Д-р Вильгельм Амеке

Д-р Вильгельм Амеке

Возникновение гомеопатии и борьба против ее распространения


Борьба против распространения гомеопатии

Санкт-Петербург, 1889

— 324 —

вступился за гомеопатию, бесспорно много способствовало распространению нового учения, за что эта газета была в большой немилости у аллопатов. Редактора они называли Санхо-Панчо Дон-Кихота-Ганемана и вообще издевались над ним, о чем подробно говорится в "Wunder der Ноmöopathie" от 1833 г. Было уголовным преступлением поместить на столбцах благоприятные отзывы о гомеопатии, и вовсе не считалось искуплением, если даже противники на свойственном им языке поднимали там свой голос. Таким образом в той же газете 1832 г. стр. 4254 д-р А. Г. Николаи в Берлине смел называть основателя гомеопатии "слабоумным или помешанным"; "первое всего вероятнее и есть обычное явление старости".

Что же могло побудить советника при посольстве д-ра Геннике защищать так открыто безосновательную бессмыслицу? Ведь он же был вообще, чего никто в нем не оспаривал, умный человек. Но это также должно было обнаружиться. Краус знал об этом и выдал это1: "Я не хочу давать веры только что распространяющемуся слуху, будто Ганеман обязан появлением и распространением многих печальных апологий известной тайной связи. Я не могу верить, чтобы разумные люди ради глупой игры — так как теперь все тайные связи не более того! — могли бы совершить нечто более отвратительное и более преступное, чем грабеж на большой дороге и поджег". "Только что испробованная уловка возбудить против себя полицию и затем, как мнимо преследуемый, привлечь на свою сторону грубую толпу должна была наконец обратить на себя внимание".

Кроме государственной помощи, излюбленного до сих пор средства, делались еще другого рода предложения:

Проф. Тельтений (Töltenyi) в Вене объявляет в венгерском медицинском журнале Orvosi Jár от 6 июля 1845 г., что лучшее средство погубить гомеопатию — гласность. Он признаётся, что ранее высказывал другое мнение, что прежде он был против гласности. "Мои почтенные читатели удивятся, услышав


1 l. c. S. 405.

— 325 —

это слово именно от меня. Я чистосердечно и охотно сознаюсь в своей ошибке, что до сих пор всегда был против гласности. В то время я еще не был научен опытом". "Пока гомеопаты будут стоять в глазах публики гонимыми жертвами хорошего дела, как они говорят, до тех пор они всегда будут находить новообращенных среди врачей, а среди неврачей — защитников".

По мнению профессора, гомеопатия везде находится в упадке, она преуспевает только в Австрии — потому что там ее преследуют. "В Венгрии гомеопаты еще хвастливее, чем в Австрии. Воспламененная в других государствах Этна открыла здесь новый кратер. Ради Бога, мои дорогие соотечественники, оставьте его в покое. Только не вступайте с ними в научный спор, ведь вы же знаете, что с самого начала они возражали против ясного разума. Остерегайтесь предпринимать с ними практические опыты лечения, потому что на этом поприще они вас опровергнут и обойдут". Гласность же есть самое действительное средство борьбы. "Так пусть гомеопаты открывают свои больницы и входят на свои преподавательские кафедры; сотни сотен ушей, которые тогда их услышат и сотни сотен глаз, которые будут внимательно следить за ними, их скоро погубят".

"Если история не лжет и опыт заслуживает внимания, то результат этой гласности должен быть такой же, какой она дала в Англии, во Франции и в Германии". По мнению автора, в этих именно странах гомеопатия уничтожена1.

Это весьма разумное предложение не встретило одобрения со стороны аллопатов, а в этом то и было их счастье! Потому что если бы они допустили гомеопатов к свободному состязанию, то великолепие и господство их аллопатической терапии исчезли бы очень скоро.

Только при помощи государственной власти было возможно защитить их способ лечения против гомеопатии.


Но даже эта мощная поддержка казалась некоторым из них недостаточно сильной.

Прибегли к помощи злословия и


1 Allgem. hom. Zeitung. Bd. 34. Nr. 10 und 11.

— 326 —

сильнейших нападок на личность Ганемана и гомеопатов. Всего более отличились в этом: "Wunder der Homöopathie" от 1833 г., "Der Weg zum Grabe der Homöopathie"1, Лессер l. с. и многие другие. Во главе всех шел Симон, подавая блестящий пример. Этот последний, кроме вышеупомянутых сочинений, вместе со своими единомышленниками с 1834 года издавал даже особый журнал для подавления гомеопатии, "Антигомеопатический архив" (Das Antihomöopatische Archiv).

Как бесцеремонно вели здесь борьбу аллопаты, можно судить по следующему образцу:

Ганемана описывает один аллопат2, который будто бы много раз встречался с ним:

(эпитеты как "бесстыжий обманщик", "плут", "шарлатан", мы пропускаем, потому что они сами собой разумеются).

Стр. 46: "Разговоры Ганемана носят отпечаток невежественности".

Стр. 52: "Если бы я только знал, откуда сделалось известным, что Ганеман обладает большим остроумием и ученостью. По крайней мере в своих сочинениях он не обнаружил ни того, ни другого".

Многократно говорится о "глупости" Ганемана. Стр. 44, 47, 53. I. стр. 113.

Стр. 46: При освидетельствовании больного "обманщик для виду делает себе заметки".

На стр. 50 рассказывается, что однажды другой, неизвестный Ганеману аллопат, отправился к нему, притворившись больным. Ганеман долго, целый час, свидетельствует его, записывает показания "больного" в свой журнал и в конце концов требует "большой" гонорар. "Когда неизвестный врач сказал, кто он такой, и назвал Ганемана величайшим шарлатаном, этот последний пришел в неистовство". Это было в 1835 г. и Ганеману было 80 лет.

ib. "При первом посещении мне стоило огромного труда оставаться серьезным и не расхохотаться ему в глаза, всякий раз, как старый обманщик открывал рот".


1 Оба сочинения появились анонимными, что весьма характеристично.
2 Bd. I. Heft 2.

— 327 —

Аллопаты прекрасно знали, что могут беспрепятственно возиться в этой области. На стр. 53 приводится заявление Ганемана, что он не читает направленных против него возражений. Если бы Ганеман читал все возражения и захотел бы ответить только на те из них, которые появились до 1840 г., то он и теперь еще не справился бы с этим. А это то и предавало мужество этому разряду противников.

Все мало-мальски беспристрастные писатели того времени и устные свидетельства лиц, еще находящихся в живых и лично знавших Ганемана, согласуются в том, что в обхождении с людьми он проявлял приветливость и любезность.

Стр. 49: "При самом скромном возражении он приходит в ярость, топает ногами, одним словом, становится, как бешеный".

На стр. 44 передается рассказ, который носит отпечаток чистейшего вымысла. "Русская княгиня Н* встретила Ганемана во время прогулки со своим почти 7-летним сыном, который, проходя мимо, не снял шляпы перед великим человеком. По поводу этого на следующий день бесстыжий обманщик осыпал княгиню сильнейшими упреками, говорил так много о невежливости и дурном воспитании, что с этой барыней сделались судороги, которые потом часто повторялись у нее дома. Хотя старый дурак был причиной этих судорог, он тем не менее, и невзирая на убедительнейшие просьбы княгини, отказался ее посещать. За эту глупость великому человеку едва не пришлось заплатить жизнью, потому что взбешенный супруг этой барыни чуть-чуть не заколол его".

После пространных рассуждений о преимуществах кровопускания, на стр. 71 поучают: "Врачу, которому когда-либо приходилось видеть, какие чудеса делает сильное кровопускание, я подразумеваю от нескольких до двадцати и более унций, не может придти в голову столь же нелепая, как и жестокая фантазия, отказаться от этого средства и ожидать кровотечение из носа… но прежде всего я бы советовал изгнать из страны всех врачей, коль скоро эти кровопускания, рвотные и слабительные объявлены излишними".

Поистине, не следовало бы считать несправедливым ожидание,

— 328 —

чтобы среди аллопатов раздались голоса, которые протестовали бы против такого способа борьбы. Но кругом молчание! Молчание? Радость царила в Израиле и старались о возможно большем распространении этого аллопатического журнала. Самая яркая критика, которой подвергся этот архив, находится в "Ежегодниках Шмидта"1: "Внешний вид "Антигомеопатического архива" довольно приличен".

Для нравственного уничтожения Ганемана в этом журнале, который, как кажется, имел единственной целью личные нападки на Ганемана и его приверженцев, были напечатаны письма, написанные будто бы Ганеманом. Нельзя поручиться за фактическое повествование ни одного из них, хотя Симон и говорит, что подлинники можно видеть у него в Гамбурге. Человек, в котором можно доказать столько умышленной лжи и порывов этой разнузданной страсти, лишается всякого доверия, и все собрание этого тенденциозного журнала служит только приятным доказательством степени партизанской ненависти противников, и именно поэтому им никогда нельзя пользоваться как доказательством против Ганемана или гомеопатии. Можно доказать, что почти все приведенные "факты", насколько еще является возможность их теперешней проверки, не что иное, как злой вымысел.


Известный разряд противников особенно любил говорить об "алчности Ганемана". В конце концов, они даже осмеливались утверждать, что Ганеман только из корыстолюбия пропагандировал свое учение, в "шарлатанстве" которого он сам был твердо убежден, и что при этом он не ошибся в расчете.

В доказательство было приведено газетное известие, напечатанное в "Dorfzeitung" и имевшее целью занимать читателей в ущерб истине, будто бы Ганеман в 1835 г. подарил невесте кольцо в 500 талеров и кроме того завещал ей 40 000 талеров, а каждому из своих детей по 32 000 талеров. Так как противники усердно распространяются об этом, то должны коснуться этой недостойной темы. По завещанию


1 T. 8 стр. 242

— 329 —

Ганемана1, он имел в 1835 году, на 81 году своей жизни, состояние в 60 000 талеров и 2 маленьких дома в Кетене, которые вместе представляли стоимость приблизительно в 10 000 талеров. Эту сумму он накопил после долгой жизни, полной тяжелых трудов, при большой бережливости и отказываясь от всех дорогих удовольствий. Аллопатический "рациональный" практикующий профессор едва ли поменялся бы с доходом Ганемана. А какие благодеяния сделал Ганеман больным! И что творил в то время "рациональный" профессор у постели больного!


Alkali pnëum

Ганеман дал это название одному веществу, которое в 1800 г. он полагал, что нашел в буре. Чтобы понять эту ошибку, нужно перенестись в тогдашнюю эпоху. Мы должны здесь повторить то, на что мы однажды уже обращали внимание: если в настоящее время химик принимается за исследование какого-нибудь тела, то он спрашивает себя, из каких известных веществ состоит это тело? В то время большей частью ставили вопрос: какое новое, еще неизвестное вещество заключается в нем? При неудовлетворительности методов исследования, при отсутствии твердо установленной стехиометрии и, что было всего хуже, при большой нечистоте химических веществ, влекших за собой грубые ошибки, часто делались большие погрешности. Проф. Клапрот если не первый, то один из первых немецких химиков того времени, нашел в алмазном шпате новое, еще до того времени неизвестное вещество2это была ошибка.

Пруст открыл "Sal mirabile perlatum", мочевую соль (Monro I. 67) в моче, а именно минеральную щелочную соль, в соединении с новой кислотой, "мочевой кислотой". — Это был уже известный фосфорнокислый натр.

Другие химики, в числе их проф. химии ф. Рупрехт, открыли новые металлы: борбониум в барите, партенум в мелу, ауструм в сернокислом натре, даже буровую кислоту хотели


1 Дословно в "Fliegende Blätter über Homöopathie", 1878, Nr. 15 u. 16.
2 Crell's Annalen, 1789, I, S. 7 u. f. ferner ib. 1795, II., S. 534.

— 330 —

восстановить, как металл — открытия, оказавшиеся при ближайшем исследовании железом, которое, вероятно, выплавилось из нечистых гессенских тигелей. Клапрот, который с Карстеном, Гермбштедтом и другими открыл ошибки, предостерегал публику от этих открытий1 в справочном листке, "Jenaer Literaturzeitung" 1790 Nr. 146.

Бура уже давно была предметом особого внимания химиков. Проф. Фукс написал в 1784 г. отдельную монографию2 о ней с историческим изложением мнений об ее составных частях, которые в 1784 г. были совершенно неверны и разноречивы. "Мы почти не знаем, что такое бура, и еще менее сходимся в предположениях относительно ее составных частей, так как один указывает одни, другой — другие составные части", — говорит Фукc в предисловии. Знаменитый де ла Метери в 1791 г. говорит о буровой кислоте: "Таким образом, в составе этой кислоты должны были бы входить чистый воздух, горючий воздух, теплород и вода. Но по всей вероятности она содержит в себе и другие роды воздуха". В 1796 г. было еще3 высказано мнение, что "борная кислота состоит из фосфорной кислоты".

В 1799 г. Крель высказал4 мнение, что бура состоит из минеральной щелочной соли и борной кислоты, но предполагает (ib., стр. 323), что кислота буры "окружена неизвестными землями или же одним из горючих веществ". Чтобы привести это в известность, он производит 67 подробно описанных затруднительных опытов, но не приходит ни к какому результату; но продолжает настаивать на своем мнении, что бура содержит в себе еще что-то особенное.

Затем в "Анналах Крелля"5 была напечатана статья в 4 страницы под заглавием "Пневмощелочная соль. Открыта господином д-ром Самуилом Ганеманом", где этот последний описывает свойства "новой огнеупорной щелочной соли, названной Alkali Pneum, вследствие своего свойства при накаливании


1 Versuch einer natürlichen Geschichte des Borax und seiner Bestandtheile. Jena 1784.
2 Über die reinen Luftarten, übers. v. Hahnemann II. S. 273.
3 Crell's chem. Annalen 1796. II. 453.
4 Ib. 1799 II. 320 u. d.
5 1880 I. стр. 392-395.

— 331 —

разбухать до 20 объемов".

Эта статья была перепечатана и в других журналах.

Ганеман уже 20 лет занимался химией и достиг очень многих результатов, способствовавших успеху науки и благу человечества; но он работал, как частное лицо. Он не имел ни государственной, ни другой поддержки и, вместе с тем, он не был в таком положении, как аптекарь, чтобы по необходимости устроить себе лабораторию. Только бескорыстное влечение к исследованиям, любовь к науке, заставляли его тратить необыкновенно большие деньги на лабораторию, дорогие химические вещества и проч. Предполагая, что открыл нечто выдающееся, он передал свой Alkali pneum одному комиссионеру в Лейпциге, который за вознаграждение продавал это вещество по фридрихсдору за лот. Патентов тогда еще не было, при помощи которых в настоящее время химики стараются извлекать выгоды из своих открытий, чем налагают подати на покупателей, а случайно и на больных (напр. при салициловой кислоте).

Профессора Клапрот, Карстен и Гермбштедт исследовали эту новую щелочную соль и нашли буру. Вместо того чтобы обратиться лично к Ганеману, который достаточно доказал, что стремится к одной с ними цели — доискаться истины — и попросить его дать объяснение, они напечатали о своем открытии в справочном листке "Jenaer Literaturzeitung" и потребовали от Ганемана объяснения.

Проф. Троммсдорф, владелец аптеки, немедленно воспользовался этим обстоятельством и напечатал об этом в "Reichsanzeiger", как тогда назывался "Аllgem. Anzeiger der Deutschen", чтобы доложить об этом деле еще большему количеству публики и назвать поступок Ганемана "беспримерной наглостью". Крелль1 же сожалел о "большой ошибке" Ганемана.

Этот последний немедленно дал объяснение в нескольких журналах, в том числе и в журнале химии проф. А. Н. Шерера (1801, стр. 665): "Я не способен произвольно ошибаться, но, конечно, как и всякий другой человек, могу невольно сделать погрешность: со мною случалось тоже самое, что с Клапротом


1 Register zum Jahrgang. 1800.

— 332 —

с его алмазным патом и Прустом с его мочевой солью. У меня была простая (вероятно китайская) бура (от И. Фр. Нармана в Гамбурге). Растительная щелочная соль, накапанная в профильтрованную, еще не способную кристаллизироваться щелочь, выделила обильный мучнистый осадок соли. А так как писатели уверяют, что чистая бура от прибавления щелочной соли теряет способность кристаллизироваться, что же удивительного, если я принял осевшую соль за новое особенное вещество. Реагенты действительно показали явление, отличавшиеся от тех, которые наблюдались при опытах над обыкновенной бурой", о чем Ганеман уже сообщал у Крелля в другом месте. Затем Ганеман на трех страницах передает подробно о ходе и причине своей ошибки, и в конце концов объявляет, что все полученные деньги уже возвратил назад под расписку.

Проф. А. Н. Шерер прибавляет к этому (l. с.): "Почему господин проф. Троммсдорф в Эрфурте (единственный, позволивший себе слишком поспешно выразить сомнение насчет честности Ганемана), не подождал этого оправдания, прежде чем нападать (в "Reichsanzeiger") на Ганемана в своем в высшей степени негуманном и нетерпимом извещении? Что господин д-р Ганеман честный, правдивый человек, может удостоверить каждый, кто знает Ганемана, как и я сам. Следовательно, поистине нельзя же было ожидать, чтобы он продавал простую буру за новое тело! В таком шарлатанстве, конечно, нельзя было бы обвинить Ганемана. Какого заслуженного позора он должен был бы ожидать".

"…Этот пример послужит для наших иностранных сотоварищей новым подтверждением их убеждения, что нигде ученые не относятся так негуманно друг к другу, как в Германии… Разве никто не может ошибаться; или же господин профессор Троммсдорф никогда не ошибался! Пусть он только вспомнит о своей знаменитой невозможности добыть кислород из ртутной извести (ртутная окись). Ганеман все-таки удачнее объяснил свою ошибку, чем в то время сделал это в своих последних возражениях проф. Троммсдорф! В первом случае дело идет о непроизвольной ошибке$ в последнем же, к сожалению, об очень произвольной, так как господин профессор

— 333 —

Троммсдорф тогда сознался, что он только после своего опровержения новой системы (Лавуазье) собирался изучать ее". В заключение упоминается еще об алмазном шпате Клапрота, как об ошибке, тождественной с той, которую сделал Ганеман.

Шесть лет спустя Ганеман писал еще в "Аllgemeinen Anzeiger der Deutschen", 1806, стр. 2297: "Если я когда-либо сделал химическую погрешность (так как ошибаться свойственно человеку), то я первый отказался от нее, как только мне ее открыли".

Эту историю с "рneum" противники до настоящего время передают в возможно искаженном виде, чтобы доказать своей публике, что Ганеман низкий обманщик, и затем поставить изобретение гомеопатии наряду с этим "обманом".

Разве такой способ ведения борьбы может сделать им честь?


Письмо к отцу эпилептика

Чтобы заклеймить Ганемана шарлатаном, усердно распространялось его письмо, написанное им 1 июня 1796 г. в Брауншвейге к отцу одного эпилептика, и которое в 1808 г., 12 лет спустя, было напечатано бывшим герцогским лейб-медиком д-ром Брюкманом во "Всеобщем указателе немцев". Ганеман лечил одного эпилептика и потребовал необыкновенно большой гонорар в письме, написанном к отцу больного, на основании которого Брюкман и противники хотят доказать, что Ганеман был "шарлатан". Только в тридцатых годах это письмо, напечатанное Брюкманом по очевидно личным причинам, послужило оружием противникам. Но это письмо не доказывает, что Ганеман поступил как шарлатан, что он из корыстных целей обещал успешные результаты, о которых он сам бы думал, что они недостижимы. Во многих местах своих медицинских статей в "Журнале Гуфеланда" (1796), "Аптекарском лексиконе" и др. он положительно утверждает излечимость эпилепсии. В то время он применял против этой болезни главным образом белладонну, Hyosciamus, Stramonium, Conium и проч.; эти лекарства только незадолго перед тем были внесены Штёрком в врачебную сокровищницу. Эти "героические растительные вещества" еще не были во всеобщем употреблении.

— 334 —

Большинство врачей боялось их, вследствие явлений сильного отравления, которые замечались при обыкновенных приемах и ненадежных препаратах. Ганеман также давал эти наркотические вещества в обыкновенных дозах и при этом не избежал дурных последствий1. Но вследствие этого он не оставил этих средств, а как мы видели выше, уменьшил их дозу, и через это получил возможность применять их в широких размерах, между тем, как его сотоварищи частью их не знали, частью же отказались от них, вследствие их сильно ядовитого действия. Сверх того он давал хорошо приготовленные им самим средства в простом виде, а не в длинных рецептах. Стало быть, Ганеман уже в то время имел преимущество над своими сотоварищами.

На стр. 787 l. с. Брюкман пишет: "Д-р Ганеман в течение нескольких месяцев давал нашему больному очень маленькие пилюли, величиной почти в большую булавочную головку, и лишь в очень малом количестве", — следовательно, согласно своим собственным указаниям о величине приемов наркотических веществ, например, в "Аптекарском лексиконе". Стало быть, если Ганеман обещал более благоприятные результаты лечения эпилепсии, то он был в этом твердо убежден.

Побуждение Брюкмана к этой личной нападке на Ганемана станет скоро очевидным. "Ганеман порицает и унижает своих сотоварищей врачей только из корыстолюбия". Ганеман до 1796 г., а еще более до 1808 г. достаточно доказывал, что был твердо убежден в опасности врачей. Эти последние из одной ненависти приписали его действиям неблаговидное побуждение. Своим неустрашимым поведением Ганеман, где ни появлялся, приносил только пользу человечеству. Ганеман имел доступ к герцогу Брауншвейгскому, которому мог также совершенно свободно высказать свои взгляды и найти в нем сочувствие. Через это положение Брюкмана, как лейб-медика, не становилось приятнее.

На ст. 785 (L. с.) Брюкман говорит: "Ганеман обладает лишь незначительными практическими познаниями". На стр. 788:


1 Hufeland's Journal 1796 Bd. 5. St. 1.

— 335 —

"Многим из этих врачей приходилось лечить и восстанавливать здоровье больных, которых ранее пользовал и истязал(!) Ганеман". Тогдашние врачи в сравнение с Ганеманом! Стр. 788: "Ганеман и в нравственном отношении обходился дурно со своими пациентами. Я бы мог указать на одну ганноверскую барышню и на многих других". Противники называют Брюкмана "достойным" человеком, чтобы придать вес проявлениям его гнева. Кто для унижения своего личного противника не боится печатать в одном из самых распространенных журналов Германии такие гадкие сплетни, тот не может назваться "достойным человеком"; мы уже видели выше, что Ганеман как относительно самого себя, так и по отношению других, строго придерживался благопристойности.

Если противники должны были ссылаться на слова третьего врача, который называет Брюкмана "почтенным старцем" (ib стр. 993), то нельзя умолчать о том, что этот третий1 непосредственно после этого говорит следующее: "Д-ра Ганемана я знаю только по его действительно ученым и действительно полезным сочинениям, почитаю его и удивляюсь этому человеку, как божеству, не смотря на то, что на все его замечания относительно образа действия описанных им лекарств могут быть вполне подтверждены". Брюкман2 насмехался над испытанием лекарств на здоровых и, ссылаясь на сочинение Ганемана "Fragmenta de viribus medicamentorum", несовершенства которого указывал сам Ганеман, говорит: "Если бы все врачи должны были или же захотели делать подобные опыты над собой, то я боюсь, что им всем пришлось бы сделаться калеками душой и телом". Тот же третий пишет: "Приведенное письмо действительно изложено довольно странно, но в человеке, заслуги, которого перед медициной уже теперь так велики, следует лучше искать хорошее и достойное".

Далее: "Впрочем, было бы весьма желательно, чтобы избавили интеллигентную публику от таких обсуждений, как предлежащие: они для нее ужасны". Человека, которому, как в


1 Г*** из департамента Одер
2 l. c. стр. 792 и 793.

— 336 —

настоящем случае лейб-медику Брюкману, печатно дают такой презрительный совет, не считают "достойным старцем", и это название является пустой формой, а мерилом для определения характера этого человека остается только его статья…

12 лет спустя он рассказывает еще разные сплетни, чтобы повредить своему противнику, он рассказывает их печатно в одной из самых распространенных газет Германии! Этого одного достаточно для его характеристики. Он называл Ганемана "шарлатаном".

Ганеман отвечал1: "В Брауншвейге знают его (Брюкмана) характер, и его статья в каждой строке обнаруживает душу, которая может набросить тень на воображение благородного человечества"… "В течение двенадцати лет он лукаво воздерживался от злословья, пока не умерли лица, которые в то время могли засвидетельствовать, что он говорит неправду, и пока не скончался рассудительный герцог Брауншвейгский, который не оставил бы безнаказанным такой поступок против меня, которого он любил".

"Такого рода негодное сочинение (которым, не знаю как, мог издатель запачкать "Указатель немцев", где он прежде никогда не допускал ругательных личных нападок и мерзких оклеветаний безукоризненных людей), собственно говоря, не заслуживает никаких возражений".

"Зависть была побудительной причиной этого пасквиля, где оклеветание, искусство лгать и умственная слабость оспаривают друг у друга первое место. Только одна зависть ко многим удавшимся мне в Брауншвейге редким случаям излечения внушила ему коварные личные инсинуации, которыми он уже тогда меня усердно преследовал; зависть была искрой, тлевшей в нем еще в течение двенадцати долгих лет (так как до сих пор у меня были больные из его отечества), и он раздувает ее здесь в сильное пламя, для того, чтобы в его ложных свидетельствах весь свет мог прочесть важную тайну, что мне не удалось то или другое излечение".

Брюкман был также первый, который (l. с.) печатно напал на него


1 Ib. № 97 стр. 1025 и д.

— 337 —

на него за ошибку в открытии Alkali pneum. "Было ли это только одно корыстолюбие или же здесь имелось какое-либо другое основание?". Этот оборот речи был рассчитан только на непосвященную публику. Брюкман должен был знать, как было дело, или же справиться об этом, прежде чем печатно говорить таким образом. Со времени упомянутого заблуждения прошло только 8 лет.

"С другой стороны, — возражает Ганеман, — являются устарелые, много лет тому назад с ругательствами преподнесенные и давно опровергнутые упреки (опровержения которых он не читал или игнорировал); упреки, теперь снова им подогретые и переполненные невежественностью и недоразумениями. Все остальное есть чистая ложь, которую могла воспринять и породить только его душа".

Брюкман называл его разносчиком тайн и насмехался над его частыми переселениями из одного места в другое; следовательно, и в этом случае он снова сплетничает об его частных делах в газете, имеющей несколько тысяч читателей. Ганеман отвечает: "В то время, как я возбудил в нем зависть, я еще не мог познакомить весь свет с основами, которыми я руководствовался при моем новом спасительном способе лечения; они еще не были достаточно разработаны. Когда же я их окончательно выработал, то изложил для всеобщего сведения в книге, которую конечно ни он, ни ему подобные, закоснелые в старинных предрассудках, оценить не могли; hinc illae lacrimae! Более разумному миру я открыто показал мой образ действий. Разносчик тайн поступает как раз наоборот".

"Должен ли я был неподвижно прозябать подобно полипу, приросшему к родной скале, и не посещать для своего дальнейшего образования от времени до времени различные страны, как свободный человек (что делали самые выдающиеся люди всех времен), об этом я не стану спрашивать совета у Брюкмана и его единомышленников".


— 338 —

"Ганеман отрицает целебную силу природы"

За одно место в "Органоне" Ганемана упрекают в том, что он отрицает целебную силу природы. Противники так часто и так настойчиво делали ему этот упрек, что в конце концов сами гомеопаты впали в заблуждение и в своих сочинениях и даже в одном собрании центрального общества в тридцатых годах (в Магдебурге) объявили, "что не согласны с Ганеманом в отрицании целебной силы природы".

Чтобы понять приведенное ниже место из "Органона", необходимо представить себе тогдашнее положение дела. Его враги, между прочим, делали ему следующий упрек: ты противоречишь самым грубым образом твоим способом лечения нашей великой учительнице-природе. Открой свои глаза! Прилив крови к голове, головную боль от прилива крови природа излечивает благотворным кровотечением из носа. Мы подражаем природе и пускаем кровь при сильном приливе крови. Ты бьешь природу по лицу и отвергаешь кровопускание. Здесь ты видишь воспаление глаз; вблизи появляется сыпь, и воспаление уменьшается. Мы руководствуемся этим указанием природы, вызываем искусственную сыпь, искусственное воспаление нарывным пластырем, моксой, раскаленным железом, заволокой и проч. Разве тебе не приходилось видеть, что от переноса болезни в другое место уничтожается первоначальная болезнь, разве ты никогда не наблюдал, что накожная сыпь бледнела при появлении поноса? Находясь в противоречии с природой, ты противишься следовать ее указаниям.

Подобные упреки постоянно делались Ганеману в первых письменных возражениях, и цитируемое всеми позднейшими противниками место из 4-го издания "Органона" следует считать ответом на эти нападки, о чем ясно свидетельствует смысл текста. "Они (аллопаты) объявляют, что их многочисленные и разнообразные очищения представляют отвлекающий способ лечения, в чем им служит примером природа больного организма со своими стремлениями к самопомощи, разрешающая лихорадку испариной и мочой, колотья в боку — кровотечениями

— 339 —

из носа, испариной, отхаркиванием мокроты, удаляющая другие болезни рвотой, поносом и ложными кровотечениями, суставные боли — гнойными бедренными нарывами, воспаление горла — слюнотечением и проч., или жe переносом болезни и нарывами, которые природа производит в частях, находящихся далеко от того места, где сосредоточена болезнь. Поэтому они думали, что лучше всего подражать природе… При этом подражании помогающей самой себе природе, они старались… возбудить новые симптомы… в тканях, всего менее расстроенных… чтобы таким образом дать возможность целебным силам природы мало-помалу разрешить болезнь". Он замечает к этому: "Только умеренные, острые болезни при истечении их естественного срока, обыкновенно, так сказать, индифференцируются и спокойно оканчиваются без лекарств или при применении не слишком сильно действующих аллопатических лекарств. Но в очень острых и хронических болезнях грубая природа и старая школа не могут этого достичь". При этом нужно помнить, что он говорит здесь только об отвлекающем способе; следовательно, смысл его слов в общей связи следует понимать таким образом, что очень острые и хронические болезни не излечиваются при помощи перенесения болезни, нарывов и проч., подражанием упомянутому, в данном случае грубому процессу природы.

"Старая школа следовала примеру грубой, инстинктивной природы только в тех ее стремлениях, которыми она кое-как помогала себе исключительно при умеренно-острых болезнях".

Он прибавляет к этому в одном примечании: "Жалкое, в высшей степени несовершенное усилие жизненной силы к самопомощи в острых болезнях представляет зрелище, которое побуждает человечество к сильному состраданию и к сосредоточению всех сил нашего разума…".

Затем он старается доказать, что эта самопомощь природы, на которую опирались его противники, чтобы оправдать свои кровопускания, слабительные, заволоки и проч., совершенно не заслуживает подражания.

Что это наше объяснение правильно, явствует из того, что он в других местах и во всякое время считает целебную силу природы неопровержимой.

— 340 —

В "Ueber ein neues Princip etc." 1796 г.1 он с особенным ударением говорит о том, что большей частью природа сама одерживает победу над острыми болезнями, если мы удаляем препятствия к выздоровлению.

В 1797 г.2 он говорит: "О диетных лечениях без лекарств, на действие которых, если только они просты, можно вполне рассчитывать и от которых в особенных случаях можно ожидать очень многого, здесь не может быть и речи".

"Если в диете и в образе жизни нужно сделать большие перемены, то простой врач поступит правильнее, если сначала посмотрит, насколько он может улучшить болезнь при помощи изменения образа жизни и диетных предписаний, прежде чем предписывать хоть какое-нибудь лекарство".

В приведенной критике Броуна в "Журнале Гуфеланда"3 можно прочесть: "Что хорошая натура и молодость при столь целесообразном порядке жизни также излечивают сами по себе болезни, происходящие от совершенно других основных причин, чем от недостатка или избытка возбуждаемости, является для наблюдателя без предрассудков ежедневным явлением, которое Броуну приходилось отрицать, чтобы поддержать свою схоластическую систему. Но не принимая в расчет в этом случае и этой божественной силы" и проч.

В 18014 году он критикует Броуна: "По его мнению, нельзя доверять силам природы, нельзя никогда полагаться на средства, а всегда следует или возбуждать, или ослаблять. Какое поношение природы, какое опасное указание для обыкновенного, только слишком старательного полуврача! Какое высокомерие внушается этим ему царю природы!".

В "Эскулапе на весах" (Aesculap auf der Wagschale) 1805 г. он также обращает внимание на целебную силу природы (Штапф II. 249): "Таким образом я мог бы просмотреть ряд всех острых болезней и найти, что излечение тех


1 L. c. — Stapf I. S. 149.
2 Hufeland's Journal Band 4 St. 4 Stapf l. c. I. S. 6 u f.
3 Bd. 5 St. 2. 1801 — Stapf l. c. 84.
4 "Monita über die 3 gangbaren Kuranten". Hufel. Journ. Bd. II St 4. Stapf l. c. V. S. 119.

— 341 —

из них, которые были пользованы столь противоположными способами, не есть излечение, а самовыздоровление".

В 1808 г. Ганеман пишет1: "Разве бедняки, не могущие иметь лекарств, не выздоравливают гораздо скорее от таких же болезней, при которых у достаточных больных все окна заставлены большими аптекарскими склянками"?

В своей статье "Аллопатия" (Die Allopathie) он писал в 1831 году2:

"Если бы это был спасительный метод, то каким образом они оправдают, что из всех умерших в течение года более шестой части погибает от воспалительных болезней, о чем свидетельствуют их собственные таблицы! Даже двенадцатая часть из них не сошла бы в могилу, если бы не попала в такие кровожадные руки, а предоставила бы себя только своей природе и держалась бы вдалеке от того старого пагубного искусства".

Грисселих3 посетил Ганемана в 1832 году в Кетене. "Ганемана часто упрекали в презрении к силе природы! Ранее я также был введен в заблуждение, прочитав то, что было написано в "Органоне". "В разговорах Ганемана я не заметил никакого отрицания этой силы. Реформатор по-видимому дал повод к недоразумениям". Небрежное чтение и незнание его сочинений являются причиной этих недоразумений.

Приверженец Ганемана, д-р Каммерер в Ульме, написал в 1834 г. маленькую книгу "Гомеопатия излечивает без кровопусканий" (Die Homöopathie heilt ohne Blutentziehungen. Leipzig 1834). Ганеман написал предисловие к этой последней и объявил, что вполне согласен с ее содержанием. Какую роль играет там целебная сила природы? Стр. 1: "Кровопускания являются унижением и презрением к великой силе природы". На стр. 6 и далее описывается течение воспалительных болезней, воспаления легких и проч., которые предоставляются


1 Allg. Anz. d. D. № 207. Jahrg. 1809 — Stapf I. 49.
2 Bonpoc идет o кровопускании y больных лихорадкой, в особенности у пневмоников.
3 Skizzen aus der Mappe eine reisenden Homöopathen, Karlsrue 1832 S. 35.

— 342 —

природе и в большинстве случаев имеют благоприятный исход. "Кровопускание ослабляет организм и мешает целебной силе природы". Стр. 16: "Благотворная сила природы". Стр. 17: "Собственная целебная сила природы часто производит чудесные, быстрые и прекрасные лечения". "Самые значительные болезненные припадки часто быстро излечиваются сами собой".

"Та же достойная удивления целебная сила природы проявляется и в хронических болезнях". Стр. 18: "Другая сила — сила лекарств, никаким образом не может быть полезнее для организма, чем присущая ему целебная сила". Стр. 21: "Собственная целебная сила природы прекращает болезни так же быстро, а часто и еще быстрее, чем самые превосходные целебные средства".

Таким образом, в этом сочинении, занимающем 80 страниц, почти на каждом листе придается огромное значение целебной силе природы. В конце концов говорится: "Пусть медицинские власти обращают более внимание на то, чего желает природа". Ганеман заключает свое предисловие: "Наш любезный Каммерер в Ульме, разумное сочинение которого я с удовольствием предлагаю публике".


"Ганеман украл свое учение у других писателей"

Уже было сказано, что Ганеман еще в 1805 г. для поддержки своего принципа лечения ссылался на свидетельство древних авторов, в том числе и на известное место из Гиппократа Περι τοπων и проч.

В 1806 г. выступил Плуке1 (Ploucquet) и привел одно место из Thom. Erasti disputat. (III. 226), где встречается следующее предложение: cum dicit Paracelsus, simil, similibus curari, non insanit non stulte loquitur, sed recte sentit et philosophice pronunciat, причем Плуке не сделал к этому дальнейших примечаний; он говорит об этой находке скорее как о случайном открытии при чтении упомянутого автора.

В 1808 г. один врач, выступивший в походе против


1 Huf. Journ. St. 1. S. 170.

— 343 —

Ганемана, приводит во "Всеоб. указ. германцев" № 78 это примечание Плуке, чтобы оспаривать у Ганемана первенство его учения.

В 1829 г. появился некий д-р Мансфельд в "Журнале для государственной врачебной науки Генке"1 и упоминает о ганемановском similia similibus как о "повторении парадокса Парацельзия".

В 1831 г. проф. К. Г. Шульц в Берлине выступил на поле сражения и написал "Гомеобиотику". Там выяснялось, что Ганеман заимствовал свою гомеопатию у Парацельзия. Потому что, как совершенно положительно доказывает Шульц, закон подобия, отрицание целебной силы природы, принципа contraria contrariis, многочисленных смесей, больших приемов лекарств, встречаются уже у Парацельзия, также как, и динамизм. Следовательно, Ганеман заимствовал свою систему у Парацельзия, но несмотря на то, совершенно не понял этого последнего. "Гомеопатия является совершенно непонятным, главное же ложно изложенным, лишенным всякой научной формы принципом Парацельзия" (стр. 108). В "Архиве для гомеоп. врачебного искусства"2 Руммель тщетно старался опровергнуть эту нелепость, вместо того, чтобы смеяться над ней.

Серьезное и конечно благодарное обсуждение было бы возможно, если бы профессор указал, что Парацельзий приводит такие-то и такие-то средства и доказывает их целебную силу на основании того-то, о чем можно прочитать там-то и там-то. Шульц возбудил бы этим к себе живейший интерес во всех гомеопатах и приобрел бы их самую теплую благодарность, причем они конечно охотно простили бы ему невинное удовольствие обвинения в литературном подлоге. Но он хранит об этом вопросе глубокое молчание и вместо того приводит два общих места, которые Радемахер объясняет совершенно иначе, а Радемахер конечно один из лучших знатоков сочинений Парацельзия.


1 Kleinert, Repertorium der geb. deutsch. med. u. chir. Journalistik. 1830. I. S. 143.
2 Arch. f. d. hom. Heilkunst. Bd 11. Heft 1. S. 196 u. f.

— 344 —

Во всей книге, занимающей 263 страницы, несмотря на тщательные поиски, нельзя найти другого доказательства в пользу утверждения закона Парацельзия; вместо того, читателю преподносят фразы вроде следующей, стр. 192: "Поэтому, существенные определения потенцирования, самоотталкивания и самопритяжения в себе и непосредственного саморазвития нового отталкивания из образующейся посредством притяжения субстанции, что и представляет настоящее приведение этих сил в живую систему, разумеется, не могли быть поняты".

Тем не менее, это сочинение послужило другим противникам гомеопатии желанной опорой для доказательства, что Ганеман не сам напал на свою идею лечения, а украл ее. Прежде всех этим сочинением усердно воспользовался Симон.

К несчастью? Радемахеру, который более всех остальных взятых вместе понимал и сделал доступными для врачей заслуги этого врача и его учения, пришлось выступить и высказать следующий взгляд:1 "Он отверг положение contraria contrariis. Но хотя и говорили, и говорят еще и теперь, будто он заменил это последнее положением "подобное излечивается подобным" (Радемахер и позднее, стр. 415, переводит так similia similibus), — это совершенно неверно. Парацельзий говорит: "Естественный, действительный врач говорит: это Morbus terebinthinus, это Morbus sileris montani, это Morbus helleborinus и проч., а не это Bronchus, это Rheuma, это Coriza, это Catarrhus. Эти названия происходят не из сущности лекарств; потому что подобное должно уподобляться и по названию своему подобному".

Парацельзий утверждает, что каждый больной орган имеет во внешней природе свое целебное средство. Эти целебные средства он называет (намекая на сигнатуры) наружными органами... следовательно, он выводит из этого "мнимый парадокс", подобное должно выгоняться подобным... Стало быть, говорит Парацельзий, травы суть также члены: это сердце, это печень, это селезенка и проч.; это означает, что эта действует на сердце, эта на печень и проч.


1 3. Ausgabе. Berlin 1848. I. S. 87 u. a. а. О.

— 345 —

Историк (аллопатический) Г. Дамеров оспаривает, что Ганеман заимствовал у Парацельзия1.

Между тем, со стороны гомеопатов многие считали Парацельзия предвестником Ганемана2. Его и следует считать за такового, но только не по отношению к similia similibus, а скорее потому, что он в противоположность к последователям Галена не боролся против мнимой болезненной материи и против явлений, которые находили в трупе, а ввел в употребление специфические целебные средства, причем он не имел понятия об экспериментальной и индивидуализирующей точке зрения Ганемана.

Во всяком случае движение, вызванное Ганеманом, дало главный толчок к тому, что человек, которого не признавали в течение 3 столетий, был извлечен снова из под груды поношений и клеветы. Сто лет после его смерти Гвидо Патин (Guido Patin) еще сердился на книгопродавцев за то, что они издавали сочинения "большого негодяя", и А. Ф. Геккер (l. с. стр. 67) называет его в 1819 г. "в редкой степени грубым, невежественным, необразованным, эгоистичным человеком".

И. Г. Циммерман, тот самый, который также лечил Фридриха Великого во время его последней болезни, изображал его следующим образом: "Он даже уверял своих учеников, что советуется с дьяволом, если Бог не хочет помочь. Впрочем он жил, как свинья, имел вид извозчика и больше всего любил водиться с самыми низкими, беспутными негодяями. Большую часть своей славной жизни он был пьян, все его сочинения кажутся также написанными в пьяном виде".

Г. Конринг, профессор в Гельмштадте, называл его "Monstrum hominis, in perniciem omnis melioris doсtrinae natum"3.

Отчасти Парацельзий был сам виноват в том, что сотоварищи не признавали его, потому что он слишком жестоко


1 Jahrbücher f. wissenschaftl. Kritik. 1832. S. 274.
2 Trinks, Hahnemann's Verdienste um die Heilkunst. Leipzig. 1843. также Oesterr. Zeitschr. für Hom. 1848. S. 478 u. A.
3 Cp. Fr. Mook, Theophratus Paracelsus. Вюрцбург. 1876, 4 cтр. далее M. B. Lessing, Paracelsus etc. Берлин 1839. стр. 247.

— 346 —

обращался с ними и слишком презрительно относился к анатомии, также как и к знаниям врачей. Но его самой большой виной было то, что он осмелился выступить против цеховых ученых, a эти последние еще никогда не оставляли неотомщенным такой образ действия, как и вообще врачи всегда особенно сильно преследовали того, кто имел дерзость прикасаться к их привычкам, которые они считали святыми, и проводить основательные нововведения. Они отличались от религиозных партий только тем, что не имели инквизиторского суда. Если бы аллопаты имели в своем распоряжении костры, то Ганеману и его приверженцам пришлось бы взойти на них. Что делали бы теперешние аллопаты, пусть читатель позднее сам составит себе суждение об этом.

Современники говорили о Гиппократе, что он сжег храм в Книде, другие обвиняли его в том, что он похитил собрание книг, между тем как некоторые сотоварищи называли его схотофагон (калоед) за то, что он тщательно исследовал экскременты.

Галена, который в продолжении длинного ряда столетий руководил понятиями и действиями врачей, современные ему врачи преследовали с таким жаром, что в конце концов ему пришлось покинуть Рим.

Гарвей (ум. в 1657 г.) встретил сильнейшую оппозицию, когда напечатал о своем открытии обращения крови. Его объявили помешанным, так что публика потеряла к нему доверие и его практика уменьшилась. 30 лет спустя проф. Риолан в Париже еще называл его шарлатаном: "Malo cum Galeno errare, quam cum Harweyo esse circulator" (слово "circulator" означает также шарлатана). Но тем не менее, доказательства были так ясны, что стояло только взглянуть, чтобы убедиться, и не нужно было, как при гомеопатии, сначала предпринимать тщательное усердное изучение и многочисленные опыты. Когда учение Гарвея было мало-помалу признано, то явились писатели, которые доказывали, что первенство изобретения не принадлежит ему.

В "Медиц. библиотеке" Блуменбаха мирские деяния описываются

— 347 —

следующим образом1: "Многие люди действительно находили рискованным доверять свое здоровье человеку, который дошел до того, что осмеливался утверждать, будто Господь допускает, чтобы кровь в нашем теле текла иначе, чем того желал великий Гален! Вместе с тем со всех концов Европы на него градом посыпались мнимые возражения одно тяжеловеснее и язвительнее другого. Так как, наконец, действовать таким образом далее уже сделалось невозможным, а нужно было признать дело несомненным, то в другом враждебном лагере раздались голоса: разве возможно считать это за нечто новое, разве царь Соломон в Эклесиасте гл. XII. ст. 6 не говорит ясными словами текста о серебряном шнуре и о золотом источнике, и о ведре у колодезя, и о колесе у колодезя, разве же это не есть живое, взятое из жизни изображение большого круга кровообращения (circulus sanguinis major)! Другие, конечно, хотели приписать эту честь не мудрому Соломону, а мудрому Платону; другие же — своему отцу Гиппократу, некоторые благородному епископу Немезию; другие испанскому кузнецу-целителю де ла Рейна (de-la Rеуnа); остальные еще другим лицам, но только не истинному изобретателю!".

Даже по истечении двух столетий, в начале 1840 года один американский профессор еще не мог успокоиться; "с бранью и шумом" он протягивает руку, чтобы сорвать с головы Гарвея лавровый венок и возложить его на одного американца. Вслед за тем (1846) с другой стороны появляется один итальянец и выступает в поход "против слепого бесстыдства того англичанина Гарвея, который при помощи подложных печатных сочинений, распространенных в Италии, похитил награду у Цезальпино, а в биографии этого английского морского разбойника написано, что он покинул Италию в 1606 году". Итальянец Андреас Цезальпино открыл кровообращение для тех, которые хотят этому верить2.

Нашего Ганемана постигла не лучшая участь.

Места из древних писателей, на которые он сам ссылался,


1 Т. 3 № 1. стр. 365 Гёттинген 1788.
2 Cf. Janus, Zeitschrift f. Gesch. der Med. II S. 547.

— 348 —

для своей пользы, были подвергнуты противниками прежде всего строгой критике и признаны ими неверными; Курт Шпренгель утверждает, что место из Гиппократа Περι τοπων и проч. выхвачено из целого, и скорее должно пониматься в смысле contraria contrariis1.

Проф. Сакс, поручивший, как он говорит, одному филологу перевести себе это место, в своем "Заключительном слове" (Schlusswort) 1826, стр. 88 приводит дословно весь пункт, который передан Ганеманом лишь вкратце, и приходит к заключению, что Ганеман сам не верил в свое собственное объяснение. Другие, между которыми вожаком был Симон2, имели опять новое доказательство, что Ганеман был обманщик. Это место обсуждалось и во "Всеобщем указателе германцев", но оно было истолковано в ганемановском смысле (1822 стр. 2617).

В 1846 г. в журнале "Янус" (Т. 1. стр. 787) появилась статья: "Гиппократ — гомеопат", которая начинается так: "Д-р Ландсберг сделал столь же интересное, как и удивительное открытие, что гомеопатия не есть изобретение Ганемана, а что она в своих первоначальных элементах находится уже в сочинениях, дошедших до нас под именем Гиппократа. Мы должны находить это удивительным, потому что с одной стороны, несмотря на то, что Гиппократа изучали много тысяч раз, об этом открытии еще никогда не говорилось так ясно и определенно. Гиппократу так часто готовы приписывать знания, которых он не имел, и в настоящем случае упустили из виду столь важный в историко-медицинском отношении факт, который является не только результатом часто совершенно ложных заключений, но прямой апофегмой. Но тем не менее, как аллопаты, так и гомеопаты, как совершенно правильно замечает господин Ландсберг (статья д-ра Ландсберга заимствована из известного журнала фон Вальтера и фон Аммона V. тетрадь 3, и эти предварительные заметки, как кажется, написаны проф. Геншелем), приложили всевозможные старания" и проч.


1 Kurt Sprengel, über Homöopathie, eingeleitet von Schragge. Magdeburg 1838.
2 Geist der Hom. — Pseudomessias.

— 349 —

Теперь с нетерпением ожидаешь это знаменитое, вновь открытое место. Профессор фон Вальтер, лейб-медик саксонского короля, фон Аммон и проф. Геншель признают его доказательным, и историк проф. Гезер (Haeser) упоминает о нем в том же томе (стр. 872) и также не имеет против него никаких возражений, только прибавляет со вздохом: "Итак, с каждым днем возрастает радостная надежда, что со временем прежние зародыши гомеопатии можно будет проследить до богов и полубогов Индии!". И как же гласит это знаменитое место, которого никто не знал?— περι τοπων των κατ ανθρωπον и проч.,— стало быть, то самое, которое Ганеман приводил уже 41 год тому назад, и объяснение которого в его смысле послужило доказательством, что он был обманщик.

В "Янусе" упомянутое место приведено подробнее и снабжено примечаниями: "Другой способ, — говорит Гиппократ, — применения врачебного искусства следующий: применяя то же самое, что производит болезнь, можно снова выздоравливать при помощи болезни". При этом приведены некоторые примеры о мочерезе и кашле, затем о лихорадке, которая может проходить то от того самого, что ее вызвало — гомеопатически, то от противоположного — аллопатически; при этом в фармакодинамическом отношении приводится снова, как пример, обильное употребление теплой воды для питья и для ванн, причем вводимой при помощи этой последней в тело теплотой уничтожается лихорадочный жар. Гастрическую рвоту можно также остановить употреблением рвотного средства, как наоборот это последнее производит рвоту у здоровых. Но Гиппократ прибавляет к этому и, как замечает автор, до некоторой степени этим придает значение гомеопатии как методе, что бывают случаи, которые лучше поддаются аллопатическому лечению, другие же — гомеопатическому, и проч.

В конце этого отдела — из которого приведены здесь только выдержки — Гиппократ высказывает свое мнение и о величине доз и замечает относительно этого, что не следует без необходимости применять сильных средств и стремиться уменьшать их силу посредством количественного отношения, но употреблять при серьезных болезнях сильные средства, при менее

— 350 —

значительных же — более слабые лекарства. Следовательно, Ганеман воспользовался этой предосторожностью только для того, чтобы сделать из нее карикатуру, т. е., чтобы окружить свое учение лучезарным венцом, который бы соответствовал принципу mundus vult decipi. Но во всяком случае не подлежит сомнению, что он заимствовал идею своей теoрии разведения так же, как и идею "омойа си омойя", и что, наконец, из всего его учения нет ничего его собственного, за исключением рожденной гораздо позднее — Psora".

Но так как приверженцы Ганемана отвергают его псору, то отцом теперешней гомеопатии остается Гиппократ. За все зло, которое она причинила, за всю досаду, которую она возбудила в аллопатах, пусть отвечает Гиппократ; следовательно все ругательные имена должны быть направляемы через голову Ганемана к Гиппократу.

Но трудно понять одно: все те, которые обвиняют основателя гомеопатии в литературном подлоге, называют эту последнюю лжеучением. Зачем же понадобилось приписывать это лжеучение другим лицам?

Разве это не есть большая непоследовательность, острие которой направляется против самих спорящих?

Затем еще одно замечание к этой главе. Мы, конечно, допускаем, что для унижения Ганемана целесообразно выставлять его человеком, не имевшим никаких собственных идей, и которые из хитрости или по глупости украл у других то, что в главных пунктах уже более 70 лет считалось врачами истинным и испытывалось практически. Ганеман является глупцом и шарлатаном, а с ним и его приверженцы. Вследствие этого этот маневр продолжается до последнего времени с согласия аллопатической прессы. Но если в этом немаловажном деле не будет единства, то угрожает опасность такого рода, что в конце концов, несмотря на самые убедительные уверения, публика потеряет к ним доверие. А потому в интересе самих аллопатов мы позволяем себе дать им совет — придти к окончательному заключению, кто должен был быть злодеем, Гиппократ или Парацельзий.

Или, может быть таковым окажется "Г. Альберти", как

— 351 —

того желает тринадцатый (Keппe)? Правда, этот господин, сочинение которого цитируется, назывался не "Г. Альберти", а "М. Альбертус", и утверждал совершенно противоположное, как доказал Зорге1. Но аллопатический противник, сознательно стремящийся к цели, в этом отношении не слишком-то разборчив.

С другой стороны Лейпольдт2 (Leupoldt) сообщает о Галене, что он не был против принципа Similia Similibus.Следовательно, можно было бы сказать, что Ганеман обокрал и Галена.


Последующие опыты противников

Ход развития Ганемана показывает, что он достиг своих открытий не на бумаге, а что он шел путем индукции. Конечно, он старался подкрепить свои открытия теориями, но он определенно высказывает желание, чтобы его судили по результатам. Он многократно называет результаты своих исследований "неслыханными", "невероятными". "Подражайте, но подражайте в точности", было его известным изречением. Если из того, чему учит гомеопатия, не все окажется верным, то она погибла3.

Как уже было показано выше, Ганеман в своем способе применения лекарств очень скоро стал действовать совершенно своеобразно. Сначала он был сторонником "энергичного образа действий" и всего охотнее применял "сильнодействующие" лекарства. В особенности при наркотических растениях видно, как он, осторожно увеличивая прием, назначает лекарства до ожидаемого его действия. Затем он прекращает приемы лекарства, чтобы с точностью наблюдать результат и продолжительность его влияния. В течение многих лет он пришел к заключению, что следует давать только один-единственный прием и тщательно следить за действием, которое он производит на тело; он повторял дозу только после прекращения ее действия.

Кто из врачей так старательно изучил этот трудный


1 Zeitschr. des Berl. Ver. hom. Aerzte. I. S. 35.
2 Geschichte der Medicin 1863. S. 145.
3 R. Arzneimittel. 2 Aufl. 1825. S. 1.

— 352 —

вопрос, как великий наблюдатель Ганеман? Ни один из противников не следовал за ним с серьезным рвением по этому пути исследования; литература не сообщает ни про одного врача, который с таким усердным трудом и неизменной наблюдательностью старался бы разрешить этот важный вопрос этим необходимым способом. Благодаря такому многолетнему изучению, этот путь шаг за шагом вывел нашего Ганемана из обыкновенных воззрений на обширное, благотворное поле его учения о приготовлении лекарств.

Для примера из подлежащей сомнению области: аллопаты дают, как и гомеопаты, ртуть при известного рода катарах кишок. В этом случае они дают прием приблизительно в 0,01 грамма (1/6 грана) каломеля. Записывал ли подробно хоть один из профессоров или остальных врачей те случаи со всеми побочными обстоятельствами (которых до сих пор нельзя было найти в аллопатических сочинениях), в которых каломель приносил пользу, и затем предписывал ли он когда-либо в подобном случае в десять раз "слабейший" прием, относительно которого он мог бы быть твердо убежден, что он приготовлен по предписанию Ганемана? Наблюдал ли он тогда внимательно действие этого лекарства? В случае неуспеха, увеличивал ли он снова дозу больному, о котором идет речь, и замечал ли благоприятные результаты, которые не получались при "слабейшей" дозе? Занимался ли он в течение многих лет подобными тщательными исследованиями, которые к тому же лежат в собственном интересе больного, и записывал ли их, принимая во внимание все мельчайшие объективные и субъективные явления?

Приблизительно таким образом стал мало-помалу действовать Ганеман при лечении больных. Ни один из противников не подражал ему в этом! Даже к готовым результатам, которые он сам добыл с таким трудом, несмотря на многократный, настоятельный и серьезный вызов со стороны Ганемана, относились презрительно, но зато тем деятельнее прописывали пилюли и микстуры.

"Чем бы рисковали противники, — говорил Ганеман после того, как он сначала назвал свое открытие приготовления лекарств

— 353 —

"неслыханным"1, — если бы они с самого начала последовали моим указаниям и стали бы применять именно эти маленькие дозы? Разве при этом им могло встретиться что либо худшее, чем то, что эта доза не помогла бы? Ведь повредить она не могла!".

Большинство противников не делали даже поверхностных опытов, а те немногие, которые испытывали, по-видимому производили свои поверхностные опыты с предвзятым намерением.

Бишов2 говорит, что долг не позволяет производить опыты над гомеопатией при воспалении легких.

Гейнрот, живший так же, как и Ганеман, в Лейпциге и потому имевший случай наблюдать за ним, пишет l. с. стр. 5: "Что господин Ганеман настолько же сильно убежден в своем учении, насколько он человек с твердым характером, было им доказано различным образом". А между тем, Гейнрот не производил опытов; "ложные понятия приводят к ложным результатам".

Элиас также не делал опытов; стр. 18: "Против гомеопатии большой недостаток фактов".

Сакс в "Заключительном слове" и Фишер не говорят ни слова об опытах.

Симон3 соглашается с Мюкишем в том, что предложение Ганемана производить проверочные опыты "является жалким замечанием", потому что пришлось бы терять драгоценное время. "По справедливости от нас не могут требовать, чтобы мы испытывали каждую явную нелепость4; жизнь слишком благородна для этого".

Сакс (Die Homöopathie und Herr Корр. стр. 56) оспаривает замечание Коппа, что "факты могут быть верны, между тем как основанная на них теория может быть ложной". Относительно гомеопатии этого не может случиться (стр. 57) "именно потому, что она не существует".

Штиглиц (1. с. стр. 163): Факт, что Ганеман не заслуживает


1 Chron. Krankheiten. Vorrede V.
2 l. с. S. 127.
3 Pseudomess. S. 300.
4 Geist der Ноm. S. 77.

— 354 —

достаточного доверия, не обязывает нас испытывать фактически.

Проф. Мунк1: "Я находил бы бессовестным лечить своих больных по способу, который с момента своего возникновения и до настоящего времени считается всем (?) ученым миром бесполезным, а потому и вредным".

"Но сверх того дальнейшее испытание гомеопатии у постели больного уже потому является совершенно излишним, что это испытание делалось достаточно часто вполне беспристрастно и объективно". Подобно этому или точь в точь так судили все последующие противники.

Гуфеланд, Гросс, Копп производили опыты, которые были благоприятны для гомеопатии.

Другие, как например Лессер и Фридгейм, производили проверочные опыты и нашли, что пускать кровь не следует в болезнях, при которых, как в настоящее время уже каждому известно, кровопускания приносят вред.

Эйгенбродт, молодой, еще не вполне окончивший своего образования, следовательно, не обладавший еще практическим опытом военный врач, по поручению гессенского правительства присутствовавший при лечении больных в венских гомеопатических больницах, уверял, что по его мнению гомеопатия не может производить никакого действия, и старался это доказать. Лечившие же в упомянутых больницах гомеопаты2 передали течение и исход совместно наблюденных случаев в другом виде и объявили, что сообщения Эйгенбродта имеют тенденциозный оттенок.


Официально были предприняты следующие испытания гомеопатии

В 1821 году Штапф лечил в берлинской Charité нескольких хронических больных. Больные выздоровели, опыты были прекращены. Сакс3 говорит: "Результаты, вероятно, были


1 Die Homöopathie. Bern. 1868. S. 106.
2 Caspar, Parallelen zwischen Hom. u. Allop. Wien u. Olmatz. 1856.
3 Schlusswort. St 67.

— 355 —

очень неблагоприятны, даже молчание комиссии можно считать только доказательством полнейшего ничтожества". Как будто комиссия не разгласила бы по всему о результатах, если бы они были бы неблагоприятны.

В том же году Вислиценус производил опыты в Берлинском всеобщем гарнизонном лазарете под контролем военных врачей. Результаты были успешны. "Военные врачи взяли с собой журнал, который Вислиценус вел под их надзором, чтобы дома, на досуге, хорошенько просмотреть его. Несмотря на настоятельные напоминания со стороны д-ра Вислеценуса, они забыли доставить его обратно"1. Лессер2 говорит, что журнал был веден назначенным для этого военно-полевым хирургом и передан комиссии. "Давать отчет об этих опытах совсем не дело (?) высших властей". "Когда-нибудь я сам познакомлю с ними". Книга Лессера преисполнена гнусностей против гомеопатии, так что даже "Ежегодники Шмидта" выражают по поводу этого свое негодование. Читателю не стали бы обещать этого "когда-нибудь" и ему не пришлось бы тщетно ожидать этого обещания до настоящего времени, если бы опыты оказались неудачными.

В 1829–30 годах лейпцигский гомеопат д-р Герман по предложению русского военного министерства лечил в России (в Тульчине и Петербурге) больных в госпиталях. В Тульчине этим способом лечили 165 больных, из них умерло 6; в Петербурге гомеопатией пользовали 409 пациентов, из которых умерло 16. Так сообщают гомеопаты3. Аллопаты же рассказывают: в Тульчине у гомеопата из 128-ми больных умерло 5,причем его больные находились в самых благоприятных для выздоровления условиях, в то же время у нас, аллопатов, из 457 больных не умер ни один (!). В Петербурге согласно аллопатическим, источникам, при гомеопатическом лечении из 431 пациентов погибло 314. Русские профессора были такими же любителями тогдашнего "научного" лечения, как


1 Rosenberg l. с. St 21.
2 l. c. St. 305. Anm.
3 Cf. Rosenberg l. c. S. 12.
4 Cf. Antihomöop. Archiv. 1834. Bd. I. Heft. 2.

— 356 —

немецкие и многие другие. И при холере, как мы узнали уже от Геснера, гомеопатические результаты в России были "очень неблагоприятны сравнительно с лечением кровопусканиями". При этих опытах у большинства больных оказалось воспаление легких, гастрические и нервные лихорадки и, по сообщению аллопатов, гомеопат, как обыкновенно, обращал большое внимание на свежий воздух, чистоту и диету.

В Вене гомеопатические опыты производил (1828) штаб-лекарь д-р Маренцеллер. Гомеопаты (Розенберг l. c.) сообщают благоприятные сведения и публикуют об отдельных 37 больничных случаях. Аллопаты умалчивают об этих последних. Аллопатическая комиссия высказала мнение, что эти опыты не говорят ни против, ни за гомеопатов. Несмотря на это, опыты были прекращены ранее, чем было решено сначала. Аллопаты утверждали, будто император объявил, что слишком любит своих солдат, чтобы подвергать их далее смертоносному гомеопатическому лечению (Розенберг l. c.). Симон1 знает ход дела подробнее. Гомеопат заставлял переносить своих больных, которые были присмерти, в аллопатическое отделение и таким образом сокращал свой список умерших. "Эта история дошла до ушей достойного духовника Его Величества Императора. Он заглянул в списки гомеопатической станции, как же только поверил слухам. Верно только то, что Император после разговора с ним собственноручной запиской немедленно отдал приказ прекратить гомеопатические опыты".

Симон и здесь не изменяет своему принципу всегда задевать личность противника: "Наконец, что касается лично Маренцеллера, то это человек без всякого научного и даже без всякого гуманного воспитания. Так, например, он не в состоянии написать правильно по-немецки двух строк". "Он утверждает, что для благополучных родов беременные женщины должны были бы ползать на четвереньках, как животные, которые именно поэтому легко и благополучно рожают". Симон для подтверждения своих слов не приводит никаких свидетельств, ни источников.

Мы упомянем только, что штаб-лекарь д-р Маренцеллер, лейб-медик эрцгерцога Иоанна Австрийского, был ученый человек,


1 Antihomöop. Arhiv. 1834. Bd. I. Heft. 2 S. 125 u. f.

— 357 —

стоявший на высоте знания своего времени и пользовавшийся большим уважением своих многочисленных пациентов, бóльшая часть которых принадлежала к интеллигентному классу, чем он навлек на себя партизанскую ярость противников.

Маренцеллер родился в 1796 году; в качестве приват-доцента сначала читал анатомию и оперативную хирургию в общей больнице в Вене, в 1788 году в качестве полкового врача участвовал в турецкой компании и в 1813 г. был назначен полковым штаб-лекарем при итальянских госпиталях1. В Австрии он первый открыто навещал Ганемана, что требовало немало мужества. В 1854 г. он умер в Вене 89-ти лет, и до последнего года своей жизни усиленно занимался врачебной деятельностью.

В виду совершенно беспримерных поступков аллопатов, является нелишним передать здесь письмо короля Фридриха Вильгельма IV к Маренцеллеру из Шарлотенбурга, от 3-го января 1842 г.: "Я Вам очень признателен за доверие, с которым Вы в Вашем письме от 14 октября истекшего года поручаете моему покровительству гомеопатический метод лечения, и придаю в этом важном деле немалую цену просьбе человека, который, как Вы, в течение целой жизни с успехом применял гомеопатию. Я охотно, как уже начал, буду продолжать оказывать этому способу лечения всякое содействие, необходимое для его развития. Я уже дал согласие на устройство гомеопатического госпиталя с разрешением выдать необходимые средства из государственной кассы, а также имею намерение дозволить врачам-гомеопатам при известных условиях самим отпускать лекарства, о чем между прочим еще идут переговоры"2.

Штиглиц3 говорит в 1835 г. об опытах Маренцеллера: "Что препятствовало опубликованию этих опытов — покрыто мраком (но ясно для каждого беспристрастного. — А.). Достоверно только то, что вследствие этих опытов лечение гомеопатией было


1 Аllg. hоm. Ztg. Bd. 49. S. 54.
2 Аllgem. Leipz. Ztg. Nr. 21. 1842; St. 229 Allg. hom. Ztg. Bd. 21. St. 224 (об упомянутом госпитале далее ниже).
3 l. c. S. 191 u. 192.

— 358 —

запрещено в австрийских владениях". Достоверно известно, что уже 9 лет ранее, в 1819 г., практическое применение гомеопатии было запрещено в австрийских владениях и именно благодаря стараниям того же самого д-ра Штифта, который был председателем контрольной комиссии при этих опытах, того самого Штифта, который был таким большим сторонником кровопусканий.

Точный текст запрещения гласит так: "Вследствие объявленного декретом придворной канцелярии Высочайшего решения от 13-го числа прошлого месяца, Его Императорское Величество изволил приказать, чтобы гомеопатический метод лечения д-pa Ганемана был повсеместно запрещен".1

Штиглиц2 приводит также сообщение Мюри (Мührу) еженедельного журнала Каспера от 1835 г., об опытах гомеопатического лечения Андраля и Байлли (Вaillу) в Pitié. Согласно этому сообщению, в течение 5-ти месяцев ни один больной не выздоровел. Даже "великий критик" Штиглиц находил это преувеличением. По его мнению, излечения должны были совершиться хотя бы при помощи одной силы природы.

Мунк3 говорит о тех же опытах: "Андраль в присутствии гомеопатов лечил 130—140 больных, строго придерживаясь гомеопатических принципов, но без всякого успеха".

В 1828 году были произведены опыты в Неаполе. Гомеопаты4 приписывают себе победу и считают, что с этого времени гомеопатия начала распространяться в Италии. Аллопаты5 утверждают, что гомеопаты потерпели поражение. Результат был следующий: из 60 больных совершенно выздоровело 52, поправилось 6, умерло 2.

Эти опыты вызвали в Неаполе сильное возбуждение в народе. Аллопаты распространили слух, что в гомеопатической больнице множество умерших и умирающих, так что неаполитанский король послал наследного принца для расследования.


1 vom 2 Nov. 1819. Zahl. 49665. Allg. hom. Ztg. 20. S. 271.
2 l. c. St. 196.
3 l. с St 53.
4 Rosenberg l. с. ferner Allgem. hоm. Ztg. Bd. 23. S. 16. ferner ib. Bd. 33. S.310.
5 Munk l. с. S. 107.

— 359 —

Этот последний не нашел ни умирающих, ни умерших. "Стало быть, — воскликнул он, — те, которых я здесь вижу, воскресли из мертвых"1.

Проф. Ронхи (Rоnchi) в Heaполе приписывал Ганеману припадок умственного paсстройства2, и в начале 30-х годов аллопаты объявили, что в Неаполе гомеопатия умерла. В действительности же она там все более и более распространялась и распространялась вплоть до настоящего времени.

Дальнейшие опыты были произведены гомеопатами Тессье (Tessier) в Париже и Шарже (Chargé) в Марселе. Согласно аллопатическим сообщениям, результаты были неблагоприятны; гомеопаты не утверждают относительно первого противное; последний же в начале 50-х годов лечил гомеопатией холеру. Он получил палату в больнице Hotel Dieu в Марселе, причем аллопаты посылали ему больных по своему собственному назначению. Госпитальные врачи-аллопаты отправляли к нему, как того следовало ожидать, безнадежных больных3. Опыты продолжались 3 дня.

Говорят, что в Hotel Dieu в Лионе гомеопат доктор Гейар (Gueyard) лечил больных в продолжение 17-ти дней (когда?), причем, по словам Мунка4, получился плохой результат. В гомеопатической литературе, как кажется, нигде об этом не упоминается.

В 1835 году в Штутгарте гомеопатией лечили больных чесоткой. Гомеопат потерпел фиаско.

Во время холеры 1831 года лейпцигские гомеопаты просили тамошний магистрат поручить им одну из учреждаемых холерных больниц для безвозмездного лечения принимаемых больных. Через городского врача Кларуса был дан ответ, что просьба будет исполнена на следующих условиях: "Кларус должен исследовать больных перед приемом и подписывать приeмнoe свидетельство. Гомеопатические лекарства должны быть получаемы из аптеки".


1 Allg. hom. Ztg. Bd. 33. S. 805 u. f.
2 Kleinert, Repertorium der ges. med. J. 1833. VII. 141.
3 Аllg. hom. Ztg. 51. S. 68.
4 l. с. S. 106.

— 360 —

Гомеопаты возразили, что Кларус и другие аллопаты могут посещать больницу во всякое время, но что прием пациентов не может находится в ведении Кларуса (который был известен как фанатичный противник), потому что иначе в больницу будут поступать только полумертвые больные. Лекарства будут приготовляться и отпускаться под контролем, но на отпуск лекарств аптекарями нельзя согласиться.

Находившийся под влиянием Кларуса магистрат не согласился на это1.

В Мискольце, в Венгрии, практиковал врач-гомеопат д-р Штерн. Этот последний ранее написал памфлет против гомеопатии2, но вследствие особого стечения обстоятельств сделался иp Савла Павлом, чему история гомеопатии знает много примеров. Тогда он захотел публично показать, что успехи нового способа лечения превосходят силу действия аллопатии, и просил у вице-графа соответствующего комитата разрешения безвозмездно лечить в течение целого года в собственном помещении многочисленных преступников. Это было разрешено, и преступникам предоставлен свободный выбор гомеопатического или аллопатического лечения. Последствием этого явилось сильное устное и литературное возбуждение со стороны приверженцев старой школы не без желаемого результата. Гомеопатия была обманом, шарлатанством и пр., и некий д-р Флейшер жаловался на неблагодарность к многолетним заслугам врачей-аллопатов. Но решение осталось неизменным. Гомеопат начал свою деятельность в 1844 г.; предсказываемых смертных случаев не последовало вовсе, и по прошествии года из 99 больных не только ни один не умер, но кроме того и излечение наступило так быстро, как это не привыкли видеть при аллопатическом лечении. Кроме различных наружных хронических недугов, главный контингент болезней составляли гастрическая и проч. лихорадки, воспаление легких и грудной плевы. Возбуждение аллопатов возрастало; они устраивали заседания и совещания, потому что этот противный гомеопат осмелился ходатайствовать


1 Упомянутые акты можно найти в "Cholera, Homöopathik u. Medicinalbehörde", vom Leipziger Localverein Hom. Aerzte. Leipzig. 1881.
2 Allg. hom. Ztg. Bd. 56. S. 159.

— 361 —

о продолжении своего лечения. Наконец, через 3 месяца противники достигли своей цели и от королевского штатгальтерства был получен приказ приостановить дальнейшее гомеопатическое лечение преступников, потому что больница устроена без разрешения штатгальтерства, следовательно, противозаконно, и потому что гомеопатический метод "уже по своему существу" не годится для некоторых видов болезней. Кому доставляет удовольствие любоваться великодушием аллопатов в этом спорном деле, тому представляется для этого случай во "Всеобщей гомеопатической газете"1.

В сороковых годах одному врачу-гомеопату для лечения гомеопатией отдали в распоряжение две палаты в Елизаветинской больнице в Берлине, от которых он через несколько времени снова отказался по причинам, не имевшим отношения к вопросу о действительности гомеопатии.

Вследствие непосредственного представления со стороны 67-ми берлинских врачей-гомеопатов, министерским рескриптом от 10 сентября 1841 г. им было объявлено, что будет дано разрешение на учреждение на счет государства гомеопатического госпиталя на 12 кроватей, сроком на 3 года, с тем условием, чтобы прием больных производился назначенной министерством комиссией. Упомянутым 67-и гомеопатам было предложено указать подходящего по их мнению врача. Выбор пал на доктора Мелихера. Учреждение госпиталя не состоялось. ВпоследствиеМилихер откровенно объяснил, что в этом "главным образом виноват" был он сам, потому что 3-летний срок при 12 кроватях был слишком мал для разрешения столь важного вопроса, и кроме того опыт показал, что нельзя доверять беспристрастию аллопатических судей2.

На каком основании аллопатические советники так заботливо обращали внимание на то, чтобы они заведовали приемом больных? Почему они не довольствовались тем, что во всякое время имели свободный доступ в палаты больницы?


1 Allg. hom. Ztg. Bd. 29. S. 97. u. f.
2 Allg. hom. Ztg. Bd. 33. S. 179.


— 362 —

Это те испытания гомеопатии у постели больного, относительно которых противники утверждали, что они дали более неблагоприятные результаты, чем аллопатическое лечение, и вполне доказали несостоятельность гомеопатии. При крайне враждебном настроении нужно было вперед ожидать, что аллопаты никогда не признают превосходство гомеопатии над старой, привилегированной, "на вековом опыте" основанной медициной.

"Гомеопатия не могла доказать при холере своего превосходства над другими методами лечения", — объявляет в 1833 году анонимный автор в "Чудесах гомеопатии" (стр. 47).

Симон пишет в 1834 г.1: "Новый способ лечения не дал в России лучших результатов, чем старый".

В № 11-м "Наблюдений баварских врачей над холерой" (Beobachtungen bair. Aerzte über die Cholera) 1832 г., доктор В. Зандер объявляет, что гомеопатия давала худшие результаты, чем кровопускание и рвотный метод.

Проф. Гаспер, который так настойчиво советовал при холере "энергичные кровопускания", объявляет в 1832 году: "Те случаи, в которых применялся гомеопатический метод, всего скорее оканчивались смертью"2.

Другие критики, как Штиглиц и проч., выражались следующим образом: "Гомеопатический способ лечения дал такие же результаты, как и диетическое лечение". Но так как те же критики признавали, что кровопускание и прочее энергические методы лечения спасительнее диетического, то их мнение была таково: аллопатия при лечении воспаления легких, воспаления грудной плевы, кори, скарлатины, гастрических лихорадках, тифе, дизентерии, холеры и проч., получила лучшие результаты, чем гомеопатия.

После того, как кровожадность аллопатов и их пристрастие к рвотным и слабительным средствам уменьшились, гомеопатические результаты уже не подвергались более государственным испытаниям.

В настоящее время аллопаты также признают, что тогдашнее "рациональное" лечение давало худшие результаты, чем помощь


1 Antihom. Archiv. 1. S. 19.
2 Hufel. Journ. Bd. 73. St. 4. S. 43.

— 363 —

одной природы. Оставим же в стороне все заключения о положительных результатах гомеопатии. Что следует из этих приведенных фактов?

Утверждение аллопатов, что гомеопатия при произведенных исследованиях потерпела поражение и не дала лучших результатов, чем аллопатическое лечение, основано на явной неправде.

Аллопатия показала себя крайне пристрастным судьей в этом собственном деле, а потому, ее суждение обо всем, что касается гомеопатии, не имеет никакой цены.

Далее: в очень многих местах аллопаты высказывали взгляд, который впрочем сам собой разумеется, что для суждения о методе лечения при какой-нибудь одной болезни недостаточно нескольких сот болезненных случаев. В суждении о гомеопатии для ста и более всех вместе взятых болезненных форм, им было нужно только несколько сот случаев, чтобы показать, как они того желали, что гомеопатия недействительна. А что писал д-р Фишер в Дрездене? (выше стр. 236). "Когда мы слышим о гомеопатических успехах, то всегда желаем, чтобы это была неправда". Этим определяется и по настоящее время аллопатический образ мыслей.

Весьма характеристично освещает аллопатическую тактику Горнер из истории Англии в брошюре "Почему я отдал предпочтение гомеопатии" (Warum ich der Homöopathie den Vorzug gegeben)1. Этот последний был прежде председателем областной медицинской и хирургической aссоциации (Provincial medical and surgical association) в Брейтоне, имевшей в своем составе более 100 членов. В одном собрании, где он председательствовал, было решено, что впредь ни один гомеопат не должен считаться достойным принадлежать к этому важному обществу. Шесть лет спустя Горнер сделался из противника приверженцем гомеопатии. Он начал заниматься гомеопатией практически только после упомянутого решения. Мало-помалу он положительно убедился в ее преимуществах, и был первый, на котором было приведено в исполнение упомянутое решение общества. Вместе с тем, Горнер был старшим врачом при Гулльской


1 Aus dem Engl. Von Massiah. Sondershausen 1860.

— 364 —

больнице и считал своим долгом лечить гомеопатией и своих больничных пациентов. Его принудили сложить с себя эту должность. Это происшествие возбудило всеобщее внимание, и выше упомянутая его оправдательная статья распространилась в Англии в течение нескольких месяцев в количестве более чем 90 000 экземпляров.

Горнер рассказывает, что во время последнего посещения Лондона холерой, один госпиталь был отдан для гомеопатического лечения. Был учрежден комитет здравия с президентом Королевской коллегии врачей во главе; затем инспектором холерных госпиталей был назначен весьма опытный врач-аллопат, д-р Маклёфлин (Macloughlin), и списки велись под непрестанным наблюдением этого контролирующего врача. Комитет здравия, состоявший из первых аллопатических "авторитетов", которому правительство препоручило это в высшей степени важное и святое дело, умышленно и с намерением утаивал статистическое донесение гомеопатического холерного госпиталя. Это донесение свидетельствовало о том, что гомеопатическое лечение было гораздо успешнее аллопатического. Но парламент потребовал подробного доклада результатов испытаний, и таким образом преимущества гомеопатии сделались общеизвестны.

Совет здравия, под видом единственного своего оправдания, ответил манифестом, который заключал в себя следующие слова: "Если бы сообщались донесения врачей-гомеопатов, то через это непростительным образом была бы оказана поддержка эмпирической системы, противоречащей всякой истине и науке". Но что гомеопатическая статистика вполне согласовалась с истиной, это подтверждает в своем отчете занимавший должность инспектора опытный врач д-р Маклёфлин: "Все больные гомеопатического госпиталя, которых я видел своими собственными глазами, были действительно больны азиатской холерой в различных стадиях этой последней: затем — заявляю без колебания — я видел, что многие из этих больных, которые погибли бы при всяком другом лечении, благодаря гомеопатическому лечению выздоравливали", и прибавляет к этому: "Если бы я заболел холерой, то охотнее стал бы лечиться у гомеопата, чем у аллопата". Все это происходило в парламенте и следовательно

— 365 —

подтверждено документально. Ни один из противников не осмелился оспаривать истинность парламентских актов; но их стараются с осторожностью обходить.

Совершенно справедливо писал в 186З г. историк Лейпольд1, который, конечно, не был сторонником гомеопатии: "Следует более подробно и положительно исследовать гомеопатию, и именно сперва более экспериментально, чем теоретически". Следовательно, этот весьма уважаемый историк сознается, что гомеопатия в единственно-решающей области практического наблюдения до 1863 года была еще недостаточно исследована. Позднее же 1863 г. не было предпринято никаких практических опытов2.


Позднейшие нападки

Тем усерднее стали прибегать к всевозможным средствам, чтобы представить гомеопатию порождением лукавого обмана, "так называемой методой лечения", лишенной всякого серьезного стремления, доведенным до крайности мистицизмом, который может быть поставлен наряду с лечениями симпатическими средствами и лунным светом. Основание этому положили противники тридцатых годов. В течение первых десятилетий еще относились с уважением к прежним заслугам Ганемана и вспоминали о них с благодарностью. Сочинение, вроде нынешних, в котором говорилось бы с насмешкой о деятельности Ганемана, всякий читатель того времени признал бы тотчас плодом необузданной партизанской ненависти. Мало-помалу в интеллигентной публике стали обнаруживаться следы дерзкой клеветы, воспоминания о прежних заслугах основателя гомеопатии благополучно изгладились, и путь был освобожден. На медицинских курсах


1 Geschichte der Medicin. S. 570.
2 Каковы убеждения и намерения противников относительно гомеопатии, снова осязательно показал случай, бывший недавно в Англии. Майор Воган Морган предложил госпиталю Св. Георгия в Лондоне внести 25 000 дол., если в течение 5 лет сряду гомеопатии будет дано соответствующее место в лечении пациентов, чтобы при помощи произведенных опытов точно определить, пригоден или непригоден способ лечения по методу Ганемана. Предложение было отвергнуто, и Морган вступил в переговоры с другими госпиталями, но также безуспешно. Allg. hom. Zeitung Bd. 107. S. 111.

— 366 —

и в специальных сочинениях стали еще больше смеяться и издеваться над ним; молодым врачам систематически внушали самое сильное отвращение к гомеопатии.

Политические и беллетристические газеты, конечно, служили большинству. Аллопаты находили здесь желанное, свободное ристалище; здесь им не угрожали ни возражения, ни опровержения даже самых невозможных утверждений, потому что, за очень малыми исключениями, о которых вряд ли стоить упоминать, все подобные органы прямо отказывались печатать восстановление даже самой явной лжи или исправление исторических неверностей и даже не давали места засвидетельствованным фактам. В этом отношении всего поразительнее действовал журнал "Gartenlaube".

Всякого врача, который выгодно отзывался о гомеопатии, тотчас заподозревали в ереси; того же, кто лечил гомеопатически, считали парием, его исключали из союза врачей и преследовали с ненавистью. При этом было совершенно безразлично, доказал ли он достаточно перед тем свои неутомимые честные стремления, обладал ли он безупречным характером, — он был еретик, его клеймили как такового и подвергали нравственному сожжению. Почему? Потому что у него были другие научные взгляды, чем у аллопатов. То же самое продолжается и до сих пор. Людей, занимавших важные должности, если они осмеливались открыто защищать признанную ими истину, вытесняли — достойным внимания образом. Если так твердо убеждение в "нелепости" гомеопатии, то гласность была лучшим оружием против нее. Шарлатанство боится света. Если бы хотели честно побороть гомеопатию и были твердо уверены в себе, то к чему вытеснили, например, человека, который публично стал защищать ее? В. Рапп, профессор медицинской клиники в Тюбингене, в печальное время всеобщего терапевтического разъединения, в эпоху господствовавшего нигилизма возымел сильное желание изучить сочинения тех лиц, которые не отчаивались в прекрасном врачебном искусстве и не восклицали вместе с проф. Дитлем: "В знании, а не в деле заключается наша сила", но, как Ганеман, твердо придерживались взгляда: "Существует искусство выздоровления!".

— 367 —

Рапп нашел, что обвиняемый в ереси Ганеман открыл, конечно, в твердой скорлупе много хорошего и пригодного, и он имел достаточно мужества, чтобы публично отстаивать свое убеждение. Последствия можно было предвидеть. Вскоре достигли того, что министерство потребовало, чтобы он отказался от клинического преподавания и удовольствовался бы чтением теоретических лекций, но с другой стороны, не преминули "отнестись с должной похвалой к прекрасным качествам Раппа во всем остальном и к его неутомимому научному рвению". При таком положении дела он подал в отставку (1854) и был переведен в Роттвейл в качестве главного окружного врача с сохранением титула и чина и с соответствующей пенсией.

Число слушателей Раппа было больше, чем у его предшественника Вундерлиха. У этого последнего в продолжении последних 6 семестров на его теоретических лекциях было 99 слушателей, а у Раппа в тот же период времени (лето 1851 г. до зимы 1854 г.) 145. Клинику Вундерлиха в соответственное время посещали 191, а клинику Раппа 228 студентов. В настоящее время Рапп занимает должность Вюртембергского лейб-медика1.

За несколько лет до этого проф. Гендерсон, заслуживший уважение ученого миpa и имевший многочисленную аудиторию, на том же основании был изгнан из Эдинбургского факультета. Вообще в Англии борьба велась со стороны аллопатов с сильнейшим ожесточением. В 1851 г. тамошние университеты St. Andrews и Эдинбургский, а также Королевская коллегия врачей (Royal College of Physicians) приняли решение впредь не давать ни одному студенту-медику докторского звания, прежде чем он не обяжется торжественным обещанием никогда в жизни не заниматься гомеопатией.

Каждого врача-аллопата изгоняли из союза врачей, если он осмеливался совещаться с гомеопатом, и такого образа действий придерживались очень строго2.

Точно так же действовали во Франции3 и в других "культурных"


1 27 ноября 1886 г. проф. Рапп скончался. — Ред.
2 Allg. hom. Zeitg. Bd. 54. S. 80. u. Bd. 65. S.32.
3 Ib. Bd. 43. S. 140. u. Bd. 46. S. 364.

— 368 —

странах. Везде повторялись те же самые нападки, сила которых всегда соответствовала степени распространения гомеопатии — совершенно так же, как в Германии.

Так действовали и продолжают еще действовать аллопаты устно и письменно. Чтобы составить себе суждение о теперешнем способе ведения борьбы, следует познакомиться с действиями отдельных еще живущих противников.


"Чудеса гомеопатии, поручаемые вниманию всех друзей истины, в особенности же правительств, проф. д-ром Каршем в Мюнстере" (Die Wunder der Homöopathie, allen Freunden der Wahrheit, insbesondere den Regierungen an's Herz gelegt vоn einem Kenner derselben, Prof. Dr. Karsch in Münster. Sonderhausen. 1862).

Карш передает и доказывает в своей книге читателям следующее: Ганеман, хотя и обладал знаниями, но не мог добывать достаточных средств для себя и для своего семейства, а потому с отчаяния он ударился в шарлатанство и основал гомеопатию, в которую сам не верил. Последнее Карш доказывает таким образом: Ганеман и гомеопаты будто бы говорили, что Ганеман с 1790 г. уклонился от обыкновенного пути. Карш приводит несколько случаев, когда Ганеман после 1790 г. еще предписывал большие приемы лекарств и иногда высказывал обычные взгляды. "Следовательно": Ганеман сам не был убежден в своих гомеопатических принципах; "все это сказки", "гнусная ложь", "завирание".

То же самое говорилось и о псоре, с учением о которой Ганеман познакомился против своего собственного убеждения. Таким образом, вся гомеопатия была продуктом доведенного нуждой до отчаяния хитрого шарлатана, вопреки его лучшим знаниям, с единственной целью обогащения на счет глупого человечества. Врачи-гомеопаты имели ту же самую цель.

Следовательно, у Карша была трудная задача. Пересмотреть, и прочитать сочинения Ганемана, находиться в положении свидетеля его глубокой серьезности, его необыкновенного трудолюбия в работе и наблюдении, и затем еще утверждать и на основании именно этих сочинений доказывать, что он сам не был убежден

— 369 —

в своем учении — действительно! Для этого, наряду с другими качествами, нужно было обладать мужеством, которому следует удивляться. Если бы мы захотели следить за работой автора фраза за фразой и обсуждать его действия, то конечно самый терпеливый читатель скоро потерял бы терпение. Мы приведем только немногие образцы работы Карша.

Он говорит на стр. 66 о нападках Ганемана на врачей императора Леопольда (ср. выше стр. 96 и след.) и утверждает, что Ганеман не имел достаточных сведений о лечении и, несмотря на то, нападал на способ лечения — "он, который, собственно говоря, вряд ли когда-нибудь самостоятельно лечил больных". О 4-кратном кровопускании, о котором, в виду телесной слабости императора, именно и шел вопрос, Карш очень, очень осторожно умалчивает, но зато тем охотнее называет лейб-медиков "признанными и превосходными практиками". При этом он упоминает также о д-ре Штёллере, но называет его Штёлтером. И замечательно! Его называют также Штёлтером и в анонимных "Чудесах гомеопатии" 1833 года стр. 5. Карш хотя и не упоминает об этой книге, но очень подробно с ней знаком и даже заимствовал ее заглавие. Но в том сочинении говорится с особым ударением о кровопусканиях; в то время они еще были научными и отвержение их было очень большой погрешностью Ганемана, которой одной уже было совершенно достаточно, чтобы уронить его в глазах читателей, так что собственно совсем не было нужно называть лейб-медиков "превосходными и признанными практиками". Карш же не мог настаивать на кровопускании, должен был действовать иначе и охотнее называл "превосходными" практиками врачей, на которых он однако с ужасом взглянул бы, если бы они появились у его одра болезни с красным бинтом и шнепером для 4-кратного кровопускания.

На стр. 60–61 автор проявляет такую же искусность, упоминая о случае с Леншке (сравни выше стр. 260 и след.), о котором рассказывает, что он лишился жизни при гомеопатическом лечении, "вследствие неудовлетворительной помощи искусства". Что эта "неудовлетворительная помощь искусства", предназначенная аллопатами пациенту, страдавшему уже ранее хронической

— 370 —

болезнью легких, состояла в кровопускании и проч., об этом ничего не должно было быть упомянуто, потому что это не соответствовало бы цели сочинения. Поэтому Карш и не говорит ни слова об этом.

Ганеман в одном письме к Гуфеланду писал, что он одно время, около 1790 г., отчаивался во врачебном искусстве и стал меньше заниматься им. Карш упоминает об этом и говорит на стр. 43: этому противоречит утверждение Ганемана, которое он высказал "после того, как он, якобы, потерял веру в это искусство", и приводит место из "Руководства основательно излечивать старые недуги и проч." Ганемана, где этот последний говорит о своих успешных результатах и восхваляет их. Ганеман писал это в 1784 г., но Карш переносит это сочинение на 1794 г.; только таким образом мог он воспользоваться для своей цели изречением Ганемана. Но Карш имел в руках это сочинение, потому что он цитирует из него дословно, с указанием страниц. Между прочим, Ганеман говорит здесь о весьма ограниченном классе болезней, а не о врачебном искусстве вообще. Карш, совершив это деяние, становится и восклицает о лицемерии Ганемана: "О! Вы, потенцирующие гомеопаты! Поистине, что остается в ваших потенциях, где здесь умилительная добросовестность, хваленая скромность! Где доказательство ваших дерзких утверждений!".

При таком способе ведения борьбы едва ли нужно упоминать, что Карш выставляет само сочинение в довольно дурном свете, и на стр. 42 называет его "совершенно ничтожным" (ср. суждение проф. Бальдингера выше стр. 68).

О сочинении Ганемана о мышьяке он говорит на стр. 24:

"Ганеман написал также сочинение об отравлении мышьяком, где советует как испытанное противоядие уже рекомендованную Навиром мыльную воду (Navier. Gegengifte des Arseniks. Greifswald. 1782), а именно — один фунт тертого мыла облить 4 фунтами кипяченой воды, кипятить 2 минуты, размешать мутовкой и принимать через 2 часа по чашке". Вот всё, что говорит Карш об этом сочинении и именно с переданной здесь типографской отметкой. Он обращает внимание читателя на мыльную воду, говорит подробно о ее приготовлении, о мешании мутовкой, кипячении и проч., как будто бы это было

— 371 —

главным содержанием сочинения. О главном же вопросе, на котором вертится все сочинение, он не упоминает ни слова. К тому же он преминул даже приписать мыло другому и называет Навира, и совершенно темно приводит то место, где этот последний говорит о мыле, как будто бы он, Карш, нашел его, между тем как именно Ганеман приводит цитируемое Каршем место (Arsenikschrift, стр. 98), который следовательно ни в каком случае не хочет присвоить себе мыло, как чужую собственность.

Карш прибегает к такому же маневру, рассуждая и о Mercurius solubilis, стр. 26. Здесь он упоминает, что до Ганемана уже была известна ртутная закись, и в доказательство приводит, также против Ганемана, двух авторов. Но на этих обоих авторов уже ссылается сам Ганеман, о чем Карш умалчивает. Правда, этот последний, вызванный одним гомеопатом, признает, что Ганеман был очень сведущий человек и отличный химик, но изображает всю его деятельность так уродливо, отчасти даже совершенно неверно, и в такой степени умаляет ее, что читатель должен был получить совершенно ложное понятие о деятельности Ганемана. Он точно так же не понял или не хотел понять значение "пробы вина".

Что Ганеман, вопреки своему точному учению, сам давал очень сложные смеси, Карш доказывает с уверенностью и со свойственной ему ловкостью. Как известно, Ганеман лечил помешанного Клокенбринга в 1792 г. При случае Ганеман рассказывает, что, к его удивлению, помешанный, сам из своей головы, прописал себе рецепт против сумасшествия, причем форма и доза были в высшей степени правильны; начало было следующее: Rр. Sem. Daturae gran. II. "Жаль, вечно жаль, — восклицает Карш, — что нам неизвестны остальные драгоценные ингредиенты". Таким образом на основании той Ганемановской критики рецепта помешанного должно следовать доказательство, что Ганеман, вопреки своему учению, применял смеси, и что в этом случае о гомеопатическом лечении не может быть и речи. Из рецепта помешанного вообще ничего не следует. Ганеман не говорит, что сам предписал его. Что Клокенбринга лечили не гомеопатически, явствует из того, что Ганеман дал

— 372 —

ему 25 гран рвотного винного камня. Если гомеопат утверждает, что это было гомеопатическое лечение, то из этого следует его незнание истории гомеопатии — и более ничего.

Следует второе и последнее доказательство позорной сложной смеси Ганемана: в 1797 г. этот последний, согласно сообщению "биографического памятника", перевел без подписи "Ветеринарное искусство" англичанина Таплина. Карш описывает предварительные заметки, где идет речь о "новых улучшениях" и более старых дурных способах лечения. В самой книге находятся несколько длинных рецептов. Теперь Карш восклицает: "Как мог Ганеман восхвалять свету как новый способ лечения… это вполне антигомеопатическое изделие с такими териачными рецептами! В том-то и дело, что он не был гомеопатом". Хотя это и прекрасно сказано, но Карш забывает прибавить к этому, что предварительные заметки написаны не Ганеманом, а самим Таплином и что, следовательно, Ганеман во всей книге ничего не восхваляет, во всей книге не делает ни одного примечания, а только переводит.

Таким образом, доказывает Карш, Ганеман восставал против сложных смесей также вопреки своему убеждению и образу действий на практике.

Далее Карш наставляет своего читателя: "Если гомеопаты выставляют великого Гуфеланда почитателем Ганемана, то они забывают заметить при этом, что Гуфеланд в 1831 г. напечатал особое сочинение "Die Homöopathie. Berlin. Reimer. 44 S.", в котором высказывает суждение, что новое в ней не хорошо, а хорошее не ново, и что на нее следует смотреть, как на могилу науки". Этим исчерпывается критический разбор Карша этой книги. Пусть сравнят это с изложенным выше на стр. 219 и 224 и с предисловием, или еще лучше пусть прочтут сочинение Гуфеланда, чтобы познакомиться с аллопатическим способом ведения борьбы.

Из описания характера Ганемана видно, как симпатично он смотрел на семейную жизнь, с какой любовью относился к жене и детям. О первой он всегда говорит с уважением и почтением, хотя Брунов и рассказывает о ее властолюбивых выходках. Если Ганеман, несмотря на это, всегда вспоминает

— 373 —

о ней с любовью, то это показывает его благородный образ мыслей и, конечно, достойно похвалы.

Карш высматривает, нельзя ли и в этом найти порицание противнику. Принимая во внимание замечание Брунова, он говорит на стр. 108: "Улучшившиеся обстоятельства могли изменить характер г-жи Ганеман; выскочки часто делаются тщеславны, высокомерны и надменны. Сам Ганеман говорит с величайшим уважением о своей супруге. В написанной им самим в 1791 г. в Лейпциге собственной биографии, он, например, говорит: "Четыре дочери и один сын, вместе с моей супругой, составляют усладу моей жизни". Конечно, а горчица и испанский перец придают ей пряность!".

Вот характеристика человека, который призван для того, чтобы быть советником в государстве и способствовать обучению юношества.



В 1876 году восстал проф. Юргенсен в Тюбингене1. "Знание есть сила, — так начинает он, — кто в настоящее время подходит к постели больного, тому уже более не нужно отступать и робеть… Именно в только что истекших десятилетиях заключается медленно созревающий плод: врачебная наука, многократно доведенная до зрелости при свете науки".

В 1826 году, следовательно ровно 50 лет ранее, противник Мюкиш, также директор большой больницы, в вышеуказанном месте начал так: "Медицина, эта высокая наука, бесспорно достигла в девятнадцатом столетии такой степени совершенства, с которой она чрезвычайно уверенно и благодатно охраняет жизнь поколений и защищает от преждевременной смерти, причиняемой бесчисленным полчищем болезней".

И Мюкиш сильно пускал кровь, даже детям, и давал рвотные и слабительные, как будто нужно было вычистить паровую трубу.

Юргенсен при воспалении легких дает хинин до 5 грамм (80 гран) и более, а хлоралгидрат до 8 грамм (128 гран),


1 Die wissenschaftliche Heilkunde u. ihre Wiedersacher. Sammlung klin. Vorträge Nr 106 S. 879 u. 916.

— 374 —

и даже грозит, что увеличит еще более дозу хинина, если лихорадка окажется упорной. Рядом с этим передаются наблюдения в аллопатической литературе, что даже от нескольких граммов хинина появлялись слепота и глухота с разрушительными процессами в барабанной полости и лабиринте, а от 2-5 граммов хлоралгидрата большая опасность для жизни и смерть являлись "плодом врачебного искусства при свете науки".

"Что для наших внуков будет достижимо то, что для нас осталось недоступным — в этом служит надежной порукой развитие терапии". Можно почти опасаться, что внуки будут также осторожно относиться к наследству Юргенсена, как они отчасти уже отнеслись к Мюкишу.

"Если врач должен выслушивать от посторонних, что такое гомеопатия, — полагает Юргенсен, — если он знает об ней только то, что она хочет излечивать бесконечно малыми приемами лекарств, то едва ли он будет в состоянии научить лучшему знакомого с системой Ганемана неврача.

Что из этого еще следует дальше — сюда не относится. Значение врача, благодаря такому неведению, наверное не увеличится, и его положение, конечно, не упрочится".

Чтобы помочь этому всеобщему злу, Юргенсен дает соответствующие наставления.

По мнению Юргенсена, в гомеопатии нет ничего хорошего ни для развития медицины, ни для врачебного дела, она собственно совершенная нелепость. Она ничего хорошего не дала, ничего хорошего не дает и в будущем не принесет никакой пользы науке. Она имеет только одно назначение — подвергнуться расчистке на поле науки, подобно сорным травам.

Чтобы забавить своих читателей, он берет из сочинений Ганемана отдельные кажущиеся ему особенно шероховатыми предложения, передает их своим читателям и восклицает: смотрите! Можно ли жить с этими людьми под одной кровлей? О нет! Этого не потерпит наука.

Так как аллопаты постоянно находят особенное удовлетворение в том, что опровергают отдельные нелепости теории Ганемана нашим теперешним знаниям, то мы многократно объявляем, что он сам не придавал никакого веса своим попыткам

— 375 —

объяснять свое открытие, и с ударением говорил: "Я стою только за что, а не за как".

Уже первые приверженцы Ганемана отказались от этих заблуждений и теорий; так, например, К. Геринг1 пишет: "Все считают меня учеником и приверженцем Ганемана, и я объявляю, что принадлежу к тем лицам, которые ему неизменно преданы и восторженно преклоняются перед его величием; но, тем не менее, я также объявляю, что со времени моего первого знакомства с гомеопатией (1821) и до сих пор я еще никогда не принимал ни одной теории "Органона" в том виде, как они там изложены".

Юргенсена с различных сторон наставляли на истинный путь, между прочим это сделал и Губерт2. Мы передадим здесь лишь кое-что для характеристики аллопатического способа ведения борьбы. Юргенсен пользуется суждениями профана, занимающегося гомеопатией, чтобы очернить эту последнюю, но не прибавляет к этому, что в большинстве случаев сами врачи-гомеопаты отвергают такие суждения.

Юргенсен передаст своим сотоварищам следующую "истину": "В похвалу Ганеману говорили, что он первый указал на необходимость исследовать действие лекарств на здоровых. По его собственному мнению, эта заслуга принадлежит Альбрехту фон Галлеру".

Какое незнание или извращение фактов заключается в одном этом изложении! Уже одна эта фраза дает ясный в меткий ответ на вопрос: какие цели преследовал Юргенсен в своей работе? Были ли они честны, были ли они достойны?

Так называемая изопатия возникла лет 50 тому назад; гомеопаты, как корпорация, вообще никогда ею не занимались. Лишь единичные голоса говорили за нее, причем они совершенно справедливо указывали на ее сходство с прививанием коровьей оспы, которое было введено аллопатами на основании таких же принципов, и теперь большей частью всеми применяется.


1 Archiv für hom. Heilkunst. Bd. 16. Heft 2. S. 92.
2 "Audiatur et altera pars". Wien. 1877.

— 376 —

Юргенсен, разумеется, изображает эту "изопатию" возможно невыгодно и прибавляет, что она введена "недавно". Это "недавно" снова довольно ясно показывает намерение, которому должно служить это сочинение. Уже около 40 лет, как замолкли и те немногие врачи-гомеопаты, которые сначала защищали изопатию.

Юргенсен1 уверяет своих читателей, что такие нападки не что иное, как "просто взятое из источников описание".

Каждый отдельный аллопат своим оспопрививанием более применяет изопатию, чем все врачи-гомеопаты взятые вместе за 50 лет, а именно с тех пор, как "изопатия" появилась на свет.

На основании одного отчета пештской гомеопатической клиники Юргенсен доказывает, что результаты гомеопатии не дали никаких терапевтических преимуществ, но при этом пропускает подробно изложенные в источнике условия и обстоятельства болезни при тифе, а они именно выставляют результаты совершенно другими, чем их изображает Юргенсен.

В своем "Лечении воспаления легких"1 он находит, что четырехсот пневмоников мало для суждения о терапии, а в этом случае достаточно 306-и пневмоников, 68 тифозных и пр., чтобы составить суждение о гомеопатических результатах.

Юргенсен перелистывает "Органон", и вот в конце находит также несколько, хотя и беглых замечаний Ганемана о месмеризме. Прекрасно! Ведь этим превосходно можно воспользоваться! Повесим на Ганемана еще и животно-магнетический плащ. Теперь осветим еще месмеризм в самом ярком свете шарлатанства! Так! Теперь мистик Ганеман готов.

Как ни хороши были намерения господина Юргенсена, в какой степени он не заслуживал бы похвалы, воздаваемой ему аллопатами, его все-таки постигла неприятная участь. В 1876 г. месмеризм считался еще мистицизмом, вздором, глупостью и т.п. Поэтому Юргенсен мог еще печатать курсивом: "Законы природы не имеют никакой действительной силы для магнетического состояния".


1 l. c. St. 890.
2 Sammlung klin. Vorträ V. Volkmann Nr 45 St. 349.

— 377 —

За год перед тем Вирхов1 еще называл его "лжеучением". Но нужно было, чтобы три года спустя датскому "магнетизеру" Ганзену пришла в голову несчастная мысль предпринять "артистическое путешествие" и по Германии. Затем, нужно же было, чтобы немецким профессорам медицины вздумалось подражать магнетическим фокусам и, что еще хуже, чтобы они достигли при этом успешных результатов, писали об этом книги, выходившие многочисленными изданиями, а в медицинских журналах рекомендовали магнетизм как целебное средство; но что было всего хуже, это то, что на первом медицинском конгрессе в Висбадене обсуждалось, без всяких возражений, существование месмеризма, а также и вопрос о его терапевтическом применении, и Юргенсен присутствовал при этом и слушал и молчал. Юргенсен, конечно, не мог знать, что Ганзен уже укладывал свой чемодан, когда он, Юргенсен, выступил в поход.

Если даже мы совсем не примем во внимание поразительные успехи датчанина Ганзена, то во времена Ганемана едва ли нашелся бы хоть один врач, так много писавший о медицине и при этом так редко упоминавший о целебной силе месмеризма, как Ганеман. Ганеман предписывал его очень редко, и занимался ли он им сам когда-либо, достоверно неизвестно и очень неправдоподобно. А все-таки во времена Ганемана месмеризм признавали научным, несмотря на то, что им беспорядочно злоупотребляли. Издавались многие газеты, посвященные жизненному магнетизму; так, например, "Das Magnetische Magazin für Niederdeutschland". Bremen. 1787 и 1788, о котором был дан невраждебный отзыв в "Медицинском журнале" проф. Балдингера; затем "Archiv für Magnetismus und Somnambulismus". Strassburg. 1787 и 1788, надворного советника профессора Бекмана в Карлсруэ. Профессора Эшенмейер, Казер и Нассе издавали "Archiv für Thier-magnetismus". Leipzig. 1817-1824, а проф. Вольфарт (Wolfart) берлинского факультета издавал "Jahrbücher für den Lebensmagnetismus". Leipzig. 1818-1822. А. фон Гумбольдт писал2: "Я бы хотел напомнить здесь и о возможно


1 Heilkräfte des Organismus. S. 10.
2 Versuche über die gereizte Muskelfaser. Posen. und Berlin. 1797. Bd. I. S. 225. u. 226.

— 378 —

так называемых магнетических лечений, при которых одна близость руки должна производить теплоту и раздражение в обнаженных частях… Конечно, удобнее отрицать факты, чем их исследовать или же опровергать при помощи контрольных опытов".

Лихтенштедт, Тревиранус, Шуберт, Неес ф. Эзенбек, Ольберс, Еннемозер и др., признавали существование этого необъяснимого явления. В медицинских журналах приблизительно от 1785-1835 встречается большое число статей о "часто превосходном действии животного магнетизма" при "сильных судорожных припадках", при "слабости слуха", при "душевных болезнях", а также о "вредных последствиях злоупотребления им", что было допущено и в Висбадене в 1882 г.

Проф. Пухельт в 1819 году говорил следующим образом о жизненном магнетизме1: "Так как теперь магнетическая медицина Месмер-Вольфарта (Вольфарт был послан прусским правительством к Месмеру, чтобы непосредственно у источника составить суждение о спорном предмете. А.) поставлена в известные границы Кизеровской школой магнетизма, так как Кизер, а также и гораздо большее число врачей, придающих хоть какое-нибудь значение магнетизму (а в наше время к таковым скоро, конечно, можно будет причислить каждого, кто от книжной пыли еще не вполне ослеп к явлениям природы или же от химических работ не утратил способности понимать жизненные явления), значительно ограничивают применение магнетизма, а именно только для отдельных случаев, и так как подобные взгляды уже указывают на связь магнетической медицины с научной, то мы не будем упоминать здесь о ней".

В Австрии применение жизненного магнетизма было запрещено2.

В Берлине жизненный магнетизм входил в учебную программу университета. Проф. Вольфарт читал лекции "О месмеризме и о терапевтических показаниях к жизненному магнетизму"3.


1 Hufel. Journ. 1819. Bd. 49. St. 6. S. 10.
2 Horns Archiv f. med. Erfahrungen 1808. S. 1021
3 Hufel. Journ. 1819 St. 1 S. 118.

— 379 —

Проф. фон Вальтер даже возвел животный магнетизм в принцип лекарствоведения и успех всех лекарств ставит в зависимость от животно-магнетического действия. "Дело излечения есть непрерывный магнетический процесс", — полагает он. "В этом заключается магическое влияние врачебной науки и скрытая сила лекарств: между врачом и больным должно существовать отношение вроде того, которое действует в животном магнетизме"1.

В 1834 году "честный искатель истины" Гуфеланд высказал свое последнее суждение о месмеризме2 и объявил: французское правительство в 80-х годах прошлого столетия просило Парижский медицинский факультет дать отзыв о жизненном магнетизме, и факультет окончательно отверг магнетизм, как заблуждение. В 1831 г. появилось сообщение того же факультета, который отзывался в нем благоприятно об этом вопросе; следовательно, утверждал совершенно противоположное тому, что прежде решили ученые. Гуфеланд рассказывает, что сначала, в 1784 г., он восстал против него по неведению; но уже в течение 50 лет он следил за этим вопросом и теперь пришел к следующему результату: 1. Магнетизм фактически существует. 2. Это состояние может быть намеренно вызвано у расположенных субъектов действием другого живого индивидуума. 3. Посредством такого магнетического действия можно прекращать некоторые болезненные расстройства, обусловленные нервной системой. В заключение он прибавляет: "Я никогда не забуду того, что однажды в разговоре мне сказал об этом предмете Гёте: "Я никогда не хотел заниматься магнетизмом, потому что в нем слишком много мышиных нор и мышеловок".

Говорят, что Кант первый причислил приверженцев жизненного магнетизма к категории обманщиков, позднее в первом ряду стоял Пфаф в Киле. Затем берлинский физиолог Рудольфи, как уверяли аллопаты его времени, имел "мужество" выставлять так называемый жизненный магнетизм надувательством,


1 Ephemeriden der Heilkunde, von Adalb. Fr. Markus. Bamberg und Würzburg 1812. Bd. IV. Heft 3. S 173 u. f.
2 Hufel. Journ. Bd. 79. St. 1. S. 44. u. f.

— 380 —

и с этих пор это "мужество" сделалось научным и, разумеется, перешло и к Юргенсену.

Даже при самом поверхностном перелистывании немецкой гомеопатической литературы Юргенсен нашел бы, что там во все времена, даже относительно, гораздо менее говорилось о месмеризме, чем в аллопатических сочинениях. Само собой разумеется, что здесь, как и везде, принимается в соображение только врачебная литература. Цитируемый Юргенсеном гомеопатический врач Б. Гиршель восстал печатно в 1840 г. против злоупотребления жизненным магнетизмом. "Ежегодники Шмидта" говорят об этом так: "Автор поступает с научным пониманием, дарованием, критикой, естественнонаучными познаниями, рассудительностью и любовью к истине. Он противодействует безрассудству. Пусть его встретит самый дружественный привет".

Что Ганеман в 1796 г. выступил впервые в медицинских кружках со своим особенным способом лечения, что его оба другие относящиеся сюда произведения были написаны только для врачей и что его "Органон", о чем в особенности свидетельствует первое издание, предназначался только для врачей, уже известно и уже явствует из го, что все рецензии о нем появлялись исключительно во врачебных сочинениях.

Юргенсен между тем решает: "Ганеман с самого начала обращался не к одним врачам". Во всяком случае, это утверждение соответствует цели сочинения.

Затем он продолжает по отношению к невеждам: "Требуется высокая степень образованности, чтобы сознаться в своей неспособности высказать мнение в том случае, когда сведущий человек говорит, что нужно сделать то-то. Толпа не способна на такое самопознание и самообладание".

Большим препятствием к признанию гомеопатии служило ее отвержение кровопусканий. Многие из профанов, которым Ганеман указал на вредные последствия этих последних, постигли это пагубное злоупотребление и держались далеко от кровопускателей, когда представители науки еще объясняли до

— 381 —

очевидности необходимость кровопусканий при "воспалительных" и многих других болезнях. Следовательно, в данном случае эти профаны, с точки зрения Юргенсена, должны были иметь столько "самообладания" и допускать "сведущих людей" спокойно и научно выпускать их кровь!

В другом месте Юргенсен говорит с ударением, что при пневмонии для ослабления лихорадки нельзя пускать кровь, и что к подобной мере может прибегать только "слабодушный человек, которого судьба сделала врачом в наказание его братьям по человечеству". Следовательно, согласно взгляду Юргенсена, аллопатические профессора и врачи ганемановского и позднейших времен были люди, которых судьба сделала врачами в наказание их братьям по человечеству, и тогдашние невежды должны были иметь "самообладание", чтобы не рассуждая довериться этим орудиям злой судьбы. Ведь большинство проявляло это хваленое самообладание до уничтожения, и это были те, которых Юргенсен освобождает от всякого порицания, пациенты, каких он желает, которые свое мышление приносили в жертву на алтарь "науки".

Юргенсен охотник до лечения водой. При развитии этой терапии профаны по-видимому не ограничились пассивной ролью. Гидротерапия еще была на дурном счету, когда не медицинский профессор Эртель в Ансбахе в 1826 г. стал сильно защищать ее во "Всеобщем указателе германцев", и с этих пор, много лет подряд, он не переставал обращать внимание страждущего человечества на "пользу свежей Божьей воды". Какой из медицинских журналов того времени способствовал так много распространению лечения водой, как этот, издававшийся неврачом "Всеобщий указатель германцев"? Там писали и друзья, и враги, не было недостатка и в предостережениях со стороны врачей-аллопатов, которые указывали на то, как опасно лечение водой, например, при геморрое и при ломоте в костях, так как оно может производить воспаление мозга, легочную чахотку и проч. Эртель был неутомим, отвечал на все


1 Volkmann's Sammlung kl. Vortr. No. 45 S. 336.
2 Ср. № 287 и 289.
3 Ср. 1830. № 63. стр. 801 и во многих других местах.

— 382 —

нападки и приобрел среди неврачей много сторонников своего способа лечения, которые неустанно печатали о своих как благоприятных, так и неблагоприятных результатах. Этим было произведено благотворное давление на врачей. С "врачами врачебной управы" Эртелю, конечно, было трудно завести речь, но он всегда держался в парламентских границах. Из своих сочинений он рекомендовал между прочим "Новейшие лечения водой с музыкальным приложением" (Neuste Wasserkuren mit einer Musikbeilage, Nürnberg bei Campe. 48 kr.), стало быть, переносил своих читателей в царство водяных нимф не толчками и ударами, а нежно на крыльях музыки. Конечно, он действовал слишком шаблонно и разделял участь большинства врачей, которые, видя успешное действие какого-нибудь лекарства в единичных случаях, тотчас обобщают его и распространяют его на многие болезненные формы.

Против приближавшейся холеры Эртель, разумеется, также советовал свежую Божью воду и позднее восклицал: "Victoria, холодная вода одержала победу над холерой!". Во всяком случае, он получил лучшие результаты, чем аллопаты.

В 1830 г. во "Всеобщем указателе германцев" в числе других выступил также один врач, который обращал внимание на опасность приближавшейся холеры. Он напоминает о том, что госпитальной горячке был положен предел только тогда, как проф. Маркус посоветовал против нее кровопускание; следовательно, следует заблаговременно предохранить себя от холеры. Сколько профанов с "самообладанием" последовало этому научному совету, сказать трудно. Но конечно можно доказать, что Эртель, стоявший за применение воды вместо кровопусканий, пользовался большим влиянием. Этот несведущий с сознанием, энергией и терпением в самых отдаленных округах обратил внимание на лечение водой, когда в науке еще очень малое число врачей занималось этим способом лечения.

Сам Эртель охотно допускает, что врачу Гану в Швейднице (умер в 1773 г.) принадлежит заслуга научного основания лечения


1 № 314, стр. 4203.

— 383 —

водой1 и в 1833 г. он издал в 5-й раз2 сочинение этого последнего3 , которое при жизни автора вышло в 4-х изданиях (1-е в 1738 г.).

Вместе с этим врачом (отцу и брату которого также принадлежат заслуги в этом деле), Эртель приписывает и себе заслугу в высшей степени успешного содействия в деле применения холодной воды. Он прав. История относится сочувственно ко многому и признаёт отдельные применения многого такого, что становится общим достоянием только по истечении столетий. Заслуга связана с введением методы, и бóльшая доля этой заслуги принадлежит Эртелю.

Но еще бoльшая заслуга принадлежит крестьянину Приссницу из австрийской Силезии, который вскоре после Эртеля еще с большей энергией содействовал распространению лечения холодной водой. Мы обязаны Приссницу введением водолечебных заведений; а как преследовали этого человека врачи! Он не обладал, как Юргенсен, "высокой степенью образованности, чтобы сознаться в своей неспособности высказать мнение в тех случаях, когда сведущий человек говорит, что он обязан делать то-то".

Нам бы хотелось слышать ответ на вопрос: кто из врачей оказал введению гидротерапии такие услуги, как неврачи Эртель и Приссниц? Они оба, конечно, впадали в грубые ошибки, в особенности Приссниц, хотя "научные" врачи по части принесения вреда в других областях ни в чем не уступали им.

Юргенсен, конечно, представляет историческое развитие водолечения в другом виде4: "К сожалению, интерес к этому был возбужден лишь временно, забыли или хотели забыть! Именно это последнее могло обусловливаться… влиянием Приссница, Эртеля и других гидропатов". Юргенсен рано или поздно будет доказывать, что профессора Саламанки уже гораздо


1 l. c. 1832. № 338. St. 4425 u. a. a. St.
2 Ilmenau 1833 und Nürnberg. 1834.
3 "Unterricht von Krafft und Wirckung des frischen Wassers, in die Leiber der Menschen". Четвертое дополненное изд., Бреславль и Лейпциг. 1754. стр. 290.
4 Klinische Studien über die Behandlung des Abdominaltyphus mittelst des kalten Wassers. Leipzig. 1866. S. 13. u. 14.

— 384 —

ранее открыли бы Америку, если бы им не помешал Колумб. Между тем, во избежание недоразумений, мы должны объявить, что нисколько не защищаем столь обобщаемого в настоящее время лечения холодной водой при лихорадке или вообще чрезмерного систематического применения этой последней.

Какой профессор, главный действительный тайный советник медицинского управления, включил в нашу терапию лечебную гимнастику? Это шведский учитель фехтования Линг (1776-1839).

Ирландско-римские и русские бани получили начало также не в университетском знании, они произошли от несведущих.

Женщины, занимающиеся разминанием, наделали и еще делают много бед; но, что они иногда одерживали верх над украшенными звездами профессорами, в этом теперь уже никто более не сомневается. Что "наука" заменила немецкое слово "streichen" (растирание) французским "массажем", это так же мало изменяет факт, как и выражение "гипнотизм" не изменяет существования жизненного магнетизма, который был вынесен на плечах профанов.

Если бы у всех старинных врачей были такие же взгляды, как у Юргенсена, то они не имели бы теперь универсального средства — хинина; и ртуть, спорынья, опий, сарсапарель, ипекакуана и проч., и проч., не были бы введены в сокровищницу лекарств. Высокомерие на поприще терапии — плохой товарищ. Надеюсь, мы будем поняты.

Уже 70 лет как противники постоянно укоряют Ганемана и гомеопатов за то, что они обратились к несведущей публике. Любезно-учтиво они должны были отступиться, когда господа профессора их отвергли. Оставим в стороне все положительные результаты, данные гомеопатией, и подумаем о выпусканиях крови. В 1872 году Юргенсен основательно исследовал вредность кровопускания как противолихорадочного средства при воспалении легких. Представим себе, что Юргенсен еще в 1772 г. сделал это открытие и объявил о нем печатно, но что профессора отвергли его, назвали "ненаучным", дали ему различные ругательные имена и многократно возводили бы на него обвинения, потому, что он не пускал кровь, как обвинители. Что же предпринял

— 385 —

бы тогда Юргенсен? Мы полагаем, что Юргенсен обратился бы к несведущим и призвал бы их в судьи; потому что другого исхода не было, так как энергии было достаточно, чтобы произвести хорошее дело.

Псора, "чесоточная миазма" Ганемана, так сильно обрадовала автора, что мы разделяем его радость, но в то же время снова рождается вопрос: на каком основании Юргенсен обошел молчанием тогдашнюю теорию чесотки и ее распространение? Ни в каком случае не было бы излишним, если бы Юргенсен изложением тогдашних взглядов дал своим читателям основание для суждения об этом учении Ганемана. Было бы даже только справедливо, если бы поучающий профессор упомянул, что в первые годы после опубликования этой теории уже было констатировано, что ни один гомеопат не признавал чесотку за такую родоначальную болезнь. Если захотеть судить о личностях, не принимая в соображение их эпохи, то можно также доказать, что Ганнибал был дурной полководец, потому что после битвы при Каннах он не напал на Рим с нарезными 48-фунтовыми орудиями. Но это аллопатический способ ведения борьбы. Все то, что Ганеман сделал хорошего, он похитил у других, а то, что у него является принадлежностью эпохи, приписывается ему одному и судится с точки зрения теперешнего знания. Нам кажется поучительным заглянуть в аллопатически арсенал и, в противоположность приемам этого профессора, привести мнение о псоре некоторых прежних противников Ганемана.

Ведекинд. 1825. l. c. стр. 87: "Что легочная чахотка и одышка могут происходить от чесотки, я охотно поверю Ганеману".

Гуфеланд. 1831 г. Die Homöopathie. стр. 32: "Наконец, врач открыл, что скрытая чесотка (Scabies) или сифилис… служат причиной".

"Чудеса гомеопатии". 1833, стр. 69: "Что вогнанная внутрь чесотка очень часто влечет за собой хронические болезни было известно всем врачам, так что Ганеман для доказательства этого мог бы не наполнять 13 листов выдержками из старых сочинений… к чему его побудила алчность и желание увеличить гонорар".

— 386 —

"Ежегодники Шмидта", 18341: "Разве Аутенрит не гораздо ранее Ганемана подумал о псоре, конечно, в более очищенном виде?".

Лессер, l. c. стр. 334: "Истинно в этом то, что застарелая, неосторожно вогнанная вовнутрь чесотка во все времена причиняла различные болезни, а нередко и смерть. Впрочем, это уже давно известно каждому разумному врачу".

Эйзенман, известный приверженец естественно-исторической школы, пишет в "Испытании гомеопатии" (Prüfung der Homöopathie, Erlangen, 1836) стр. 27: "Знаменитый немецкий врач задолго до того, как Ганеман прожужжал о теории чесотки этого последнего, высказал утверждение, что очень многие хронические болезни, а не 6/8 этих последних, как бредит Ганеман, вызываются плохим лечением чесотки или скрытием ее внутрь".

Мы узнали выше, что в двух медицинских журналах было объявлено, будто Ганеман "заимствовал" свой способ лечения вплоть до "псоры" у Гиппократа. Эти журналы издавались весьма уважаемыми профессорами. Появляется жестокий Эйзенман и отнимает у Ганемана последнее — псору. Эйзенман принадлежит к числу самых уважаемых аллопатов своего времени. Итак, Ганеман не только совершенно уничтожен, но превращен в ничто.


В 1881 г. Юргенсена сменил его единомышленник, по имени Кёппе, который, между прочим, открыл своим читателям, что Ганеман в 1796 году был "до того времени очень мало известным врачом", а также на стр. 41: "Но вскоре и врачи начали заниматься гомеопатией", и сообщал другие подобные сведения. Кёппе совершенно правильно предположил, что Юргенсен написал свое сочинение в неприятный, тоскливый день после перелистывания попавшихся в руки гомеопатических сочинений, и хорошо заметил себе, что без знания дела можно сделаться излюбленный "передовым бойцом" среди своих единоверцев.


1 Т. I. стр. 393.

— 387 —

Гезер1 объявляет: "Что конечно и некоторые противники в борьбе с гомеопатией не пренебрегали даже самыми бесчестными оружиями — это доказал некий Фикель". Кёппе во многих местах пользуется этим Фикелем с видимым удовольствием.

Ему возражали с двух сторон2 — честь, которая, конечно, всего более удивила его самого, но которую, разумеется, можно приписать только тому обстоятельству, что аллопаты отзывались о нем очень хорошо, не находя ни малейшего недостатка в его способе ведения борьбы.


Между тем проф. Либрейх в Берлине восстал печатно против гомеопатии в таком тоне, в котором в его собственном интересе было бы лучше не начинать.

Он объявил, что неразрывно соединенная с богатством глупость составляет массу гомеопатической практики, но в эту минуту он вероятно не подумал о находящейся под управлением 8-ми врачей берлинской гомеопатической поликлинике, которую посещают только недостаточные больные, причем число посетителей постоянно возрастает, так что врачи не всегда в состоянии дать совет всем ищущим помощи. Журналы доказывают, что в период времени с 1878—1883 г., следовательно в 5 лет, круглым числом лечилось 24 000 различных больных, получивших более 120 000 консультаций.


Ежедневные мелочные, раздражительные личные нападки аллопатов в общении с публикой, в собраниях, в политических и других газетах и проч., у всякого читателя на глазах. Может быть, стоит еще упомянуть здесь, что в последнее время в Берлине писались докторские диссертации против гомеопатии. Если мы прибавим, что они посвящены профессорам, то читателю, разумеется, известно их содержание. Было бы несправедливо


1 Geschichte der Medicin. 1881. II. 802.
2 Sorge, Zeitschr. des Berliner Vereins hom. Aerzte. 1881. u. Meyntzer, Die Homöораthie und Allopathie. Leipzig. 1882.

— 388 —

спорить с авторами. Никто не может нести ответственность за преподавание, которым он пользовался, и можно считать в высшей степени редким исключением, если молодой врач, выходя из университета, свободен от веры в авторитетов. Большинство врачей в течение всей своей жизни поклоняются этим последним.



предыдущая часть Предыдущая часть   содержание Содержание   Следующая часть следующая часть