Д-р Вильгельм Амеке

Д-р Вильгельм Амеке

Возникновение гомеопатии и борьба против ее распространения


Борьба против распространения гомеопатии

Санкт-Петербург, 1889

— 388 —

Историк как поборник на стороне аллопатической партии

Если даже такой значительный историк, как Гезер, отдает себя на служение целям партии, то это ясно доказывает, что ненависть противников вкоренилась глубоко. Гезер l. c. рассуждает о гомеопатии на одиннадцати страницах. О Ганемане он говорит: "...После окончания курса учения…" Какого курса? Об этом не упомянуто, но остается сомнительным на основании следующего: "Эрлангенский университет дал ему докторское звание in absentia". Такой способ унижения Ганемана совершенно нов и присущ этому историку. Своим источником для жизнеописания Ганемана он называет "Биографический памятник" ("Biograph. Denkmal") и Карша. Но Карш, который также был знающим человеком, не говорит не слова об absentia, а в "Биографическом памятнике" можно прочитать на стр. 5, что Ганеман в Эрлангене слушал лекции у 4-х профессоров, 10-го августа 1779 года защищал свою диссертацию и после этого получил докторское звание. То же самое рассказывается и в цитируемой Гезером книге Карша, стр. 21.

Гезер является даже неуважительным партизаном, после того, как прочтешь, что он позволяет себе нападать на вторую жену Ганемана, "которая большей частью появлялась в мужском платье, посещала лекции по анатомии и проч." Это "и проч.", согласно общему смыслу, может означать только, что она была бесчестным созданием. А Ганеман, который 80-ти лет женился на ней, является безнравственным субъектом.

Как же было дело в действительности? Мелания д'Эрбильи-Гойэ (Mélanie d'Hervilly-Gohier) в 1834 году на 35 году жизни прибыла из Парижа в Кётен, чтобы посоветоваться с Ганеманом.

— 389 —

Как действительно молва говорит, она сделала это путешествие в мужским платье, может быть, для большей безопасности, или же по какой-нибудь другой причине, которая может интересовать кумушек, а не мужчину. Она, правда, посещала лекции по анатомии. Но почему? Она была дочь художника и сама художница с выдающимся талантом. Еще существует написанный ею масляными красками большой портрет Ганемана, который по приемам и исполнению тотчас обнаруживает артистку и по мнению людей, знавших лично Ганемана, это его лучший портрет. Гезер умалчивает о том, что Мелания была художница, а ведь об этом говорится в "Биографическом памятнике", который он именно и называет своим источником и о котором составил себе мнение, что он отличается "стремлением к беспристрастию". Там можно прочесть еще многое другое. Там находятся также в большом количестве письма Мелании и Ганемана к родственниками, оставшимся в Германии. Из них видно, какую счастливую семейную жизнь вел Ганеман в Париже, с какой любовью он вспоминал о своих близких в старой любимой отчизне, которым по совету этой же самой жены он оставил все свое состояние, за исключением небольшой суммы; не без сочувствия читаешь, как она радостно пишет родным: "Он цветет, как роза, и весел, как молодая птичка". Со своей стороны, ее супруг отзывается с большой похвалой о ее верности, заботливом уходе: "Даже вы не могли бы более заботиться обо мне". "Она вам сейчас сама напишет по-немецки, конечно, как умеет, чего она желает". Письма парижских гомеопатов описывают с удовольствием неизменную заботливость жены Ганемана о высоко чтимом всеми человеке. Все это и многое другое заключает в себе приведенная Гезером книга; и этому последнему кажется позволительным в историческом труде чернить таким образом основателя гомеопатии и его семейную жизнь, неприкосновенность которой каждый человек считает священной, и именно в то время, когда его ближайшие родственники еще живы.

Что он презирал оружия Фикеля, в виду этих обстоятельств, конечно, можно еще более поставить ему в вину. Но уже нельзя более удивляться, если он пишет: "Тщеславие и корыстолюбие

— 390 —

служили основанием появлению Ганемана". Как такой человек изображал гомеопатию, легко представить себе на основании всего сказанного.

Курт Шпренгель имел другие принципы, когда писал свой "Опыт" прагматической истории врачебной науки, это созданное 36-летним неутомимым трудом исполинское произведение, которое до сих пор еще не понято. Он руководился принципом, который избрал себе Фукидид: "Создавать сокровище и достояние для всех времен, а не добиваться награды победителя только для настоящего времени". Курт Шпренгель хотел руководствоваться словами Луциана: "Помни о том, что ты не должен писать только для того, чтобы твои современники восхваляли и чтили тебя, но всегда имей в виду все грядущие века. От этих последних ожидай награду за свой труд, чтобы когда-нибудь о тебе сказали: это был человек преисполненный свободного ума и и свободного духа в речи и письме, который был так же далек от лести, как от духа рабства; человек, ставивший правду выше всего".


Некто Иоганнес Риглер, доктор, в октябре 1880 г. читал на собрании врачей Западного Берлина назидательное сообщение о гомеопатии. По его мнению, никакое шарлатанство (Pfuscherei) не является столь "многозначительным и жалким", как этот способ лечения.

Рассуждения господина Риглера "встретили полнейшее сочувствие всех присутствующих членов собрания".

Мы сейчас передадим некоторые из этих рассуждений.

Ганеман "выступил впервые со своим удивительным учением в "Органоне врачебного искусства", вышедшем в 1810 г. в Дрездене".

"С утонченной хитростью Ганеман с самого начала отверг компетентное суждение врачей и ссылался на беспристрастное мнение людей, не сведущих в медицине".

Мы видели, что дело было как раз наоборот. В первый раз он изложил свое учение в журнале Гуфеланда, свои первые испытания лекарств напечатал на латинском языке, и в

— 391 —

"Органоне" (I изд., стр. 104) рекомендовал это латинское сочинение для проверочных испытаний своих принципов. И на основании упомянутой неправды Ганеман обвиняется в "утонченной хитрости".

"Итак, врачам не оставалось ничего другого, как с болезненной досадой игнорировать эту противную нелепость" (!!).

Что говорит принадлежащий к противной партии, но не одержимый пристрастием Крюгер-Ганзен? "Этим Ганеман, разумеется, возбудил против себя сильную оппозицию и даже вызвал запрещения; конечно, его заключили бы в тюрьму, подвергли бы изгнанию или же, как в прежнее время поступали с умными людьми, с удовольствием распяли бы его, даже сожгли, если бы только имели в распоряжении инквизиторский суд".

Далее: "Удивительно, что большая часть аллопатов относится так яростно к гомеопатии и враждебно преследует почти каждого гомеопата".1

О врачах-гомеопатах, напротив того, тот же самый автор пишет: "Я часто имел случай быть письменно в отношениях с самыми ревностными защитниками и последователями его учения; поэтому считаю своей обязанностью сознаться здесь публично, что был очень удивлен их приветливостью и гуманностью (так как Крюгер-Ганзен сильно и по существу нападал на гомеопатию) и всегда останусь им очень признателен".2

Риглер продолжает: "Каким образом вообще Ганеман хотел найти возможность испытать этим способом сотни своих средств, непонятно. Совершенно независимо от того, что само по себе это бессмысленная нелепость, тут кроме того тотчас обнаруживается самая явная и бессовестная ложь. И как это бывает, что одна ложь порождает другую, так это случилось и здесь".

Уже Зорге указал на совершенную неправду этого утверждения, причем он сообщил, что Ганеман и его первые ученики в течение более чем 40-летнего периода времени подвергли испытанию только 95 лекарств. Сам Ганеман испытал из них только некоторую часть, как он ясно и определенно заявляет


1 Die Homöopathie u. Allopathie auf der Waage, Güstrow u. Rostok. 1833. S. 11.
2 Heil u. Unheilmaximen der Leibwalter. Quedlinburg u. Leipzig. 1840. S. 22

— 392 —

в своих Fragmenta de viribus etc, в "Чистом лекарствоведении" и в "Хронических болезнях". Многочисленные приверженцы помогли ему в испытании остальных средств в течение 28-летнего периода.

К тому же никогда и нигде ни Ганеман и никто из его приверженцев и не утверждали, что они испытывали сотни лекарств.

Следовательно, в этом случае изобретателю гомеопатии навязывают безусловную неправду, и на основании этой неправды обвиняют его в "самой явной и бессовестной лжи". И — обратите внимание! — все присутствовавшие врачи-аллопаты выразили Риглеру свое "полное сочувствие", а во главе всех тайный советник Главного медицинского управления д-р Барделебен, профессор и преподаватель здешнего королевского университета.

Доклад сообщает далее, что Ганеман применял ядовитую жабу (rana bufo) для лекарственных целей.

Также безусловная неправда.

Через 16 лет после смерти Ганемана аллопат Вульпиан произвел первые опыты над ядом жабы, и только после этого об этом яде было упомянуто в гомеопатических журналах.1

Риглер, сообщив чистосердечно и добродушно доверявшему его словам собранию этот поучительный доклад, прибавил к нему следующее замечание:

"Каким образом превосходный Ганеман напал на мысль об этой последней (жабе), и почему он обрек ее на пытку быть включенной в состав гомеопатического целительного аппарата, он, к сожалению, оставил в тайне. Согласно тирольскому народному поверью, жабы это несчастные души, которые в этом образе блуждают по земле и искупают свои грехи. Очень возможно, что по жестокому приговору судьбы гомеопатия только для того появилась на свет, чтобы довершить искупление этих несчастных новой мукой. Или же Ганеман принял за чистую монету слова поэта:

Es trägt die Kröte, hässlich und voll Gift

Ein wunderwirkenden Juwel im Haupt.


1 Zeitschrift des Vereins hom. Aerzte Oesterr. 1859. Bd. 2 Nr. 7 und Allg. hom. Zeitg. 1860. Bd. 60. Monatabl. Nr. 1 u.2

— 393 —

Но довольно говорить об этой глупости".

Представим себе положение. В собрании врачей, где председательствует назначенный правительством университетский преподаватель, врач делает сообщение, которое озаглавливает: "Против гомеопатии и гомеопатов и их теперешнего положения в государстве". При этом он высказывает самую грубую неправду при "полном сочувствии всех присутствовавших членов собрания". Ни один голос не возражает против этого, а напротив это поучение настолько удовлетворило слушателей, что они единогласно, без всякого возражения решают печатно опубликовать это сообщение в большом количестве экземпляров и дать ему самое широкое распространение.

Это и было сделано. И после того, как другие аллопаты познакомились с этим своеобразным поучением, среди них ни один голос не возразил против этого последнего, а другие общества врачей специально обратились к западному обществу, которому недавно было сделано это драгоценное поучительное сообщение, с предложением принять все надлежащие меры к подавлению пагубной гомеопатии.

Между тем один врач-гомеопат1 обратил внимание на чудовищности в сообщении Риглера, причем были приложены все старания, чтобы основанная на приводимых фактах поправка непременно попалась на глаза Барделебену, Риглеру и их соучастникам. По отношению к намерениям противников весьма важно то обстоятельство, что ниоткуда не было сделано попытки исправить грубые ошибки.

Напротив того, прибегли к государственной власти, чтобы просить помощи в борьбе.

Но в упомянутом столь просвещенном заседании Берлинского западного общества врачей, Риглер при "полном сочувствии всех присутствующих членов общества" еще раньше выразил желание, чтобы аптекарям было запрещено впредь обезображивать свои фирмы надписями "гомеопатическая и аллопатическая аптека".

После того были приняты следующие предложения:


1 Sorge, "Für die Homöopathie", Berlin. 1880.

— 394 —

Уничтожение ранее существовавшего права врачей-гомеопатов самим приготовлять и отпускать лекарства, что приносит большой вред значению и достоинству врачебной науки. Впредь аптеки не имеют более права держать в запасе какие бы то ни было лекарства в гомеопатическом виде.

Поистине прекрасные и быстро ведущие к желанной цели решения.

Риглер продолжал работать и в 1882 г. написал книгу "Гомеопатия и ее значение для общественного блага" (Die Homöopathie und ihre Bedeutung für das öffentliche Wohl).

В предисловии говорится: "Незнание действительного содержания и сущности предмета дало повод к распространению в образованной части публики и даже в законодательных кругах различных мнений о гомеопатии, которые совершенно неверны и могли иметь только в высшей степени вредное влияние на государство и общество. Поэтому пусть жизнь и деятельность основателя гомеопатии, так же, как и развитие, и дух его изобретения покажутся перед вами в истинном свете!".

При этом он опирается на "во всех отношениях превосходное маленькое сочинение Карша", с которым мы познакомились выше.

"Этой работой, которая может служить своего рода образцом, Карш стяжал себе великую заслугу". Но Риглер к этим заслугам прибавил еще свои собственные и в некотором отношении превзошел Карша.

Как старался Карш уличить Ганемана в применении сложных смесей! Риглер действует проще и пишет на стр. 25-й: "Впрочем, он лечил своих пациентов совершенно обычно лекарственными смесями" и в доказательство приводит места из журнала Гуфеланда, где о лекарственных смесях не говорится ни слова.

Карш по крайней мере старался делать вид, будто придает цену знаниям Ганемана, Риглер же находит в Ганемане только "остроумие и некоторый литературный талант".

Нападки на Ганемана на четыре кровопускания, которыми сократили жизнь императора Леопольда, он называет "самым низким обвинением". Что при этом он лукаво умалчивает о

— 395 —

кровопускании и говорит только о "лечении", при его ловкости можно ожидать заранее и не ошибиться. Если бы Ганеман почаще повторял такие "низкие обвинения", если бы он чаще, сильнее и беспощаднее бичевал пагубное для людей бесчинство кровопускания, поистине счастье многих не было бы нарушено. Тогда, вероятно, не было бы произведено выпускание драгоценной крови, даже до глубокого обморока, которым при содействии "опорожняющего метода" преждевременно пресекли жизнь незабвенной королевы Луизы.

Первую жену Ганемана Риглер называет так: "Благородная спутница артистической жизни Ганемана, как он любил называть сварливую Ксантиппу, которую он имел счастье иметь супругой". Его вторую жену он старается выставить в возможно худшем свете, рассказывает вполне недостоверные сплетни и говорит, что ей было только 18 лет, вместо 35, что во всяком случае более подходяще для его романа, но при этом не приводит источника, и проч., и проч., и проч.

А врачи-гомеопаты?

Стр. 67: "Вся шайка превосходит в подлости и коварстве обороны даже учителя", говорит он о первых приверженцах Ганемана. Грисселих будто бы называл противников "собаками" и предлагал "их убивать". Где же говорит он что-нибудь подобное? Риглер прячется за Штюрмера, который был его единомышленником; Штюрмер тоже не указывает источника. Грисселих был генерал-штаб-лекарь Баденской армии и как таковой был также любим своими подчиненными. Это было бы невозможно при таких низких убеждениях.

На стр. 59 врачам-гомеопатам навязывают слова, как например, следующие: "Affinitätsamelioration", "Indifferenzirungblandität", "Participialeinschachtelungsmethode" и т. д. Где же написано что-нибудь подобное? Почему здесь не указан источник? Никто не помнит, чтобы когда-либо читал что-нибудь подобное. А если какой-нибудь чудак действительно и написал такую нелепость, то по какому праву ставить это в вину всей корпорации?

В своем описании врачей-гомеопатов Риглер многократно упоминает о медицинском советнике д-ре Б. Гиршеле (стр. 33 и 75). Этот последний играл роль в истории гомеопатии, так

— 396 —

как старался согласовать гомеопатию с университетской медициной, а в особенности боролся против ганемановских высоких делений лекарств. Он основал и почти двадцать лет издавал "Журнал для гомеопатической клиники" (Zeitschrift für homöopathische Klinik), который после его смерти, последовавшей в 1873 году, скоро прекратил свое существование. Кто хорошо и "основательно" знает историю гомеопатии, тот не мог не заметить всего этого.

Риглер говорит о Гиршеле в 1882 году, следовательно, 9 лет после его смерти, следующим образом: "Я могу уверить этого почтенного автора, литературными произведениями которого я, к сожалению, должен был заниматься, что с большим самоотвержением приобрел самые основательные познания о гомеопатии и ее историческом развитии". В своем неведении и возбуждении он не оставляет в покое даже мертвых.

Что же касается литературных произведений Гиршеля, то выше на стр. 380 мы уже познакомились с суждением аллопатов об одном его сочинении. Кроме того, он автор "Истории медицины" (Geschichte der Medicin, Wien, 1862. 2 Aufl.) и "Истории системы Броуна", которая указана в "Янусе", журнале для истории медицины (1846. I, стр. 871), при следующей рецензии: "План автора написать историю медицинской системы нового времени… можно только приветствовать, в особенности если он выполнен с таким трудолюбием, с таким старательным изучение источников и вообще с таким здравым суждением, какие проявил уже известный историческими трудами автор в предлежащей работе… Повторяю, что эта работа должна считаться драгоценным вкладом в специальную историю медицинских систем… Продолжением этого предприятия только желательно". Риглер же должен был, "к сожалению, заниматься литературными произведениями Гиршеля".

Чтобы уличить всех приверженцев Ганемана вообще в недостатке твердости убеждений, он рассказывает достойный сожаления пример про одного "гомеопатического врача", который рекомендует лекарства в аллопатических дозах и прибавляет к этому, что Гиршель при крупе советовал рвотное, но, разумеется, снова умалчивает, что Гиршель говорит здесь о весьма

— 397 —

редких случаях исключения, и что большинство врачей-гомеопатов отвергает эту точку зрения Гиршеля, что достаточно доказывают как гомеопатические сочинения, так и образ действия врачей-гомеопатов. Кроме того, что доказывают такие единственные случаи?

В Берлине еще в настоящее время практикует один аллопат, который даже у чахоточных выпускает сразу 2 фунта крови, который таких несчастных в течение 5 месяцев лишал 11 фунтов крови и доводил их до быстрой кончины; существуют вполне достоверные, несомненные опыты, что профессора внутренней медицины делали самые грубые ошибки при диагнозе и лечении, которых должны были бы избегать даже молодые врачи. Что сказали бы аллопаты, если бы такие единичные факты приводились в доказательство против всех врачей взятых вместе? А таких "единичных" фактов можно было бы противопоставить им в большом количестве. Если гомеопаты такие жалкие лживые шарлатаны, то каким образом возможно то, что по всему свету их число с каждым годом увеличивается; как вообще можно объяснить существование их литературы, обнимающей тысячи томов?

В настоящее время в Германии издаются 4 медицинских гомеопатических журнала, из числа которых "Всеобщая гомеопатическая газета" (Allgemeine homöopathische Zeitung) с 1832 г. Это самая старая из всех существующих медицинских газет Германии; она выходит с самого первого дня еженедельно, в объеме печатного листа, и теперь идет к концу 107-й том; все они свидетельствуют об искренней твердости убеждений гомеопатов, не говоря уже обо всех остальных многочисленных журналах и сочинениях1.


1 Правда, что к гомеопатии иногда примыкали паразиты, на что всего более жаловались гомеопаты. Но последние так же мало могут предотвратить это явление, как и аллопаты невежественное кропанье в области их терапии пастухов, живодеров, старых баб и проч. Если принять в соображение, что всякий врач-гомеопат без исключения был прежде аллопатическим врачом, что в Германии "еще нет публичных образовательных учреждений для гомеопатии, что всякий гомеопат является самоучкой и только постепенно может отрешиться от привитых ему на школьной скамье тяжеловесных аллопатических терапевтических взглядов, то число псевдогомеопатов очень незначительно".

— 398 —

О таких фактах стоило бы упомянуть хотя бы вкратце, особенно в сочинении, в котором читателю показывается "Зеркало чистой и неподдельной правды", как положительно уверяет Риглер на стр. 45.

Риглер в конце своей книги приводит 3 страницы литературных указаний, которыми он однако не всеми пользуется, например, произведений Бэра, Кафки, Зорге и проч., столь важных для суждения о твердости убеждений и серьезном изучении, он не касается ни единым словом, и даже в тексте не приводит их имен. Таким образом автор мог бы увеличить свою литературу еще в двадцать раз. Обыкновенно приводят только ту литературу, которой действительно пользовались при составлении сочинения, и содержание которой принималось в соображение. Риглер в этом отношении составляет исключение, следовательно, является истинно оригинальным писателем.

Его образ действий действительно и произвел то впечатление, на которое он рассчитывал. Так, например, "Hamburger Nachrichten" пишут следующее: "Риглер для своей цели воспользовался всей перечисленной в приложении литературой за и против гомеопатии". "Pharmaceutische Zeitung" (1882. Nr. 38) объявляет: "Риглер писал свое сочинение, пользуясь всей существующей литературой о гомеопатии". Стало быть, читатели воображают — в этом их вполне оправдывает образ действий Риглера, — что этот последний подробно изучил упомянутую литературу и в своем "Зеркале истины" передает результаты своего изучения.

Рассмотрев познания и намерения, которые имел Риглер при составлении своего сочинения, посмотрим, как он описывает возникновение гомеопатии и свойства характера Ганемана. Это описание в высшей степени забавно.

Рассказывается, что Ганеман с женой и 8 детьми странствует по стране. Он ищет пропитания для себя и своей семьи. Он тщетно стремится добыть себе насущный хлеб при помощи химии и сочинения книг. Тогда крайняя нужда заставляет его броситься в объятия порока; он делается жалким обманщиком и шарлатаном. Им овладевает самая низкая алчность — стой!

Итак, в 1796 г. в "Журнале Гуфеланда", в виде начала,

— 399 —

появилась упомянутая статья Ганемана; причем от внимания Риглера с помощью Карша не ускользнуло, что "она отчасти заимствована из сочинения Куллена, о чем Ганеман, разумеется, умалчивает, а отчасти взята из другого источника, о котором мы еще будем говорить позднее".

Кроме того, Ганеман написал "Aesculap auf der Wagschaale", "Heilkunde der Erfahrung" и "De viribus medicamentorum etc". Эти три сочинения образуют фундамент гомеопатии.

"Теперь, — говорит Риглер на стр. 32, цитируя слова Карша, — изобретателю оставалась только задача стараться о распространении своего учения, чтобы явиться реформатором, а если возможно и новым мессией врачебной науки. Удастся это, то его дело выиграно; и это удалось, потому что "не одних детей кормят сказками" (Lessing. Nathan III. 6)".

Учение Ганемана о приготовлении лекарств "самое баснословное, что когда-либо предлагали человечеству", "сумасшедшие идеи", "которыми безответственнейший из безответственных осмелился дерзкой рукой ударить по лицу здравый рассудок, легкомысленно издеваться над человечеством, и к несчастью, к несчастью! даже для этой пошлой глупости ему удалось найти друзей и защитников".

Стр. 45: Мы говорим: для научной медицины не имело никакого или же имело только отрицательное значение то, что Ганеман сделался основателем организованного чудовищного плутовства, которое он облек в мишуру вымышленной учености, чтобы этим ослепить толпу. Он изобрел основанную на самом нелепом предположении и хорошо продуманной лжи мнимую систему лечения, которая дает возможность каждому, кто только в достаточной степени нуждается в здравой критике, достигнуть без труда если не внешних выгод, то все-таки удовольствия прослыть благодетелем страждущих братьев по человечеству. Это его творение, которое его делает бессмертным… Порочный дух высокомерия и злословия были основаниями, на которых возникло шарлатанское здание чистого обмана, которому подобного история уже не покажет во второй раз… Этим Ганеман преступной рукой принес вред не только науке, но и все культуре, и всякий

— 400 —

кому дороги действительное развитие человеческого ума, справедливость, истина и благо человечества, должен бороться с нами против этого демона, покрывающего позором наш век".

Чтобы имевшееся ввиду впечатление еще глубже врезалось в душу читателя, на стр. 46 последнему проделывают репетицию и приглашают его "еще раз просмотреть вкратце вышеизложенное".

С возрастающим возбуждением он снова повторяет то же самое и самым положительным образом уверяет читателя, что Ганеман изобрел гомеопатию только ради самых гнусных, алчных целей.

Кажется, Ганеман был бы уже достаточно разбит, но все-таки суд над ним еще не кончился.

Стр. 47: "Еcли весьма начитанный Ганеман и забыл указать, откуда он заимствовал эту науку и даже смело претендовал на оригинальность, то несносная история и здесь снова уличает учителя во лжи. Основная идея гомеопатии принадлежит не Ганеману — она была придумана исключительно Теофрастом Бомбастом Парацельзием". Это открыл Риглер, и беспощадной рукой срывает покрывало.

Он берет в свидетели Шультца, на сочинение которого ссылается (ср. выше стр. 343 и след.). Риглер пишет его имя неправильно, без "т". Это тот самый Шультц, который впоследствии назвал себя Шультц-Шультценштейн и под этим именем написал, между прочим, книгу: "Жизнь — Здоровье — Болезнь — Излечение". (Leben — Gesundheit — Krankheit — Heilung. 2 Aufl. Basel. 1873). В ней он доказывает на стр. 187, что учение о клеточках не немецкое, а французское учение, и что "те лица, которые считают это последнее, как говорят, созданием немецкого трудолюбия, совершенно заблуждаются". Оно основано французским живописцем цветов Тюрпином (Turpin) — это открыл также Шультц — "и его учению подражали Шлейден, Шванн и другие… Следовательно, в Германии только продолжали играть роль Тюрпина". На стр. 289 он высказывает такое мнение, что медицина в Германии "представляет научную кашку из клеточек и продуктов обмена веществ".

Пусть же известные люди водят дружбу с Риглером. Если

— 401 —

он и против них отправится на поиски истины, то сумеет "показать" и их в том же "зеркале истины", как он довольно невеликодушно сделал с Ганеманом.

После всего этого заслуги Ганемана представлены еще раз ясно, явно и удобопонятно:

"Стремление Ганемана было направлено к тому, чтобы вообще переступить за необходимые пределы науки, ложью и вздором превратить врачебную науку в детскую игрушку, обессилить и оклеветать немецких врачей и врачебное искусство, выставить источники врачебного знания в высшей степени ничтожными и негодными и, наконец, открыть доступ в практику самому постыдному злоупотреблению бесчестным торгашеством секретными средствами. Да, чтобы довершить пародию, Ганеман не преминул указать и на достоинство немецкого языка, в чем именно мы очень нуждаемся, встречая в его сочинениях всякого рода шероховатости и самые неслыханные варваризмы".

Штиглиц (l. с. стр. 89) по крайней мере допускал, что "Ганеман мастер в искусстве писать ясно, определенно и сильно". Стало быть, Штиглиц ошибался.

Торжественное заключение этой странной главы следующее: "И при всем том, этому негоднейшему из всех шарлатанов и обманщиков потомство воздвигло с признательным уважением к его бессмертному учению и его безграничным заслугам во врачебной науке в центре Германии бронзовый памятник, и германский город допустил такой позор! Немецкое чувство справедливости, немецкая любовь к истине и немецкая стыдливость, где же вы? Проснитесь! Низвергните этого бога лжи с его нищенского престола и защитите культуру от дальнейшей погибели!".

По мнению Риглера, гомеопаты только из постыднейшей алчности, чтобы обирать простодушно доверяющихся им больных, настаивают на том, чтобы самим отпускать лекарства.

Своими рассуждениями о приготовлении и отпуске лекарств самими врачами он не опровергает приводимых д-ром Зорге в его уже упомянутой статье убедительных доводов за это само собой разумеющееся право всех врачей, не исключая и аллопатов. Риглер совершенно умалчивает и даже не упоминает о нем в приведенном литературном списке.

— 402 —

В конце своей книги Риглер вдруг совершенно неожиданно делает разумное предложение: чтобы гомеопатам было дано право самим отпускать такие гомеопатические средства, в которых ни путем химического анализа, ни при помощи вкуса, запаха или цвета нельзя найти что-либо лекарственное (стало быть, пожалуй, выше 3-го или 4-го децимального или 2-го центесимального деления)1, если же они хотят применять более сильные дозы, приблизительно 1:10, то они должны прописывать их "правильно".

Когда Ганеману было запрещено отпускать свои лекарства, то он представил доклад лейпцигским властям, в котором указывал на непоследовательность, заключающуюся в этом запрещении. "Я применяю только такие лекарственные дозы… которые так малы, что их решительно нельзя распознать посредством чувств и всевозможных химических анализов".

"Эта невыразимая малость доз простых лекарственных веществ в этом новом врачебном искусстве исключает всякое подозрение большого вреда, которое может причинить больному предписанная ему доза простых лекарств".

"Не будучи в состоянии себе объяснить, что проявляющаяся в благодетельных результатах большая целебная сила столь малых доз простых лекарств зависит от бывшего доселе неизвестным и присущего гомеопатическому искусству выбора соответствующих ей болезненных случаев, чего в обыкновенном врачебном искусстве и не подозревают, аптекарь относится с усмешкой к ничтожеству столь малых доз, так как он не может открыть присутствия лекарства, ни при помощи всех чувств, ни путем лучших химических анализов".

"Если даже аптекарь, видящий в новом врачебном искусстве соперника, не может открыть присутствие лекарства или яда в средствах настоящего врача-гомеопата, — что могло бы казаться вредным, — то государственный контроль может быть неизмеримо спокойнее относительно средств, назначаемых больным в гомеопатии, чем относительно розничной продажи аптекарей, которые беспрепятственно продают каждому те же самые лекарства


1 Что присутствие отдельных веществ может быть доказано химическим анализом в разведении 1:2000000 и спектральным анализом в отношении 1:1000000000, не может при этом служить мерилом.

— 403 —

в миллион раз большем количестве, при единственном ограничении — не отпускать незнакомым мышьяк, сулему, опий и немногие другие средства".

Это представление Ганемана Риглер обсуждает на стр. 38 и точно ссылается на источник, разумеется, не приводя его дословно, потому что слова Ганемана очень упорно передаются читателю в весьма искаженном виде, или же выхваченными из общей связи; иначе Ганеман мог бы показаться не в желаемом свете и Риглер не мог бы, не теряя доверия добродушного читателя, пристегнуть сюда замечание: "Власти не удовлетворились этими хитростями и лжемудрствованиями". Где же здесь хитрости и лжемудрствования со стороны ли Ганемана или со стороны соединенных аптекарей и аллопатов?

Риглер на стр. 144 делает точь-в-точь такое же предложение, какое развивает здесь Ганеман, но, конечно, в надежде этим уничтожить гомеопатию. Таким образом он называет там хитростями и лжемудрствованиями то, что здесь сам предлагает.

Если бы такое определение получило законную силу, то гомеопатии была бы оказана большая услуга. Ибо чего добивались и добиваются бесчисленные сочинения и прошения гомеопатов? В чем заключается еще и теперь их самое сильное желание? Осуществление предложения Риглера. Что заставило престарелого, честного Ганемана с женой и детьми покинуть родину и переселиться в Лейпциг? Что подвергало и теперь ежедневно подвергает врачей-гомеопатов невыразимым каверзам и интригам? Отсутствие такого определения.

Но большинство противников не имеют такого образа мыслей, какой излагает Риглер. Они имеют более глубокий взгляд и не дадут согласия на такое предложение. Они будут очень довольны, если Риглеру удастся возможно больше очернить гомеопатию, но затем он более ни на что не нужен. К тому же он в своем смелом рвении рубит без разбора направо и налево и бьет по лицу своих же, восклицая с кровопускателем Симоном: "Королю дураков принадлежит мир!", совершенно упуская из виду, что пока еще мир принадлежит аллопатам.

— 404 —

Чтобы познакомиться с духом, которым проникнуто сочинение Риглера, приведем несколько эпитетов, применяемых им к Ганеману, гомеопатии и гомеопатам:

Ганеман: "стр. 25: Лихоимец с секретными средствами, негоднейший шарлатан — стр. 27: медицинский бродяга, авантюрист — стр. 28: лжец, обманщик, мошенник, хвастун — стр. 34: старый крысолов — стр. 35: лукавый и бессовестный лжец и обманщик — стр. 36: бесстыднейший из бесстыдных — стр. 40: великий учитель лжи — стр. 42: князь лжи — стр. 52: презреннейший из всех шарлатанов и обманщиков, бог лжи на нищенском престоле — стр. 57: этот негодяй — стр. 64: патриарх лжи".

Гомеопатия: "стр. 16: мошенническое здание — стр. 38: надувательство — стр. 41: сумасбродство, ложь — стр. 45: мнимая система лечения, шарлатанское здание из чистой лжи и обмана, построенное на бессмысленнейших предположениях и ловко придуманном вранье — стр. 46: демон, покрывающий позором наш век — стр. 47: шарлатанство — стр. 51: детская игрушка с ложью и вздором — стр. 54: хитросплетение сумасбродства и лжи — стр. 59: негодная куча вздора — стр. 69: в Россию зараза была занесена и проч. — стр. 70: убежище для плутов и шарлатанов — стр. 75: нечестивая игра, наглый порок во всей своей мерзости — стр. 84: дурацкая шутка, навозная гряда гомеопатической практики — стр. 85: отвратительная нелепая чепуха — стр. 86: скверная грязь самого мерзкого предрассудка".

Поистине, щетинистый писатель!

Титулы для гомеопатии, практикуемой неврачами: "стр. 99: бесчестие гомеопатии во всей ее мерзости — стр. 100: постыдный обман — стр. 102: это необузданное бесчинство, плутовство, ложь, предрассудок, вторжение заразы в доселе чистую страну — стр. 109: безумие — стр. 133: мошенническое здание — стр. 146: гомеопатическая надувательская метода, шарлатанство, опасное для жизни бесчинство; ложь должна быть уничтожена — стр. 150: бесчестие врачебного звания, позор века".

Врачи-гомеопаты: "стр. 61 изменники своей науки — стр. 67: вся шайка превосходит в подлости и коварстве учителя — стр. 70: дураки, плуты, шарлатаны, сумасшедшие, площадные крикуны

— 405 —

— стр. 75: Ганеману и его шайке никакой пощады, они обесчестили истину и науку с таким бесстыдством, для которого нет достаточно резкого и строгого выражения — стр. 78: есть больные, лишенные здравого рассудка, и есть врачи, которые лечат гомеопатией — стр. 86: они низвергают врачебную науку в самую скверную грязь гнуснейшего суеверия".

Здесь приведен только образец красноречия Риглера. Если бы мы захотели исчерпать всю тему, то пришлось бы передать половину сочинения Риглера. "Помня правило ridendo dicere verum (шутя высказывать правду), я, по возможности, избегал впадать в резкий и язвительный тон", — говорит Риглер в своем предисловии.

Можно бы было подумать, что такая книга, состоящая из искажений и выражений личного раздражения и переполненная неправдой, не заслуживает внимания. Если бы француз предпринял описание немецкой страны и немецких условий жизни и выполнил бы это приблизительно следующим образом: "Бесконечные, пустынные, бесплодные пространства широко тянутся через всю страну. Климат всегда суровый, холодный и дождливый, и из хлебных растений созревает только овес. Вся нация терпит нужду и существует только кое-как на остаток похищенных у нас миллиардов. Ее пища состоит большей частью из овсяного хлеба и картофеля, которых они в состоянии истреблять невероятное количество, так что от этого их животы раздуты как у лягушек, причем этому отвратительному безобразию тела способствует также их национальный напиток — пиво, которое придает их носам форму картошки и окрашивает их в сизый цвет. Доведенное до животного пьянства потребление этой бурой спиртной жидкости постоянно отуманивает их мозг, вследствие чего от природы грубое и неуклюжее обращение выказывается еще в более сильной степени. Их жилища — плохие хижины, единственным украшением которых служат украденные у нас стенные часы, которые, однако, постоянно переходят от одного владельца к другому, потому что немцы не могут преодолеть склонность смешивать мое и твое; притом во всем народе, от высшего до низшего, ложь и самые низкие плутни до того обычны, что вряд ли найдется один человек, которому

— 406 —

можно хоть сколько-нибудь доверять. (Затем для иллюстрации передаются совершенно недостоверные "факты" и искажаются слова самих немцев). Если кто-нибудь осмеливается заговорить на улице по-французски, то на говорящего тотчас оглядываются со всех сторон и пронизывают его гневными взглядами. Самые большие города Берлин, Шпандау, Кассель и Бреславль. Берлин находится в Бранденбурге, Шпандау в Померании, Бреславль на востоке, а Кассель главный город в Вестфалии. Это действительное состояние Германии, которое мы видели в зеркале чистой и неподдельной правды"; — разве такому французу стали бы возражать? Дерзкое искусство искажения возбудило бы недоумение, пошлость тона и незнание дела были бы найдены невероятными, пожалели бы о том, если что-нибудь подобное встретило бы одобрение читателей, и с удовлетворением сказали бы себе, что такие чудовищности никогда не нашли бы себе почвы в Германии.

Точно то же применимо и к Риглеру. Он только потому заслуживает упоминания — и это также единственная причина, почему мы так долго останавливались на нем, — что аллопатическая критика его книги дает нам удобную и требуемую точку отправления для суждения об аллопатических сведениях и образе мыслей относительно гомеопатии.

Поэтому, для суждения об аллопатическом способе ведения борьбы интересно и весьма важно узнать, как встретили аллопаты сочинение Риглера. И вот перед нами драгоценный факт:

Все аллопаты, взятые вместе, совершенно согласны с сочинением Риглера, и ни один человек не восстает против него, чтобы высказать хотя бы самое слабое порицание.

О книге Риглера и его образе действий аллопатическая критика отозвалась только в благоприятном смысле.

Риглер за свой способ ведения борьбы даже получает похвалу.

Вот немногие образцы из большого числа этих критик, которые даже отчасти стараются превзойти своего Риглера и — прекрасно характеризуя свои сведения и образ мыслей — обнаруживают, какое большое удовольствие доставляет им эта книга.

"Берлинская еженедельная клиническая газета" (Berlin. Klin. Wochenschrift) 1882, стр. 338 восхваляет: "Господин Риглер,

— 407 —

который уже многократно заявлял себя одним из самых сильных передовых борцев против бесчинства гомеопатии, в этом маленьком сочинении дает, на основании главным образом источников чисто гомеопатической литературы, т.е., произведений Ганемана и его последователей, изображение сущности или скорее невероятной чудовищности, которую постоянно проявляло это посмешище из грязи и молочного сахара".

"Мы должны быть обязаны автору, что он решился преодолеть кучу предлежащего материала и дать нам вывод в такой форме, которая превращает в забаву то грустное чувство, которое должно овладевать каждым при чтении этой книги. Мы рекомендуем возможно широкое распространение этого сочинения, причем надеемся, что оно немало будет способствовать тому, чтобы и образованной публике открыть глаза на гомеопатию и ее неудачное учение".

"Deutsche medicinische Wochenschrift" 1882, стр. 565, говорит: "Было бы печальным знамением времени, если бы такой труд, как Риглера, еще и в настоящее время, как во времена Блеекроде, Гмелина и Штиглица, должен был существенно служить стремлению к открытию борьбы разума против предрассудка и пошлой нелепости тех медицинских пачкунов, которые называют себя гомеопатами".

Итак, времена Блеекроде! — с борьбой разума против предрассудка и пошлой нелепости! Кто был Блеекроде? Где и как боролся он против "предрассудка" и "нелепости" гомеопатии? Блеекроде написал "Commentat. medic. inaugur., pars, prior., sistens Palaeolog. reg. therap. Similia similibus curantur. Groningae. 1835". Здесь автор делает попытку представить similia similibus как старый, уже известный древним иудеям принцип лечения. Он роется в Библии и Талмуде, вытаскивает древних халдеев и эфиопцев, затем настает очередь Гиппократа и греков, Галена, а также и средних веков. О Парацельзии он говорит на стр. 102, после того, как он только что перед тем рассуждал о similia similibus и малых дозах: "Si vero ad Paracelsum spectes, plane hisce contraria inveniemus. Paracelsus enim arte sua signata, anatomica et magica, in meducaminum vim inquirebat, licet nonnullis in casibus ejusmodi remedia laudaverit, uti arsenicum

— 408 —

(это единственное средство, о котором Блеекроде упоминает согласно этому показанию у Парацельзия. Ср. стр. 89.), cujus vis medicatrix ipsi innotuit symptomatum similitudine, quae ex actione in san г m hominem sequuntur". На стр. 123-й и след. упоминается, что уже Фр. Гофман и Альбрехт фон Галлер говорили за испытание лекарств, но между тем не сделали этого. Стр. 125: "Ita inter multos Greding, Ludwig, Störck1 ideo laudabant narcoticorum in neurosibus, mania, paralysi etc. usum, quia haec a sano consumta ipsum morbis aegrum reddere solent".

"Etiam specificorum indicatio inde deprompta fuit, quia remedia haec sanis in eodem organorum systemate morbum excitant. Ita cantharidum usum laudarunt in organorum uropoeticorum morbis, quia haec organa hisce eadem ratione algrescunt. Aloe et sulphur hamorrhoidibus laborantibus porrigebantur, quia in о rgana abdominalia vires suas exserunt. Plura hujusmodi exempla addi possunt, etiam fusius ab Hahnemanno indicata. Multa etiam exstant exempla remediorum adhibitorum, de quibus non dubitandum est, quin a sanis consumta candem symptomaturn seriem produxissent, quae morbum determinavit; sed haec a posteriori ita visa sunt sese habere, quippe quae empyrica ratione vel periculi faciendi causa tentata sunt".

Блеекроде, изложив вкратце историю возникновения гомео­патии, высказывает свое суждение, основанное также на опытах у постели больного, и часто приводит весьма уважаемых им Гуфеланда и Коппa, clarissimum virum, точку зрения которых он вполне разделяет. Стр. 143: "Eadem quippe regula: similia similibus curantur, quae hujus systematis est fundamentum, aliquande probabiliter Methodus Therapeutica Medicinae Rationalis erit, quemadmodum nostra aetate nonnulli jam praesigire inceperunt". Затем он старается определить пределы применения гомеопатии. В действительности лекарств Ганемана он не сомневается, но справедливо порицает его страсть к систематизации и прочее, о чем приверженцы Ганемана уже 10 лет ранее говорили то же самое. О Ганемане он судит на стр. 127: "Vir celeberrimus et acutissimus, qui semper magna cum sagaetate in literis versatus et praeterera de arte chemica optime meritus".


1Мы видели, что эти авторы уже были цитированы Ганеманом.

— 409 —

Это "времена Блеекроде!" и его "борьба против предрассудка и пошлой нелепости".

Штиглиц и Гмелин конечно отвергали гомеопатию. От Штиглица мы слышали, что в 1835 г. гомеопатия скоро погибнет и ее приверженцы снова обратятся к аллопатии, вспомнив с благодарностью о ее успешном действии (посредством тогдашних кровопусканий, рвотных и слабительных), и затем, уже знаем, что вместо Штиглица лейб-медиком ганноверского короля был назначен гомеопат, которого король уверял письменно, что гомеопатия действует на него благоприятнее, чем лечение его прежних врачей. Гмелин сильно упрекал гомеопатов в том, что они отказались от применения кровопусканий и рвотных. Но, не смотря на то, он признавал кое-что хорошим, как, например, испытание лекарств, причем указывал на этот пробел в старой медицине.

Подобное сопоставление Блеекроде, Штиглица и Гмелина, еще и по другим причинам вызывающее веселый смех у человека, знакомого с их сочинениями, служит доказательством безусловного неведения аллопатов и заставляет изумляться уверенности, с которой они говорят о деле, существование которого хотя им и крайне досадно и неприятно, но о сущности и истории которого они находятся в полнейшем неведении или заблуждении. Замечательна случайность, что в истории Гезера (1881, стр. 797) также приведены те же самые три имени. Стоит только бросить беглый взгляд на эту страницу и на главу "Оценка учения Ганемана" (Beurtheilung der Lehre Hahnemann's), чтобы тотчас эти имена попались на глаза.

Впрочем, Гмелин принадлежал к числу в высшей степени редких противников, которые сознавались, что на гомеопатию "нападают с неблагородным оружием"1.

Поэтому, как сейчас будет видно из дальнейшего, этой газеты ни в каком случае не помешало бы прежде всего, хотя бы поверхностно, просмотреть те сочинения, которые она приводит своим читателям с видом знания дела.

Та же "Deutsche medicin. Wochenschrift " продолжает: "Каждому,


1 l. c. стр. 247.

— 410 —

как приверженцу, так и противнику гомеопатии, очень хорошо известно, какой мошеннический принцип воплотился в личность повсюду ищущего приключений и ни перед какими средствами не останавливающегося для приобретения себе практики изобретателя гомеопатии; каждый знает и относится с отвращением к нахальным уловкам, посредством которых этого сорта шарлатаны стараются удержаться на одном уровне с другими".

"...Сюда относятся, кроме всеуничтожающей биографии главного обманщика, критическая статья относительно твердости убеждений новейших врачей-гомеопатов (которую мы рассматривали выше — А.), в которой излагается… как они на своем нетвердом лепете стараются извлечь пользу из патологических открытий врачебной науки и, по желанию попадающего им в руки глупца, лечат его и негомеопатически".

Рецензент находится в сильной степени возбуждения, до которой оно обыкновенно не доходит ни у одного из приверженцев большинства, пользующегося притом такой мощной поддержкой со стороны государства, если он так твердо убежден, что ведет справедливую борьбу при помощи безупречного оружия. Обвинение гомеопатов в том, что они по желанию своих пациентов лечат их и аллопатически, является столь же старым, как и гомеопатия, и если бы оно было основательно, то как нельзя более просто доказывало бы шарлатанство дела. Поэтому оно всегда очень часто повторяется. Иногда и в публике встречаются такие заявления, которые не раз оказывались совершенно неосновательными. Подобному врачу было бы наложено неизгладимое клеймо "шарлатана".

Что же касается твердости убеждений врачей-гомеопатов, то мы укажем этим господам на их союзника Гмелина, который l. с. стр. 240 говорит: "Врачи-гомеопаты — фанатики… Ученики готовы отдать жизнь за новое учение". Кто имеет сношения с врачами гомеопатами тот, чем дальше, тем сильнее, убеждается в том, что их твердость убеждений непоколебима, и что они имеют счастливое сознание честного исполнения своего призвания; сознание, которое далеко не всегда встречается у аллопатов.

Относительно предоставленной врачам гомеопатам свободы

— 411 —

приготовлять и отпускать свои лекарства, которые, как известно, существуют в Пруссии, и связана с обязательным государственным экзаменом, который доступен для каждого врача и предоставляет последнему все вытекающие из него права, эта газета пишет: "Итак, история развития предоставленного гомеопатам права приготовлять и отпускать свои лекарства представляет и для Пруссии страницу, которая будет возбуждать в потомстве чувство сомнительного недоверия и негодующего стыда, подобное тому, которое теперь овладевает нами при случайном чтении об алхимии, оборотнях и об обвинении в колдовстве". Так говорят о существующем государственном порядке.

Затем с ударением говорится, что государство было бы обязано "не предоставлять тех, которым обман гомеопатов eo ipso причиняет вред… в добычу не только эксплуатации при помощи этого "способа лечения", но еще и прямого разбоя при посредстве самоотпускания лекарств". "Риглер в высшей степени достойным благодарности образом… величайшим старанием… чистотой языка… спокойствием при обсуждении" и пр. "Если он старается посредством крепких слов и сарказмов сделать эту гнусную тему более удобоваримой для читателя, то кто может серьезно его осуждать за это?".

От прусского правительства этот журнал ожидает, что "если бы заключительная глава была прочитана в имеющих влияние сферах, то изменение этого положения дела (приготовления и отпуска лекарств самими гомеопатами) не заставило бы себя долго ожидать…". "Эта монография (Риглера) должна способствовать преобразованию медицинской части". Если с одной стороны невозможно воздержаться от смеха, представив себе Риглера, попирателя правды, "преобразователем медицинской части", то, с другой стороны, трудно понять, как можно советовать правительству, которое должно состоять из спокойных и беспристрастно обсуждающих людей, брать за основание своих решений сочинение человека, который уже прежде допустил публичное уличение себя в самой явной лжи, проистекавшей из личного раздражения и партизанской нетерпимости, и вместо того, чтобы сознаться в своей несправедливости, не нашел ничего лучшего, как этим самым сочинением превзойти и замаскировать свои прежние неправды.

— 412 —

Другая медицинская газета судит о сочинениях Коппе и Риглера: "Появление этих двух сочинений вполне своевременно. Первое в высшей степени спокойно и обдуманно, с ясным суждением и невозмутимой логикой доказывает ничтожность научной методы во всей "системе", второе (Риглера) в справедливом негодовании обнажает острый меч против лжи. Но каждому из этих обоих сочинений может быть поставлено в похвалу, что они безупречно пользуются исторической достоверностью и серьезной ученостью в споре, где все совершенно несообразное и даже смешное так понятно, что может казаться в высшей степени трудным satyram nоn scribere. В главе о праве гомеопатов приготовлять и отпускать свои лекарства доктор Риглер очень серьезно рассматривает вредные последствия ганемановского способа лечения для общественного блага".

Орган немецкого союзного общества врачей "Das ärztliche Vereinsblatt für Deutschland" высказывает (1882, стр. 118) такое мнение, что "историко-критическое сочинение Риглера из всего, что до сих пор было написано о гомеопатии и гомеопатах, занимает самое выдающееся место".

"Первая часть — Самуил Ганеман, очерк жизни — наносит истории гомеопатии удар, от которого его корифеи вряд ли когда-нибудь оправятся".

"Она доказывает, что Божий дар гомеопатии ни что иное, как достигнутая в борьбе за существование и с возрастающей изобретательностью усовершенствованная выдумка. Эта историческая истина изложена Риглером так остроумно и превосходно, что одна эта глава обеспечивает за этим трудом долговременное значение".

Осыпав это сочинение как в общем, так и в частности величайшими похвалами, упомянутый орган указывает аллопатам на то, что Риглер "дает каждому врачу обильный материал, чтобы основательно познакомиться с вопросом и таким образом получить возможность, в интересах врачебного сословия, содействовать его разрешению". "Риглер оканчивает энергичным обращением к врачам, убеждая их восстать наконец для мужественного противоборствования злу", как будто аллопаты до

— 413 —

тех пор относились безучастно и детски простодушно к досадному для них распространению гомеопатии.

Если бы какой-нибудь гомеопат захотел доказать, в каком мраке неведения блуждают аллопаты относительно Ганемана и его учения, то он не мог бы сделать это лучше Риглера. Этот последний против воли расставил всем аллопатам сети. Они с жадностью один за другим попали в ловушку, а также и с точно таким же удовольствием большое число политических газет — факт, который также следует тщательно отметить. Из богатого улова мы укажем еще на два особенно замечательных экземпляра в сетях Риглера.

Один из них это орган аптекарей, центральный орган, посвященный сословным и научным интересам фармации, "Фармацевтическая газета" (Die Pharmaceutische Zeitung)1 Сочинение Риглера по-видимому удовлетворило аптекарей еще более чем аллопатов. Они с особенным удовольствием поместили в своем центральном органе очень подробное извлечение, в котором крайне добросовестно приведены дословно все выдающиеся места из Риглера, которого они осыпают похвалами. Это извлечение напечатано отдельными статьями в 5-ти номерах, причем каждая из них занимает несколько столбцов.

Благодаря этому, аптекари приходят в такое веселое настроение, что в № 45 напоминают об одной сатире, написанной на Ганемана в начале настоящего столетия, а в № 49-м воспроизводятся следующие остроты:

"О, если бы я был гомеопатом! Я бы хотел быть в состоянии верить в теорию Ганемана. Но я не могу. Я сейчас скажу, почему. Я много читал о гомеопатии и нашел, что теория хороша, но практика неверна. Однажды я сильно страдал поносом. Ну вот, сказал я сам себе, теперь отличный случай испытать гомеопатию. Какая причина моей болезни? Кислые сливы. Следовательно, кислые сливы должны меня вылечить, — я чуть не умер от них. Я не могу верить в систему лечения "подобное подобным". Если бы я верил, то воздвиг бы в центре города монумент, наподобие фонтана для питья, поместил


1 1883. №№ 38, 41, 42, 43 и 49.

— 414 —

бы вокруг него бассейны с трубами, которые вели бы к резервуару, и над каждым бассейном написал бы слова: "Чужестранец, здесь проливай свои слезы!". Когда резервуар наполнился бы слезами, я бы выпарил их досуха и каждый гран полученной соли растворил бы в галлоне воды; раствором наполнил бы 5-граммовые стеклянки с этикетом "Dolorin, эссенция печали, верное средство против всякого горя", и продавал бы по высокой цене. Всем гомеопатам предлагаю воспользоваться этой мыслью, она еще не патентована".

Реферат о книге Риглера сопровождается следующими излияниями:

"Неопровержимо доказан Риглером факт, что как Ганеман, так и другие, стоящие во главе школы, были грубые шарлатаны".

"В начале тридцатых годов гомеопатия была почти покинута немецкими врачами, но зато за нее взялось высшее дворянство и духовенство".

"Искусство приготовления лекарств унижено тем, что врачам-гомеопатам было дано право самим приготовлять и отпускать лекарства".

"Дикое требование свободы приготовления лекарств самими врачами-гомеопатами осталось боевым криком последователей Ганемана. Приготовление и продажа лекарств самими врачами-гомеопатами упали до самой жалкой побочной торговли, которая, однако, прямо или косвенно приносила большую прибыль, и которую только поэтому, — следовательно, исключительно из корыстолюбия так усердно старались удержать за собой".

"Ганеман загребал золото кучами и жил, утопая в роскоши. Разве удивительно, что при таких условиях гомеопатия находит воодушевленных приверженцев как среди врачей, так и неврачей? Но философу история гомеопатии проповедует следующую печальную мораль, что каждая спекуляция на человеческой глупости, особливо если она пущена в ход с надлежащим нахальством, имеет самые широкие виды на материальный успех и подражание".

Если аптекари высказывали письменно и печатали также взгляды

— 415 —

для обширного круга читателей, то уже по одному этому можно с уверенностью заключить, какой образ мыслей господствовал среди них по отношению к гомеопатии, если бы даже кроме этого не было других еще более осязаемых, ежедневно увеличивающихся доказательств.

Такой самокритикой они дают достойную признательности точку опоры для весьма важного вопроса, с каким доверием могут врачи-гомеопаты прописывать гомеопатические лекарства из рук аллопатических аптекарей.

Второй экземпляр из улова Риглера, о котором, пожалуй, стоит упомянуть, это "Венская еженедельная медицинская газета" (Wiener medicinische Wochenschrift).

По мнению этого журнала (1882, стр. 1199), аллопаты должны "от всего сердца быть благодарны Риглеру за то, что он приложил столько труда и старания к изучению такого в сущности ничтожного предмета", который является "сознательной спекуляцией на легкомыслии, суеверии и глупости большой части человечества" и не требует ни малейшего знания от своих приверженцев. "Вследствие этого гомеопатия и пользуется таким расположением своих приверженцев-врачей". Затем приведены самые грубые искажения, составленные Риглером для описания Ганемана и гомеопатии, и в заключение сказано, что обвинительный приговор Риглера является результатом основательного и подробного изучения гомеопатической литературы.

Что же касается того, что гомеопатию "изучить легче", чем аллопатию, относительно чего этот журнал полагает или утверждает, что именно это обстоятельство привлекает особенно сильно гомеопатов, но при этом совершенно забывается, что гомеопаты прошли такой же курс наук и держали такие же экзамены, как и аллопаты; что для достижения права приготовлять и отпускать лекарства, они, сверх того, должны еще были выдержать экзамен по химии, фармации и гомеопатической терапии, что вообще гомеопатам кроме этого еще приходится многое изучать и что, следовательно, терапевтические познания каждого настоящего гомеопата превосходят познания аллопатов. Но оставим это в стороне! Изучение терапевтического искусства аллопатов требует самого незначительного количества времени, в сравнении с тем, какое должно быть затрачено на гомеопатическую терапию. Лихорадка

— 416 —

и хинин; морфий, хлоралгидрат и боли или бессонница; железо и бледная немочь; салициловая кислота и всякого рода ревматизмы и пр.; все это может в самое короткое время усвоить себе каждый неврач. Изучить обыкновенное смешение лекарств также не особенно трудно. Врачу-гомеопату наука достается не так просто; ему приходится в отдельных случаях выбирать из большого числа средств, причем он гораздо точнее должен знать действие лекарств и способ их применения; это требует особого, очень старательного, беспрерывного изучения и тщательного составления письменных заметок. У кого в этом отношении не достает усердия, тот никогда не может сделаться хорошим гомеопатом, хотя никто не может запретить ему называть себя гомеопатом. Только трудолюбивый, старательный человек может сделаться хорошим гомеопатическим терапевтом, который никогда не дает, как аллопаты, хинин против всех лихорадок, даже и не против каждой перемежающейся лихорадки; лечит золотушные воспаления глаз внутренними средствами, приготовленными гомеопатическим способом, и при дифтерите никогда не применяет наружных лекарств, и пр., и пр., но во всех этих случаях дает лекарство только в гомеопатических дозах и при всем том достигает результатов, которые дают ему возможность относиться к преследованиям аллопатов со спокойствием чистой совести.

Кто действуете иначе, тот называет себя гомеопатом, не имея на то права, или находится еще в переходном состоянии, или же преждевременно окончил свои научные занятия — зло, которое, если и существует, происходит большей частью от недостатка в гомеопатических клиниках и преподавателях. Салициловая кислота при суставном ревматизме и ртуть в химически определяемых количествах при сифилисе, также заменяются с гораздо большим успехом лекарствами, приготовленными по способу Ганемана и притом с устранением вредного побочного действия лекарств.

Если мы много раз имели случай показать, что именно те противники выставляли напоказ самое сильное озлобление, терапия которых давала у постели больного самые худшие результаты и которые всего менее были уверены в своем умении, то этот

— 417 —

журнал, который с радостью и благодарностью "от всего сердца" подхватил искажение Риглера, еще более доказывает наше утверждение. А именно, тот же самый журнал "Wiener medicinische Wochenschrift", о котором здесь идет речь, высказывает под той же редакцией следующие взгляды на аллопатическую терапию1:

"Что хвалит один, то осмеивает другой; что один дает в больших дозах, другой не решается давать в малых, и что сегодня один превозносит, как нечто новое, то, по мнению другого, не имеет никакой цены и выкопано из забвения. Один не ставит ничего выше морфия, второй лечит три четверти своих больных хинином, третий видит единственное спасение в слабительных, четвертый — в целебной силе природы, пятый — в воде; один благословляет, другой проклинает меркурий. На наших глазах втирание серой мази процветало, потом было запрещено под страхом наказания и снова стало в почете; уже думали, что оно погребено, уже ему произнесли очень оскорбительный некролог, и вот его снова отрыли и вновь поют хвалебные гимны в честь его целебной силы. Подобные явления переживаются в продолжение немногих десятилетий под одной и той же "школой" и исходят от одних и тех же опоясанных победоносным мечом науки непогрешимых терапевтических деспотов".

Далее этот журнал, который издавна особенно сильно преследовал всех разномыслящих, дает следующий отзыв о собственной аллопатической фармакологии2:

"Прежде всего здесь должна быть речь о том величайшем шарлатанстве (Sсhwindel), которому учат первосвященники врачебной науки своих учеников, хотя они сами и лучшие из врачей совершенно ему не верят, — я подразумеваю сказки так называемой фармакодинамики, фармакологии… Наверно девять десятых содержания этой новейшей фармакологии, которую еще и теперь преподают в университетах, о которой пишут объемистые книги, которые учащиеся принуждены учить почти наизусть,


1 1867. № 54, стр. 861.
2 1872. № 44, стр. 1113.

— 418 —

принадлежат к области преданий и сказок и являются остатком прежней веры в колдовство. Что еще до сих пор все более и более стараются, возможно, больше расширять эту область и расширить царство колдовства — об этом свидетельствуют во множестве появляющиеся объявления о вновь изобретенных лекарствах, которые мы встречаем во всех медицинских журналах, с похвальными отзывами аптекарей и удостоверением врачей в их непогрешимости".


Обзор вышеизложенного

Сделаем еще раз беглый обзор борьбы против распространения гомеопатии.

Когда Ганеман впервые выступил со своим способом лечения, то он был известен во всей Германии и за границей как заслуженный химик. Фармацевты уважали в нем усердного ревнителя аптекарского искусства, и где назывались славные имена, там непременно упоминалось и имя Ганемана. Как ученый, он пользовался всюду заслуженным уважением, и среди врачей считался одним из отличнейших представителей медицинского искусства; врачи уже раньше были ему обязаны многими важными заслугами по части развития науки, что много раз совершенно откровенно было признаваемо.

При его живом, часто бурном темпераменте, при его пламенном рвении исправлять то, что признано вредным, при его гигантском плане разрушить всю существовавшую до того времени внутреннюю медицину, совершенно преобразовать ее и создать вновь на основании принципов, которых он придерживался всеми силами своего убеждения, он почти со всем врачебным миром вступил в борьбу на жизнь и на смерть. Он затронул самые слабые стороны медицины и при всяком удобном случае объявлял без околичностей, что лечение тех врачей опаснее самой болезни. Эти последние чувствовали, что основы их терапии поколеблены и всеми средствами старались их удержать; для них вопрос шел об оправдании большей части их прежней врачебной деятельности, об их значении в глазах человечества, наконец, о главном вопросе, служила ли до сих пор их деятельность

— 419 —

охраной и спасением человеческих жизней или же она была пагубна для этих последних. Они боролись с крайним ожесточением, как это всегда бывает, когда почва, на которой стоят осажденные, не тверда.

Между тем нападки Ганемана на жалкое лечение больных на основании различных туманных теорий, на безрассудное кровопускание, на очистительный метод, на кропанье рецептов считались некоторыми врачами по крайней мере отчасти основательными; его стремление дать врачебной деятельности твердое, естественнонаучное основание при помощи простых предписаний, строгого обособления, тщательного надзора за приготовлением лекарств, испытание этих последних на здоровых организмах и их применение на основании определенных принципов и самых точных наблюдений у постели больного, и изгнать из медицины догадки и предрассудки, конечно, было оценено многими. Это было высказано во многих местах и его заслуги в этом отношении признаются с благодарностью, но при этом Ганемана много раз приглашали не придавать своему методу лечения всеобщего значения и не утверждать, что только он один и действителен. Но этот последний остался непоколебим в своем направлении, уединился и вследствие этого впал в односторонность и даже в заблуждения, которые дали противникам столько же поводов нападать на него.

Главным препятствием к соглашению служило кровопускание, которого противники держались с упорством религиозного верования. Отвержение кровопускания подвергло неустрашимого Ганемана самому яростному гневу, самым сильным нападкам и беспощаднейшему поношению. В настоящее время защитники кровопускания, за весьма малым исключением, уже исчезли, но поношения и клеветы, которыми они осыпали опасного врага, уцелели, были унаследованы следующим поколением противников и даже приняли у последних более широкие размеры.

Сначала каждый из противников относился с полным уважением к прежним заслугам Ганемана. Но в конце двадцатых и в начале тридцатых годов уже стали появляться сочинения, которые совершенно оставляют без внимания его прежнюю деятельность, но тем ревностнее выставляют его слабые стороны.

— 420 —

Открытый им при помощи неутомимых добросовестных исследований и усидчивого труда неслыханный способ приготовления лекарств служил постоянным предметом насмешек, и им усердно воспользовались для того, чтобы надеть на него дурацкий колпак.

Отдельные даже озлобленные противники в начале еще не осмеливались называть Ганемана шарлатаном. Они еще сохранили некоторую способность рассуждать и понимали психологическую невозможность, чтобы человек, который в течение более 20 лет давал осязательные доказательства своего неусыпного трудолюбия, своего серьезного ревностного стремления к истине, которого самые лучшие люди публично уверяли в своей дружбе, вдруг сделался бы пошлым шарлатаном и в последующие 40 с лишним лет своей жизни мог бы исключительно заниматься тем, чтобы самым гнусным образом обманывать страждущее человечество, ищущее у него помощи в несчастии. Этот разряд противников по крайней мере действовал последовательно и рассказывал про своего врага, что он сделался слабоумным.

Но мало-помалу прежние заслуги Ганемана стали исчезать в заботливо охраняемом забвении, так что можно было смело начать выставлять его посредством извращений и искажений плутом, обманщиком и шарлатаном. Его приверженцев постигла та же участь. "За такие нападки на врачей я вполне отплатил ему, и если в нем еще не совсем заглохло чувство правды, то он должен сознаться, что по крайней мере в этом отношении я постиг вполне дух его учения, similia similibus curantur, и поступил с ним на основании чисто гомеопатических принципов", — восклицает с удовлетворенным чувством мести один страстный противник Ганемана и защитник кровопускания даже против угрожающей чахотки1.

Аптекари, видевшие в гомеопатии подрыв своего существования, усердно помогали аллопатам и ревностно дали гомеопатии название "шарлатанства". Однако это нисколько не мешало их стремлению распространить свои исключительные привилегии и на гомеопатию.


1 Simon, Geist der Hom. Hamburg. 1833. S. VIII.

— 421 —

К этому прибавилось еще сильное развитее медицинских вспомогательных наук и "естественнонаучной" школы, которое как бы усилило противоположность гомеопатического направления и породило мысль, будто гомеопатия препятствует естественнонаучному развитию медицины.

Университетские преподаватели, занимавшиеся гомеопатией, были затеснены, и молодым врачам систематично внушалось сильнейшее отвращение ко всему, что было связано с гомеопатией. Многочисленные противники во всеуслышание и неутомимо провозглашали во всех органах, служивших большинству, что это учение глупость и обман.

Гомеопаты же разрабатывали свое учение, и хотя они и писали многочисленный возражения, в которых доказывали действительную сущность своей терапии, но упустили изложить истинную и правдивую историю развития гомеопатии и по мере сил дать ей самое широкое распространение, чтобы таким образом опровергнуть грубые извращения, которые, переходя из уст в уста, из одной книги в другую, все болеe и более разрастались и со временем достигли чудовищных размеров.

До сих пор каждому отдельному противнику можно было неопровержимо доказать извращение фактов или заблуждение, одним словом незнание и неправду в его изображении гомеопатии. В этом отношении нет ни одного единственного исключения.

Большинство противников со страстным легкомыслием забрасывало грязью Ганемана и гомеопатов, и в настоящее время цель их заключается в том, чтобы выставить гомеопатию как гору грязи.

Поэтому только случайность дает возможность тому или другому врачу познакомиться с сущностью гомеопатии в ее истинном свете, причем он с изумлением видит, какими баррикадами загородили аллопаты доступ к истине. Если затем он убеждается в величайшем заблуждении противников и погружается с удесятеренным рвением в исследование сути нового учения, и если он, все более и более постигая истину этой терапии, обладает достаточной энергией, чтобы открыто выступить в ее защиту, то немедленно со всех сторон его подвергают

— 422 —

сильнейшим преследованиям, даже и в том случае, если бы ранее он достаточно доказал честность своих стремлений; его изгоняют из общества врачей и избегают, как зачумленного; он совершил уголовное преступление и его предают сожжению.


Подобные, конечно, довольно удивительные обстоятельства, заставляют нас рассмотреть подробнее университетскую терапию, чтобы убедиться, действительно ли настолько неблаговиден образ действия тех, которые недовольны этим лечением больных и ищут чего-нибудь лучшего.

— 423 —

ПРИЛОЖЕНИЕ

Нынешняя университетская медицина

В Германии умы врачей, занимавшихся естествоиспытанием, еще были объяты туманом натуральной философии, когда в Англии и во Франции уже вполне утвердился индуктивный способ исследования. В Англии Джон Гёнтер (John Hunter) (1728—1793) при помощи разумных исследований открыл особенно много естественнонаучных фактов, и главным образом в учении о воспалении пытался доказать, что болезненные явления подчинены физиологическим законам.

Во Франции Биша (Bichat) (1771—1802) был одним из первых, который хотя и не освободился еще от неосновательных теорий, но тем не менее старался направить врачебное исследование на путь фактов и "дал врачебному мышлению анатомическое основание". "Наблюдать природу, собирать большое число фактов, принять за принцип их совокупность... кто из нас свернет с этого пути?" "Что такое наблюдение, — говорит он далее, — если мы не знаем, где именно находится локализация болезни?"

Среди клинических преподавателей Бруссе (Broussais) (1772—1838) был одним из первых, который стремился локализировать болезнь и свести ее к анатомическим изменениям. При этом он впал в односторонность, приписывая большинство болезней воспалению, желудочно-кишечному катару и пр., против которых он выступал с кровопусканием и пиявками, чем он при содействии своих учеников и приверженцев отправил на тот свет тысячи людей, а под конец и самого себя.

Развивавшаяся в это время "анатомическая школа" очень основательно принялось за дело. Те болезни, для которых в

— 424 —

трупе не могли найти анатомического субстрата, как например для невралгии, просто-напросто вычеркивались. Постукивание и выслушивание было основано Корвизаром (Corvisart) и Леннеком (Laeunес). Koрвизар применил постукивание Ауенбруггера, а Пиорри ввел плессиметр; Леннек изобрел и научил применять стетоскоп. Этот последний уже был почти всеми признан во Франции и Англии, когда в Германии применение этого способа исследования было еще весьма ограничено1.

Новейшая Венская школа пересадила французское направление в Германию. Рокитанский, "праотец новейшей немецкой медицины", как его называли до признания клеточной патологии, способствовал распространению и развитию патологической анатомии, а Шкода (Skoda) и другие развивали и преподавали физические методы исследования.

Таким образом, прекрасно видели все изменения, которым подвергались болезненные процессы; но, какая причина вызывает их? Где ее исходная точка?

Повод к патологическим процессам искали в неправильном смешении соков. Но в чем состояли эти химические изменения? До этого еще нужно было добиться. Объяснения этого не нашли, а потому и не было терапевтической точки приложения. Это было время нигилизма, когда считалось "научным" смеяться над целебной силой лекарств.

Что же касается развития патологических уклонений, то в 50-х годах и позднее еще верили в свободное образование клеточек из свободной бластемы на бесструктурном основании, в то время, когда в остальной области естествоиспытания произвольное самозарождение (Generatio aequivoca) уже было отвергнуто. При появлении болезненных процессов выдающееся значение имеет экссудативная теория.

Натуральная философия построила из болезни особый организм, который некоторые приверженцы снабдили по-своему корнями, находящимися в теле и, по их мнению, разрастающимися


1 I. H. Kopp. Aerztliche Bermerkungen, veranlasst durch eine Reise in Deutschland and Frankreich, Frankfurt a. M. Also A. Mühry, Darstellungen und Ansichten zur Vergleichung der Medicin in Frankreich, England und Deutschland. Hannover, 1836.

— 425 —

и процветающими в нем. Между тем, благодаря натуральной философии начали усердно разрабатывать естественные науки, причем французское направление имело также некоторое влияние.

Кизер, Ф. фон Вальтер, Деллингер были приверженцами натуральной философии, а учеником этих двух последних был Шёнлейн. Шёнлейн основал "точное клиническое исследование", Иоганнес Мюллер дал физиологии более широкое и твердое основание.

Учеником Шёнлейна и Мюллера был Вирхов. Учение его, переданное насколько возможно его собственными ясными словами, может быть представлена в следующей выдержке:

Человеческий организм состоит из простых маленьких частиц, называемых клеточками, которые опять таки могут быть рассматриваемы, как элементарные организмы, потому что каждая из этих клеточек опять таки самостоятельна и самодеятельна, и ее сила основана в ее собственном строении.

Поэтому человеческое тело не представляет единства в строгом, вещественном смысле слова, но является множественной единицей, чем-то вроде общинного учреждения, до некоторой степени государством.

Каждая отдельная клеточка внутри ткани питает себя сама, т.е. извлекает из находящихся вокруг нее питательных жидкостей необходимую для себя часть. Поэтому, как в количественном, так и в качественном отношении, питание является результатом деятельности клеточки, при чем, разумеется, она находится в зависимости от количества и качества достижимого для нее питательного материала. Но при этом она несколько не принуждена принимать в себя все, что бы и сколько бы к ней ни притекало.

Подобно тому, как отдельная клеточка гриба или поросли берет из жидкости, в которой живет, такое количество и такого рода материал, который ей нужен для ее жизненных целей. Так и тканевая клеточка сложного организма обладает избирательными способностями, при помощи которых она известные вещества отвергает, другая же принимает и в себе усваивает. Это настоящее питание в клеточном смысле.

— 426 —

Не существует одной общей и единой силы, которая господствует над организмом, но его деятельность зависит от содействия многих сил. Эти силы исходят из отдельных элементарных организмов — клеточек.

Поэтому даже высшее единоличное явление в человеческой жизни, духовное я, является не постоянной, а изменчивой величиной.

Если же, несмотря на то, человеческий организм представляется нам как единство, то это зависит от трояких обстоятельств:

Во-первых, в устройстве сосудистой системы и обращающейся в ней крови дана соединенная во всем теле система, которая служит посредником в материальном сообщении веществ между собой и обусловливает известную зависимость отдельных частей от крови.

Во-вторых, мы имеем в устройствах нервной системы, с которой связаны также и высшие, т.е. духовные способности человека, разветвленную по всему телу систему, которая соединяется в больших центральных массах головного и спинного мозга.

В-третьих, телу придает отпечаток единства, взаимное соотношение между собой бесконечной суммы упомянутых клеточек. Таким соединением тканей являются, например, мускулы, железы.

Каждая из этих систем, каждый из этих так называемых органов, есть опять-таки множественная единица, состоящая из бесчисленных элементарных организмов. Нервная и кровеносная системы также составлены из этих клеточных элементов.

Следовательно, каждая точка зрения на организм, которая упускает из виду его составные элементы, будет поверхностной и как бы только внешней.

Если подобное рассматривание с первого взгляда и показывает распадение тела, раздробление представления, то при дальнейшем наблюдении тотчас видно, что эти бесчисленные элементы не случайно и безразлично существуют друг подле друга.

Они принадлежат друг к другу, но первых, вследствие своего общего происхождения из одного простого основного элемента,

— 427 —

каковая общность происхождения обусловливает известное первоначальное сходство и взаимное отношение между элементами, как у потомков одной и той же семьи; во-вторых, вследствие того, что они взаимно обеспечивают свое существование, а что один без другого они могли бы поддерживать свою жизнь лишь за короткое время. Следовательно, их соединяет взаимная необходимость. Как сосуды или кровь и как нервы влияют на остальные ткани, так и они со своей стороны находятся под влиянием этих последних. От этого возникает взаимность соотношения, которая, смотря по обстоятельствам, может быть благотворна или вредна для общего состояния.

Поэтому изучение болезненных явлений требует знания их частей, из которых исходит вся деятельность тела, следовательно, клеточек.

Болезнь есть изменение клеточек. Это изменение совершается по совершенно определенным законам, по тем же самым законам, которым подчинена и здоровая деятельность.

Поэтому болезнь не есть особенное, бесчинствующее в теле бытие, болезнь есть только неправильная жизненная деятельность. Каждое болезненное явление, каждая болезненная картина имеет свой физиологический прототип, и нет ни одной патологической формы, элементы которой не были бы повторением нормальных явлений.

Развитие зародыша и яйца основано на тех же принципах, которые имеют значение для позднейшей жизни и болезненных расстройств.

Болезненные явления отличаются от нормальных только тем, что они возникают и случаются неуместно и несвоевременно. Это обстоятельство относится или к тому, что явление нарождается в таком месте, где оно не должно быть, или в такое время, когда оно не должно было быть вызвано, или в такой степени, которая уклоняется от типической нормы тела.

Таким образом, является вполне возможным встретить в нормальном организме элементы рака, а также и гноя. Болезненные образы не всегда соответствуют какой-нибудь одной физиологической ткани; так, например, рак, подобно железе, содержит

— 428 —

клеточные элементы в особых полых пространствах или каналах, которые лежат в соединительнотканной сети с сосудами.

Все патологические ткани беспрерывно образуются из физиологических.

Кровь не следует рассматривать, как целое в противоположность другим частям; она не есть неизменная в себе независимая жидкость, от которой масса остальных тканей находится в более или менее прямой зависимости. Это есть ошибочный взгляд гуморальной патологии, которая в большинстве своих положений опирается на предположение, что известные изменения, которые появляются в крови, бывают более или менее продолжительны. Как раз в учении о хронических болезнях обыкновенно представляют себе, что изменение крови происходит беспрерывно, что даже особенные изменения крови могут быть наследственными и передаваться от поколения к поколению.

Кровь, как таковая, не есть источник дискразии. Кровь не есть в себе независимый сам из себя возрождающийся сок, но это жидкая ткань, находящаяся в беспрерывной зависимости от других частей.

Каждая продолжительная дискразия зависит от продолжительного притока вредных субстанций из известных мест (очагов или гнезд), хотя эти локализации еще не везде найдены.

Каждое продолжительное изменение в состоянии обращающихся соков должно вызываться отдельными органами или тканями.

Дискразии, у которой кровь была бы продолжительным источником определенных изменений, не существует.

Есть две категории дискразических состояний, смотря по тому, содержатся ли в крови ненормальные морфологические составные части или же является химическая ненормальность состава жидких частей. Обыкновенно морфологические дискразии не протекают без химических дискразий и наоборот.

Вопрос, которая собственно есть заразительная субстанция, связана ли она с клеточными элементами или с особыми организмами, или же она только химического свойства, в высшей

— 429 —

степени труден, и нигде обобщение не является настолько затруднительным, как именно здесь.

По отношению к теории дискразии оказывается или что в кровь проникают вещества, которые действуют вредно на клеточные элементы и нарушают правильность ее отправления, или что из определенного места, будь это извне или же из какого-нибудь органа, в кровь вводятся вещества, которые через кровь действуют вредно на другие органы. Наконец, может случиться, что составные части крови не будут правильно заменяться.

Постоянная дискразия невозможна без того, чтобы кровь не подвергалась новым влияниям из определенного места зарождения. Из этого логически следует крайне важная и для практики точка зрения, что при всех формах дискразии весь вопрос заключается в нахождении ее местного происхождения.

Изучение патологических и фармакодинамических явлений по необходимости заставляет допускать известные средства, которые существуют между определенными веществами и определенными тканями, отношения, которые следует приписать химическим особенностям, вследствие которых известные части более других способны воспринимать в себя известные вещества из окружающей среды, а, следовательно, из крови.

Известные вещества, поступающие в кровь, могут вызывать в отдельных частях тела изменения тем, что эти последние воспринимают их в силу специфического сродства отдельных тканей к отдельным веществам. Почти везде оказываются специфические отношения между раздражаемыми частями и раздражающими средствами.

У всех тканей мы находим, что отправление главным образом основано на тонких пространственных изменениях содержимого клеточки или протоплазмы, и существует вероятие, что оно основано на незначительном химическом изменении молекул.


Вирхов сам чувствует, что организм раздробляется его учением на отдельные клеточные группы, поэтому он старается удержать их вместе "взаимным соотношением". Но этого недостаточно

— 430 —

для объяснения органических явлений. Если рассматривать гармонические движения в отдельном индивидууме, как растительном, так и животном, унаследование качеств родителей до самых ничтожных мелочей и переходящие из поколения в поколение, всегда развивающиеся из маленькой клеточки постоянно вновь проявляющиеся свойства родов и видов; если вдуматься в подчиненные неизменным законам явления роста и образования, присущие образовательной клеточке и сохраняющие значение внутри индивидуума до самой его смерти, то поневоле придется признать принцип наследственного единства, возбуждающего деятельность организма. Эта основная сила, разумеется, может быть только составной частью сил природы вообще.

В прежнее время эту основную силу называли "жизненной силой" и на нее взваливали все, что не могли себе объяснять. Этим противопоставляли стремлению к естественнонаучному познаванию непреодолимое препятствие, которое опять поборол пытливый ум человека. Появились ятромеханики и ятрохимики, которые все совершающееся в организме пригоняли к временным химическими и физическим воззрениям. Такой образ зрения при первобытном состоянии этих наук должен был привести к самым грубым взглядам, которые никого не удовлетворяли, и жизненная сила снова появилась на сцене.

Но так как полагали, что при господстве "жизненной силы" естественнонаучное исследование не могло преуспевать, то в последнее время к ней относятся очень строго и изгоняют каждого, кто признает такую основную силу. Через это впали в противоположную крайность.

Для поддержания этой точки зрения действуют радикально. Просто-напросто обходят молчанием или отрицают то, что не подходит для системы. Физиология обходит мoлчaниeм вопрос о силах, которые побуждают образовательную клеточку к развитию индивидуума, хотя она должна была бы именно начать с этого. Жизненный магнетизм в угоду системе долго отвергали; Вирхов до последнего времени упорно называл его лжеучением. Теперь вдруг он сделался "научным", но его всадили в университетское знание, как кол забора, и несмотря на все

— 431 —

усилия, в особенности Гейденгайна1, его никуда не могут пристроить. Медицинские факультеты высокомерно отвергли факт, которого не знали, и отказались подвергнуть испытанию потому именно, что он не подходит к их знанию. Глаза намеренно закрывались только для того, чтобы удержать систему.

Так же относятся и к признанию основной силы. Конечно, некоторое сомнение в жизненной силе оправдывается тем, что она часто связана с мистицизмом. Но это еще не может служить оправданием тому, чтобы ее просто-напросто изгонять вон.

В этом заключается ошибка университетской медицины, которая является одной из первых причин ее терапевтического лабиринта.

В своей номенклатуре она, согласно Вирхову, снова вытащила и ввела в употребление отвлеченное слово "раздражение", несмотря на то, что оно обнимает более широкое понятие. Говорится "клеточка находится под влиянием раздражения" — решительно ничего не значащее понятие, которое, однако, применяется ежедневно, хотя ничто не доказывает, чтобы с ним связывали каждый раз определенную мысль.

Вторая крупная ошибка, которой страдает государственная медицина, есть противоречие самой себе, разногласие между учением и действием. Она говорит: "У всех тканей мы находим основание отправлениям главным образом в тонком, обширном изменении содержимого клеточки или протоплазмы, относительно которой существует вероятие, что она основана на незначительном химическом изменении молекул".

Факты принимались бы более в соображение, если бы было сказано: "Деятельность клеточек подчинена влиянию движения химических молекул". Не покажется ли далее смелым приписывать деятельность человека, весь мир его мышления и ощущения, память и проч., одной химии — пусть останется открытым вопросом.

Во всяком случае, согласно этому взгляду главной задачей исследования является изучение химических изменений. Следовательно, физические и анатомические явления суть только последствие


1 Der sog. thier. Magnetismus. Leipzig. 1880

— 432 —

химизма. Вследствие этого, исследование должно на первом плане простираться на химические явления и только на втором плане обращать внимание на патологическую анатомию.

Вместо того делается как раз обратное. Физические изменения клеточек составляют главный предмет исследования, а между прочим занимаются также немного и химией.

Вскоре после появления клеточной патологии, в терапии выступили на первый план физические теории, так как постоянно обращали внимание только на анатомическую форму клеточек и клеточных групп. Так, например, до того времени объясняли действие железа при бледной немочи возмещением недостающих составных частей крови; в настоящее время доказали неосновательность этой теории и обыкновенно приписывают действие тоническим свойствам этого металла и поэтому ссылаются на действие железистых вод.

Сделанное Вирховым случайное открытие, что мерцательные движения возбуждаются щелочами, старались успешно применить к терапии и, ликуя, нашли в нем опору для объяснения действия минеральных вод. Присоединили к этому мнимое открытие парализующего действия окиси углерода на ядро красного кровяного шарика (согласно нынешним взглядам вовсе не существующее у людей), причем надеялись найти таким путем и для остальных клеточных групп другие полезные возбудительные физические агенты.

Сам Вирхов преимущественно обращал внимание на патологическую анатомию, что, конечно, объясняется предметом его специального преподавания. Этим он сам всего более способствовал всему, чтобы сделать свою теорию бесполезной для внутренней медицины. Он даже не замедлил высказать утверждение, что бледную немочь следует приписать "недостатку в образовании сердца и больших артерийных стволов".1

Стало быть, по его мнению, хлороз неизлечим и лечение его может быть успешным только на время. Если бы Вирхов был практикующим врачом, то он, конечно, никогда не высказал


1 Ueber die Chlorose. Berlin. 1872. S. 3.

— 433 —

такого утверждения или по крайней мере ограничил бы его отдельными случаями. Во всяком случае, оно довольно характеристичное и, конечно, уже, более не нужно удивляться, если прочтешь, что расположение к хроническому насморку сводится к анатомическому строению носа.

Разве анатомические взгляды патологии согласуются с исследованиями физиологии? Чему учит физиолог? Во всех органах он старается, между прочим, распознать влияние нервов на их отправление и подвергает возможно более точным исследованиям химические явления, которые совершаются в теле смотря по его деятельности.

Подумаем об отправлениях селезенки, поджелудочной железы, печени. У последней, например, принимается в соображение химический состав желчи, взаимная связь составных частей желчи с составными частями крови, изменение этих последних при известной деятельности других органов, при раздражении известных нервов, химические изменения, которые происходят при этом в кале, моче, крови, слюне и проч. О клеточках почти нет и речи.

А как поступают в учении о болезнях? Здесь почти единственным мерилом служат физические изменения клеточек, о нервном влиянии говорится мало или совсем не упоминается, и химия играет относительно незначительную роль.

Здесь обнаруживается самая явная дисгармония в способе исследования, что следует поставить в вину патологам. Они сами говорят, что химия имеет первичное, а физические явления вторичное значение. Поэтому на основании своей собственной теории они направляют удар против последствий болезни, а не против самой болезни. "Между знанием и умением во врачебном искусстве лежит еще огромная пропасть", — говорит Вирхов об аллопатии. При таком способе исследования было бы удивительно, если бы было иначе.

Если бы вообще имелась ввиду возможность — в чем мы сомневаемся — построить производительную терапию на строгих основаниях наших теперь еще несовершенных физических и химических знаний, то к химии следовало бы относиться с

— 434 —

гораздо бóльшим вниманием, чем это делалось до сих пор. Отдельные лица пытались действовать в этом направлении; в данном случае особого внимания заслуживает к сожалению умерший Бенеке, на которого при общем течении, однако, не обращали внимания, особенно потому, что его старания не были плодотворны для терапии, потому что и он исходил из точки зрения еще слишком грубых понятий.

В новейшее время блестящих результатов достигли главным образом Бауман, Бригер и Е. Сальковский (оба последние под руководством Фрерихса и Вирхова). Следует также упомянуть с похвалой о труде Сальковского и Лёйбе (Leube) "Учение о моче". Берлин. 1883.

Это старания отдельных лиц, они не были общими; исследования не производятся методически правильно. К этому прибавилось еще искание "азота", "фосфорной кислоты", "серной кислоты" и проч., от которого при чтении относящихся сюда сочинений нельзя освободиться ни на минуту.

Как могут такие грубые опыты показать химические движения организма? Для поверхностного исследования значение питательного вещества подобные объяснения еще могут быть достаточными, но они недостаточны для более подробного ознакомления со сложными химическими процессами в организме. Такого рода "исследования" являются насмешкой над нашим знанием и указанием на то, что правильное понимание значения химии еще очень далеко. Это уже доказывается и тем обстоятельством, что до сих пор еще не существует самостоятельных каеедр для па­тологической химии, которые имеют такое же важное значение для внутренней медицины, как и каеедры патологической анатомии.

В сочинениях аллопатов, которым государство оказывает во всех отношениях достаточную помощь для их исследований, никогда не встречаешь, или очень редко, историю болезней с удовлетворительной диагностикой. Если кто-нибудь по мере возможности, хорошо определил анатомические изменения, то он удовлетворил "науку"; если же при этом он исследовал мочу относительно белковины, сахара и азота, то он выполнил свою задачу в совершенстве. От университетской медицины, которая

— 435 —

имеет в своем распоряжении столь богатые вспомогательные средства, можно ожидать, что при анатомическом диагнозе будет поставлен и химический, который, строго принимая в соображение пищевой приход, наружную температуру, содержание влажности воздуха, состояние барометра, точным химическим путем исследует все отделения тела, мочу, испражнения, мокроту, слюну, если возможно, то и испарения, и у животных кровь, чтобы таким образом получить соответствующее уровню познаний настоящего времени понятие о химизме тела.

Так, например, у лихорадящих больных недостаточно исследовать мочу на азот и перевести его, согласно вычислению, в мочевину, но следует принимать в соображение и другие азотистые составные части: креатинин, ксантин, гиппуровую кислоту и проч. Для практикующего врача такие исследования сопряжены с огромными затруднениями. В больницах же при помощи ассистентов они выполнимы по крайней мере для каждой болезненной формы. Позднейшие поколения будут смеяться над тем, что мы так легко относились к диагнозу.

Насколько односторонне в физикальном смысле складывается мышление аллопатов, доказывают также и "учебники всеобщей патологии". Самые распространенные из них принадлежат Уле и Вагнеру, Самюелю и Конгейму. Во всех трех с химией обращаются очень сурово. Известные химико-патологические результаты исследований упоминаются очень редко, а большей частью и совсем не упоминаются.

При таком обращении с медициной должны укорениться самые грубые представления о движениях в организме. Так, например, проф. Юргенсен поучает своих слушателей следующим образом: ось у вагона посредством постоянно повторяющегося сотрясения мало-помалу становится кристаллической и утрачивает крепость. Так же точно и строение первоначально исполински крепкого телосложения мало-помалу может быть расшатано жизненной работой.1

Если профессор университета, обязанный преподавать молодым врачам врачебную науку на физиологическом основании и


1 Sammlg. Klin. Vortr. von Volkmann. Nr. 61. S. 482

— 436 —

побуждать учащихся к размышлению над законосообразными явлениями в организме, если человек с таким назначением вкладывает в молодые головы такие грубые средневековые ятромеханические взгляды и даже торопится при помощи печати как можно больше распространять подобные учения, то достаточно уже простого указания этого факта, чтобы охарактеризовать аллопатию. Но образ Юргенсена с вагонной осью должен был бы постоянно носиться перед глазами аллопатов в виде знака предостережения. В своем антигомеопатическом сочинении Юргенсен полагает: "Пока наши учебные учреждения допускают возможность, чтобы молодой медик, не научившись размышлять, с поверхностными познаниями вступал в практическую жизнь, до тех пор будет существовать большая вероятность, что он скоро перейдет в ряды противников". Юргенсен может быть спокоен: пока можно позволять себе преподавать такие вагоноосевые понятия, до тех пор понимание гомеопатии еще весьма далеко.

В последнее время возложили огромные терапевтические надежды на интересное открытие бактерий в различных очагах болезней. Во всяком случае, бактерии представляют очень соблазнительный пункт нападения для мероприятий врача. Указание лежало бы ясно перед глазами и терапия была бы весьма проста. До сих пор успехи не соответствовали ожиданиям. Согласно существовавшему до сих пор взгляду аллопатов казалось, что ни при одной внутренней болезни положение пункта нападения против бактерий не было так благоприятно, как при дифтерите. Несмотря на это, результаты аллопатического лечения просто печальны. В одном Берлине ежегодно умирает от этой болезни около 2000 (двух тысяч) детей, что, несмотря на признанные плохие гигиенические условия, представляет страшное число.

Как доказательство важности умерщвления бактерий, приводится антисептическое хирургическое лечение с карболовой кислотой на первом плане. Между тем, при этом встречаются факты, которые, быть может, нельзя оставить без внимания. Карболовая кислота должна, между прочим, понижать

— 437 —

температуру;1 далее, будто бы было замечено, что карболовая кислота и другие противогнилостные средства парализуют, resр., задерживают выхождение белых кровяных шариков, следовательно предупреждают воспаления и нагноения. Удивительно кроме того, что согласно исследованиям в Гигиеническом институте (Reichsgesundheitsamt), карболовая кислота в масляном растворе не причиняет ни малейшего вреда бактериям, между тем как врачи, не подчиняющие свои наблюдения теории, по-старому признают противогнилостное действие карболового масла, хотя масло само по себе не дает целесообразного перевязочного средства.

Замечательно также, что и весьма употребительное "противогнилостное средство" йодоформ даже в очень большом количестве не в состоянии воспрепятствовать гниению белковины. Химическое влияние ароматических перевязок на процесс образования мочевины при воспалении и лихорадке и проч. следовало бы также более принимать во внимание, чем это делается до сих пор.

Для оценки вопроса о бактериях были бы важны исследования Розенбергера2 и других, согласно которым освобожденный от бактерий гнилостный яд вызывал те же самые явления заражения, как и яд, содержащий бактерии; специфические бактерии септицемии (гнилокровия) образовывались даже в зараженном без бактерий организме. Образовавшиеся таким образом гнилостные бактерии, по мнению Розенбергера, происходили от обыкновенных грибков, встречающихся в нормальном организме. Конечно, такие уже ранее высказанные утверждения требуют подтверждения.

Бухнер открыл превращение безопасных бацилл в ядовитые у сенных и сибиреязвенных бацилл, что, несмотря на возражение Коха, подтверждают и другие исследователи.

Что вредное раздражение, которому подвергается тело, в состоянии размножить нормально в нем находящихся бактерий, мог бы доказать Россбах3 своими опытами над действием папайотина. Введение этого вещества в кровообращение уже через


1 Schwidt's Jahrh. Bd. 194. S. 232
2 Сеntralbl. f. d. med. Wiss. 1882. S. 65 u. f.
3 Ib. S. 31 u. f.

— 438 —

1-2 часа вызывает появление в крови необыкновенного множества микрококков. Это открытие, удостоверенное проверочными опытами, в случае подтверждения его еще другими лицами, послужило бы экспериментальным доказательством того, что свободный от организмов яд в состоянии в такой же степени и даже с более поразительной быстротой размножать предсуществующие в теле низшие организмы, чем это бывает при настоящем заражении.

Россбах справедливо приходит к заключению, что "при настоящем заражении, кроме прививаемых органических зародышей, имеет также некоторое значение одновременно быть может связанный с ними химический яд или фермент". К этому можно прибавить, что он имеет не только некоторое, но и гораздо большее значение, чем бактерии, которые служат носителем яда, существующего и без них.

Доказательством служит наследственность сифилиса. Предполагают, что эта болезнь также переносится посредством паразитов. Одного-единственного семенного тельца достаточно для зачатия. Это одно семенное животное является носителем, кроме многого другого, также и сифилитического яда. Этот последний в этом случае является бесструктурным веществом в бесконечно малом гомеопатическом количестве.

Не лишено важности, кроме того, что распространение и интенсивность болезненного процесса не всегда пропорциональны количеству найденных грибков.

Высказывать определенное суждение о значении бактерий по отношению к гигиене в настоящее время было бы смело. А между тем уже и теперь можно положительно утверждать, что для терапии они не будут так благотворны, как предполагают аллопаты. До сих пор достигнутые результаты были совершенно неудовлетворительны. Тем не менее, исследование в этом направлении сильно выступает на первый план. Многие уже дошли до того, что измеряют целебную силу лекарств силой их способности убивать бактерии и отвергают действие тех лекарств, которые не направлены против бактерий.

Грибковая терапия, игравшая большую роль и на Конгрессе для внутренней медицины 1883 г., представляет противоположность

— 439 —

ранее рассмотренным химическим теориям. В настоящее время открытием бактерий ослеплены точно так же, как прежде были увлечены огромными успехами химии, вызванными открытиями Лавуазье. Это открытие преждевременно старались применить у постели больного,— стремления, которые разделял и такой человек, как А. фон Гумбольдт. Недостаток и избыток кислорода были причинами болезней, и соответственно этому существовали лекарства, которые, способствуя образованию кислорода или поглощая его, должны были действовать целебно. В основании этих взглядов все-таки лежала некоторая, хотя и весьма незначительная доля истины.

Точно так, как мы теперь относимся к наивности таких физиологических понятий, так точно позднее будут смеяться над теперешними стремлениями бактериотерапии, которая не задумывается объяснить даже действие холодных ванн отчасти их влиянием на размножение бактерий, как видно, между прочим, из рассуждений на бывшем конгрессе для внутренней медицины.

Паразитизм, на который большая часть аллопатов возлагает все свои надежды, несмотря на разубеждающие неудачи, очень ясно показывает, как мало удовлетворяла их самих прежняя аллопатическая терапия; он показывает кроме того, что они не умеют оценить прекрасное учение Вирхова и не вполне поняли его значение.

Главное ядро его учения, которое до него никто не высказывал с таким убеждением и не подкреплял такими доводами; ядро, бывшее также исходной точкой Ганемана, заключается в том, что болезнь есть физиологический процесс. Из этого следует: изучайте силы, которые приводят в действие здоровый организм и присущи ему, отыскивайте вещества, с которыми они связаны, и применяйте эти силы для лечения больных. Бактериальное направление уничтожает это основное правило, ведь для него безразличны все процессы в теле, оно просто убивает паразитов и излечивает больного в том случае, если этот последний своею смертью раньше не уклонился от этого благодеяния; так как, кажется, нельзя сомневаться в том, что всякий агент, убивающий бактерий, должен также погубить и носящий его организм или по крайней мере причинять ему серьезный вред.

— 440 —

Мы видим, что при тифе, скарлатине, кори и проч. в теле развиваются силы, которые преодолевают болезнь вместе с бактериями; поддерживать и возбуждать эти силы при болезненных процессах есть действительно физиологический способ лечения.

Teopия Вирхова, служившая более 20 лет основанием университетской медицины, так что Вирхова называли "отцом немецкой медицины", в последние годы многими уже оставлена. Между тем, как раньше представления всех аллопатов без исключения были вполне подчинены этой теории, причем они с полным доверием ожидали, что на основании этой последней будет успешно развиваться внутренняя медицина, и надменно презирали всех, не разделявших их мнение, уже на съезде естествоиспытателей и врачей в Мюнхене в 1877 г. и в Касселе в 1878 г. появился решительный оппонент. Клебс с большой решимостью выступил в Касселе против Вирхова, причем, однако, ни на минуту не упускал из виду огромные заслуги этого последнего.

"Основная мысль всего клеточного воззрения, — объявил Клебс, — решительно ничем не доказана и даже в высшей степени невероятна". В признании самодеятельности клеточки кроется витализм, который следует отвергнуть. "Присущей клеточкам силы, которая восстает против оскорбления и ведет с неприятелем нечто вроде борьбы, клеточной жизненной силы не существует". — "Мы не можем признать автономию клеточек, как принцип болезни". — "Метаплазии клеточек, как ее признает Вирхов, не существует" — "Клеточная патология не задавала себе вопроса, почему в том или другом элементе нарушается порядок".

"Важнейшая задача медицины (лечебная наука) не выполняется клеточной патологией. Эта последняя пренебрегает всем, что предшествует клеточным изменениям, и осталась безусловно бесплодной в распознавании всех тех болезненных процессов, в которых клеточные изменения не появляются совсем или же наступают поздно".

"Соответственно этому, вследствие клеточного патологического учения, не могла развиться рациональная, т.е. научная терапия,

— 441 —

основанная на распознавании предшествующих явлений". "Amicus Plato, major amica Veritas!".

Следовательно, здесь аллопат и почитатель Вирхова утверждает, что учение этого последнего осталось бесплодным для рациональной терапии; факт, который в противоположность к огромным связанным с ним ожиданиям и в противоположность к высокомерному презрению ко всем иначе мыслящим со стороны безусловных приверженцев Вирхова, получает большое значение.

Для хирургии физические исследования имеют положительное значение. Ежедневно с удовлетворением чувствуешь благодетельные результаты ее больших успехов, хотя вредные по последствиям вторжения в область внутренней медицины с каждым годом все более и более увеличиваются.

Охранение здоровья проявляет также успешное, большое и благодетельное развитие.

Но тем печальнее состояние внутренней тepaпии. Из предыдущего уже с самого начала ясно видно, что аллопатический образ действий, не принимающий во внимание приводящие в движение силы, должен быть симптоматическим и грубо механическим. Ежедневный опыт подтверждает это.

В "Handbuch dеr Krankheiten des Chylopoëtischen Apparates"1 Лейбе также приписывает благоприятное действие Карлсбада, Мариенбада, Тараспа тому, что вредное содержимое кишечного канала быстрее выводится вон, вследствие чего считается первым правилом вводить в больной кишечный канал такое количество воды, которое, вызвало бы многократные водянистые испражнения.

Читая подобные вещи, думаешь, что переносишься в прошедшее столетие. В этом случае в основании лежит такое же грубое, невежественное представление о процессе излечения, как у старых покойных врачей с их застоями, завалами и нечистыми соками. Уже теоретически каждый врач должен был бы сказать, что в таком случае каждое слабительное должно было бы производить такое же действие, даже если бы одно поверхностное наблюдение уже не доказывало, что эти минеральные воды


1 I. 2. Aufl. S. 77. Leipzig 1878.

— 442 —

оказывают благотворное влияние даже и в таких приемах, которые непосредственно не опоражнивают желудка, что появляющийся при пользованиями минеральными водами запор не может поколебать надежду на успех лечения; наконец, что при умеренном употреблении минеральной воды получается лучший результат, чем при обычных неумеренных порциях, которыми вызывают частые испражнения и вместе с тем отягощают и ослабляют организм.

Такими же трубочистными представлениями руководствуются и при применении желудочного насоса. Этим в очень редких случаях конечно полезным инструментом злоупотребляют в такой степени, которая ясно показывает, насколько аллопаты недовольны своими прежними результатами лечения желудочных болезней. Сначала желудочный насос применяли только при расширении желудка и при нарывах в желудке, но вскоре его стали употреблять и при всех хронических болезнях желудка. Рвение дошло до того, что один аллопат горько жаловался на то, что его имя не было упомянуто при желудочном насосе, хотя он один из первых советовал применять этот инструмент при всяком катаре желудка. Лейбе поднялся до следующего изречения:1 "В узкой рамке здесь снова (при желудочном насосе) отражается огромный успех, сделанный клинической медициной в нашем столетии".

Эта похвала еще не успела замолкнуть, как мало-помалу начали раздаваться голоса, доказывающие, что это была всеобщая ошибка, и один за другим начали складывать "доказательство огромного ycпеxa" аллопатии в чулан для хлама к предшественникам.

Если бы теория действия желудочного насоса была верна, то всякий насморк должен был бы быстро излечиваться частым прочищением носа, и физиология была бы небылицей.

Ошибку отдельного лица можно извинить, но если все аллопаты объясняют таким образом совершенно нефизиологическую мысль, то они этим показывают, что их терапевтические принципы построены не на физиологическом основании.


1 Die Magensonde. Erlangen 1879. S. 81.

— 443 —

Точно то же было и с пневматическим аппаратом, который прежде был необходимой принадлежностью каждой "научной" приемной. Теперь же и этот последний только у немногих врачей занимает второстепенное место.

Односторонне симптоматический аллопатический способ лечения показывает также столь частое соединение боли и бессонницы с морфием или хлоралгидратом.

При очень большом числе лихорадочных болезней терапевтическое внимание также исключительно обращено на последствие процесса, на часть болезненного явления, на лихорадку. Уже несколько лет хинин считается великим средством против самых разнородных лихорадочных болезненных процессов; это великое противолихорадочное средство.

Одно время салициловая кислота, казалось, оспаривала у него первенство; между тем, в последнее время ее все более и более стали применять только при ревматизме, но и в этом случае, несмотря на то, что действие салициловой кислоты наблюдалось десятками тысяч врачей, эти последние, даже по истечении стольких лет, не в состоянии точно указать, где ее применение уместно. Нельзя отрицать, что салициловая кислота является при этой болезни обогащением аллопатической терапии, хотя аллопаты своими чрезмерными приемами снова подвергают сомнению пользу этого средства.

До хинина Траубе и Вундерлих ввели в моду дигиталис как "противолихорадочное средство". Но и хинин будет свергнут с престола, потому что уже появляются новые узурпаторы, которые хотят присвоить себе господство над всеми лихорадками. Один профессор в Эрлангене заводит речь об Oxychinolinmethylhydrür как о новейшем и конечно лучшем лихорадочном средстве. Это средство, которое он для краткости называет каирином, "в состоянии без всякого неудобного побочного действия свести лихорадочную температуру снова до нормы".1 Следовательно, это чудотворное средство должно приводить к нормальному состоянию разнородные патологические процессы с многоразличными болезненными причинами.


1 Berl. Klin. Wochenschrift. 1882. S. 681.

— 444 —

Пока в университетах не освободятся от заблуждения, что известное средство, направленное против последствия болезни, может превращать развитие самой болезни, до тех пор от них нельзя ожидать ничего хорошего.

Ежедневный опыт все более и более доказывает поверхностный и односторонне симптоматический образ действий университетской медицины.

Другая ошибка, все еще присущая обыденной практике, это многосмешение. Вирхов, который никогда не отчаивался в терапии, как некоторые из его сотоварищей, дает аллопатам разумный совет при вопросе о действии лекарств прежде всего заботиться только о "что", а не о "как". Следовательно, он ссылается на опыт, но, чтобы его предложение имело успех, он должен был бы прибавить к нему напоминание старого проф. Зедекинда, который в 1828 году предостерегал1:

"При теперешнем многосмешении врачи, конечно, достигают того, что с возрастом седеют и с Божьей помощью их волосы окончательно белеют, но сами они никогда не приобретают опытности. Но если гомеопаты доведут нас до того, что мы будем давать меньше лекарств, будем реже менять лекарственные вещества, без надобности не станем смешивать несколько лекарственных веществ, то когда-нибудь, при тщательном наблюдении явлений мы достигнем того, что без хвастовства будем иметь более права хвалиться врачебной опытностью, чем к сожалению, мы можем себе это позволить теперь. О, с каким удовольствием будем мы тогда смотреть на бесчинство гомеопатов".

Яростные нападки показывают, что "бесчинство" гомеопатов еще не доставляет большого удовольствия, а что пристрастие к микстурам возрастает, что ежедневно подтверждают аллопатические рецепты. То же самое показывают и учения о предписании лекарств, например, Вальденбурга и Симона, где по уверению предисловия собраны "лучшие рецепты", и действительно! там подобраны только длинные или, как говорят аптекари,


1 Hufelands Journ. Bd. 68. St. 6. S. 4 u. 5.

— 445 —

прекрасные рецепты, предназначаемые для молодых и деятельных врачей. Насколько усердно пользуются этими рецептами, видно по многочисленным изданиям этой книги, к которой в 1883 году присоединилось еще новое сочинение, снова обработанное врачом Эзальдом и аптекарем Людеке1. Рецепты остались такими же длинными и прекрасными, как и прежде.

Лучшие авторитеты преклоняются перед многосмешением, которое, как почти 100 лет тому назад, так часто проповедовал Ганеман, всегда идет рука об руку с шарлатанством (Quacksalberei). Если недавно сочли нужным единодушно заклеймить Ганемана шарлатаном, то по крайней мере за ним могли бы оставить одну заслугу и поучиться у него простоте его лекарств, без чего наблюдения немыслимы. Но это еще далеко не достигнуто. Самые уважаемые профессора "научно" составляют смеси из четырех, пяти средств, в этом отношении примыкая к шарлатанам, и обучают юношество.

В оправдание смесей ссылаются на растения и на минеральные воды, которые также представляют смеси. Но эти последние являются определенными, неизменными соединениями различных тел, которые испытываются как целое, и потому могут считаться лекарственными особями. Составитель же сложных смесей произвольно смешивает различные средства, для каждого симптома особое, и мечтает, что каждое средство сохраняет при этом свои особые силы и доходит верно по адресу, как письма из почтового ящика, или же воображает себе, что одно средство "исправляет" другое.

Единичные средства, от которых им самим ясно, чего они могут ими достигнуть, аллопаты дают в простом виде, как, например, морфий, хинин, салициловую кислоту (салициловокислый натр), ртуть; следовательно, по крайней мере при некоторых лекарствах, так же, как и при кровопускании, и при


1 В предисловии говорится о длинных рецептах Pадемахера, чтобы доказать, что новые составители совершенно не понимают терапии Радемахера и по-видимому не знают "обработанной" ими книги. В этой последней приведены рецепты Радемахера, которые как раз принадлежат к самым коротким. Это снова служит доказательством, как легко судят аллопаты о вещах, которые не входят в круг их цеховых понятий.

— 446 —

"опорожняющем методе", они "уже" приближаются к точке зрения великого Ганемана. Конечно, они еще слишком часто меняют лекарства, не дают им вполне разоблачить свое действие, и делают еще большую ошибку, давая их в чрезмерных дозах и таким образом усложняя естественную болезнь искусственной.

Но настоящий "рациональный" сведущий аллопат всегда сумеет дать совет: так, например, "Das Aerztliche Intelligenzblatt" советует против вызванных употреблением салициловой кислоты опасных поражений слухового органа не уменьшать дозы, а точнее наблюдать подобные случаи, чтобы узнать, куда они относятся; а против прилива крови и паралича сосудов применять Seсale сornutum как вознаграждение, но прибавляет к этому, что часто последствием этой примеси являются тошнота, удушье, даже рвота1.

Другая весьма распространенная газета "Die Deutsche Medizinalzeitung" находит это открытие столь важным, что сообщает его своим читателям, предпослав предисловие, в котором выражает свое согласиe.

Чтобы удовлетворить "науку", очевидно, что против удушья и рвоты, вызываемых Seсale, еще следует прибавить морфий, а чтобы предупредить "побочное действие" этого многоизлюбленного медикамента, былo бы конечно "рационально" присовокупить еще, как исправляющее средство, противоядный атропин.

При такой "науке" не будет излишним рассмотреть, хотя бы только поверхностно, "побочные действия" аллопатических орудий лечения. После хинина в оффицинальных дозах появлялись: гастралгия, онемения, эпилептические припадки, глухота, темная вода и смерть в 12-ти случаях2. Шестилетнему ребенку дали два раза, в 2 и 5 часов пополудни, по 0,20 грамма (3 грана) хинина против перемежающейся лихорадки. Через час после последнего приема у ребенка сделался "жар, беспокойство, затем судороги, pacширениe зрачков, слепота". Через 3 часа наступила смерть.


1 N. 3. 1883, Deutsche Medizinalzeitung. 1883. S. 511 u. f.
2 Schmidt's Jahrbücher. Bd. 66. S. 168.

— 447 —

Тридцатилетний мужчина, страдавший перемежающейся лихорадкой, но вообще здоровый человек, принял в течение 20 1/2 часов 3,5 грамма (56 гран) хинина. Через 12 часа после последнего приема появились: беспокойство, дрожь, поверхностное и неправильное дыхание, расширение зрачков, слепота и конвульсии. Герсан (Guersent) в Diсt. de med. Vol. 28. An. Quinquina напоминает о подобных случаях, наблюденных Труссо и Джиакометти.

У собак от хинина появлялись: беспокойство, рвота, понос, мышечные судороги, нетвердая походка, паралич членов, сосудистое возбуждение, ускоренный пульс, тяжелое дыхание, неподвижные, очень расширенные зрачки, потеря способности зрения, конвульсии, спячка, подергивания, одышка, смерть.

Bскрытиe показало "скопление крови в легких, подобно красной гепатизации". Скопление крови в сосудах мозга и его оболочек, а часто также в печени и в почках. — "Местами скопление крови в желудке и кишках". — "Спинной мозг более или менее в состоянии конгестии". "Ядовитые действия на собак соответствуют тем, которые хинин производит на людей".

Д-р Базир (Basire) залечил себя хинином до смерти, а его жена после принятых в короткое время (?) 18 граммов долго оставалась глуха и слепа. Крике (Kriquet) видел 2 раза, что смерть наступала после гораздо меньших доз, а Рекамье (Recamier) — nocле принятия 2 унций в приемах по 0,25 грамма (4 грана) каждый час. Автор заключает, что прием раствора от 2,5 до 4,0 граммов (40-64 гран) из 10-ти раз в 9-ти был бы смертелен1.

После 2,5 граммов Chinini hidrocyanici появлялись: сильный жар во всем теле, краснота и отек лица, твердый и полный пульс, подергивания, краснота соединительной оболочки, очень расширенные зрачки, слюнотечение, конвульсии в верхних конечностях, очень тяжелое дыхание, страх, сильный пот на груди, конвульсии в нижних конечностях, непроизвольное истечение мочи и семени у сильного 27-летнего мужчины, который едва остался жив.


1 Schmidt's Jаhrb. Bd. 63. S. 16 u. f.

— 448 —

После 2,0 граммов (32 грана) Chinini sulfurici появлялась темная вода, после 2,5 граммов (40 гран) наступали кровотечения из прямой кишки1. У 33-летней женщины после 0,08 грамма (1/10 грана) хинина появились сильные мозговые явления с конвульсивными движениями, которые при повторении пpиeмa снова наступили. Приведены еще 3 подобных случая2.

После врачебных пpиeмoв от 0,10-4,0 граммов (1½-64 грана) как обычные явления показываются: тяжесть, полнота и кружение в голове, глуховатость, глухота, обман зрения, головокружение, редко бред, очень редко воспаление мозговой оболочки и конвульсии, еще реже всеобщий коллапс3.

При опытах на 3-х здоровых товарищах оказалось, что уже от 0,60-0,90 грамма (9½ — 14 ½ грана) хинина, по истечении 1 — 1 ½ часа появлялись: краснота лица и ушных раковин, чувство прилива и звон в ушах, а также сильное налитие сосудов внутреннего уха как признак вероятного прилива к лабиринту4.

Опытами над животными многократно доказано, что после приемов хинина могут наступить сильные приливы крови и подкожные кровоизлияния слизистой оболочки барабанной полости, выпотения и разрушительные процессы в лабиринте, а также сильное налитие сосудов мозговой оболочки и кровоизлияния в мозгу.

Не особенно редко встречаются люди, которые со времени принятия хинина жалуются на глухоту. Это подтверждает в "Berliner klinischen Wochenschrift" (1881, стр. 726) один аллопат, исследовавший заслуживающих доверия лиц, которые заявили, что вследствие приемов больших доз хинина они "оглохли". Вместе с тем, здесь описана подробно хинная глухота, причем конечно в виде лечения ее советуют кровопускания, ртутную мазь и тинктуру йода. Вследствие замечания Гарди (Наrdу) о случаях внезапной


1 Sсhmidt's Jahrb. Bd. 18. S. 292.
2 Ib. Bd. 77. S. 308.
3 Ib. Bd. 81. S. 157.
4 Ib. Bd. 174, S. 294.

— 449 —

смерти тифозных больных после больших приемов хинина, Лаборд1 предпринял физиологические опыты над действием больших доз хинина на кроликов и собак. Вскоре после впрыскивания сила сокращений сердца увеличивалась, вслед за чем наступала слабость сердца, которая опять поднималась от новых доз хинина, пока, наконец, не последовала значительная слабость сердца с дрожащими движениями.

"Это описанное действие хинина на сердце, в особенности при предрасположении к болезненному состоянию, заставляет предположить связь с многократно наблюдаемыми случаями скоропостижной смерти при тифе и тяжелых лихорадках также и от сердечного и дыхательного обморока".2

Кроме хинина, в высшей степени модным аллопатическим средством является салициловая кислота, которую предписывают в приемах по 12 и даже по 20 граммов (3-5 с лишком драхм) (Natri salicylici).

Проф. X.3, который при поносе у детей пробовал давать салициловую кислоту несколько раз в день в приемах от 0,05-0,10 грамма (8/10 — 1 1/2 грана), объявляет: "В большинстве случаев, в которых она была применена, вскоре или по истечении более продолжительного времени появлялись тяжелые воспаления в почках, нередко с мочекровием (ypeмию), которые оканчивались смертью. Сверх того, после применения салициловой кислоты всегда наступал более или менее значительный коллапс".

Далее говорится о вредных последствиях салициловой кислоты при лихорадочных болезнях и передается следующий случай:


1 Ib. Bd. 199. S. 122 u. 128.
2 Согласно физиологическим опытам Дюмереля, Демарке (Demarquay) и Лекуанта, при дозах в 1-2 грамма сначала температура понижалась на несколько десятков градуса, а затем повышалась на 1,3-2,20. (Jahrb. Bd. 71. S. 288). У 2 coбак (Ib. Bd. 76. S. 21) после введения 1-2 граммов хинина температура повысилась на 1,-26.
В том же журнале (Bd. 77 стр. 358) сообщают о "хинной лихорадке" рабочих на фабрике Циммера в Франкфурте-на-Майне. В этой же статье пepeдают о заболеваниях, подобных перемежающейся лихорадке, у рабочих в хинных фабриках. В одном случае перемежающаяся лихорадка продолжалась 3 дня. Стр. 359: "По словам Циммера, лихорадка проявлялась то необыкновенным жаром, то ледяным холодом во всем теле, так что ее можно сравнить с перемежающейся лихорадкой".
3 Schmidt's Jarhb. Bd. 178. S.161

— 450 —

У 5-месячного ребенка появились лихорадочные явления, "которые вероятно следовало прописать воспалению оспенных гнойничков, которых было привито по 3 на каждой руке и которые начинали гноиться". Для уничтожения лихорадки была предписана салициловая кислота по 1 грамму (16 гран) в 3 приема, которые должны были быть привиты непосредственно один за другим; ребенок так сильно упирался, что принял только 0,75-0,80 грамма. Он тотчас стал беспокоиться, кричать, метаться и проч. Оказалось, что слизистая оболочка во рту и зеве была разъедена, как от ляписа; ребенок не мог более глотать и каждое прикосновение ко рту, щекам и горлу по-видимому причиняло боль. Сильно задыхаясь, ребенок умер от последствий салициловой кислоты, как доказало вскрытие (ib).

Головокружение, шум в ушах, даже глухота, одышка показаны в аллопатических сочинениях последствиями салициловой кислоты.

Бриде1, например, наблюдал после салициловой кислоты полнейшую глухоту, в препарате уха этого оглохшего человека он нашел все перилимфатическое пространство в полукружных каналах наполненным пучками соединительной ткани различной толщины.

В "Berliner klinische Wochenschrift" 1883 стр. 241 и далее, сообщают, что у одной дамы при второй дозе в 4 грамма (64 грана) Natri saliсylici сделалась одышка, которая угрожала смертью. Несмотря на это, той же самой пациентке дали позднее еще новый такой же прием (!); снова началась сильная одышка, так что окружающие стали опасаться смерти, затем появились головокружение, шум в ушах, систолический шум сердца, слабость сердца, прерывающийся пульс, мутность зрения.

Проф. Y.2 давал в клинике 17-летней страдавшей ревматизмами девушке ежедневно сначала 10, а потом 12 граммов Natri salicylici. На четвертый день последовала смерть. На основании протокола о вскрытии сам лечивший профессор высказывает суждение: "Конечно, не подлежит никакому сомнению,


1 Deutsche Medicinalzeitung. 1883. S. 51.
2 Berliner klinische Wochenschrift 1882. S. 709 u. f.

— 451 —

что смертельный исход в данном случае следует поставить в вину салициловому натру".

Вместе с тем он приводит обширную литературу, где сообщены отравления после врачебных дел салициловой кислоты. Третье, уже несколько лет вошедшее в моду аллопатическое средство, это хлоралгидрат. Об его "побочных действиях" аллопаты сообщают: "Что большие дозы хлоралгидрата могут также вызывать явления отравления и к тому же весьма серьезного характера, и даже причинить смерть, это доказывают многочисленные наблюдения, произведенные над больными... Можно утвердительно сказать, что отдельные лица были отравлены приемами, не выходившими за пределы дозволенных медицинских доз".1

Этот реферат принадлежит Гуземану, который показывает врачебную дозу хлоралгидрата как наркотического средства, от ½-2 грамм (8-32 грана) (его "Arzneimittellehre", 1875).

Другой автор объявляет2: "К сожалению, нам приходится привести довольно большое число случаев, которые доказывают, что и хлоралгидрат служит причиной опасных и нежелательных побочных действий. Предполагать, что именно во всех этих случаях давался не чистый хлорал, было бы непозволительно". Следует подробное описание отравлений.

Далее сообщают3: "Над ядовитыми действиями хлоралгидрата снова сделаны многочисленные наблюдения". Передается множество случаев, в которых обычные приемы этого средства подвергали опасности жизнь, которую удавалось спасти лишь с большим трудом.

Сверх того в этом сообщении приведено 7 смертельных случаев вследствие употребления хлоралгидрата у людей, вовсе не страдающих смертельною болезнью. Умерла одна женщина, которую для извлечения зуба нужно было немного усыпить; она приняла 3,75 грамма (60 гран) и очень скоро умерла. 43-летний виноградарь умер "почти мгновенно " после 5-ти граммов (80


1 Schmidt's Jahrb. В d. 151. S. 97.
2 Schmidt's Jahrb. Bd. 153. S. 140 u. f.
3 Ib. Bd. 155. S. 146 u. f.

— 452 —

гран), а 48-летний нотариус после такой же дозы — через 1/4 часа; одна женщина умерла через 3 часа после 6-ти граммов (93 гран).

"Одна молодая дама, 20-ти лет, пользовавшаяся вообще хорошим здоровьем", приняла против менструального страдания 1,8 грамма (29 гран) хлоралгидрата. Она приняла это лекарство в 10 часов вечера и после предшествовавшего возбуждения заснула и уже более не просыпалась. Несмотря на все усилия врачей, на следующее утро она была трупом (ib).

Далее там же рассказывается, что та же участь постигла одного молодого человека и "другого пациента".

Кроме того, множество убедительных фактов собрано в Bayr. ärztl. Intelligenz-Blatt. 1872. Bd. 19.

На съезде естествоиспытателей в Фрейбурге 1883 г. был признан факт, что "в литературе приводится длинный ряд случаев", в которых большие дозы хлорала вызывали быструю смерть, непосредственно вследствие паралича сосудов и сердца; причем больные одновременно с понижением температуры тела впадали в обморок, из которого они уже более не пробуждались.

Сверх того, тот же оратор обсуждал явления xpонического отравления хлоралом, выражающееся расстройством пищеварения, поражением кожи, сильной краснотой головы при весьма умеренном употреблении спиртных напитков: соразмерно с этим гиперемия соединительной оболочки и глазного дна, усиленная деятельность сердца, значительный упадок питания тела, сильные боли в членах и легкие психопатические расстройства. В связи с этим было рассказано о вполне развившейся душевной болезни у человека, принимавшего хлоралгидрат и морфий против астмы.

Кому для суждения об аллопатических "орудиях лечения" недостаточно этих фактов, тот может найти достаточный материал в ежегодниках упомянутого журнала.

Таким образом, вместе с остальными лекарствами можно было бы показать, что Morphium, Kali chloricum, Digitalis, Jod., ртуть и проч., в руках аллопатов ежедневно также служат орудиями, разрушающими здоровье и жизнь.

— 453 —

Вспомним только о массе разрушительной ртути, которую изо дня в день вводят в организм достойных сожаления людей и истребительные свойства которой часто хуже самой болезни.

Случайные и искусственные отравления ртутью доказали, что ими можно вызывать воспаления и язвы слизистой оболочки, объемистые нагноения кожи, костоеду зубов, поражения костей до образования изъявления, воспалительные и разрушительные процессы в легких, кровохаркание и пр. Беспечепность доводит аллопатов до введения в больной организм невероятного количества этого разрушительного металла посредством втираний и проч. Втирание в 75 граммов (2½ унции) серой ртутной мази в течение 10-14 дней обычны.

Обстоятельство, что этот яд действует не на всех индивидуумов с одинаково разрушительной силой, и что многие лица переносят его, не подвергаясь немедленным заболеваниям, заставляет аллопатов забывать, с каким опасным ядом они делают опыты и именно в такое время, когда, благодаря великому исследователю Ганеману, можно обходиться без таких опасных доз.

О побочных действиях столь распространенного Кali chlorici (бертолетовой соли) находятся довольно подробные изложения в Schmidt's Jahrbücher1. Это средство может причинять воспаления мозга, воспаление слизистой оболочки желудка и кишок, воспаление в почках и смерть, что уже выяснилось 20 лет назад и в последние годы во многих случаях подтверждено вскрытиями. Приводится целый ряд примеров, где смертельный исход в большинстве случаев следует приписать превышению врачебных предписаний, причем часто оказывается, что причиной были щедрые аллопатические дозы этого средства.

Во всяком случае, здесь аллопаты дают доказательство вреда аллопатических лекарственных доз.

Точно так же нетрудно привести доказательство пагубных аллопатических доз йода, вызывающего атрофию, сухотку, альбуминурию и пр., а также и вреда дигиталиса и многих других предписываемых аллопатами лекарств.


1 Bd. 187. S. 14. und Bd. 18 S. 12.

— 454 —

Лекарственные дозы вместо того, чтобы уменьшаться, кажется, скорее увеличиваются, сообразно грубым симптоматическим понятиям, из которых исходят аллопаты. В 1835 г. в изданном Вирховым руководстве специальной патологии и терапии1 еще можно было говорить: "Хронические отравления морфием и содержащими морфий веществами, к счастью, почти совсем не наблюдаются врачами и не встречаются в их практике в Германии, почему они и не представляют клинического интереса".

В настоящее же время издаются особые сочинения об "отравлении морфием", о "лечении больных морфием" и рассылаются объявления о "лечебных заповедях для нервных больных и страдающих последствиями морфийного лечения", как будто бы морфийная болезнь представляет естественный болезненный процесс. Каждую морфийную болезнь можно приписать аллопатической инициативе.

При этом не следует забывать, что подобные сильно действующие на тело вещества вводятся в больной, ослабленный организм и что, следовательно, его отягощают еще лекарственной болезнью и ставят ему задачей преодолеть кроме естественной еще и лекарственную болезнь.

В "Allgem. Arzneiverordnungslehre"2 говорится: "Либермейстер при сильной лихорадке дает пилюли с 0,003(!) (1/12 грана) вератрина, каждый час по одной, пока не последует сильная тошнота или рвота, для чего обыкновенно достаточно 4-6 пилюль".

Подобные предписания снова напоминают "науку" прошлого столетия. И это образ действия профессора, который стольким молодым врачам дает нaпрaвлениe их терапевтических принципов. Более старые врачи также подражают таким предписаниям и чувствуют себя правыми и на самом деле, действительно, они защищены во всех случаях, когда последствиями такого лечения бывают дурные исходы. В руководстве фармакологии Нотнагеля и Россбаха3 говорится:


1 Bd. II. Abth. I. S. 291.
2 Von Ewald u. Lüdecke. Berlin. 188З. S. 687.
3 Berlin. 1878. S. 611.

— 455 —

"Бывали случаи, что дети умирали уже после 0,001 граммов (1/60 грана) морфия, определенного, впрочем, по расчету принятого опия". Поэтому не советуют давать опий маленьким детям. Но, согласно тому же источнику, известная доза опия соответствует по силе действия на две трети меньшей дозе морфия.

Проф. Зейтц советует в терапии Нимейера1 против желудочного катара с поносом у маленьких детей тинктуру опия 2-5 капель на 100,0 салепного декокта, через каждые 2 часа по чайной ложке.

Между тем, книгой Нимейера руководствуется каждый практикующий врач, в особенности же молодые аллопаты черпают из нее свою терапевтическую мудрость. И вот такое руководство советует опий в дозах, представляющих опасность.

Физиология учит, что сила возбуждения никак не соразмерна силе раздражения. Раздражение действует физиологически, разрешая сумму напряжений, силу которых нельзя рассчитать по торговому весу введенных средств.

Следовательно, кроме вреда, который аллопаты причиняют своими лекарственными дозами, они и в этой области идут вразрез с физиологией. Их терапевтическое правило "много помогает много", получающее притом особое значение в силу неосуществимого (по крайней мере, для внутренней медицины) намерения умерщвлять бактерии, совершенно нефизиологично.


Рассматривая аллопатическую терапию конкретнее, легко убедиться в верности вышеизложенных выводов. Мы выбрали воспаление легких не потому, чтобы, по вашему мнению, при этой болезни можно было рельефно оценить достоинство какого-либо способа лечения, скорее, наоборот, мы считаем его непригодным для этой цели объектом, а потому, что аллопаты всего более любят показывать свое искусство именно на этом болезненном процессе

Корифеями соответствующего "рационального" лечения являются Либермейстер и Юргенсен, которым по этому поводу


1 10 Aufl. 1879. S. 342.

— 456 —

была выражена благодарность на конгрессе в Висбадене. Сверх того, Юргенсен говорил об успехах аллопатической терапии, которые принесут желаемые плоды внукам. Поэтому нас интересует, как этот пocледний действует при воспалении легких. Он излагает свои принципы в Volkmann's Sammlung klinischer Vorträge 1872, Nr. 45.

По его мнению, при воспалении легких врач должен обращать внимание на сердце и на лихорадку. "Умершие от воспаления легких умирают от недостаточности деятельности сердца". Стр. 326. Причиной слабости сердца является экссудат в легких. Следовательно, нужно принимать меры против процесса в легких — нет! Юргенсен говорит: против слабости сердца и против лихорадки, стало быть, против последствий болезни.

Против этих последних холодные ванны в хинине. "При сильном лихорадочном состоянии крепкому взрослому человеку можно давать 5,0 граммов (80 гран) хинина, а ребенку, еще не достигшему годового возраста, 1 грамм (16 гран) — всегда в один прием".

Юргенсен "безусловно придерживается того мнения, что это еще далеко не высшие пределы для хинина. Я знаю, что такие большие дозы покажутся некоторым рискованными; моим учителем был опыт. Против фактов спорят лишь глупцы. Кто ставит себе задачей больных людей делать снова здоровыми, кто у постели больного действует не на основании традиций, но знает, чего добивается, тот ни на минуту не устрашится сделать то же самое".

Тон тотчас обличает профессора. С достойным зависти хладнокровием он без околичностей выдает свои "опыты" за факты, а тех, кто против них возражает, обзывает прямо дураками.

"Нередко" после хинина появляется рвота. Если рвота наступает вскоре, то следует возобновить прием, а "если есть periсulum in mora (опасность от промедления), то не следует медлить и лучше дать немного больше, чем меньше". Кроме того, больной должен после хинина открыть рот, "чтобы дать свободный выход обычному сильному слюнотечению"; это немного удержит рвоту.

— 457 —

"Рвотный камень и вератрин умеряют температуру только на счет сердца; оба производят коллапс".

В терапии Нимейера1 рекомендуют именно вератрин. "Зато, — поучает проф. Зейтц, — желаемое действие достигается только такими дозами, которые имеют последствием легкие явления отравления — рвоту, понос, сильную слабость". И несмотря на то, все-таки рекомендуется вератрин, потому что рвота, понос и сильная слабость представляют для научного врача только "легкие" явления. Следовательно, здесь прямо советуют вызывать эти "легкие" явления отравления, так как в противном случае желаемое действие не будет достигнуто".

Зейтц в том же месте утверждает, что дигиталис "имеет обширное применение" при воспалении легких, а Юргенсен объявляет: "Кто из имевших много дела с дигиталисом и применявших достаточные дозы этого средства не видел случаи, в которых вызванный дигиталисом коллапс совпадал с понижением температуры?" Стр. 336.

Проф. Гуземан2 пишет: "Между тем как несколько десятков лет тому назад едва ли хоть один случай воспаления легких доводился до выздоровления или смертельного исхода без дигиталиса, в соединении с селитрой и рвотным камнем или без них, в настоящее время препараты из дигиталиса употребляются гораздо реже".

Конечно, в данное время это средство вытеснено из моды хинином. Юргенсен отдает предпочтение хинину, потому что он "не вредит сердцу". Против фактов спорят только глупцы, между тем мы осмеливаемся привести взгляды других лиц, с которыми уже пусть и разделывается Юргенсен. Согласно "Ежегодникам Шмидта"3, многочисленные опыты над собаками показали, что приемами в 2 грамма хинина вызывали ослабляющее действие на деятельность сердца, и в этот же сочинении говорится:4 "Ядовитые действия на собак соответствуют тем, которые он оказывает на людей". Дальнейшие наблюдения над


1 Bearbeitet von Prof. Seitz. 1874. I. S. 197.
2 Arzneimittellehre. 1875. II. S. 920.
3 Bd. 81. S. 155 u. 156.
4 Bd. 63. S. 16.

— 458 —

действием хинина сообщены выше на стр. 446-448, согласно которым при гораздо меньших дозах, чем дает Юргенсен, уже проявлялось очень вредное действие, а здесь такие огромные приемы рекомендуются молодым и старым врачам в таких тяжелых болезнях.

Если при воспалении легких наступает бессонница, то, конечно, каждый угадает, что при этом панацеей являются морфий и хлоралгидрат. Хлоралгидрат Юргенсен дает до 5, даже 8 (говори и пиши восьми) граммов (128 гран) на прием.

Мы видели выше, что 5 граммов хлоралгидрата, и даже только 1,8 грамма у нетрудно больных бывают причиной смертельного исхода. Юргенсен советует давать до 8 (!!) граммов. С какими понятиями, можно сказать, выпускают подобные профессора молодых врачей на больное человечество!

О диете больных воспалением легких Юргенсен пишет на стр. 340: "В трудных же случаях я требую, чтобы больной съедал 1-2 раза по столовой ложке крепкого бульона с 1-2 яйцами в день, а также чтобы в течение дня была выпита определенная по количеству для отдельного случая порция молока". Сверх того, главную роль играют спиртные напитки. Против этих последних в известных случаях ничего нельзя возражать. Но тематезирование здесь совсем неуместно, а тем менее повелительное требование, чтобы больной ел во что бы то ни стало. Этим врач расстраивает больному желудок и делает его еще более больным. Молоко есть обоюдоострое оружие. Для многих здоровых оно является вернейшим средством получить катар желудка, несмотря на то, что по теории оно легко переваривается и часто рекомендуется без надлежащей осмотрительности. Предписывая молоко, врач по крайней мере должен был бы всегда справляться, мог ли пациент в здоровом состоянии переносить молоко и согласно этому делать предписание. Но это было бы слишком унизительно; приказывают — и это должно было быть исполнено.

Против слабости сердца: портвейн, мадера, херес, шампанское, горячий грог и коньяк, ром или водка, крепкий кофе или чай, конфора или мускус — и Броун появился снова! xотя

— 459 —

названия "стения" и "астения" не употребляются. О кровопускании Юргенсен распространяется на стр. 345 и 346. Нас интересует только то, что даже в настоящее время еще находят нужным так иного говорить об этом.

Если во время выздоровления расстраивается пишеварение, то предписывают хину с железом. "Начинают с одной пилюли и постепенно увеличивают прием, если пищеварение расстроено довольно сильно". Стр. 349. Это, разумеется, "научно". Чем интенсивнее болезнь, тем сильнее нападение, чем слабее желудок, тем больше лекарства. Много помогает много.

"Если всасывание замедлилось, то я могу вам особенно настоятельно рекомендовать Oleum terebinthini" (терпентинное масло) 6 раз в день 12 капель (!).

Это единственное, приведенное против этого средство, и его-то Юргенсен особенно настоятельно рекомендует. Мы сомневаемся, чтобы этот учитель когда-либо испытывал на своем здоровом теле действие терпентинного масла, принимая 6 раз в день 12 капель, иначе он, конечно, не предписывал бы его в таких дозах ослабленным больным.

Насколько же опередил Ганеман и в этом отношении этих врачей!

При замедлявшемся всасывании в большинстве случаев желудок бывает в таком состоянии, что 6 раз 12 капель терпентинного масла не могут быть для него безразличны. "Но ведь против таких случайностей мы имеем хину с железом", — возразит на это аллопат. Конечно, это правда, а потому было бы "рационально" из предосторожности прямо прибавить хину и железо к терпентинному маслу. Нередко воспаление легких осложняется воспалением в почках, о чем Юргенсен не говорит: как известно, терпентинное масло часто вызывает в почках явление раздражения. Юргенсен в своем предписании не должен был бы скрывать этот факт от своих слушателей.

В начале своего поучения этот учитель говорит о том, что нужно лечить больного, а не болезнь, а в чем состоит это обособление? Следует обращать внимание на степень силы болезни и сообразно с этим применять лекарства в более сильных или более слабых дозах.

— 460 —

Доказательством правильности этой терапии служит статистика, показывающая 12% умерших. Позднейшие сопоставления1 показывали смертность в 12,7%.

Между тем результат, о котором передает проф. Гаспер при холере, гораздо благоприятнее; из ста холерных больных, пользованных кровопусканиями, умер один.

Юргенсен ссылается на своих слушателей. То же самое делал и кровопускатель, проф. Бишоф2. Этот последний лечил 197 "воспалений в груди", причем, умерших было только 10, следовательно 5%. Из этих 10 человек, 4 страдали чахоткой, а 3 умерли "вследствие погрешностей в диете". "У 26 человек оказалось достаточным применение противовоспалительного метода в умеренной степени или одного, или в связи с приминением пиявок; всем остальным (не исключая и Peripneumonia notha Sydenhami), смотря по степени силы воспаления, делались соответствующие кровопускания, а именно сообразно обстоятельствам — иногда 3 и даже до 6 раз, причем часто требовалось еще применение пиявок". "Все мои слушатели были свидетелями этого результата".

Позднее, тот же проф. Бишоф очутился в Вене в удивительном положении, которое имело совсем ненаучный исход.

Для первого сравнительного испытания гомеопатии были взяты 3 больных воспалением легких. Один из них был вполне предоставлен природе, второго лечили "научно", а третьего гомеопатией. Последний уже через 5-6 дней начал выздоравливать, научный пациент пролежал несколько недель, а у третьего, природа весьма медленно исполняла свою обязанность. Это случайность, говорит Симон3, и прибавляет:

"Я говорю: si fabula vera, потому что не могу себе представить, чтобы действительно опыты сравнительной терапии производились так непозволительно. Что и как могут решить три болезненных случая при различном лечении? Для этого нужны несколько тысяч и многолетние столь же точные, как и строгие


1 Jürgensen, Croupöse Pneumonie. Tübingen. 1883. S. 257.
2 Ansichten über das bisher. Heilverfahren. Prague, 1819, S. 129 u. 130
3 Antihom. Archiv, 1834. Bd. II. S. 127.

— 461 —

наблюдения при различных условиях и на различных субъектах".

Кто бы не согласился с этим? Но мы спрашиваем, где производились эти несколько тысяч наблюдений для суждения о гомеопатии, которые, по собственным словам аллопатов, необходимы для разрешения.

Если бы Юргенсен был так же неосторожен, как его блаженной памяти сотоварищ Бишоф, то мы очень опасаемся, что с ним могло бы случиться подобное несчастье.

На стр. 333 Юргенсен говорит: "Итак, моя опытность дает мне право... сказать, что у больных воспалением легких допускаются непосредственные охлаждения (Warmeentziehungen — отнятие теплоты). Я счастлив, что могу в этом случае привести веский авторитет Либермейстера, который при чисто противолихорадочном методе видел уменьшение смертности с 24,4% на 8,8%".

Конечно, было бы достойно изучения, как лечили эти 24,4% умерших. Диссертация Майора1 (Major), на которую ссылается Юргенсен, к сожалению, не дает об этом никаких сведений. В ней только показано на стр. 3-5, что с 1839—1867 гг. в Базельской клинике при "остром настоящем воспалении легких" умерло 24,4%. Каждые 10 лет процентное отношение остается одно и тоже; в период времени от 1863—1868 гг. умерло даже из 200 пневмоников 54, стало быть 27%.

Мы уже видели выше на стр. 254-255, что в первом опыте Дитля при кровопускании и рвотном винном камне умерло круглым числом 20% пневмоников, при диетическом же лечении круглым числом 7%. Позднее, в 1852 г. Дитль, подвергнутый со всех сторон сильным нападкам, напечатал дальнейшие результаты2. Он имел в распоряжении материал из 750 больных, которых лечил выжидательным методом: из них он потерял 69, следовательно 9,2%. При этом не было сделано выбора и в расчет вошли все воспаления легких, появившиеся как осложнения других болезней.


1 Ueber die Behandling der acuten croupösen Pneumonie. Basel. 1870.
2 Schmidt's Jahrbücher, Bd. 76, S. 30 u. f.

— 462 —

После этого рождаются следующие мысли: из 24,4% умерших 15% оказываются жертвами науки.

Далее: результат "чисто противолихорадочного" метода не имеет силы доказательства в пользу этого последнего и "веский" авторитет Либермейстера взлетает на воздух с легкостью пера. Его деятельность ограничивается просто-напросто тем, чтобы меньше человеческих жизней было принесено в жертву "науке".

На стр. 332 Юргенсен признается, что холодные ванны могут непосредственно быть причиной смерти. Остальные орудия этого клинического преподавателя призваны также опасными. Его собственная статистика при явной опасности его лечения не может служить в его пользу; кроме того, она еще уступает статистическим данным Дитля.

На основании этого, недозволительно подражать опасным экспериментам Юргенсена.


предыдущая часть Предыдущая часть   содержание Содержание   Следующая часть следующая часть