну, понос и мочу. В следующем году (1790) он перевел сочинение англичанина Куллена "Materia medica" ("Учение о лекарствах"). В этом сочинении, между прочим, действие хинной корки при перемежающейся лихорадке объяснялось тем, что она "укрепляет желудок". Ганеман не удовлетворился этим объяснением и испробовал хинную корку на самом ceбе:

Я испробовал в течение нескольких дней хинную корку и принимал два раза в день по четыре квента (=15,0). Ноги, концы пальцев и т. д. становились холодными, как лед. Я ощущал усталость и сонливость, затем сердце начинало биться, пульс делался твердым и скорым. Неприятная тоска, дрожание (но без озноба), разбитость во всех членах, стук в голове, краснота щек, дрожание; словом, все обычные симптомы перемежающейся лихорадки (которой он уже раньше страдал сам во время своего пребывания в Эрлангене) появлялись один за другим, но без настоящего лихорадочного озноба. Коротко говоря, особенно характерные именно для перемежающейся лихорадки симптомы: притупление чувств, характерное оцепенение во всех суставах, в особенности же тупое неприятное ощущение в надкостнице костей всего тела, — все это было. Этот пароксизм (приступ) продолжался 2–3 часа и повторялся только тогда, когда я повторял прием, а в противном случае — нет. Я прекратил приемы и почувствовал себя здоровым.

В 1796 году новое открытие было возведено в принцип лечения (Similia similibus curantur) в статье "Опыт нового принципа для отыскания целебных сил лекарственных веществ" в журнале Гуфеланда. Заметив, что стремление лучших врачей всех времен устранить причины болезней есть самая благородная цель, но что не всегда имеются пути для этого и часто выбираются ложные пути, он затем тотчас переходит к лечению болезней лекарствами. В отношении острых болезней он признаёт еще принцип "contraria contrariis", от которого впоследствии отказался. Так, например, он дает слабительное при запоре, но считает его вредным в отношении хронических болезней. Он повторяет требование проверки на здоровом и формулирует открытый им принцип лечения так:

Всякое действительное лекарственное средство вызывает в человеческом теле своего рода болезнь, и чем лекарство действительнее, тем это заболевание яснее, сильнее и своеобразнее. Нужно подражать природе, которая иногда излечивает хроническую болезнь при помощи другой, присоединяющейся к ней. Следовательно, при болезни, которую желают излечить (преимущественно хронической), нужно применять то лекарство, которое в состоянии вызвать по возможности сходную искусственную болезнь, и тогда первая исцелится: Similia Similibus... Но мы должны для этого в точности изучить, с одной стороны, характер заболеваний человеческого тела и случайностей, могущих быть при этом, а с другой — чистые действия лекарственных средств, т. е. сущность специфической искусственной болезни, которую они обыкновенно вызывают вместе с случайными симптомами, зависящими от различия дозы, формы и т. д. И если мы для данной болезни подыщем средство, которое вызывает по возможности сходную искусственную болезнь, то в состоянии будем исцелять самые тяжелые заболевания.

После этого он старается осветить свой новый принцип лечения примерами многих лекарств: так, например, ревень в больших дозах вызывает понос, а в известных случаях (в гомеопатически малых дозах) излечивает. Мышьяк производит кожные сыпи, а при известных условиях исцеляет их.

Позднее Ганеман пошел по этому пути дальше. В 1805 году в своей "Медицине опыта" он говорит: "Всякая болезнь имеет в своем основании особенное противоестественное раздражение, которое нарушает отправления и благосостояние наших органов". Далее он приводит два "положения, вытекающих из опыта":

I. Если два противоестественных раздражения одновременно действуют на тело и если они однородны, то действие более слабого раздражения будет на время парализовано действием более сильного. 2. Если оба раздражения имеют большое сходство между собой, то одно (слабейшее) раздражение вместе с его действием совершенно стирается и уничтожается аналогичной силой другого (более сильного)... Следовательно, для того, чтобы излечивать, мы должны противопоставить существующему противоестественному раздражению болезни соответственное лекарство, т. е. другого болезнетворного агента с действием, сходным с тем, какое вызывает болезнь.

Попытаемся выразить яснее мысль Ганемана: Существует болезнь. Избранное нами лекарство вызывает сходную болезнь. И так как две сходные болезни при естественных условиях не могут существовать одна рядом с другой, то болезнь, искусственно вызванная лекарством, уничтожает уже раньше существовавшую естественную болезнь. Лекарственная же болезнь постепенно прекращается сама собой с прекращением действия лекарственного средства. В упомянутом сочинении Ганеман говорит о том, что уже у древних врачей есть указания на те же принципы. Он приводит место из Гиппократа (около 460 лет до Р. X.), очень спорное место, которое гомеопаты всегда толкуют в свою пользу. "Сходные вещи вызывают болезнь, а употребление сходных вещей излечивает человека от этой болезни". Гиппократ продолжает: "Например, что производит трудное мочеиспускание, если его нет, то же средство прекращает его, если оно есть. Точно так же кашель вызывается тем же средством, которое устраняет его".

Для практического применения своих принципов Ганеман требует чрезвычайно точного исследования больного для определения не только всех отдельных симптомов, установленных врачебным исследованием, но и субъективных, которые ощущает лишь сам больной и которые простираются на настроение духа, изменение симптомов под влиянием внешних условий и т. д. И что особенно заслуживает внимания и в то время мало сознавалось, это важность питания, образа жизни и жилища больного. Здесь, как мы видим, действительно проведено "индивидуализирование", на которое так часто ссылаются и все же очень редко выполняют. Недостаточно поставить диагноз: такая-то и такая-то лихорадка, необходимо вместе с тем отыскивать отдельные признаки, характерные именно для данного случая.

Дальнейшая характерная черта учения Ганемана заключается в способе приготовления лекарств. Как уже было упомянуто, в эпоху Ганемана прописывались разнообразные лекарственные смеси в больших дозах. Ганеман с самого начала настаивал на прописывании простых лекарств, и тем не менее сам вначале давал принятые тогда большие дозы. Но так как он был точный наблюдатель, то факты вскоре привели его к уменьшению доз. Иной раз он давал маленькие дозы и затем увеличивал их, пока не замечал появления признаков легкого отравления. Думали, что именно с появлением этих признаков можно ожидать целебного влияния на болезненное состояние. Достигнув этого, он прекращал лекарство и выжидал, в то время как его коллеги спокойно продолжали давать одно лекарство за другим. И вот таким образом, непрерывно продолжая контролировать действие лекарств, он дошел до очень маленьких доз. Дело в том, что он заметил, что, если лекарство выбирать согласно принципу подобия, т. е. давать такие лекарства, которые находятся в специфическом отношении к заболевшим частям и могут, следовательно, влиять на них, то они действуют уже в очень ничтожном количестве. От него не ускользнуло также, что больной организм и больной орган гораздо чувствительнее, нежели в нормальном состоянии. И это еще больше убеждало его в необходимости уменьшать лекарственные приемы. Интересно то, как он уменьшал лекарства. Он брал известную часть лекарственного вещества и смешивал ее с определенным количеством молочного сахара, воды или алкоголя. Затем из этой смеси он снова брал часть и опять смешивал ее с определенным количеством молочного сахара воды или алкоголя. И так продолжал до тех пор, пока не получал требуемого разведения лекарственного средства. Вскоре он дошел до более точного определения пропорций смешения и стал брать одну часть лекарственного вещества на 99 частей молочного сахара, воды или алкоголя. Из полученной таким образом смеси он снова брал часть и смешивал ее с 99 частями молочного сахара, воды или алкоголя и т. д. Так он получил первую, вторую и т. д. смесь или раствор, которые он называл разведениями или потенциями. Это были сотые доли (1:99) в противоположность принятым в настоящее время десятым долям (1:9). Сам Ганеман был вначале поражен действием таких ничтожных количеств. Он объяснял себе это только тем, что в болезни чувствительность организма к лекарствам повышается. Так, в своей "Медицине опыта" (1805) он говорит:

В какой степени возрастает чувствительность организма к лекарствам в болезнях, об этом может иметь понятие только точный наблюдатель; она превосходит всякое вероятие, как скоро болезнь достигла высокой степени. С другой стороны, столько же верно, как и удивительно, что даже самые крепкие индивидуумы, страдающие хроническими болезнями, если дать им подходящее лекарство, реагируют даже на ничтожнейшую дозу столь же сильно, как грудные младенцы.

Оказалось, стало быть, что с уменьшением лекарственных приемов не только не ослабел эффект, но совершенно наоборот. Впоследствии старались объяснить такое отношение различным образом: что при растирании лучше действуют главные составные части или что вследствие увеличения поверхности увеличивается также сила действия лекарственных веществ, она "потенцируется".

Это наблюдение Ганемана, что ничтожнейшие дозы не только оказывают действие, но далее действуют сильнее, составляет открытие, которое, несмотря на все возражения, прочно укоренилось в медицине. И как мы увидим дальше, теперь его начинают признавать некоторые представители официальной "школьной медицины", хотя пока еще в довольно нерешительной форме. К этому результату Ганеман пришел путем трезвого наблюдения, потому что он был решительный враг всякого отвлеченного спекулирования и фантазирования в медицине. Именно благодаря этому свойству он рано подметил вредные стороны и ошибки тогдашней медицины, которая вся была построена на традиции и теоретических системах. Он говорит в одном месте:

Истинная врачебная наука по своей натуре чисто опытная наука. Поэтому она может и должна опираться только на факты и на чувственные восприятия, ей доступные. Все предметы, с которыми она имеет дело, доступны в ясной форме ее чувственному восприятию и опыту. Знание болезни, которую требуется лечить, знание действия лекарств и того, как применять известные действия лекарств с целью изгнания болезни, — всему этому учит, и притом в достаточной мере, один только опыт. Материал свой наука должна заимствовать из чистого опыта и наблюдения и ни на шаг не переступать круг чистых наблюдений и опытов, если она не желает превратиться в ничто, в мыльный пузырь.

Что касается самой болезни, то сначала Ганеман еще держался материальных представлений — конечно не в смысле тогдашней школы, которая стремилась лишь изгонять из тела вредные вещества при помощи всевозможных насильственных процедур. Мало-помалу, однако, параллельно с высшими разведениями лекарств, он пришел к более духовному или "динамическому" воззрению на болезнь как на силу. Это привело его впоследствии к принципиальному употреблению одной лишь тридцатой потенции, к чему особенно придрались его противники и что вызвало споры среди его приверженцев. Согласно Ганеману, мы должны рассматривать болезни как динамические изменения жизненного характера нашего организма и, следовательно, лечить их потенциями, которые вызывают динамические изменения.

Болезни не вызываются каким-либо веществом, какой-либо остротой, вообще болезненной материей; это лишь духовные изменения духовной жизненной силы, присущей телу человека.

Конечно, подобная точка зрения не выдерживает критики с материалистической точки зрения, но кто знаком с историей целебных стремлений, знает, что и за пределами гомеопатии существует воззрение, защищающее духовный или динамический характер болезней. Особенно в самое последнее время с его американскими теософическими идеями и подчеркиванием психического воздействия, все более укореняется такое динамическое воззрение, к которому примыкают также многие естественные врачи, считавшиеся раньше совершенно трезвыми материалистами. И теперь менее чем когда-либо может быть дана окончательная оценка "динамического" воззрения Ганемана на болезнь. Наблюдениями было установлено также, что у некоторых лиц в гипнозе от одного приближения лекарственных веществ обнаруживаются такие же симптомы, как у здоровых при приеме лекарств. Мы здесь ограничимся ссылкой на эту область, которая кажется столь таинственной всем нам, привыкшим оперировать совершенно материальными мерами и весом и не понимающим этого "заблуждения" великого Ганемана, в котором видели не более, как признак старческой слабости. Некоторые объясняли действие высоких потенций животным магнетизмом, который, исходя от лечащего, переходит на больного; вот почему и придавали большое значение правильному приготовлению потенций лечащим, необходимому числу взбалтываний при потенцировании и т. д. Впрочем, в литературе имеется такая масса доказательств действительности высоких разведений, что если даже отнести часть на внушение или самоисцеление, — что само собой исключается у маленьких детей или у животных, — то все же остается немало случаев, где непосредственное действие лекарства, даже в высокой потенции не может быть отвергнуто. Спор между защитниками слабых и сильных разведений до сих пор еще не окончен среди гомеопатов. Несомненно лишь одно, что для успеха гомеопатического лечения не столь важна высота потенций, сколько правильный выбор лекарства соответственно симптомам. Большинство современных врачей-гомеопатов стоят за низкие потенции, обыкновенно от 3 до 6. Насколько этим дозам с объективной точки зрения может быть приписано целебное действие, это мы узнаем ниже из других, негомеопатических источников.

Другой пункт, который также вызвал много споров среди гомеопатов и большинством из них отвергнут, есть предполагаемая Ганеманом острота в крови, "псора", о которой он говорит в 1828 году в своем сочинении "Хронические болезни, особенности природы их и гомеопатическое лечение". Он часто замечал, что, несмотря на правильный выбор лекарства, болезни в некоторых случаях не поддавались лечению. Далее он старался объяснить наследственность болезней, склонность некоторых лиц к определенным заболеваниям, например, кожным, легочным и т. д. Обыкновенно в таких случаях отделываются фразами вроде "болезненное предрасположение" и т. п. Таким образом он пришел к мысли, что здесь мы имеем дело с загнанной внутрь чесоткой, чесоточной кахексией или "псорой". Чесотка играла тогда большую роль, и многие выдающиеся врачи того времени объясняли ею большинство болезней. Следовательно, Ганеман со своим учением о псоре, которая с первого взгляда кажется нам несколько странной, совсем не так одинок. В числе других причин подобного рода он принимал sycosis, который он приписывал трипперу, и затем сифилис. Эта ганемановская теория псоры, принадлежащая к позднейшим годам, имела ту же участь, как и теория динамического действия лекарств и очень высоких потенций: большинство его сторонников отвергли ее. Наоборот, некоторые гомеопаты и притом из авторитетных держатся того взгляда, что представление о псоре основано на чем-то реальном. Можно, например, сравнить псору с загромождением организма чуждыми веществами, которое играло и играет еще важную роль в теориях естественной медицины.

Прежде чем перейти к дальнейшему изложению развития гомеопатии и современной аргументации в пользу гомеопатических воззрений, необходимо несколько остановиться на вопросе: как в то время относились к новому учению и к самому Ганеману? Здесь необходимо с самого начала категорически отметить, вопреки клеветам позднейших времен, что взгляды Ганемана были всецело одобрены многими выдающимися врачами того времени и что только позднее горячность, составлявшая черту его характера, создавала непоправимую пропасть между ним и официальной медициной. Во всяком случае, специалисты серьезно относились к Ганеману. В тогдашней литературе очень часто с похвалой отзываются о его работах, добросовестности, трудолюбии, о его способности наблюдать и других качествах, которые необходимы для настоящего врача и ученого. Гуфеланд, стоявший выше всякой партийной ненависти, отнесся также спокойно и благородно к новому учению, появившемуся на горизонте. Он видел в Ганемане не только "величайшего химика" среди тогдашних врачей, но также "одного из превосходнейших, самых талантливых и оригинальных врачей". Он признавал также достоинства системы Ганемана и указал на большие преимущества ее: индивидуализирование, соблюдение диеты, устранение больших лекарственных приемов, простота в прописывании лекарственных средств, проверка на здоровом, гарантия в лучшем приготовлении лекарств, устранение непосредственного вреда, возможность того, что больному органу дается больше времени для отдыха и самопомощи, а в особенности чрезвычайное уменьшение стоимости лечения. Возражения же Гуфеланда незначительны и больше касаются необходимости щадить господствовавшие в то время системы лечения. Кроме того и главным образом, он опасался, что гомеопаты могут повредить тем, что не применяют некоторых мер, считавшихся тогда безусловно необходимыми, например, кровопускания. Гуфеланд не только с интересом следил за развитием гомеопатии, но сам пробовал применять ее. Только благодаря его авторитетному мнению, высказанному королю Пруссии, противникам не удалось при помощи государственной власти задавить гомеопатию. Не задолго до своей смерти Гуфеланд сказал: "Я вынужден был воздержаться от гомеопатии, потому что у меня уже не было для этого времени и мне пришлось бы начинать с начала, но она является одним из величайших событий в медицине, какие мне пришлось переживать, и развитие ее будет иметь неисчислимые последствия, до которых мне уже не дожить". Известно также, что Наполеон на Эльбе лечился у гомеопатов и назвал гомеопатию "самым благодетельным открытием после изобретения книгопечатания". Он имел также в виду по возвращении во Францию ввести гомеопатию в медицинских школах подвластных ему государств. Мы могли бы привести еще много других почетных отзывов о гомеопатии и Ганемане из той эпохи.

Сочинения и статьи Ганемана, из коих наиболее важные уже названы были нами выше, чрезвычайно многочисленны и охватывают самые различные области. Особенно много он писал о химии и фармакологии. Собственно по гомеопатии написаны им "Fragmenta de viribus medicamentorum positivis sive in sano corpore humano observatis", 2 тома, 1805; "Медицина опыта" в журнале Гуфеланда (т. XXII), 1806; "Органон рациональной медицины", 1810; "Чистое учение о лекарствах" в 6 томах с 1811 по 1821; "Хронические болезни, особенности их натуры и гомеопатическое лечение, с 1828 по 1830. Затем — целый ряд мелких работ по вопросам медицины. Он писал также популярные статьи по вопросам здоровья, например, об уходе за детьми, вреде употребления кофе и др.

Что касается названия гомеопатии, то оно возникло уже позднее. До 1808 года Ганеман называл свой новый способ "лечением специфическими средствами", причем под специфическими средствами подразумевалось совсем не то, что теперь в медицинском лексиконе аллопатии. Так аллопатия считает, например, ртуть специфическим средством для суставного ревматизма. У Ганемана "специфический" означает: подходящий ко всей картине симптомов данной болезни или скорее данного больного. Впоследствии Ганеман стал называть свои средства гомеопатически-специфическими и, наконец, просто гомеопатическими (от греческих слов "омойос" — подобный и "патос" — страдание, болезнь). Господствующую же школу в медицине он назвал аллопатией (от греческих "аллос" — другой и "патос" — болезнь).

Дальнейшее развитие гомеопатии шло под давлением обстоятельств медленно, но все же непрерывно. Врачей, которые занимались ею, во многих местах всячески оскорбляли и осмеивали или прямо даже воспрещали им заниматься гомеопатией, как это было, например, в Австрии. Прежде всего старались привлечь их к ответственности за упущение мер, диктуемых долгом врача, и самое серьезное упущение заключалось всегда в том, что они недостаточно много пускали крови. Само собой разумеется, преследования способствовали лишь распространению учения, потому что преимущества нового способа в сравнении с тогдашними насильственными процедурами аллопатов слишком резко бросались в глаза. К этому присоединились еще другие преимущества: дешевизна, возможность лечить очень многие болезни по выяснении симптомов самому, имея под рукой хорошее гомеопатическое руководство, подчеркивание разумного гигиенического образа жизни и т. д. Превосходство гомеопатического способа лечения по временам выступало в такой резкой форме, что даже правительства были вынуждены считаться с этим. Так, ничто не способствовало в такой мере распространению гомеопатии, как появление холеры в 1830—1833 годах. Успехи гомеопатии при этой болезни заставили австрийское правительство отменить закон, воспрещающий гомеопатам практику.

В то же время в научно-гомеопатическом лагере не сидели, сложа руки. Собирались бесчисленные наблюдения и описывались в журналах. Еще за много лет до смерти Ганемана возникли разногласия между ним и его сторонниками среди врачей, потому что он упорно требовал, чтобы все его взгляды безусловно принимались. Значительная часть врачей-гомеопатов не могла с этим согласиться, потому что никто не желал отказаться от права собственной критики и наблюдения. После переселения Ганемана в Париж наступил открытый разрыв. Все эти научные работы в лагере врачей-гомеопатов привели наконец к решению изложить, какие из положений Ганемана должны быть принципиально признаны на основании дальнейших наблюдений, и какие отвергнуты. Такова история происхождения 18 тезисов, которые были предложены в 1837 г. по инициативе Поля Вольфа в Дрездене на обсуждение Центрального союза врачей-гомеопатов Германии и приняты всеми против одного голоса. Эти тезисы являлись в особенности протестом против столь частых извращений фактов, допускаемых критиками из враждебного лагеря аллопатов; они напечатаны в "Archiv für homöopathische Heilkunst", том XVI, Лейпциг, 1837, и содержат в коротких словах следующее:

Принцип similia similibus безусловно признается так же, как и принцип применения одного лишь лекарства и принцип проверки лекарств на здоровом человеке.

Ошибочно мнениe, будто бы гомеопатия стремится лишь устранять симптомы; в положении Ганемана, совокупность симптомов является единственным указанием при выборе лекарств. Гомеопаты принимают выражение: "Совокупность симптомов в самом широком смысле слова".

Гомеопаты пользуются при лечении совокупным научным аппаратом медицины.

Ошибочно утверждать, что гомеопаты считают симптомы за самую болезнь. Вот что говорит сам Ганеман ("Органон", 3-е нем. изд., § 6): "Только совокупность симптомов есть та сторона болезни, которая доступна лечащим"; и в 5-м изд. § 7: "Совокупность всех симптомов — это и есть наружное выражение внутренней сущности болезни". Связь между симптомами и лежащим в основании их внутренним изменением должна быть отыскана путем самого тщательного исследования.

Динамическое воззрение Ганемана на болезнь принимается не в его смысле.

По поводу упрека, что гомеопаты стремятся лечить не самую болезнь, а только лишь существующий симптомокомплекс, устранить совокупность проявлений болезни, нужно отметить, что когда случайная причина (осколок, поранение сосуда, камень в пузыре и т. д.) продолжает действовать, то гомеопат вовсе не думает прежде всего о симптомах, а старается непосредственно лечить это основное состояние.

Teория псоры Ганемана не обязательна для гомеопата, хотя мысль, лежащая в основании ее, не может быть всецело отвергнута. Во всяком случае, эта теория не оказывает никакого влияния на практику.

Как и всякая другая наука, гомеопатия не есть нечто совершенное и нуждается в дальнейшей разработке со стороны применяющих ее врачей.

Точно так же не признается безусловно требование Ганемана применять исключительно 30-е потенции, что находится в связи с его динамическим воззрением; все дело в выборе лекарства на основании закона подобия, тогда как выбор потенции по роду заболевания должен быть всецело предоставлен усмотрению каждого врача в отдельности.

Целебная сила природы, которую Ганеман хотя и признаёт, но считает недостаточной, ценится выше современными гомеопатами. Они признаю́т, что она сама по себе достаточна для исцеления болезни без лечения.

На этой точке зрения стоят современные гомеопатические врачи, которые стремятся согласить положения, впервые высказанные Ганеманом, с данными современной химии, физиологии и патологии. Прежде всего это относится к объяснению целебного действия лекарств, которое в настоящее время признается специфическим в отношении органов или тканей, измененных в своей функции при данной болезни или вообще. Применяемые потенции колеблются обыкновенно между 3 и 6, следовательно, в рамках, доступных нашим чувствам! Лекарства прописываются в форме капель, порошков или зерен. С этой точки зрения можно определить гомеопатию как "биолого-медицинский метод лечения, на основании специфически-лечебного показания" (т. е. метод, который лечит тем, что стремится воздействовать на нарушенные жизненные процессы тела подбором внутренних лекарств, соответствующих сущности болезни, как он определяется одним из первых современных научных представителей гомеопатии, доктором ф. Бакоди). При этом само собой подразумевается важное значение других лечебных средств, диететики, водолечения, электротерапии.

Что касается распространения гомеопатии, то подробное изложение вопроса завело бы нас далеко за рамки настоящего сочинения. Для того, чтобы дать читателям приблизительное представление, мы ограничимся некоторыми круглыми цифрами. Всех гомеопатических врачей, работающих ныне во всех культурных странах, около 18 000, что составляет десятую часть всего числа врачей вообще (180 000). Из них большинство, именно 12 000, практикует в Соединенных Штатах Северной Америки. В Нью-Йорке находится около десятой части всех врачей-гомеопатов. Затем в Соединенных Штатах существует 18 гомеопатических университетов, около 140 чисто гомеопатических больниц и 50 больниц со смешанным лечением, около 400 гомеопатических врачебных обществ и около 30 гомеопатических журналов.

В Южной Америке и других частях света также есть гомеопатические врачи.

Что касается Европы, то в Англии насчитывают около 400 гомеопатов и, кроме того, множество гомеопатических больниц и поликлиник. Во Франции практикует около 350 врачей-гомеопатов при 3 больницах. В России считается около 150 врачей-гомеопатов и есть несколько журналов. Раньше членом Петербургского общества гомеопатов состоял даже царь. В Бельгии считается около 150 врачей-гомеопатов, в Италии — 300, в Швейцарии есть также много гомеопатических врачей. В Венгрии есть много врачей-гомеопатов, особенно в Будапеште. Существует также ординарная гомеопатическая профессура, которую занимает доктор ф. Бакоди. В Австрии есть несколько больниц, но число врачей невелико, вследствие различных притеснений со стороны властей.

В Германии считается около 500 врачей-гомеопатов, а кроме того, свыше 400 гомеопатических союзов неврачей. В Берлине и Лейпциге есть поликлиники. В 1904 году была построена и открыта первая гомеопатическая больница в Гросс-Лихтерфельде близ Берлина. Существует несколько научных и популярных журналов, а также больших и маленьких обществ гомеопатических врачей. Для того, чтобы объединить интересы гомеопатии, была основана 3 года тому назад "Гомеопатическая лига", органом которой является "Гомеопатическое обозрение" (Homöopathische Rundschau), издаваемое в Шарлоттенбурге.

Есть, конечно, и во многих других европейских и внеевропейских странах врачи-гомеопаты, но число их незначительно. Мы желали только дать читателю приблизительное представление о том, насколько распространена в настоящее время гомеопатия, так как относительно этого пункта во многих местах составились ложные представления; нужно еще прибавить, что гомеопатия часто применяется миссионерами.

Наряду с противниками гомеопатии, существовали с самого начала ее возникновения врачи, которые старались примирить гомеопатический способ лечения с аллопатическим, как с точки зрения теории, так и практики. В старой медицинской научной литературе попадаются от времени до времени советы практических врачей попробовать то или другое из лекарств, предлагаемых гомеопатией. В медицинской литературе мы встречаем также малые дозы лекарств, но назначаемые с аллопатической точки зрения; точно так же от первых клиницистов исходит иногда рекомендация лекарственных средств, которые назначают на основании гомеопатического закона подобия. Мы уже не говорим, конечно, о тех случаях, когда аллопатические врачи прямо и сознательно, но под другой формой применяют гомеопатическое лечение, что легко сделать при указанных потенциях. Все это, однако, не мешает отвергать гомеопатическую систему как таковую и нападать на нее. В университетах молодые врачи слышат лишь отрицательное отношение и осуждение как гомеопатии, так и естественного лечения. Покойный Вирхов говорит в одном месте, что он не забывает в каждом семестре цитировать своим слушателям некоторые места из "Органона" Ганемана с целью доказать им нелепость гомеопатии, но это заключает противоречие в самом себе. Гомеопатия имеет прежде всего дело с живым человеком и добросовестным поверочным наблюдением над ним. Патологоанатом же, который вообще не имеет ничего общего с лечением болезней и, к сожалению, констатирует на секционном столе большей частью лишь оборотную сторону как будто бы блестящей терапии, не может, конечно, иметь правильного представления о том или другом способе лечения и его достоинствах. Он исходит из чисто теоретических соображений, что в свое время Ганеман беспощадно разбил. Но еще печальнее, чем эти "разъяснения" с некомпетентной стороны, это то, что компетентные лица, преподаватели фармакологии и заведующие внутренними клиниками, не дают будущим врачам надлежащей подготовки для того чтобы они могли впоследствии сами составить себе суждение о гомеопатии, а между тем именно эти авторитетные научные центры сделали в новейшее время ряд открытий, которые проливают совершенно новый свет на способ действия лекарств и поразительно подтверждают гомеопатические тезисы: испытание лекарств на самом себе, подобное подобным и минимальные дозы, столь осмеянные.

В этом отношении мы назовем в особенности двух профессоров Грейфсвальдского университета, Рудольфа Арндта (невролога) и Гуго Шульца (доцента фармакологии). Шульц в своих работах указывает на то, что проверка действия лекарств на животных имеет лишь условное значение для лечения болезни, потому что добытые таким образом результаты не могут быть прямо перенесены на человека и в особенности на больного человека. Следует испробовать на здоровом человеке, который представляет несравненно более тонкий реагент и которого нельзя ставить на одну доску с животным экспериментом и лабораторными результатами. Точно так же он не особенно благосклонен к бактериологии, которую ныне так чрезмерно превозносят, потому что при правильной оценке условий главным все же является живой организм, а бактерии — побочная вещь. Если желают действовать на тело, то нужно употреблять такие средства, которые имеют какое-нибудь отношение к больному органу. Это требование ставили уже Парацельс, ф. Галлер и Радемахер. И уже на основании результатов, полученных на здоровом организме, следует делать опыты на больных. И сам Шульц признаётся, что первые планомерные попытки в этом направлении принадлежат Ганеману, хотя предложенное им динамическое объяснение болезней так же несостоятельно, как позднейшие принципиально сильные разведения лекарств. Подыскивая основание для учения Ганемана, Шульц ссылается на основной биологический закон, который был открыт профессором Арндтом и применен им (в его сочинении "Биологические этюды", т. I, Грейфсвальд, 1892) к различнейшим областям физиологии и патологии. Этот основной биологический закон гласит: "Легкие раздражения воспламеняют жизнедеятельность, средние — поддерживают ее, сильные — тормозят, а самые сильные — уничтожают". Этот закон Арндт сравнивает с так называемым пфлюгеровским законом сокращения, который относится к действию гальванических токов и был открыт в начале шестидесятых годов прошлого столетия. Пфлюгер распространил затем свой закон на чувствительность нервов к гальваническому току. Арндт рассматривает далее отношение установленного им основного биологического закона к медицине и ссылается на работы Шульца, в которых говорится, что действие лекарств в общем следуют закону сокращения нормальных нервов. ("К учению о действии лекарств", "Virchow's Archiv für pathologische Anatomie", том 108, 1887). Шульц идет дальше и констатирует, что в болезненном состоянии происходит такое же изменение этого закона, как в больном или умирающем нерве: уже при слабых раздражениях получаются такие же действия, какие нормальный нерв дает лишь при сильных или слабых токах. "Всякий больной орган представляет в отношении лекарственного вещества, которое вообще в состоянии подействовать на него, измененную реакцию, потому что заболевание его означает ослабление физиологической функции". Шульц отмечает также, что известные лекарственные вещества имеют определенное отношение к определенным органам: хинин — к селезенке, цианистая ртуть — к слизистой оболочке зева, tartarus stibiatur — к легким, железо — к сосудистой системе и т. д. Он отмечает также, что некоторые лекарства делают определенные части тела непригодными для развития бактерий: так, например, действует каломель на слизистую оболочку кишок, измененную под влиянием тифозного яда, хинин — на селезенку, пораженную ядом болотной лихорадки.

В другой своей работе ("Pflüger's Archiv für die gesammte Physiologie", том XIII, Бонн, 1888) Шульц доказывает, что растительная клетка представляет сходство с животной клеткой: те же самые вещества, которые в большом количестве действуют ядовито на дрожжевые клетки и выдерживают или уничтожают брожение, в малых количествах возбуждают и способствуют брожению. Так, это последнее действие вызывается в дрожжах сулемой в концентрации 1:700 000 — 1:500 000, йодом 1:600 000, бромом 1:400 000, и т. д. Поэтому при лечении больных людей Шульц стоит за применение очень малых доз, потому что больной организм несравненно чувствительнее к раздражению. Действиe малых доз подтверждается также минеральными источниками, в которых вещества, которым приписывают целебное действие, содержатся в гомеопатических концентрациях.

В упомянутой главе "Лечение болезней и биологический основной закон" Арндт указывает еще на влияние известных пахучих веществ на нервных людей, у которых от одного запаха появляются головные боли, тошнота и рвота, затем на естественное отвращение (идиосинкразию) некоторых лиц к определенным пищевым средствам: землянике, грибам, рыбе. При употреблении этих веществ они заболевают желудочно-кишечными расстройствами и сыпями, причем химический анализ не открывает ничего особенного. Точно так же вид некоторых цветов вызывает сильное расстройство у известных лиц. Арндт заканчивает упомянутую статью словами: "На этой почве возможно соглашение между различными направлениями в терапии, даже между гомеопатией и аллопатией".

Профессор Шульц годами испытывал на самом себе и на своих учениках, стало быть, на здоровых людях, действие целого ряда лекарственных средств.

Итак, научные представители официальной школьной медицины признают справедливыми и рекомендуют требования гомеопатов: исследование на здоровом человеке, потому что живой эксперимент недостаточен, прописывание только одного средства на основании тонкого специфического отношения его к данному органу и применение малых и минимальных доз, потому что ослабленный и больной орган гораздо чувствительнее к раздражениям. Мы могли бы привести еще очень много доказательств действия минимальных количеств в природе. Так, еще Дарвин показал, что у плотоядного растения Drosera rotundifolia железы, отделяющие пищеварительный сок для растворения пойманного насекомого, возбуждаются к отделению фосфорно-кислым аммиаком в концентрации 1:20 000 000. С другой стороны установлено, что инфузории убиваются растворами мышьяка в концентрации 1:100 000, что растворы 1:1 000 000 замедляют дробление их (размножение), растворы 1:5 000 000 несколько ускоряют деление, а растворы 1:10 000 000 усиливают деление вдвое, сравнительно с той же водой без прибавления мышьяка. Итак биологический основной закон Арндта: малые раздражения возбуждают жизнедеятельность, средние — способствуют ей, сильные — задерживают, а самые сильные — уничтожают — открывает широкие горизонты как в медицине вообще, так и для лечения внутренними лекарствами в особенности. Нужно думать, однако, что аллопатические врачи, к сожалению, очень поздно поймут это, потому что они всецело поглощены прописыванием "испытанных" лекарств, которые изготовляются ныне в лабораториях больших химических фабрик и проверяются на животных. По-видимому, воззрения Шульца еще совершенно неизвестны громадному большинству врачей. Впрочем, и некоторые естественные врачи могли бы многое позаимствовать из этого основного биологического закона.

Итак, мы изложили происхождение, развитие и принципы гомеопатии, поскольку это необходимо для составления сколько-нибудь обоснованного фактами суждения, и затем указали на то, что эти принципы были сперва осуждены, а в конце концов принципиально подтверждены школьной медициной, которая в общем настроена аллопатически. Нам остается еще ответить на вопрос: как относиться к гомеопатии с точки зрения естественного лечения? Уже из вышеизложенного видна неверность мнения, которое часто слышится из лагеря естественных лечителей, что будто бы гомеопатические лекарства — мнимые лекарства с нулевым действием, а что главную роль в успехах гомеопатического лечения играет диета и гигиенический режим. Подобное мнение, составленное в теории, для того, чтобы избавить себя от необходимости личной проверки, может только запутать публику в вопросах гигиены, так как оно не считается с фактами. Впрочем, неоднократно применялся опыт противоположного характера: не соблюдалась диета и не применялся никакой гигиенический режим, и все-таки лекарства, коль скоро они были выбраны правильно, согласно правилам гомеопатии, оказывали благотворное действие на болезненные состояния. И только согласившись с этим, мы можем дать правильный ответ на вопрос: как относится естественная медицина, т. е. естественный образ жизни и естественное лечение, к гомеопатии. В настоящее время, когда публика обнаруживает возрастающий интерес к научным темам и особенно к вопросам здоровья, это имеет большую важность.

Прежде всего, в этом вопросе мы должны коснуться одного пункта, именно возражения приверженцев естественного лечения, будто бы гомеопатия, если она даже дает результаты, все же оперирует с "ядами". Без сомнения все внутренние лекарства — собственно яды. На это указывал уже Ганеман, но он прибавил, что если делать правильный выбор между ними и назначать их в малых дозах, то они являются уже не ядами, а действительно лечебными средствами. Дальнейшее развитие и проверка гомеопатических принципов показали, как мы видели, что при подобных минимальных дозах (где вообще не может быть речи ни о каком ядовитом действии) эти лекарства возбуждают лишь жизнедеятельность, нарушенную под влиянием болезни. Затем многие лекарства, применяемые гомеопатами, в сущности — физиологического свойства, потому что они находятся уже в человеческом теле. Таковы, например, известковые препараты, играющие большую роль, и многие другие. Следовательно, это только кажущееся возражение. Нас не должны пугать химические и латинские названия веществ; стоит только взглянуть на химическую таблицу пищевых средств под рубриками наиболее известных питательных средств, например, плодов, чтобы встретить те же химические названия: фосфорная кислота, кали, натр и т. д. А затем сравним с этим некоторые внутренние средства, так охотно прописываемые естественными лечителями, хотя бы некоторые слабительные. Правда, они внесены в кнейповскую книгу, но все же они не безвредны и даже принципиально должны быть признаны вредными. Потом различные травы, которые так широко применяются и, несмотря на теоретические протесты односторонних естественных лечителей, часто оказываются полезными и ускоряют процесс исцеления. Возьмем, например, лимонную кислоту, которую так охотно употребляют. А между тем дознано и, что интересно, замечено именно врачами-гомеопатами, что в болыших количествах она вызывает у некоторых лиц сильные кровотечения. Даже ромашка не всегда безвредна. Известный тысячелистниковый чай, который употребляют часто против легочной чахотки, имеет ту особенность — опять-таки доказательство верности гомеопатического воззрения, которым это только и объясняется — что в умеренных количествах он останавливает кровотечения, а в больших — у некоторых индивидуумов вызывают кровотечения. Уже из этого видно, как важно индивидуализирование. Но о том, как индивидуализировать, как избегать подобных ошибок, не говорится, кажется, ни в одной книге о естественном лечении. Несомненно, конечно, что лекарственное лечение идет вразрез с программой строгого естественного лечения и официальное принятие его послужит сильным козырем в руках противников последнего, но этот программный пункт не имеет никакого отношения к гомеопатии, здесь положение такое же, как в отношении лечения травами. Это два родственных побочных течения, которые в своих дальнейших целях имеют столько общего с стремлениями естественного метода лечения, что могут идти рука об руку с ним. Нужно помнить, что каждый больной в отдельности очень мало интересуется программой и лозунгами. Цель последних — обратить лишь его внимание на известное направление в лечении. Он желает быть здоровым и достигнуть этого возможно скорее, лучше и без побочных вредных действий. Если уже в известных естественных санаториях, имеющих в распоряжении весь арсенал физических и диетических вспомогательных средств, дают больным аллопатические лекарства, потому что больные желают освободиться от временных болезненных или мучительных симптомов своей болезни, то нужно вспомнить положение практикующего врача, который находится в центре жизни и имеет дело с больными, вынужденными, несмотря на болезнь, в силу социальных условий, работать дальше; с больными, которые живут при неблагоприятных внешних условиях и не могут удовлетворить требованиям чисто естественного лечения. Таких случаев в повседневной практике сотни. И если врач, вполне сознающий принципы естественного лечения, все же вынужден прибегнуть в интересах своего больного к другим вспомогательным средствам, то пусть это будет лучше гомеопат, чем аллопат: первый действует совершенно индивидуально, причем можно предвидеть действие лекарства и не приносить вреда, тогда как аллопат, воспитанный на ложных представлениях об этих вещах, вынужден применять восхваляемые новые и новейшие средства или же известные сильнодействующие средства, которые действительно представляют собой яды.

Помимо всего этого, между естественным методом лечения и гомеопатией существует множество точек непосредственного соприкосновения, которые делают не только возможным, но и желательным наибольшее взаимное сближение. Во-первых, это два однородных течения, противоположных школьной медицине, которые имеют очень много общего между собой в своей программе по отношению к общим социально-гигиеническим вопросам. Уже само понятие "естественное лечение", лечение по определенным законам, лечение больных, а не болезней, — всё это точки соприкосновения, которые представляют фундаментальную важность как для положения врача, так и для больного. Совершенно неправильно думают, что "яды" составляют самую вредную сторону аллопатии. Они лишь следствие недостатка руководящего принципа лечения. Они необходимы потому, что для борьбы с отдельными симптомами требуется постоянно иметь под рукой какое-нибудь средство. В этом мы можем убедиться почти на каждой странице любого аллопатического учебника, как только дело касается изложения собственно лечения болезни. Теоретически аллопаты также считаются с положением, что нужно лечить больных, а не болезни, но им мешает осуществить его на практике стремление хотя бы временно смягчать болезненные симптомы, т. н. симптоматически-паллиативное лечение.

Этот недостаток единого принципа лечения в аллопатии находится также в тесной связи с тем, что она придает мало значения гигиене и другим естественным целебным факторам. В последнее время аллопатия признаёт значение гигиены, и нужно сознаться, что ею старались широко воспользоваться в интересах общественного блага. Но ведь это еще так недавно и лишь после того, как совершены были гигантские предварительные работы в громадных лабораториях и гигиенических институтах. А между тем естественная медицина и гомеопатия еще в те времена, когда подобные институты совсем не существовали, энергически настаивали на гигиенических и диететических мерах. В будущем именно эти меры будут признаны неизбежными для успешного лечения болезней, аллопаты же раньше совершенно, а ныне к сожалению большей частью продолжают отвергать их. Еще Ганеман в одной статье обратил внимание на вред кофе. Гомеопатическая диета запрещает кофе, экзотические пряности и другие в этом роде возбуждающие средства. Правда, некоторые гомеопаты не так строги в отношении диеты, но, по-видимому, они составляют меньшинство. Во всяком случае, гомеопатия всегда стояла за целесообразную диету во время лихорадки. Мы не станем распространяться о том, что естественный метод лечения с самого начала придавал громадное значение этим вещам.

То же самое относится и к другим гигиеническим мероприятиям, к таким естественным целебным факторам, как свет, воздух, движение и т. д. В естественном методе лечения как-то само собой разумеется, что эти факторы выдвигаются на первый план. Особенно в новейшее время эта область значительно расширена благодаря таким практическим нововведениям, как солнечные, воздушные ванны и т. п. Аналогичные стремления мы встречаем и в гомеопатии уже с самых ранних пор. Ганеман еще в то время, когда он был в Лейпциге бедным студентом и частными занятиями с трудом зарабатывал себе средства к существованию, писал: "Но я не забывал при этом, как и раньше, при помощи упражнений, движений и свежего воздуха придавать своему телу ту бодрость и силу, при помощи которых мы только и в состоянии с успехом выдерживать непрерывное умственное напряжение". В своем сочинении "Наставление, как основательно вылечивать старые пороки и гнилые язвы" (1784) он между прочим касается этих гигиенических мер и настоятельно рекомендует движение, свежий воздух, диету, разумное устройство образа жизни вообще, заботу о душевном состоянии и чистоплотность. Для нас особенно интересно слышать, как он в этом очерке бичует бессмысленное применение некоторых способов водолечения, так как врачи большей частью забывали в каждом отдельном случае давать необходимые указания относительно температуры, продолжительности и т. д. Аналогичные принципы проводят также позднейшие гомеопаты. И кто читал популярную гомеопатическую литературу, знает, какое громадное значение придается в ней гигиенической и диететической стороне.

Подобно естественному лечению, гомеопатия является противницей обязательного оспопрививания. Некоторые врачи гомеопаты приписывают этому последнему множество болезненных состояний, даже по прошествии многих лет. Они тем более убеждены в этом, что под влиянием мер, направленных против предполагаемого отравления прививкой, часто исчезают также названные состояния.

Оба течения сходятся также в своем отрицательном отношении к вивисекции. По-видимому, гомеопаты в этом пункте более последовательны, чем естественные целители. Естественная медицина отвергает злоупотребление вивисекцией, которая вызвана беспринципным исканием специфических средств в аллопатическом смысле против определенных болезней, и считает это недостойным современного человечества мучением животных. Для гомеопатии, которая требует проверки лекарств на здоровом человеке, эксперимент над животным представляет гораздо меньше значения, разве с той только целью, чтобы убедиться, каковы те грубые ограничения изменения, которые подчас вызывает отравление большими дозами лекарств. Но это лишь контрольные опыты, от которых можно было бы спокойно отказаться. Для гомеопатии важны не эти грубые изменения в животном организме, а более тонкое действие на человеческий организм. Далее для них существенны не столько объективные, т. е. анатомические изменения, сколько субъективные (улучшение, ухудшениe самочувствия и проч.), которые при эксперименте над животным сами собой отпадают, так как животным об этом ведь ничего не скажут, а тонкие изменения ощущает лишь тот, кто сам принял лекарство. Если бы естественная медицина больше обращала внимание на эти соображения, особенно в виду вышеупомянутых новейших исследований профессоров Шульца и Арндта, то она воспользовалась бы движением против неограниченного увлечения вивисекцией. Нынешние вивисекции делаются не столько для проверки строго научных требований, сколько для того, чтобы подыскать для того или другого нового препарата мнимонаучные оправдания или же из честолюбия открыть что-нибудь новое, чего, собственно, не стоило бы открывать.

Мы могли бы указать еще другие точки соприкосновения. Тем не менее отношение естественного лечения к гомеопатии нисколько не улучшилось. Еще в 1896 году на съезде Союза обществ естественных лечителей в Касселе было вкратце формулировано отношение естественного лечения к гомеопатии, но ничего определенного не постановлено. Кнейп с своими чаями из трав первый пробил брешь в строгой системе. Его чаи стали очень популярны; затем последовал способ лечения травами по Глюнеке, далее препараты питательных солей Ламана и др. Все это уже внутренняя терапия. Но при этом мало упоминалось о гомеопатии, потому что ее все еще подозревали в том, что она имеет дело с "ядами", с "лекарствами", а между тем многие из гомеопатических лекарств гораздо менее вредны, чем некоторые сложные сборы трав, которые могут даже вызывать кризисы, например у легочных больных. Это далеко не спасительные кризисы, а скорее заключительные в худшем смысле слова. Все дело в конкретном случае и в свойствах назначаемого внутреннего средства.

Было бы, однако, ошибочно думать, что среди многих сотен тысяч приверженцев естественного метода лечения не найдется также много искренних друзей гомеопатии. Во-первых, очень многие профаны и врачи перешли из гомеопатического лагеря в лагерь естественного лечения, когда последний изменил свою организацию и расширил гигиеническую программу, причем они не совсем отказались от старых симпатий. Как мы уже упоминали, в южной и западной Германии оба течения часто сливаются в один "Союз естественного лечения и гомеопатии". Кроме того, некоторые естественные врачи и гомеопаты уже теперь придерживаются среднего направления. В среде практиков-неврачей мы также иной раз встречаем комбинацию обоих способов лечения, за исключением тех местностей, где естественное лечение испокон веков преобладало. Причина, почему профаны, естественные целители, большей частью бывают противниками гомеопатии, кроется, вероятно, в том, что им пришлось бы начинать сначала, что пропаганда гомеопатии не так популярна, и, так как они обладают часто собственными маленькими лечебницами, то лечение, которое производится там под их непосредственным руководством согласно строгим принципам естественного лечения, делает уже излишним гомеопатическое лечение. Известно, однако, немало случаев, где профаны-практики в виду отчаянного положения решались прибегать также к гомеопатическим средствам.

Какой же практический вывод можно сделать касательно отношения естественного метода лечения к гомеопатии? При этом следует строго разграничить две точки зрения. В настоящее время для тех, кто привык глубоко вдумываться, ясно, что медицина не может рассматривать болезни как нечто случайное, и бороться лишь с теми болезненными состояниями, которые представляются в данный момент. Ее задача также предупреждать. А для этой цели ей приходится захватывать все более другие области социальной жизни, для того, чтобы добиться, так сказать, общего гигиенического воспитания народа с самой юности. Чем больше мы подойдем к этой идеальной цели, ныне еще очень отдаленной, тем реже будет становиться болезнь. Во-первых, самые причины болезней уменьшатся до минимума, а с другой стороны, разумное, просвещенное, гигиеническое воспитание сделает людей более устойчивыми. Такое направление, поддерживаемое могущественными факторами, не нуждается, конечно, во внутреннем лекарственном лечении, потому что оно имеет возможность орудовать совершенно иными средствами. Но при нынешних условиях выполнение многих способов лечения, как этого требуют строгие принципы естественного метода, трудно осуществимо в силу разнообразных — денежных, социальных и других индивидуальных — соображений. Без сомнения, мы имеем возможность разнообразить формы применения и достигать цели с помощью самых простых средств, но дело в том, что терпение больного, особенно в хронических случаях, часто, к сожалению, скоро истощается. Подобные люди охотнее соглашаются на простое лечение электричеством, травами и т. п., при котором не нужно процедуры, требующей много труда. Наблюдение показывает, что по крайней мере в больших городах не только гомеопаты не переходят в лагерь естественного лечения, но что даже лица, совершенно стоящие вне этого движения, испытав естественное лечение и не получив желаемого облегчения, возвращаются к гомеопатии, которая именно отличается легкостью применения и более скорым результатом при незначительных расстройствах. Чтобы пояснить нашу мысль, возьмем несколько примеров: кто-либо в праздник обременил свой желудок и испытывает сильное расстройство, но вынужден на следующий день идти на работу. Конечно, мы можем его прекрасно лечить по методу естественного лечения. Но если он находится в гостях и не желает быть в тягость различными процедурами, то он имеет возможность избавиться от расстройств при помощи гомеопатической совершенно неядовитой дозы и на следующий же день уехать в дорогу. Или кто-либо на пути простудился. Он делает обертывания, что очень трудно при такой обстановке, и все же не получает облегчения. Неужели ему лежать до тех пор, пока будут выведены из его организма все "посторонние вещества" (согласно строгой теории естественного лечения)? При помощи же гомеопатической дозы страдание часто устраняется не только временно, но и окончательно. Или у кого-либо развилось нервное истощение, но он не имеет возможности прекратить работу на несколько месяцев. В отчаянии он проделал разные способы водолечения, которые, однако, еще больше утомили его, и вот он приходит к естественному врачу. Что же должен делать последний? Если следовать принципу, то он будет продолжать лечение и лишь изменит несколько процедуру. Так не лучше ли при помощи невинных гомеопатических средств устранить главное расстройство и, так сказать, переправить больного через гору? Подобные случаи очень часты в практике. Они не доказывают бессилия естественного лечения, а только лишь свидетельствуют о том, как сложны условия действительной жизни. Теоретических фанатиков, к какому бы направлению они ни принадлежали, никогда ни в чем нельзя убедить. Поэтому все те, которые стоят на такой односторонней и фанатической точке зрения, будь то гомеопаты или естественные целители, никогда не пойдут на компромисс, на комбинацию обоих методов. Даже такие случаи, какие мы привели выше, не будут иметь для них доказательной силы. Поэтому в этом вопросе остается рассчитывать лишь на здравый человеческий рассудок публики, поскольку она вообще интересуется вопросами здоровья. Задача врача, знакомого с обоими названными направлениями, будет заключаться лишь в том, чтобы утилизировать данные опыта и составить себе общую точку зрения, которая могла бы указывать путь профанам, а главное — стремиться, чтобы на пути к исканию здоровья больной избегал бы ошибок и устранимых окольных путей.

Главный фактор естественного лечения — это водолечение. Что он совместим с гомеопатией, с этим согласны мнoгиe выдающиеся врачи-гомеопаты, но они, вместе с тем, указали на один пункт, именно, что крайние процедуры лечения холодной водой вроде старых присницовских приемов несовместимы с гомеопатическими средствами, которые имеют в виду влиять на тончайшие элементы тела. Достаточно одного энергического применения воды для того, чтобы совершенно уничтожить результат уже начавшегося благоприятного гомеопатического действия. Эти крайности лечения холодной водой ныне, впрочем, почти изгнаны из естественного метода лечения, который вообще остановился на более нежных формах, которые, как показывает опыт, вполне совместимы с гомеопатическим лечением. С другой стороны, гомеопатия отказалась большей частью от прежних необычайно высоких потенций. Она перестала увлекаться простым отыскиванием симптомов, стала, так сказать, реальнее. Низшие же потенции, применяемые теперь в гомеопатии, объясняются безвредным возбуждающим действием, которое они производят на органы и ткани с ослабевшими под влиянием болезненных состояний функциями.

Решение вопроса, когда отдавать предпочтение гомеопатии и в каких случаях — естественному лечению, облегчает, быть может, практическое ориентирование для профана, но нежелательно по многим причинам. Естественный метод лечения, так же как и гомеопатия, и в особенности последняя, не должны ставить себе целью подразделение болезней по названиям, а только лишь иметь в виду больного человека, не цепляясь слишком за так называемый объективный, но в сущности — мнимо объективный диагноз.

Такое разделение было бы, пожалуй, возможно уже теперь, но в конце концов оно привело бы только к раздроблению и затормозило бы дальнейшую разработку медицины. С нашей точки зрения, цель гомеопатии, с одной стороны, заняться тщательными новыми научными исследованиями без всякого партийного духа, а с другой — применять гигиенический, физико-диететический метод лечения как единственное средство создать лучшие условия для здоровья совокупного человечества. В виду этих соображений, и особенно последнего, узкое применение естественного метода лечения является наилучшим и наиболее надежным средством для воспитания публики в разумных индивидуальных правилах и в интересах общей гигиены, но есть также и исключения. Там, где реактивная сила организма еще не находится или уже не находится на полной высоте, т. е. в очень раннем и очень преклонном возрасте, затем у женского пола, где часто имеются глубоко коренящиеся конституциональные расстройства, мы найдем в гомеопатическом лечении очень хорошее целесообразное средство. Кроме того, гомеопатия показана в хронических болезнях, в особенности у таких больных, которые уже проделали аллопатию и всякие "системы" естественного лечения, и организм которых, чтобы поправиться, должен предварительно отдохнуть от этих "лечебных" методов. Труднее решить вопрос, отдавать ли предпочтение гомеопатии в острых случаях. Правда, здесь она часто имеет много преимуществ, но в наиболее опасных болезнях, как, например, холера, дифтерия и т. д., лучше придерживаться точки зрения, которой держатся при всех острых лихорадочных болезнях. Главную роль играет здесь водолечение. Кто владеет гидротерапией, найдет в ней превосходное вспомогательное средство при острых лихорадочных болезнях. Его можно так варьировать и приспособлять к данному болезненному состоянию, что едва ли потребуется еще прибегать к гомеопатическим средствам, где так трудно сделать надлежащий выбор лекарства, что может затормозить лечение. К тому же при подобных лихорадочных болезнях врач должен действовать быстро и пользоваться тем, что есть под рукой. Два-три полотенца и свежая вода всюду имеются, и мы не можем ставить вопрос о жизни и смерти в зависимости от нахождения поблизости гомеопатической домашней аптеки.

Если принять во внимание эти ограничения и то, что естественный метод лечения, благодаря включению совокупной частной и общественной гигиены, мало-помалу приобретает все более широкий базис, что он легче доступен для масс населения и что он дает возможность при надлежащем указании и упражнении оказание быстрой помощи в острых лихорадочных болезнях, то все это может успокоить совесть даже самого строгого приверженца естественного метода лечения и доказать ему, что со стороны гомеопатии не грозит сколько-нибудь серьезная опасность существованию "его" системы. Если бы идеал согласной с природой жизни — вполне гармоническая жизнь в физическом, духовном, нравственном и социальном отношении — был так легко доступен преобладающему большинству людей, то естественный метод лечения в "чистом" виде был бы единственно правильным. Но, вместе с тем, при таком совершенном состоянии человечества, он сделался бы мало-помалу сам собой излишним. Нужно, однако, сознаться, что даже приверженец современного естественного лечения, несмотря на все громкие рекламы, не имеет ни малейшего желания быть аскетом и отказаться от всяких современных удовольствий. Следовательно, болезни будут существовать, и нам всегда придется иметь в виду отдать себе отчет, какая болезнь имеется в данном случае, и стремиться немедленно помочь. Но помощь эта должна быть не аллопатический паллиатив, а "биологически-излечивающий" способ. Этой цели во многих случаях лучше всего удовлетворяет гомеопатия. Это обязывает настоящего врача подчеркивать в каждом случае значение общих гииенических мер, особенно, если больной в этом пункте недостаточно ориентирован. Здесь не следует, однако, ограничиваться бессодержательными наставлениями вроде: соблюдайте диету, умывайтесь по утрам холодной водой и т. п. Вполне здоровые люди не склонны к переменам, потому что они не знают цены здоровья. Последнее, прежде всего, ценят больные или те, которые были больны и именно благодаря болезни научились ценить здоровье. Но точно так же, как нельзя начинать закаливания во время болезни или при неблагоприятной погоде, а следует приступать к нему в xopoшиe дни и только, когда организм способен реагировать, точно так же не следует очень ослабленных больных сразу огорошивать всем нашим целебным арсеналом, который к тому же грозит в настоящее время раздробиться на сотни деталей и специальностей. Если мы в состоянии при помощи гомеопатических лекарств быстро и без вредных побочных действий улучшить состояние больного и завоевать доверие его, то нам гораздо скорее удастся оказать влияние на его дальнейший образ жизни, чем если мы будем по целым месяцам томить его лечением по Кпейпу, Куне, Шротту, лечением горячей водой и т. п., изгонять "посторонние вещества" или "мочевую кислоту", либо вызывать "кризисы". Если, с одной стороны, мы признаём право существования самых крайних течений в естественном лечении, например, тех, которые желают излечивать при помощи одной лишь сырой пищи, воздушных и солнечных ванн, то, с другой стороны, нужно будет допустить, что и гомеопатия приносит пользу в подходящих случаях: там, где "чистый" естественный метод лечения почему-либо неприменим или слишком медленно ведет к цели, мы обратимся к гомеопатии: она легче и удобнее применима, не так дорога,́ и в конце концов приводит к излечению или дополняет естественное лечение. В длинном фронте современного гигиенического народного движения гомеопатия представляет как бы крайнее левое крыло, тогда как приверженцы крайнего направления естественного метода лечения образуют крайнее правое крыло. И только с этим дополнением естественный метод в состоянии будет функционировать как народная медицина, применимая ко всем классам и положениям.

Ради полноты мы упомянем еще о некоторых способах лечения, которые примыкают к гомеопатии и более или менее признаются ею. Необходимо, во всяком случае, иметь представление о них для того, чтобы не путать вещей. Сюда во-первых, относится так называемая изопатия, т. е. лечение равным (от "изос" — равный и "патос" — страдание). По учению гомеопатии, болезненное состояние излечивается лекарством, которое вызывает симптомы, сходные с симптомами самой болезни. Принцип же изопатии — лечить болезненные состояния тем же вредным моментом, именно продуктом болезни, но в разведенной гомеопатической дозе. К таким средствам относится, между прочим, туберкулин, который был с успехом применен при чахотке еще до Коха одним английским гомеопатом в чрезвычайно сильном разведении, выше сотой потенции. Впрочем, это учение очень старо. Оно открывает широкое поле в особенности для медицинской философии, и здесь мы не можем входить в подробности, так как наша цель прежде всего практическая. На практике же современные гомеопаты редко прибегают к изопатии.

Во-вторых, следует называть электрогомеопатию. Она применяет многие средства, способ получения которых еще недостаточно известен. Здесь предполагается какой-то процесс брожения, под влиянием которого эти средства приобретают будто бы "электрические" и более сильные целебные свойства. Следовательно, это название не имеет собственно никакого отношения к электричеству, а равно к гомеопатии. Лекарство выбирается не сообразно специальным симптомам, а больше на основании конституционального характера, т. е., руководясь понятиями о болезни. Так, есть лекарство, в форме зерен, которое действует на кровеносные сосуды; другие действуют на новообразования, воспаления дыхательных органов, запор, золотуху, сифилис. Далее, есть жидкости против болезненных состояний, отличающиеся цветом: голубая, желтая и т. д. для наружного применения. Эти средства тоже имеют целью повлиять на более тонкие жизненные процессы в организме. Употребляются лекарства Маттеи или Саутера. Но они не имеют отношения к гомеопатии, так как здесь не соблюдены гомеопатические принципы: испытание на здоровом, простота лекарства и соблюдение закона подобия. Не подлежит, однако, сомнению, что некоторые из электрогомеопатических средств оказывают известное благоприятное влияние на болезненные состояния. Но это просто факт, вытекающий из опыта и не подлежащий обобщению.

Гораздо важнее способ лечения, который вместе с тем стоит ближе к гомеопатии: это так называемый биохимический метод доктора Шюсcлера в Ольденбурге. Oсновная мысль его та, что в крови и в тканях тела неорганические соли должны содержаться в определенной пропорции, для сохранения здоровья. Если же тем или иным путем наступает недостаток одного из этих веществ, то равновесие в теле нарушено, и это влечет за собой болезнь. Если ввести данную соль в гомеопатической дозе и восстановить равновесие, то больной выздоравливает.

Следовательно, болезнь сводится к недостаточному питанию клеток и тканей, а лечение состоит в улучшении питания. Соответственно результатам физиологического исследования, Шюсслер ввел в свою "сокращенную терапию" лишь одиннадцать средств, которые соответствуют неорганическим солям, находящимся в крови и в тканях: фосфорнокислое железо, фосфорнокислую магнезию, фосфорнокислую известь, фосфорнокислое кали, хлористый калий, хлористый натрий (поваренную соль), фосфорнокислый натрий, фтористый кальций, кремневую кислоту, сернокислый натр, сернокислое кали. Отдельные болезни объясняются недостатком той или другой соли в каком-либо месте тела. И соответственно этому выбирают лекарство. Но не нужно вводить эти соли в организм в больших количествах, подобно ламановским питательным солям. Дело идет лишь о покрытии того минимального недостатка в тех дозах, в которых они встречаются в организме при физиологических условиях. Так, например, доказано, что кровяное тельце содержит приблизительно биллионную часть грамма хлористого калия, что соответствует двенадцатой степени децимального разведения. И так как при болезненных процессах речь идет не о полном отсутствии известной соли, а только лишь об известном минусе ее, то легко понять, что такое минимальное введение, какого требует метод Шюсслера, уравновешивает этот недостаток и устраняет вызванное им расстройство: недостаточное отделение, невралгии и т. п. Нужно заметить, что некоторые средства Шюсслера употребляются также в гомеопатии, как, например, поваренная соль, кремнезем, фосфорнокислая известь и т. д. Разница лишь в том, что чистая гомеопатия руководится при выборе средств законом подобия (на основании испытания на здоровом), тогда как шюсслеровский метод делает средний выбор с точки зрения физиологической химии.

Что касается практического опыта с этими средствами, то нужно сознаться, что в очень многих случаях они действительно устраняют расстройства. Следовательно, воззрение, что болезни зависят от недостаточного содержания той или другой соли в теле, приобретает некоторую почву. Если мы вспомним, какую роль в популярной литературе естественного лечения играют так называемые питательные соли, то с этой точки зрения способ Шюсслера вполне оправдывается, так как в нем питательные соли назначаются не без плана, при котором органы сами должны отыскивать то, чего им недостает, но согласно определенным принципам: вводится лишь то, что недостает, и лишь в таком количестве, которое нужно для восстановления равновесия, но не больше. Это тем более важно, что кормление организма питательными солями без всякого плана может также принести вред. Это доказывают кожные сыпи, которые часто появляются там, где соль вводится в излишке. Говорят: "Многое много помогает". Но этот принцип несовместим с естественным методом лечения.