Д-р Вильгельм Амеке

Д-р Вильгельм Амеке

Возникновение гомеопатии и борьба против ее распространения


Борьба против распространения гомеопатии

Санкт-Петербург, 1889

— 264 —


Ганеман слышал и видел выходки аллопатов; он предоставил своим приверженцам возражать противникам. Эти события происходили в 1829 и 1830 гг.; в 1831 г. появилось его сочинение "Аллопатия, слово предостережения" (Die Аllораthie, ein Wort der Warnung). Конечно, с нашей стороны не будет слишком смело считать это сочинение продуктом упомянутых фанатичных нападок. В 1830 году появилась также известная статья Гуфеланда с многократно упоминаемыми выражениями "громовой голос", "убийца", "наказание правосудия" и проч., которую многие цитировали, как образцовую. Терпение человека, раздраженного долголетней борьбой, по-видимому совершенно истощилось: не мы — вы убийцы больных. "Этот бессмысленный антипатический варварский способ лечения многократными кровопусканиями, пиявками и ослабляющими средствами ежегодно низводит в могилу тысячи людей". Поистине! Превосходная, привилегированная метода тайком губит массами лучшую часть человечества! Это ли называется вылечивать и рационально вылечивать? Это ли причинное лечение?"

И конечно, имея в виду судебные преследования, он советует своим приверженцам "не брать ни за какие деньги больных, испорченных аллопатическим истребительным искусством и доведенных до последней степени неизлечимости". Нужно только живо припомнить тогдашнюю "точку зрения науки" и ее образ действия, чтобы быть в состоянии понять такие слова. "Прежде всего, если можете, заставьте этих высокотитулованных губителей здоровья привести больных в прежнее состояние естественной болезни, в котором они находились до врачебного посягательства на их жизнь!"

"За пристрастие к своему старому способу лечения, только убивающему их братьев по человечеству, аллопаты заслуживают

— 265 —

только презрения, отвращения и беспристрастная история заклеймит их имена за пренебрежение к известной помощи, которую они могли бы оказать своим сожалением достойным больным, если бы дерзко не закрывали глаз и ушей от спасительной истины!"

К числу учеников Ганемана в Лейпциге принадлежал и Горнбург. Ранее этот последний успешно выдержал экзамен на степень бакалавра и в течение целого года посещал клиники. При этом он часто лечил больных в городе гомеопатией, чем возбудил против себя вражду врачей, а посещением лекций Ганемана вызвал враждебность к себе и со стороны профессоров. Ко всему этому он при всяком удобном случае, даже публично, восставал против старого способа лечения. Это был интеллигентный, основательно образованный врач, в высшей степени преданный гомеопатии. Таким образом, в его практике выздоравливали такие больные, которых убийственный способ лечения лейпцигских врачей и профессоров низвел бы в могилу. При всяком мало-мальски удобном случае на него делались доносы и его подвергали или денежному штрафу, или же тюремному заключению. Его гомеопатическая аптека была у него отнята по "Высочайшему повелению" университетским актуарием и педелями и зарыта на Паулинском кладбище в Лейпциге.

Несмотря на то, что он очень усердно учился и по свидетельству современников был очень сведущим врачом, за что и Ганеман особенно ценил его, профессора, тем не менее, 2 раза проваливали его на экзамене. Тогда он отправился в Гиссен, но там также не был допущен к экзамену, не более посчастливилось ему и в Марбурге. Возвратясь в Лейпциг, он продолжал практиковать с большим успехом, за что часто подвергался судебным преследованиям; волнения, причиняемые этими последними, мало-помалу расстроили его здоровье. Но его всего более опечалило уголовное преследование, возбужденное против него в 1831 году за лечение одной женщины, страдавшей очень сильным "воспалением грудной плевы". Но женщина умерла не во время его лечения, а только после 9-ти дневного пользования профессора и надворного советника Кларуса, на которого Горнбург в свою очередь сделал донос и настоял на том, что по этому делу в течение целых 2-х лет производилось самое

— 266 —

строгое следствие, но в продолжение этого времени частые допросы и волнения имели очень вредное влияние на его организм. У него развилась хроническая болезнь легких, к которой весной 1833 года присоединился грипп. Летом его здоровье было в удовлетворительном состоянии, но тут суд произнес приговор по его делу. Он был приговорен к двухмесячному тюремному заключению за то, что лечил, не имея на то права, и тем помешал "научному" лечению болезни, имевшей смертельный исход. Три дня спустя у него открылось уже много раз повторявшееся кровотечение из легких, а по прошествии нескольких месяцев он скончался. Большое число лейпцигских жителей отдали ему последний долг1.


В 1843 году врач-гомеопат д-р Баумгартен в Магдебурге принял на себя лечение 17-ти летней служанки Христианы Кноль. Эта последняя заболела уже дней 14 тому назад и была в безнадежном положении. Она страдала экссудативным воспалением грудной плевы и сердечной сумки. Бледный цвет лица, синевато-серая окраска вокруг рта и носа, очень тяжелое дыхание при неподвижности грудной клетки с брюшным дыханием и одышкой, наконец, полное отсутствие аппетита, заставили Баумгартена сделать неблагоприятное предсказание об исходе болезни. Три дня спустя больная умерла. Было сделано судебное вскрытие, которое утвердило, что больная умерла от экссудативного воспаления плевы и сердечной сумки. Местный окружной врач объявил, что смерть, вероятно, последовала вследствие нецелесообразного лечения. В этом случае следовало бы применить противовоспалительные средства, как, например, кровопускание, селитру, ртуть, рвотный винный камень. Медицинская же коллегия провинции Саксонии, которую просили высказать свое мнение, придерживалась взгляда, что этого рода болезни даже при целесообразном лечении имеют смертельный исход. Что же касается вопросов о врачебном лечении, то в этом отношении она могла бы сказать только одно, что она сама, а вместе с ней и те врачи, которые почитают


1 Allg. hom. Zeitung Bd. 4. S. 78. desgl. Archiv. f. d. hom. Heilkunst.

— 267 —

с незапамятных времен известные и общеизвестные методы лечения, не лечили бы иначе больную, а только так, как достаточно ясно изложено во мнении производивших вскрытие (окружной врач и пр.). Но так как правительство, насколько ей известно, допускает гомеопатическое лечение, то она не может решиться сделать критический разбор этого последнего.

Медицинская научная депутация в Берлине была не согласна с этим мнением, "так как опыт многих столетий доказал, что для устранения острого воспаления, распространенного по серозной оболочке всей груди, легких, сердечной сумки и сердца, необходим определенный, совершенно неизбежный способ лечения". Этот "вековой способ лечения" состоял именно в кровопускании, употреблении ртути, рвотного винного камня, селитры, рвотных и слабительных средств. Гомеопатическое лечение не может заменить этого целебного способа. "Если наши экзаменационные комиссии без малейшего сомнения и с полным правом отсылают назад каждого молодого врача, создающего терапевтические принципы, как в настоящем случае д-р Баумгартен, то по справедливости становится сомнительным, чтобы можно было одобрить терпимость медицинской коллегии, доказанную в этом несчастном случае. Ради одного примера следовало бы предложить д-ру Баумгартену оправдаться в тяжелых упреках, которые ему сделаны лицами, производившими вскрытие тела". Это предложение и было сделано доктору Баумгартену королевским правительством в Магдебурге, на что д-р Баумгартен очень скоро дал в высшей степени удовлетворительный ответ1.


Этих немногих примеров, которых можно бы было привести еще гораздо более, будет достаточно, чтобы показать, каким образом аллопаты пользовались правительственными властями, на которых они оказывали известное влияние в этом важном спорном пункте.

Вопрос о вреде тогдашнего аллопатического или как они

 


1 Allg. hom. Zeitung. Bd. 24. S. 321

— 268 —

его называли, "рационального противовоспалительного" метода, как мы уже видели, разрешен и притом нынешними "рациональными" врачами в неблагоприятном для тогдашнего "рационального" лечения смысле. Этот вопрос уже вступил на почву истории, которая осудила упомянутую аллопатическую точку зрения, ниспроверженную гомеопатами. Итак, относительно этого важного спорного вопроса история выносит следующий приговор:

Та врачебная партия, которая в большинстве болезненных форм, как достоверно известно, была опаснее самой болезни и распространяла невыразимое бедствие среди подданных, имела в руках правительственную власть и пользовалась безусловным доверием и послушанием властей во всех мерах против ненавистной гомеопатии. Для подавления той партии, на стороне которой находились несравненно лучшие результаты, правительство предоставило свой авторитет и оказывало поддержку тем врачам, против которых должно было бы предостерегать публику.


О личных отношениях между аллопатами и гомеопатами можно составить понятие из всего сказанного выше. Тринкс писал в 1830 г. в статье "Гомеопатия, письмо к Гуфеланду" (Дрезден, 1830), где обсуждает мнение этого последнего о гомеопатии:

Гуфеланд объявил: "Свобода мысли, свобода науки — наш высочайший paladium, никакого деспотизма, никакого единовластия, никакого стеснения верований".

Тринкс говорит на это (ст. 6 и д.): "Но на какую участь обрекли врачи-аллопаты гомеопатию, ее основателя и ее приверженцев! Над ними тяготел и тяготеет еще до сих пор деспотизм духа медицинской касты, железный гнет отвратительнейшего стеснения верований. Я нарисую вам картину этой печальной участи, которую вы не могли видеть, так как жили далеко от той арены, где впервые выступила гомеопатия. Основателя гомеопатии, внушающего глубокое уважение старца, жившего в то время в Лейпциге, врачи осыпали насмешками и поруганием, преследовали сатирическими стихотворениями и говорили

— 269 —

ему все то, чем можно опозорить человеческий характер. Его учеников и слушателей, а также и всех, кто сближался с ним, чтобы познакомиться подробнее с изобретенным им способом лечения, постигала та же участь — самое незаслуженное презрение; их также изгоняли из касты, как у индусов паpиeв. Этого было недостаточно; их преследовали на всевозможные лады и мешали им продолжать свое дело. Наконец, удалось изгнать и самого основателя гомеопатии, после чего раздался всеобщий радостный крик его врагов над одержанной победой! Не лучше относились и к самому старому почитателю и ученику Ганемана, честному Штапфу в Наумбурге. Его также осыпали всевозможными насмешками и издевательствами, как и его учителя, и он прожил много лет, как изгнанник среди членов своего цеха".

"Подобным же оскорблениям подвергся и глубоко уважаемый всеми как человек и врач Мориц Мюллер в Лейпциге, когда он открыто высказался в пользу гомеопатии. Многие врачи, которые прежде были дружественно расположены к нему, стали избегать дальнейшего знакомства с ним и прервали всякие сношения, не говоря уже о других причиненных ему неприятностях. Мне самому пришлось испытать тяжелый гнет врачебной деспотии. В течение двух лет я подвергаюсь всевозможным преследованиям, которые в состоянии изобрести только все более и более изощряющаяся злоба, клевета и коварная зависть".

"Поистине, трудно при этих преследованиях сохранить веру в человечество, еще труднее не отказать в своем уважении цеху, который под влиянием слепой ненависти не оставляет неприкосновенным даже имя честного, правдивого человека и вообще употребляет все средства, чтобы разрушить то, что называется величайшей святыней человека!".

"И всему этому подвергали основателя гомеопатии и его приверженцев по той простой причине, что они действовали и поступали на основании других принципов, что они излечивали людей, которых врачи аллопатической школы вылечить не могли!".

"Но при всех этих невыносимых нам оскорблениях, мы

— 270 —

находим утешение в сознании, что страдаем и боремся за дело, которое щедро распространяет во все стороны благодать на весь человеческий род и будет распространять еще более, когда прекратятся изложенные здесь преследования, когда применение этого способа лечения освободится от рабских оков, наложенных на него деспотизмом стеснения верований, и затем настанет время, когда внешний мир не будет считать более гомеопатию опасной химерой, а ее приверженцев опасными мечтателями, и убедится, что человечество должно благословлять нас за это".

"Я ни за что на свете не согласился бы стяжать себе славу противников гомеопатии, славу в том, что подал повод к самым позорным преследованиям своих собратий за то, что они иначе мыслили и действовали, чем предписывал догмат Галена!".

"История, являющаяся всегда справедливым, беспристрастным судьей, когда-нибудь напишет также и историю тех, которые так тяжело виноваты перед этим новым способом лечения, его основателем, его приверженцами и друзьями. В истории врачебной науки эта эпоха будет представлять такую же главу, как во всемирной истории религиозный фанатизм Людовика XIV", и проч.

В гомеопатических сочинениях хранятся бесчисленные доказательства превосходящей всякие границы ярости, гонения со стороны аллопатов. Мы говорим "ярости гонения", потому что каким иным выражением можно очертить их образ действий, когда они, в сердитом гневе на распространение гомеопатии, старались забросать личность гомеопатов всей грязью человеческих страстей, или когда отдельные лица под влиянием слепого фанатизма избирали предметом своих нападков даже семейства гомеопатов? Можно было бы написать объемистые тома о главе недостойных нападок аллопатов.

Но везде мы встречаем весьма достойный внимания факт, что сила борьбы была равномерна распространению гомеопатии. А потому, после холерной эпидемии, во время которой приверженцы Ганемана имели такие огромные преимущества перед рациональной медициной, эта борьба приняла такие широкие

— 271 —

размеры, которых она никогда уже более не достигала. Чтобы получить верное понятие о положении дела, мы должны возвратиться к тому времени.


В июле 1831 года в "Журнале Гуфеланда" высказывается опасение, чтобы холера, достигшая благодаря русско-польской войне границ нашего отечества, не перешла через эти последние, и врачи высматривают в арсенале оружие, чтобы сделать сильное нападение на этого убийственного врага, стараясь отыскать "более сильные средства, чем применяемые до сих пор". Ведь существует еще Аurum muriaticum, кислородный газ, древесный уголь, хинин, "ибо холера всего более схожа с перемежающейся лихорадкой", мы имеем еще поглощающиеся средства "для поглощения яда в первых путях", "поэтому рекомендуются поглощающиеся средства" — Ol. Cajeputi, масло внутрь и т. д. Со страхом можно прочесть: "В холерных трупах находятся переполненные кровью сосуды в правой полости сердца и в полой вене, а также в легких, селезенке, печени и проч.". Мы говорим "со страхом" можно прочесть, потому что если в трупах находили скопление крови, то у живых людей, на основании строгих "научных" принципов, следовало пускать кровь. Но ведь на основании "науки", нельзя же дойти до того, чтобы при холере пускать кровь; ведь знают же они и пишут в том же месте: "Кровь черна и густа, как деготь, содержит мало сукровицы и в конце концов делается подобной каше… все тело и даже язык становятся холодными, как лед"; можно было бы скорее ожидать, что кровь будут прибавлять, чем выпускать.

Сомнение было, однако, непродолжительно, потому что вскоре после того было напечатано извещение из Poссии: "Больному немедленно, не теряя ни минуты времени, стараются пустить кровь, чтобы удалить соразмерное его состоянию количество крови". "Во всех случаях это средство считалось действительным". Внутренним средством служил, между прочим, также каломель в соединении с опием. Следует второе извещение, "написанное благоразумным врачом". Кровопускание, пиявки, рожки, горчичники

— 272 —

стоят здесь на первом плане, кровопускание приводится в этом извещении положительно, как первое и последнее средство.

В следующей тетради делаются дальнейшие предложения для излечения холеры. Во-первых, "рвотное", к чему Гуфеланд прибавляет: "Это предложение, конечно, заслуживает полного внимания".

Представьте себе положение Ганемана, смотревшего на все эти приготовления. Некий д-р М. Майер (аллопат) в Берлине рассчитывает так: "Несмотря на многочисленных противников ганемановского предохранительного средства против скарлатины, я знаю, что в его пользу говорят не только следующие лица, как Берндт, Дюстервег, Формей, Блох, Шенк и проч.1, но я сам (что, конечно, в глазах других может иметь мало веса) в течение своей 10-летней практики много раз успешно испытывал его. Еще недавно д-р Рюттель во время эпидемии скарлатины нашел, что 4 грана белладонны на 1 унцию воды, когда опасность еще далека и лекарство принималось 12–14 дней, составляет надежное предохранительное средство. Но когда зараза была очень близко и даже в самом доме, то несмотря на лекарство скарлатина появлялась, но в значительно слабейшей степени".

"Чем менее я могу себе уяснить это благотворное влияние белладонны при скарлатине, тем более можно возлагать на нее надежд при холере", как на предохранительное средство, "успокаивающее раздраженное при холере солнечное сплетение (plexus solaris)".

"Сохрани меня Бог от моих друзей", — вероятно думал Ганеман, когда вообще ему попадалось на глаза такое предложение.

Другие являлись и советовали опий, воздержание от всяких напитков, "что, конечно, представляло печальное зрелище


1 Исключительно аллопаты, к которым он бы мог присоединить еще имена Гуфеланда и проф. Мазиуса в Pоштоке и др. Сравн. Hufelands Journal Jahrg. 1812. St. 5. S. 120 — 1814. St. 5. S. 44 — 1813. St. 1. S. 123 — 1820. St. 2. S. 3–24, где собрали успешные опыты многих аллопатов. —1820. St. 2. S. 3–14. — 1823. St. 4. S. 3–17. — 1831. St. 2. S. 108 — 1832. St. 3. S. 109 — 1835. St. 6. S. 24.

— 273 —

при мучительной жажде", цинк, висмут, мускус с камфарой, ипекакуану, валериану, летучую соль, олений рог, углекислый натр, перечную мяту, арнику, коломбо, Cascarilla с Naphta и Opium, Tinct. aromatica, Calam. arom., холодные окачивания и опять-таки пиявки, рвотные и хину, вследствие "сродства с перемежающейся лихорадкой".

Во время этих приготовлений холера уже перешла границы нашего отечества и врачи начали действовать. Профессора приняли на себя руководство лечением; врачи-аллопаты, как всегда, были послушны. Поэтому послушаем также такого руководителя, проф. лейпцигского факультета д-ра Морица Гаспера, как он поучает в "Журнале Гуфеланда" за сентябрь 1831 г.

Удостоверив, что ни в одной болезни не были предложены и применяемы столь противоположные средства, он пишет: "Почти во всех странах, за очень малыми известными нам исключениями, было удостоверено, что только в высшей степени редких случаях больные холерой выздоравливали без лекарств", в подтверждение чего он приводит свидетельства семи "и мн. др." врачей. Затем следует изложение патологии холеры на основании научных принципов. На этом основании "черное густое состояние крови", во всей венозной сосудистой системе, застои крови почти со всех внутренних органах, в мозгу, легком, печени, затем задержание испарения кожи и застой желчи — все это доказывает, "что кровообращение устремилось от наружных органов к внутренним и тем нарушило отправления этих последних". Застой крови в сердце парализует это последнее; "застоями черной крови в мозгу объясняются наблюдаемые во время болезни симптомы оцепенения, глухоты, головокружения, шума в ушах и расширения зрачка", потому что Броди (Brodie) и Биша (Biсhat) опытами и наблюдениями доказали, что "такая кровь задерживает отправления мозга подобно наркотическому яду". Эти застои крови по своей степени всегда соответствуют силе явления. Застоями крови в легких объясняются страх, тяжелое дыхание и проч. Действительно, легкие задохнувшихся всегда переполнены такой черной кровью; также и вдыхание выделяющегося из каменного угля вещества вызывает такие же симптомы

— 274 —

и влечет за собой столь же быструю смерть, как и от газов, развивающихся в рудниках".

"Если мы сделаем теперь один шаг вперед и сравним действие некоторых ядов на наш организм, то получим некоторое понятие о холере".

Он упоминает подробно об опытах Фонтана над ядом гадюки и пр. Мажанди (Magendi ) и Делилли (Delille) над ядом упаса, об опытах Броди и проч., и проч., чтобы показать, "что большинство ядов и зараз сначала проходит по крови, а потом уже производит расстройство нервной системы". Затем, рассмотрев отношения известных зараз к известным органам, как, например, холерного яда к слизистым оболочкам желудка и кишок, автор объявляет, что холера есть болезнь, которая переносится через посредство воздуха, людей и предметов и производит разложение крови, "отчего запекшаяся кровь в фибрин или черная углеродистая кровь скопляется во внутренних органах, сильно расстроенная нервная система производит судороги и проч., а также вызывает отделения, в особенности в слизистой оболочке желудка и кишок, вследствие чего являются понос и рвота".

Далее следует определенный план лечения:

1) "Удаление скопившейся крови из внутренних органов", и

2) "Удаление или уничтожение вредного действия скопившихся в кишечном канале болезненных веществ".

Первому показанию соответствуют "в начале болезни, пока лучевой пульс еще не перестал биться, обильные (!) кровопускания", раздражение кожи и возбуждающие средства.

Для выполнения второго показания служат: каломель, касторовое масло, рвотные, всасывающие средства, кислоты.

В заключение оказывается "что вообще кровопускания вместе с применением наружных и внутренних возбуждающих средств, служат первыми и главными средствами".

Наконец, для удовлетворения требований "науки" предложен длинный ряд средств "против отдельных симптомов".

Фр. Гофман, Фатер (Vater), Соваж (Sauvages) и другие являются защитниками пользы кровопускания; около 60 авторов и многие большие медицинские общества настоящего времени служат

— 275 —

опорой этой научной терапии. Все они согласны с тем, что кровопускание в начале есть превосходнейшее средство.

Мы не будем утомлять слишком долго читателя подробным описанием врачебного лечения холеры; это в высшей степени безотрадная тема, которой, впрочем, было необходимо коснуться для выяснения положения. Для ознакомления мы приведем лишь отдельные места из этого "рационального" сочинения.

"Это один из таких случаев, когда вместе с Лихтенштедтом нельзя не заметить, что при многократных кровопусканиях этот больной может быть был бы спасен".

"У одной женщины в 26-м случае (женщина умерла) можно было с трудом выпустить чайную чашку густой, клейкой, свернувшейся крови. Почему не была открыта другая вена?".

"Господин фон Лодер в Москве отвергает кровопускание при этой болезни:

а) потому что это последнее не имеет воспалительных свойств,

б) потому что кровопускание ослабляет".

"Трудно поверить, чтобы такой почтенный человек мог высказывать подобные утверждения под видом достаточно основательных. Разве мы не приносим пользы кровопусканием при приливах крови к благородным органам, как, например, при асфиксии и пр., когда нет никакого воспаления? Но еще страннее второе основание, будто кровопускание ослабляет жизненную силу. Кровопускание, наоборот, может оказывать укрепляющее действие, в чем нетрудно убедиться не только при воспалении благородных органов, когда человек лежит как бы разбитый параличом, при воспалении сердца, при воспалении легких, при крупе и проч., но тот же факт обыкновенно бывает и при холере, что многократно подтверждали как лучшие практикующие врачи, наблюдавшие и лечившие холеру, так и больные, после того, как им было сделано кровопускание".

Гаспер утверждает, что "почти все врачи, имевшие случай наблюдать холеру или, что еще важнее, все те, которые дали себе труд сравнить все результаты различных способов лечения, в этом отношении согласятся с нами". И в этом, конечно, он прав. В это печальное время появилось более 300

— 276 —

сочинений о холере, из которых многие были написаны профессорами. Неизвестно ни одного сочинения, написанного профессором, в котором бы говорилось против кровопускания при холере. "Если уменьшают количество крови, — говорит проф. Гаспер, — то дают возможность сердцу снова сокращаться, причем, что пожалуй еще важнее, может снова начаться окисление и отделение углерода крови, так что артериальная окисленная кровь может быть распределена в других органах".

Ведь это было "научно", так что ни один гомеопат в своей "невежественной дерзости", как они называли, не мог пошатнуть этого… "Малые кровопускания, как кажется, не приносят никакой пользы", и это обстоятельство именно и подало повод некоторым врачам, которые из страха угрожающей слабости решались выпускать только 6–8–10 унций, возбудить недоверие к кровопусканию и объявить его бесполезным. Следует сделать большое отверстие в жиле, через которое кровь могла бы свободно вытекать для того, чтобы больной почувствовал действительное облегчение".

"Обильно пускать кровь" повторяется по крайней мере в 10-ти местах этого чисто "научного" сочинения, украшенного всеми медицинскими познаниями того времени. "Пиявки" и "кровопускание" попадаются читателю на каждой странице; советуется даже применять раскаленное железо в области желудка.

Каковы же были результаты? По словам проф. Гаспера, они были всегда благоприятны в тех случаях, когда делали… сильные кровопускания. А так как обыкновенно аллопаты следовали этому совету, то общий результат должен был бы быть благоприятным, с чем плохо согласуется то, что, по словам "Журнала Гуфеланда" и других, более половины холерных больных погибало.

Статистические доказательства Гаспера: 1 294 холерных больных, не пользованных врачебным лечением, умерли все без исключения. Из 14 651 случаев, "пользованных медицинским лечением", умерло только 62/3%.

Из других 1 507 холерных больных, которые не имели медицинской помощи, умерло 1 255. Следовательно, эта последняя группа была счастливее первых 1 294 человек, которые вдруг

— 277 —

все без исключения погибли. Из этого до очевидности ясно, что гомеопаты с своими ничтожными дозами могли получить в результате своего лечения только холерные трупы.

Доклад с подлинными свидетельствами 100 врачей объявляет кровопускание, т.е. обильное кровопускание, лучшим средством для пресечения и излечения холеры. Уже Скотт (Scott) сказал, что "обморок при кровопускании во время холеры является благоприятным признаком".

"Упадок сил не является последствием потери крови, а наоборот, эта последняя восстанавливает силы; но с другой стороны, упадок сил может легко появиться в том случае, если оставлено хоть малое количество крови".

И всему этому верили. Ведь это должно было быть так, потому что было доказано "научно". Ведь на стр. 38 говорится: "Черная кровь (какая наблюдалась при холере) действует подобно наркотическому яду". Следовательно, чем больше удаляют наркотического яда, тем легче должно становиться телу. И как это сумасбродный гомеопат не мог этого понять!

"Корбин был один из первых, применявших с огромным успехом кровопускание при холере. Из 100 больных он потерял только двух старых хилых людей".

"Аннеслей из 50 больных не потерял ни одного, потому что вовремя пускал кровь". Об Аннеслее мы имеем сведения, которые плохо согласуются с показаниями Гаспера1. Он рассказывает, что прежнее лечение холеры внушало ему ужас, а потому он решил действовать по указаниям природы. Затем следует его лечение 13-ти холерных больных. В первом случае больному, пока он не был передан Аннеслею, было сделано 3 кровопускания без всякого успеха. Аннеслей делает ему кровопускание в четвертый раз, но кровь не показывается, больной умирает. Во втором случае снова кровопускание и опять смерть. Таким образом он лечил 12 больных и всех пришлось вскрывать, так как они умерли. Тринадцатый, офицер, отказался наотрез от кровопускания. Аннеслей снял с себя всякую ответственность


1 Ueber die asiatische Cholera nach Beobachtungen und Leichenöffnungen, übersetzt von G. Himly, 1831. — Rosenberg, Fortschritte und Leistungen der Homöopathie. Leipzig. 1843. S. 221.

— 278 —

за жизнь больного, и больной выздоровел вопреки всякой науке и несмотря на указания природы. А что же Аннеслей? Он спокойно продолжал пускать кровь и имел еще много случаев вскрывать трупы.

Гаспер продолжает: "Богд (Bogd) при обильных кровопусканиях из 28-ми холерных больных потерял только 2-х. Буррель из 88-ми больных, страдавших холерой и которым были сделаны обильные кровопускания, потерял только двух. Крау (Craw) при этом методе потерял из 100 больных только одного".

Демистер подтверждает этот способ подобными же результатами.

Гравье говорит, что кровопускание давало благоприятный результат даже в тех случаях, когда все явления предвещали близкую смерть, когда члены уже похолодели и удушье достигло очень сильной степени. "Позднее Гравье советует только пиявки".

Колледор утверждает, что все больные, которым не было сделано кровопускание, умирали; те же, которым была пущена кровь — выздоравливали.

То же самое повторяется еще на многих страницах. Между прочим, встречаются и менее благоприятные результаты, но все-таки их разбирают в благоприятном для кровопускания смысле. К сожалению, профессор не указывает источники, которыми он пользовался. Но так как эти сообщения слишком односторонни, чтобы на них можно было положиться ввиду достоверно известных фактов, то мы принуждены обратиться к другому автору. Мы предлагаем Крюгер-Ганзена; он не любил Ганемана, но и не был сторонником "рациональной медицины". Он написал книгу"Гомеопатия и аллопатия на весах" (Die Homöoopathie und Allopathie auf der Wage), где описывает также и обычные приемы при холере, против которых он сам сильно восставал. Следующее описание большей частью заимствовано из этой книги.

"Если мы примем в соображение, что аллопаты искали место локализации болезни то в спинном мозге, то в нервной системе, то в крови, то в коже, то в желчи или в кишках, то, конечно, теперь настала очередь гомеопатов осыпать их насмешками". Один принимал ее за перемежающуюся лихорадку,

— 279 —

другие считали чем-то вроде тифа, эпилепсии, колики, дизентерии, кишечной сыпи и проч. Отдельные лица усматривали причину эпилепсии в паразитах, называемых холериллями; к числу этих последних принадлежал и Ганеман. Роггаммель сделал самое точное определение: "Холера есть сложная болезнь, отличающаяся часто динамическим, большей частью астеническим, редко гиперстеническим и почти никогда активным характером"1. Те, которые считали причиной болезни яд, в высшей степени энергично принимались за уничтожение этого последнего или за удаление его из тела. Для этой цели заставляли вдыхать удушливый хлорный газ, мыться известковой водой, давали рвотное и проч. Те, которые искали источник отравления в крови или же предполагали воспаление кишечного канала, проливали кровь, и так поступали почти все. Ртуть также была в большом употреблении. Другие действовали только симптоматически; если тело становилось холодным и окоченелым, то применяли растирания, паровые ванны, горячие напитки, горячие кувшины, советовали даже зарывать больного в лошадиный навоз, завертывать в теплые шкуры животных; если больного рвало, то давали ртуть, чтобы вызвать испражнение; если больного слабило без рвоты, то ему давали рвотное; если у него делались судороги, то ему давали лекарства, считавшиеся противосудорожными, из самой разнообразной смеси, чтобы помогло хоть случайно одно из многих средств.

Корпорации медицинских советов смело советовали кровопускание, рвотные, ртуть, потогонные средства. Бывали случаи, что молодым, крепким людям давали в первый прием 6–8 порошков из 25–40 гран рвотного корня, причем к каждому из них было прибавлено 2–6 гран сернокислого цинка. Многие врачи носили рвотное с собой в кармане и давали его каждому, кто жаловался на первоначальные признаки холеры. Большинство советовало при упомянутых условиях кровопускания. Эти условия встречались необыкновенно часто. Несмотря на бедствие, врачи-аллопаты враждовали между собой и часто не особенно нежно обходились друг с другом.


1 Med. Соuvers. Blatt. 1831. № 41. — "Die Allopathie", Jahrg. 1834. №17.

— 280 —

Сакс в Кенигсберге находил появившиеся до тех пор 300 сочинений о холере столь ничтожными, что практикующий врач мог бы свободно поместить наиболее ценные из них в своем кармане. Он сам написал об этом предмете сочинение в 400 страниц, где высказывает следующие мысли: "Для мыслящих врачей вряд ли нужно прибавлять замечание, что наше предложение опия не исключает применения местных умеренных кровопусканий, где эти последние кажутся необходимыми, хотя бы только симптоматически и для того, чтобы устранить мгновенное зло". Впрочем сейчас видно, что проф. Сакс "научный" наставник: "То в высшей степени несчастное столкновение, которое имеет место при этой нервной лихорадке (холере) между подвижностью и атонией, через что обе эти последние взаимно усиливаются и ухудшают общее состояние — это столкновение нередко быстро прекращается положительным действием опия, усиливающим интенсивную энергию крови, причем снова восстановляется порядок и взаимное соразмерное ограничение органических деятельностей, так что каждая из них справляется сама с собой и может беспрепятственно служить другой".

Проф. Кизер в Йене написал следующее предисловие к сочинению своего ученика Ф. Рейна о "восточной холере": "Эпидемия холеры неизгладимыми чертами отметила в истории медицины преимущественно эмпирический взгляд медицины настоящего времени, презирающий всякое разумное определение". Турок инстинктивно лечит эту болезнь удачнее европейца с его лжемудрствованиями. "В этой первой научной монографии о холере в высшей степени удачно разрешены поднятые вопросы... в первый раз вместе с научным определением свойств болезни установлена научная теория ее лечения, которое предписано наукой, выработано в жизни и у постели больного и испытано удачными результатами практики... После зрелого обсуждения приложенных в этом сочинении исследований, наблюдений и практических результатов, можно даже с уверенностью утверждать, что... теперь, после того, как свойства холеры и соответствующий ей план лечения не представляют уже более загадки, эту болезнь относительно смертельности могла бы превзойти всякая другая болезнь".

— 281 —

После таких обещаний с жадностью продолжаешь чтение. Хотя Кизер уже известен нам по "Всеобщему указателю германцев" ("Allgemeiner Anzeiger der Deutschen"), как "энергичный" кровопускатель, но позднее в своей "Системе медицины" (System der Medicin) он высказывал следующее часто приводимое суждeниe: "При настоящем состоянии практической врачебной науки, как в Германии, так и в соседних с нею странах, следовало бы каждого больного охранять от врача, как от самого опасного яда". В 1825 году в журнале Гуфеланда1 он также находит неправильным "при всех легочных болезнях выпускать кровь фунтами и заставлять больного умирать от истечения кровью", как делают ослепленные антифлогисты. Следовательно, Кизер с годами, кажется, сделался благоразумным, так что можно было бы ожидать встретить в нем человека, который восстанет против наводящего ужас аллопатического лечения. Итак, что же советовал Кизер?

Лечение холеры должно быть такое же, как при воспалительной гастрической нервной лихорадке. Главное средство — кровопускание, относительно количества соразмерное интенсивности болезни; следовательно, при интенсивной форме холеры лицам крепкого телосложения кровопускание в 4–5 фунтов, и такой прием полезен даже раньше полного обнаружения болезни. Основание: "Если после кровопускания в 4–8 унций, когда сила воспалительной болезни требовала 4-х фунтов, больной все-таки умирал, то несправедливо считать кровопускание недействующим или даже вредным. Можно было бы сказать утвердительно, что в этом случае врачи лишились способности здраво рассуждать (таким же тоном говорят и теперь профессора в подобных случаях), потому что если опыт учит, что 1–2-летним детям, страдающим воспалением дыхательного горла и воспалением мозга, можно выпускать без вреда фунт крови, то почему опасаются у холерного больного крепкого сложения взять несколько фунтов крови, которые не имеют такого значения, как вышеупомянутый фунт для двухлетнего ребенка; трудно понять, почему практикующие врачи не делали опытов над обильными кровопусканиями, как над столькими другими средствами".


1 Bd. 60. St. 2. S. 40.

— 282 —

Итак, по мнению Кизера, ошибка терапии заключалась в том, что кровопускания из 1–2 фунтов крови были слишком недостаточны, в чем он сходится с другими профессорами, как, например, с Гаспером.

Это была рациональная медицина! И Кизер (умер в 1862 г.) был "авторитетом первого разряда". Он немало способствовал усовершенствованию физиологии, в особенности paстений, микроскопии и истории развития. Перед его авторитетом преклонялись сотни врачей. Но его терапия холеры еще не вполне изложена. После кровопускания дается каждый час 3–10 гран каломеля с магнезией; затем следуют холодные ванны в продолжение 5–10 минут, но не обливания, как желали другие. Теперь можно дать рвотное или снова пустить кровь, давая при этом пить холодную воду и прикладывая к остриженной голове холодные компрессы. Против остатка воспаления 6 драхм (22 грамма) селитры или более, в течение 24 часов, при переходе от воспалительного стадия к нервному, в соединении с Liq. Mindereri. В тех случаях, когда из вскрытой вены кровь уже 6олее не вытекает, Ф. Рейн вскрывал все вены, которые ему попадались на глаза. В "Журнале Гуфеланда" у Гаспера, стр. 59, говорится то же самое: "Рейн немедленно вскрывал каждому холерному больному все вены, которые только попадались ему на глаза, делая отверстие в 1/2 дюйма длиной, но несмотря на самые страшные усилия, на каждого больного приходилось тратить 2 часа времени, чтобы выжать у него из 4–6–8 вен 2 фунта крови". Часто даже и это не удавалось. В таком случае он пробовал вскрывать артерии, но из вскрытых височных и лучевых артерий едва вытекало несколько унций крови.

Кизер утверждает, что Ф. Рейн в своей частной практике, придерживаясь "этого научного плана лечения", из 30 больных холерой в самой сильной степени не потерял ни одного человека. С удивлением задаешь себе вопрос, не следует ли относиться иронически ко всем этим советам и утверждениям; но все это горькая, "рациональная" истина.


Нас особенно интересует, с каким оружием выступили аллопаты в Австрии против этой смертоносной болезни. Именно

— 283 —

здесь достигли того, чего и теперь еще сильно желают многие аллопаты. С 1819 г., вследствие собственноручного императорского рескрипта, лечение гомеопатией было там запрещено. Конечно, это запрещение не соблюдалось слишком строго, но оно давало повод к бесконечным придиркам со стороны аллопатов и аптекарей.

По мнению "Медицинских ежегодников Австрийского государства" (том 12, стр. 1) рвота и понос при холере ничто иное, как целебное стремление природы, которыми эта последняя пользуется, "чтобы удалить скопившиеся в изобилии на внутренней поверхности желудка и кишок вещества, которые животный организм не может более переработать и расходовать". Если же, наоборот, рвота была очень упорна, то кажется ее не считали "целебным стремлением", потому что в этом случае применяли опий, шипучий порошок, Риверовское питье, лавровишневую воду, черный кофе, лед, нарывной пластырь и териачный пластырь. В Венгрии усердно употребляли морфий и пригорелую древесную кислоту. В конце эпидемии австрийские врачи, имея намерение, "превратить пассивный понос в активный", давали каждые два часа по 1/2 грану каломеля, смешанного с сахаром или магнезией и опием. В высшей степени благоприятное действие кровопусканий и местных извлечений крови признано всеми врачами при вышеприведенных показаниях. Наблюдения показали, что при сильнейшем параличном состоянии эта мера не только не приносила ни малейшей пользы, но увеличивала упадок сил и ускоряла смерть. Крюгер-Ганзен замечает на это: "Хоть бы врачи удерживались от подобной исповеди и не подвергали бы себя насмешкам гомеопатов". Как печальны были результаты аллопатического лечения, можно прочесть пример, приведенный Wawruch'ом там же. Он рассказывает, что в венском родильном доме во время холерной эпидемии заболело 109 детей, из которых 107 умерло, следовательно, достаточно ужасно, только 2 остались в живых (Крюгер-Ганзен).

Проф. Бишоф лечил в клинике при академии Иосифа в Вене в декабре 1831 г. 7 холерных больных самыми разнообразными средствами; из них умерло 6 человек; седьмой, только что выздоровевший от воспаления легких, так что ему конечно еще

— 284 —

были памятны последствия лечения, заболев холерой, не хотел принимать ни одного из предписанных ему от этой болезни средств; он пил только лимонад и выздоровел.

В сентябре 1832 г. 121 венских и 83 иногородних врачей собрались в Вене по случаю съезда естествоиспытателей. Осуждалось также и лечение холеры. Бродовиц, Бишоф и Wawruch говорили в пользу кровопускания, которое в припадке холеры должно быть повторено даже 4–5 раз; по мнению Оберштейнера и Вирера, это последнее должно было иметь место только в "стадии реакции". Биттнер высказался за весьма ограниченное применение кровопусканий, между тем как Szóts указывал на успешные результаты лечения в Зибенбюргене, потому что там не делали ни общих, ни местных кровопусканий. Наконец, Штерц (Sterz) и Герман говорили о лечении холеры рвотными.

Бросалось в глаза, говорит Крюгер-Ганзен, что в университетских городах, где пребывали наставники врачебного искусства, результаты лечения были гораздо хуже, чем в каком-либо другом месте, и даже в деревнях при недостатке во врачах. Гаспер, защитник "рациональной медицины", утверждает противное.

Каковы же были результаты у гомеопатов, которые в это тяжелое холерное время были чрезмерно обременены больными?

Они сами с уверенностью утверждают, что их результаты имели перевес над успехами "рациональной" медицины. Их статистические сведения все без исключения были благоприятнее аллопатических, конечно, кроме гасперовских.

Аллопаты доказывали научную невозможность того, чтобы лучшие результаты лечения были на стороне гомеопатов. Если эти последние утверждали противное, то при помощи "науки" было легко доказать их ложь. Выздоровевшие просто на просто были больны холерой.

Гуфеланд в 1832 г. в своем журнале (апрельская тетрадь, стр. 4) "называет холеру скандалом врачей" (Scandalum medicorum). Он рассказывает, что со стороны прусского правительства, гомеопаты не встречали ни малейших препятствий, что даже для них была открыта особая лечебница под надзором "контролирующего

— 285 —

аллопата". "Но, к сожалению, эта цель не была вполне достигнута. Потому что, с одной стороны, при известной быстроте опасных симптомов было невозможно так скоро призывать контролирующего врача, а с другой стороны этот последний не мог так быстро прибывать, чтобы лично убедиться в присутствии бывших ранее, но уже исчезнувших симптомов. Но всего более препятствовало то, что большинство больных не желало отправляться в лечебницу и предпочитало оставаться дома, что очень затрудняло контроль".

"Следовательно, большую часть произведенных опытов мы должны принимать на веру от самих гомеопатов. При этом нельзя не признать, что отношение излеченных к умершим является в высшей степени благоприятным. Еще более успешные результаты гомеопатического способа получались, как нам сообщают, в других местах".

Гаспер вероятно имел в виду тех 1 294 умерших, когда писал: "В тех случаях, когда был применяем гомеопатический способ, болезнь всего скорее оканчивалась смертью".

В настоящее время вряд ли кто-нибудь из рациональных профессоров осмелится утверждать, что аллопатические результаты были благоприятнее, так что мы конечно без всяких возражений можем предположить, что и в этом случае успех был на стороне гомеопатов, даже если мы совершенно оставим в стороне действие их лекарственных мер. Это можно было заметить также по усилившимся нападкам аллопатов.

Все свидетельствует о том, что во время и после холеры распространение гомеопатии сделало быстрые успехи; самосознание и уверенность гомеопатов возрастали, а возбуждение противников достигло самой высокой степени.

В конце июля 1831 г. холера разразилась в Раабе в Венгрии. Согласно достоверным статистическим сведениям, при аллопатическом лечении на 1 501 ч. больных умерших было 640 ч. 1. Гомеопатическое лечение жившего в Раабе д-ра Бакоди дало несравненно более благоприятные результаты. Последствием было то, что, при помощи напечатанного в газетах


1 Rechtfertigung des Dr. von Bakody von Мor. Müller. Leipzig. 1832.

— 286 —

воззвания, туда хотели привлечь еще большее число врачей-гомеопатов для борьбы с этим страшным врагом. Протомедик (Protomedicus) Венгрии д-р Ленгочек (Lenhoscek) нашел такое приглашение неудобным для печати и в качестве цензора отказал в этом, подписав собственноручно следующее: "Рго typis non est qualificatum", после чего рукопись была возвращена отправителю Францу фон Паррагу, епископскому экзактору и адвокату. После прекращения холеры в Раабе, Бакоди сообщил своему другу, лейб-медику герцога Луккакского д-ру Ант. Шмиту, о своем способе лечения и его результатах, которые этот последний против желания Бакоди послал напечатать в Algemeinen Anzeiger der Deutschen, где статья была принята. Эта последняя не заключала в себе ни малейшего оскорбительного выражения про кого-нибудь из врачей, несмотря на то, что Бакоди подвергался сильным нападкам со стороны раабских аллопатов.

После этого комитатский врач д-р Иосиф ф. Балог и городской врач д-р Ант. Карпф послали возражение, где утверждали, что эти гомеопатические сведения ложны и что холерные больные, которых лечил Бакоди, все умерли, а выздоровевшие не были больны холерой. Письмо было переполнено следующими излияниями обоих упомянутых господ:

"Der Allgemeine Anzeiger der Deutschen" выпустил их, но Мор. Мюллер, к счастью, спас их от забвения в упомянутом письме. "Лживая, бессовестная пачкотня", "факты ужасно искажены", "вылазка двух (Бакоди и Шмит) медицинских щеголей (incroyables) против испытанного 100-летним опытом искусства", "весь равнострадальный цех", "Бакоди во всех случаях имел несчастие, вследствие порядочного недостатка в savoir faire, малопривлекательной внешности (!!!) и неудачных лечений, быть предметом острот некоторых неврачей", "медицинские фальшивомонетчики", "словечко "добросовестный" вообще не подходит к гомеопатическому журналу", "рыцарь Дон-Кихот", "кроме 8 свезенных на кладбище холерных больных, которых лечил Бакоди, он не видал и не лечил холерных больных; в противном случае ультрагомеопаты наделали бы больше шуму", "Бакоди... вероятно, опасался передать эти показания или славному городскому магистрату, или же сделать

— 287 —

их известными при помощи своих прозелитов", "медицинский фигляр".

Вот слова аллопатов д-ра Иoc. фон Балога, комитатского врача, и д-ра Антона Карпфа, городского врача. Бакоди возражал вполне достойным образом и привел 112 официально засвидетельствованных удостоверений о 154 бывших у него на излечении холерных больных, из которых умерло только 6. Его свидетелями между прочими были: соборный капитулярий от имени Раабского епископа, затем евангелический проповедник, реформатский проповедник, присяжный суда, 2 священника, один граф, старший нотариус, епископский казначей, советник консистории, член совета, различные купцы, ремесленники и проч., и проч. На упомянутом месте у Мюллера напечатаны дословно свидетельства, написанные Бакоди, с выражением чувства искренней признательности.


Самым любезным оружием противников была цензура, в особенности в Венгрии, но также и в других странах.

Грисселих1 рассказывает по поводу этого: "Д-р Киссельбах в Ганау хотел поместить в "Кассельской газете" о гомеопатическом лечении крупа; цензор наложил свое veto и "Кассельская газета" промолчала о крупе и о гомеопатии. Ганеман послал описание своего способа лечения холеры в прусскую правительственную газету, но оно не могло быть помещено, потому что берлинский цензор проф. Клуге не допустил этого".

"Один врач в Кетене поместил в 1831 г. в "Кетенской газете" статью, в которой нападал на Ганемана по поводу холеры; Ганеман хотел ответить на нее в той же газете, но, к несчастью, цензор был большим приятелем того врача. Тогда Ганеман напечатал свой ответ в Магдебурге, где его не нашли предосудительным. В Лейпциге должность цензора занимал надворный советник д-р Кларус, доказательство чего можно найти в "Архиве Штапфа" и в "Газете Швейнерта". Холера свирепствует в Paaбе в Венгрии; публика видит успешное


1 Skizzen aus der Мaррe eines reisenden Ноmöopaten. Karlsruhe 1832. S. 128 u. f.

— 288 —

лечение Бакоди и призывает к себе гомеопатов. Но объявление в газете вычеркнуто протомедиком Ленгочеком: "Prо typis nоn est qualificatum".

"Взяв в совокупности все эти проявления цензуры, — говорит Грисселих, — можно, пожалуй, подумать, что гомеопатия заключает в себе нечто опасное для государства, потому что, насколько известно, цензуру ввели только для того, чтобы сохранять спокойствие в государствах, а не для того, чтобы не допускать врачей излечивать, а больных выздоравливать".

Крюгер-Ганзен1 также рассказывает, что его статьи, направленные против кровопускания и аллопатических безобразий, были отправлены обратно из Австрийского государства запечатанными в Лейпциг с примечанием: "Цензура их не пропустила".


Австро-Венгрия была для аллопатов образцовой страной. Следует прочесть статью в "Allgem. Anz. der Deutschen" Jahrg. 1833. S. 965: "Всем, даже самым грязным и отвратительным нападкам на гомеопатов" давали полную свободу и даже поощряли таковые, "угнетаемой же и преследуемой партии не только не давали говорить, но даже не позволяли защищаться и подавляли всякое клонящееся к этому стремление".

"Таким образом цензура (под управлением уже многократно упомянутого д-ра Ленгочека) вычеркнула целиком прекрасное и справедливое место в статье Гуфеланда о гомеопатии2, перевод которой появился в одном венгерском журнале: "Никакой деспотии, никакого единовластия, никакого гнета стеснения верований, даже правительство не имеет права вмешиваться в научные вопросы с тем, чтобы запрещать или же исключительно покровительствовать какому-нибудь мнению, так как дознано опытом, что как то, так и другое приносило вред". Запрещаются не только статьи, относящиеся к гомеопатии, но даже и такие, которые в состоянии вызвать благоприятное понятие о принципах гомеопатии. Как пример, привожу здесь два очень скромных сочинения, одно о простоте в медицине, а другое о


1 Brillenlose Reflexionen S. 19.
2 Journal der pract. Heilkunde. 1830. Febr.

— 289 —

несовершенстве фармакологии, которые были отвергнуты со следующей подписью. Следует подробное примечание цензуры, написанное на латинском языке д-ром Ленгочеком, согласно которому не может быт дозволено, чтобы печатно говорилось что-либо против медицины, которая разрабатывалась научно в течение многих столетий. Гомеопаты могли сообщать о своих наблюдениях, но они безусловно должны были воздерживаться от нападок на аллопатию.

"Между тем, данное позволение было только пустым обнадеживанием, потому что даже издателям выходивших в Венгрии отдельных журналов было запрещено принимать гомеопатические статьи. Но все это было бы легко перенести, так как можно было бы надеяться, что преимущества нового врачебного искусства мало-помалу будут признаны, если не путем печатного слова, то по крайней мере при помощи фактов, но на этом еще дело не стало. Приверженцы гомеопатии должны были терпеливо сносить всевозможные поношения и злословия, не смея даже их замечать".

Рассказывают, что один писатель, д-р Ганак (Hanak), при поддержке аллопатического профессора д-ра Ш* и врача д-ра С* напечатал в своем журнале "Die Biene" целый ряд ругательных статей, которые, конечно, ни на минуту не оставят читателя в заблуждении относительно образа мыслей этих борцов. Вот несколько образцов: "Среди врачей не было недостатка и в икарах, которые, забыв о своих восковых крыльях, с глупой надменностью полетели к солнцу и кувырнулись в море забвения, причем им даже не посчастливилось, как сыну Дедала, увековечить себя своим падением. К таковым следует причислять всех хвастунов с универсальными средствами и универсальными методами лечения, начиная д-ром Санградо и кончая новейшими злосчастными шарлатанами врачебной науки — гомеопатами". "Хотя нетрудно предвидеть, что гомеопатическая чепуха, как всякое произведение обмана и мрака, погибнет сама по себе, но друзья света с удовольствием видят, что уже теперь благоразумные врачи восстают против нее". Самым благоразумным можно считать Симона, который, как известно, доказывал, что "Ганеман как ученый и как врач везде тот же самый ненадежный

— 290 —

игнорант"... "На основании этого, совершенно непонятно, каким образом настоящий мадьяр, даже больной телом, но широкий духом, может доверяться такому шарлатанству". "Чем врач-гомеопат отличается и чем он лучше ночной птицы, которая старается поживиться медом из ячеек своих товарищей". Эта поучительная эпистола, кажется, состояла исключительно из подобных сентенций.

"Эта статья встретила большие одобрения со стороны противников гомеопатии" (она и теперь еще была бы встречена с восторгом, как мы увидим ниже. — А.). Они видели в ней выражение своей собственной злобы и негодования против этого нового, их сильно возмущающего учения. Малосведущая в этом предмете публика приняла это за действительное изображение ничтожности гомеопатии, и чтобы утвердить в ней еще более это мнение, д-р Ганак решил отпечатать эту статью отдельно, наполнив ее подходящими выдержками из книги Симона и пустить в продажу по дешевой цене. Один из врачей-гомеопатов осмелился написать возражение против кое-чего в этой грубо ругательной и невежественно решительной статье, которую он за неимением другого немецкого журнала хотел поместить в модной газете. Статью нужно было представить в медицинскую цензуру. Несколько недель спустя он получил ее обратно со следующей надписью: "Эта статья, независимо от своей формы и рассматриваемому в ней предмету, не годится для модной газеты, а потому она не пропущена. Офен, 12-го июля 1830. М. фон Ленгочек, советник штатгельтерства и государственный протомедик Венгерского королевства".

Но все это покажется только поддразниванием, если мы послушаем д-ра Коватса (Kovats). Он написал "Antiorganon ас Organorosta", Пешт, 1830. Там гомеопатию называют "фокусничеством, достойным наказания обманом, шарлатанством, дурацкой, грубой, дрянной наукой, занятием, пригодным для праздных сапожников" и проч. Ганемана называют "несчастным бродягой, праздношатающимся, невежественным цирюльником, слепым Парацельзионием, лжецом, негодным соблазнителем, набитым дураком, лукавой, грубой, скверной лисицей" и т. д. Все без исключения приверженцы Ганемана "безумцы,

— 291 —

которых следовало бы запереть". Те, которые лечатся гомеопатией, по его мнению, тоже безумцы. Одного врача-гомеопата, д-ра Пауля фон Балога в Пеште (не следует смешивать с Балогом, комитатским врачом), он называет "сводником Ганемана, обманщиком, бесстыжим лжецом, неблагодарным человеком, который рискует отвергать учения медицинского факультета, шарлатаном, необразованным, глупым, фальшивым, низким человеком, который ничему не учился, так как иначе он не мог бы признать учения гомеопатии" и проч.

Гомеопаты, благодаря цензуре, не могли публично защищаться путем печати.

Точно так же действовали в Венгрии хирург Рохель, профессор Шустер1 в Пеште и д-р Линних. Гомеопаты неоднократно пытались в различных газетах печатать свои возражения. Каждый раз медицинский цензор отказывал им в этом, объясняя, что ганемановский способ лечения запрещен в Австрийском государстве.

"При таком положении дела нисколько не удивительно, — говорится далее в "Allgemeinen Anzeiger der Deutschen", — если в Венгрии в большинстве случаев господствуют самые ложные, самые курьезные и часто даже самые нелепые понятия о гомеопатии; если в публике, которая вообще очень восприимчива ко всему хорошему и честному, гомеопатия распространяется весьма медленно, так как часто даже самые образованные люди относятся к ней с непреодолимым страхом. Ведь большинство врачей-аллопатов ежедневно является к своим больным с драгоценным известием, что, наконец, слава Богу, гомеопатия находится при последнем издыхании; что Его величество собственноручным, только что изданным рескриптом строго запретил гомеопатию; что это было в высшей степени необходимо, так как гомеопатия в некоторых местностях причинила столько бедствий, что ее ядовитые средства медленно убивают, или же доводят до жалкого болезненного состояния, губят женскую красоту, a следовательно делают на много лет старее и проч. (точно такие же взгляды, как только что упомянутые, основанные на тех же


1 Автор знаменитого "Hahnemanniana", Berlin, 1830, bei С. F. Enslin.

— 292 —

причинах, и теперь еще встречаются в публике. — А.). Разве слушатели медицины слышат что-либо другое на лекциях, кроме острот, насмешек или же обвинительных приговоров над гомеопатией? Кто смеет наставить их на путь истины? или пробудить в них желание к чтению гомеопатических сочинений? Разве удивительно, что среди столь многочисленных слушателей медицины в Пеште так мало хоть сколько-нибудь интересующихся новым учением? Но несмотря на весь этот деспотический гнет, свет истины в этом важном вопросе и в Венгрии одержит верх".

В 1837 г. императорским рескриптом было отменено запрещение лечить гомеопатией, и уже в течение десяти лет в Пеште существует клиника и профессорская кафедра гомеопатии, которую занимает профессор фон Бакоди, сын столь сильно преследованного фон Бакоди.

В 1843 г. читателей венгерских газет снова забавляли нападкой на гомеопатию, на что гомеопаты и др. возражали1: "Тогда наш противник хотел уверить читателей, что старая школа нисколько не мешала гомеопатии и что нам была предоставлена полная свобода действий... Еще теперь в Австрийской монархии есть главный город, в котором не позволяется даже печатать в газетах объявление о гомеопатической книге, и книгопродавец не смеет выставить такой книги; как в первом, так и во втором случае позволяется печатать только то, что написано против гомеопатии, и где нет ни слова в пользу этой последней".

Здесь, конечно, будет уместно рассмотреть несколько подробнее медицинскую точку зрения тех врачебных советников австрийского императора, которым этот последний так доверчиво повиновался. Андреас Штифт, впоследствии Его превосходительство фон Штифт, сильный противник гомеопатии, первый добился запрещения лечения по способу Ганемана. Грисселих (Skizzen etc.) рассказывает следующий веселый анекдот. К Штифту явился д-р Лёбель, чтобы поднести посвященное ему


1 Alg. hom. Zeitung. Bd. 24 S. 268.

— 293 —

сочинение. Камердинер перепутал его фамилию с д-ром Лёве, известным переселившимся из Праги в Вену гомеопатом. Д-ру Лёбелю пришлось долго ждать. Наконец появился Штифт и встретил этого негомеопата следующими словами: "Вы гомеопат, дурак; уходите! уходите! с дураками я не хочу иметь никакого дела" (он уходит в боковые двери).

Его превосходительство фон Штифт был лейб-медиком императора. Как известно, в это время царствовал Франц II, который после исчезновения величия германского государства в 1806 г. назывался Францом I.

Его отец был Леопольд II, с историей болезни которого связан первый протест Ганемана против четырехкратного кровопускания. Франц, благодаря рациональной кровопролитной терапии, уже лишился своих супруг и цветущего всемирно-исторического внука. Император был 67-летним, уже достаточно согбенным под бременем лет старцем, когда в 1835 году он заболел "горячкой", которую его лейб-медики (Штифт и Гюнтер) объявили сначала безопасной. Пустили кровь. Обыкновенно следующее за этим временное "успокоение симптомов" было объявлено 6лагоприятным, но, как и всегда, лихорадочные явления вскоре усилились и была вторично пущена кровь. Но после этого все симптомы быстро достигли самой сильной степени и 28 февраля в полдень оба телохранителя объявили, что не могут спасти пациента. Было выражено желание, чтобы был сделан еще консилиум, и у постели больного появились 3 эрцгерцогские лейб-медика. Эти последние одобрили применяемый способ лечения и уверили, что в данную минуту еще есть некоторая надежда, если появится благоприятный кризис, сильная испарина. Чтобы вызвать эту последнюю, они предписали, между прочим, еще два кровопускания, после чего лихорадка усилилась, силы ослабели, дыхание остановилось и через 24 часа деятельность сердца совершенно прекратилась.

Когда великодушный больной в последний раз отпускал своих врачей, считавших его кровь ядом, он все таки подал каждому из них руку, благодаря за их старания, и уверял в своем расположении и благосклонности, с благородством прибавив, что знает, что и они его очень любят и сделали бы все возможное, чтобы продлить его жизнь!

— 294 —

При вскрытии заключение врачей гласило следующее: "Больной умер от воспаления легких, сердца и больших кровеносных сосудов; лечение было совершенно правильное, но многократно повторяемых кровопусканий было недостаточно, чтобы положить пределы усиливавшемуся воспалению, а общее состояние больного не позволяло применять более энергичного лечения, не подвергая его опасности мгновенной смерти".

Эта трагическая участь, постигшая австрийский императорский дом благодаря его "рациональным" советникам, напоминает о том, что благодаря рациональной медицине такой же участи подвергались и другие умственно выдающиеся люди. Например, что перенес в этом отношении Гете? Этот последний высказал следующее мнение1.

"Оба (речь идет о графе Пааре и Антоне Прокеше (Prokesch), адъютантах князя Шварценберга), проникнутые ганемановским учением, на которое сиятельнейший князь возлагал свои надежды, обстоятельно познакомили меня с ним, и мне кажется, оно приводит к заключению, что тот, кто, внимательно следя за собой, соблюдает соответствующую диету, бессознательно приближается к этой методе".

Надворный советник д-р Питшафто обращает это мнение против гомеопатии (ib) и прибавляет: "Как просто, справедливо и деликатно по отношению к князю".

Слова Гете так же мало говорят против гомеопатии, как и слова Жан Поля за нее. Последний говорит: "Ганеман — эта редкостная двойная голова философии и учености, система которого пожалуй должна привлечь за собой разрушение обыкновенных рецептных голов, но которая еще мало признана практиками и скорее презирается, чем исследуется"2... Мы скорее думаем, что Жан Поль глубже вник в это дело, чем Гете с своим дипломатическим мнением, и что в собственном кровном интересе последнего было более близкое знакомство с Ганеманом. Это нам подтвердит его история его болезни.

Всем известно мнение Гуфеланда3, который с 1783 до


1 Bd. 32 seiner Werke. S. 184. — Hufeland's Journal Вd. 77. St. 3. S. 4.
2 Zerstr. Blätter Bd. 2. S. 392 — Stapt. l. с I. S. 1.
3 Hufeland's Journal 1833. St. 1. S. 31.

— 295 —

1793 г. как врач и друг был с ним в близких отношениях: "Я никогда не встречал человека, который как физически, так и духовно был бы в такой высокой степени одарен небом и таким образом действительно представлял бы образ совершеннейшего человека. Но в нем удивляла не одна сила, наполнявшая в необычайной степени его тело и душу, но еще более чудное равновесие его физических и умственных отправлений и та прекрасная гармония, которая соединяла оба эти последние, так что ни одно из них, что бывает так часто, не жило на счет другого и не мешало ему".

В декабре 1830 года Гете заболел кровотечением из легких — по мнению его врача, Фогеля, вследствие огорчения, причиненного ему потерей сына. Затем он снова поправился, хотя в последние годы "старческие немощи, в особенности одеревенение членов, недостаток памяти на ближайшее прошлое, временами неспособность обсуждать ясно и быстро во всякий данный момент" и кроме того глухота, становились в нем все более и более заметными. "Прежняя быстрота мышления, так же, как и подвижность мускульных движений, с каждым годом очень заметно уменьшались", между тем как его нерешительность еще более увеличилась.

Упомянутое кровотечение наполнило "почти до половины глубокий, большой таз" и при этом Фогель выпустил старику еще два фунта крови.

"Гёте ел очень много, и даже тогда, когда серьезно жаловался на недостаток аппетита, ел гораздо более, чем другие, более молодые, здоровые люди... Он никогда не признавался в своих погрешностях против диеты, хотя очень часто делал таковые. Его невоздержанность в пище, конечно, нередко была причиной неварения желудка. Переполняемому часто желудку приходилось ежедневно помогать пилюлями из ассафетиды, ревеня и ялаппового мыла и клистирами; смотря по обстоятельствам, иногда были необходимы еще несколько чайных ложек винной ревенной тинктуры или же порция английской соли"... "Гете так же любил спертый комнатный воздух, как его друг Шиллер испарения гнилых яблок. Только с большим трудом можно было его склонять к открыванию окна, для того, чтобы освежать воздух в его спальне или рабочей комнате".

— 296 —

"Opгaнизм Гете, вследствие его неоспоримо производительных способностей, во всяком возрасте его жизни вырабатывал много крови. Но прежде кроветворение находилось в довольно соразмерном отношении с расходованием крови. Но в последние годы его жизни, вследствие почти полного отсутствия телесных движений при постоянном обильном введении пищи, появилось полнокровие, которое настоятельно требовало, чтобы от времени до времени из организма искусственно было удаляемо большое количество (!) крови, т. е. кровопусканий".

Выше уже было сказано, что его врач предписал ему ежедневно принимать слабительное, кроме того, "он пил из года в год каждый день Крейцбруннен, а именно более 400 бутылок каждый год".

Гуфеланд замечает в одном прибавлении: "Производительность была основным свойством как духовной, так и физической его стороны: в последней она выражалась обильным питанием, в высшей степени быстрым и обильным кроветворением и воспроизведением, критической самопомощью в болезнях и избытком сосудистой жизни. Вследствие этого — в глубокой старости кровотечения и необходимость кровопусканий".

Об описанной (l. с.) последней болезни Гете, которая вследствие вводного рассказа о привычках и взглядах Гете представляет огромный интерес, мы не позволяем себе высказывать суждение, несмотря на огромное количество лекарств, которое ему пришлось проглотить. Но мы утверждаем, что ежедневные сильные слабительные, беспрерывное употребление такой сильнодействующей минеральной воды в таком неблагоразумном количестве и частые сильные (нужно принять в соображение, что значило в то кровопролитное время словечко "сильные") кровопускания значительно сократили драгоценную жизнь этого человека — утверждение, которое в настоящее время вряд ли кому покажется смелым.

Такой врач, как Ганеман, живший в то время близ Веймаpa, проявил бы также должную энергию, чтобы убедить и самого Гете в необходимости дышать свежим воздухом, о чем он уже так часто говорил с особенным ударением. В этом случае врач путем твердых и решительных действий,

— 297 —

неустанных и разумных убеждений может одержать верх над всяким предрассудком.


Что здоровью и жизни Рафаэля, Мирабо, лорда Байрона, Гесснера и проч. и проч., был причинен большой вред кровопусканиями, что Людовику XIII в течение одного года лейб-медиком Бувардом (Bouvard) было сделано 17 кровопусканий и вдобавок дано 215 рвотных и слабительных и поставлено 312 клистиров, что семья Людовика XIV, по свидетельству даже самых кровожадных аллопатов того времени, "была погублена кровопусканиями", что Людовика XV и очень многих других замечательных людей постигла не лучшая участь — все это сюда не относится, нас гораздо более интересует участь Кавура1.

После бурного заседания в парламенте 29-го мая 1861 г. в Турине, у Кавура сделался легкий лихорадочный озноб, к которому в следующую затем ночь присоединились "сильные боли в кишках" с рвотой. Было сделано кровопускание, "которое облегчило больного". На следующее утро, 30-го мая, было сделано второе, а в 5 часов вечера того же дня третье кровопускание. Следовательно, три кровопускания менее чем в 24 часа! После этого сильная лихорадка, "большая слабость и страдания". Ночь прошла хорошо! В пятницу, 31-гo мая, лихорадка исчезла, так что Кавур, лежа в постели, мог принимать участие в 2-часовом совещании министров. Вечером сильная лихорадка. Хинин не помогал. 1-го июня два новых кровопускания, после чего спокойная ночь. На следующий день, 2-го июня, бледность и упадок сил, левая рука и предплечье холодны, как мрамор (естественное последствие страшной потери крови). При попытке встать с постели, рана от кровопускания открылась, и окружающие ничем не могли остановить сильное кровотечение; это наконец удалось призванному хирургу. Несколько часов спустя снова сильная лихорадка, короткое дыхание, путаница в мыслях. Очень дурная ночь, на следующее утро усиленное возбуждение. Все более и более короткое дыхание, очень


1 Подробно передано в заключении "Graf Cawr Leben and Wirken" von Giuseppe Massori. Jena 1874.

— 298 —

сильная жажда (последствия потери крови). Кавур просит пустить ему кровь, что одно может спасти его. Быстро призвали врача, который соглашается с этим (!); посылают за хирургом. Этот последний сделал новую насечку, но кровь уже более не потекла; давлением жилы удалось выпустить 2–3 унции запекшейся крови. Насечки от кровопускания первых дней еще не зажили. Созванные на консультацию врачи предписали раствор сернокислого хинина. Кавур просил дать ему лекарство в пилюлях, так как он знал по опыту, что вкус хинина вызывает у него рвоту. Врачи отказали ему, так как считали, что раствор лучше. Больной с сильным отвращением принял лекарство, после чего немедленно последовала рвота, которая возобновлялась каждый раз, как только он пробовал принимать лекарство, что делал только уступая уговорам окружающих. В следующую ночь сильная лихорадка с бредом. Ледяные компрессы к голове и горчичники к ногам. В последующую ночь снова очень дурно. На следующее утро к затылку были поставлены рожки, а к ногам снова нарывной пластырь. Пластырь не вытянул нарыва, и пациент уже не чувствовал боли от рожков. Виктор-Эммануил, навестивший своего министра перед его смертью, предложил врачам испробовать еще вскрыть жилу на шее. Врачи обещали воспользоваться этим предложением. Но смерть не допустила этого. Кавур умер, сгорая от жажды.


Прежде чем окончить главу о борьбе за грубые взгляды "науки" и за упразднение кровопусканий, необходимо прибавить, что противники, с таким сильным раздражением нападавшие на гомеопатов за их бережливое обращение с кровью, почти все положительно уверяли, что их заставляет браться за перо забота об общественном благе, так как ежегодно целые тысячи делаются жертвами бескровного лечения гомеопатов, их "обмана" и "шарлатанства". Если гомеопаты объявляли, что при своем способе лечения они достигали более успешных результатов, то говорили, что это "ложь" и что "сами гомеопаты этому не верят". Если труднобольные выздоравливали при гомеопатическом лечении, то говорили, что болезнь была "несерьезная" и диагноз был поставлен гомеопатами неправильно,

— 299 —

что было лишь пустое нездоровье, раздутое "обманщиками" в тяжелую болезнь, чтобы пустить людям пыль в глаза. Если же, несмотря на гомеопатическое лечение умирал, положим, больной воспалением легких, то утверждали что "энергичными мерами", кровопусканием и проч., одним словом "научной" терапией, больной был бы спасен. В гомеопатической литературе хранятся весьма драгоценные доказательства того, каким неслыханным преследованиям подвергались гомеопаты только за то, что отвергли кровопускания, рвотные и проч.

Вот еще пример, как аллопаты и в своей журнальной литературе пользовались каждым случаем, чтобы с таким же раздражением нападать на своих противников за отступление от "научных" приемов.

В уважаемом всеми журнале для хирургии и проч., издаваемом профессорами фон Грефе и фон Вальтером, в 1835 сообщают следующие истории болезней, которым очевидно придана тенденциозная окраска. Мы приводим их в том виде как они переданы в "Ежегодниках Шмидта"1: "Цветущая, здоровая, полная сил служанка лет 20, заболев простой ревматическо-желчной воспалительной лихорадкой, доверилась хваленому врачу и через несколько недель умерла в ужасных страданиях и умоисступлении. Больной не давали никаких слабительных, не делали кровопусканий, она принимала только несколько лекарств новейшего духа времени, который ей давал сам врач. При вскрытии оказалось, что все внутренности, в особенности желудок, омертвели, брыжейка и кишечный канал сильно воспалены, причем стенки тонких кишок утолщены и переполнены узлами, которые при разрезе содержали в себе множество клочков разъеденной кишечной оболочки, желчные частицы оранжевого цвета и образовавшиеся вследствие этого изъязвления. Толстые кишки были переполнены затверделыми испражнениями. В грудную полость проникло большое количество крови и легкие были сильно воспалены".

Затем передается случай апоплексии, который после гомеопатического лечения перешел в руки аллопатов. "Несмотря


1 Bd. 6. стр. 146 и стр. 153.

— 300 —

на призванных рациональных врачей и на лучшие из всех самых известных средств, больного было невозможно спасти от мозгового кровавого удара; несмотря на все старания (кровопускание и проч.), он умер в 3 дня, оставив после себя вдову и много маленьких детей". "Автор был свидетелем подобных случаев во время господства броуновской системы: лихорадящих больных, которым благоразумный врач при поднятии желчи давал бы рвотное и слабительное, ослепленные последователи Броуна из страха астении лечили хиной и камфорой, вследствие чего они погибали в ужасных страданиях от колик, с искаженным лицом, возбужденными чувствами, при явном внутреннем воспалении, проклиная и ругая врача и проч.". Во всяком случае, это были обдержанные малые, которые с ругательствами и проклятиями покидали сцену земной жизни, и последователи Броуна были конечно неправы, подозревая при этом астению. Подобные проявления партизанской ненависти встречали радушный прием в самых серьезных аллопатических журналах (Ф. фон Вальтер, редактор, как известно был учителем Шенлейна и Иоганна Мюллера) и "Ежегодники Шмидта" находили удобным сообщать их более обширному кругу читателей. Но если аллопаты в своих научных сочинениях выражали таким образом свой гнев, то можно себе представить в какой степени они давали волю своей партизанской ненависти при общении с публикой.


Появление обер-гофрата Коппа

(Erfahrungen und Bemerkungen bei einer prüfenden Anwendung der Homöopathie am Krankenbett, von Dr. I. H. Kopp, Oberhofrath, Director der wetteranischen Gesellschaft für die gesammte Naturkunde etc. Frankfurt a. M. 1832). Гуфеланд высказывает следующее суждение1 о Коппе: "Если такой врач, как Копп, которого без сомнения весь медицинский мир признает за своего самого уважаемого, опытного и мыслящего врача, наблюдающего и мыслящего с чисто практической точки зрения, высказывает свое


1 S. Journal 1833. St 1. S. 73.

— 301 —

суждение об этом важном новом явлении, то конечно это последнее заслуживает нашего полного внимания. Мы уже давно желали, чтобы такой человек взялся за беспристрастное исследование гомеопатии. Но для этого нужно было редкое соединение качеств. Во-первых, высочайшая любовь к истине и беспристрастие, отсутствие всякого предубеждения к делу, а скорее надежда и желание найти в нем что-нибудь хорошее и полезное для врачебного искусства; ум, способный воспринимать все хорошее и полезное, даже в самом странном виде и представляемое как в гомеопатии, в высшей степени неприятном, отвратительном свете; обширные познания и долголетняя опытность в существовавшей до настоящего времени медицине, а также подробное изучение и продолжительное, деятельное исследование гомеопатии: наконец еще то, что действительно освящает все остальное, — спокойный, доброжелательный характер, облагороженный истинным общим образованием, и возвышающийся над общим уровнем ум. К счастью, только что появившееся сочинение Коппа совмещает в себе все эти качества".

Затем Гуфеланд приводит некоторые выдержки из Коппа, которые были ему симпатичны, особенно выдвигая вперед его взгляды на кровопускание, но не вдаваясь в критический разбор. Копп придерживался таких же взглядов на гомеопатию как и Гуфеланд.

Гуфеланд никогда не подвергался сильным нападкам со стороны аллопатов. Он был как бы главой семьи врачей, и аллопаты в такой степени уважали и чтили его, что немецкая история медицины не может указать другого подобного примера. Из иностранцев с ним может сравниться в этом только Бёргав (Boerhaave). Если на Гуфеланда нападали, то он всегда возражал мягко, но твердо и с достоинством, касаясь лишь самого дела. Мы напомним только о примере Рёшлауба, профессора медицины в Ландсгуте, с его теорией возбуждения. Гуфеланд восстал против него; Рёшлауб вышел из пределов благопристойности; Гуфеланд никогда не изменял своему спокойному, но решительному тону. Таким образом борьба между этими двумя лицами продолжалась десять лет до 1806 г. 5 лет позднее Рёшлауб, который несомненно обладал энергией

— 302 —

с чувством собственного достоинства, сознался публично в своей вине против Гуфеланда1 и публично просил у него извинение, - конечно весьма редкое явление, которое по справедливому замечанию одного писателя, делает честь обоим противникам. Доказательством того, насколько Гуфеланд заслуживал это уважение, служит также его статья во 2-й части 32-го тома его журнала "Отчет публике о моем отношении к броунианзиму" (Rechenschaft an das Publikum über mein Verhältniss zum Brownianismus). Несмотря на все личные нападки на него со стороны последователей Броуна, он никогда не защищал свою личность, хотя это подало повод к невыгодному суждению о нем и породило некоторые недоразумения, доказательства чего можно найти даже у Шпренгеля в его "Истории медицины". Гуфеланд молчал, чтобы бесплодно не обострять спора. "Я ратовал только за истину". О своем влечении к медицине он говорит (стр. 6): "Я воспринял мою науку не только ухом, но и чувством и всем моим существом, она сделалась моею жизнью".

Хотя Копп пользовался также глубоким уважением, но он был не Гуфеланд, из аллопатов напали на него Симон и Сакс, после того, как гомеопаты уже давно объявили ему войну. Таким образом Копп попал под перекрестный огонь и навлек на себя негодование обеих партий. Несмотря на силу нападений, ни один человек не преминул выразить свое глубокое уважение к учености, практическим знаниями и честному, усердному стремлению Коппа; но в этом конечно составлял исключение Симон, который, когда Сакс назвал Коппа "достойным уважения", прибавил к этому вопросительный знак. Впрочем, для сварливого Симона не было ничего святого, он не пренебрегал никаким оружием, если он мог применить его против гомеопатии вообще против своих врагов, как, например, против Брюгер-Ганзена.

"Если я охотно признаю новые, убедительные для меня наблюдения нового учения, — говорит Копп, — то, тем не менее, я смеюсь над его системой. На основании того, как дело шло до сих пор, гомеопатия настоящего времени, благодаря самим


1 Huf. Jornal. 1811. Bd. 32. St. 1. S. 3 u. f.

— 303 —

гомеопатам через известное число лет должна принять совершенно другой вид" (предисловие).

"Лечение болезни на основании всеобщего показания, как это называли, принесло вред. Всего счастливее лечит врач, хорошо знакомый со специфическими силами лекарств и умеющий пользоваться и применять таковые к данным болезненным случаям". Стр. 5 и далее.

"Несомненно, что пережженная губка действует преимущественно на шею, фосфорная кислота — на половые органы, Sabina и спорынья — на матку, копайский бальзам — на мочеиспускательный канал, морской лук и шпанские мушки — на мочевые пути, трутник — на выделительные сосуды кожи, йод — на железы, серная печень — на дыхательное горло. Не менее верно и то, что каждое средство является специфическим для одного или многих органов, то есть оно производит на один или многие органы более сильное, заметное, особенное, единственное действие". Стр. 6.

"Если смотреть на гомеопатию с той точки зрения, что ее основной принцип заключается в исследовании специфических сил лекарств, то она должна привлекать каждого врача. Сущность гомеопатии заключается не в теории, построенной Ганеманом, в так называемой его системе, но в тех наблюдениях (и экспериментальных исследованиях), на которых он основывался". Стр. 8.

"Вероятно, ни один врач, даже самого крайнего гомеопатического направления, не придерживается гомеопатии в том виде, как ее проповедовал Ганеман". Стр. 9.

"Гомеопатия в своем настоящем виде не может быть признана всеми врачами вообще, в особенности во Франции и в Англии; всего реже занимаются ею более старые врачи, потому что она слишком уклоняется от обыденной медицины, изучение ее требует большого труда и многие из них уже были введены в заблуждение прежними системами.

Но обыкновенно гомеопатию ненавидят те врачи, которые не применяли ее на практике, и ее самыми ожесточенными противниками являются лица, которые не изучили ее как следует.

Тот, кто хочет судить о гомеопатии, должен был бы сначала испытать ее у постели больного... Система Ганемана

— 304 —

может погибнуть, между тем как его наблюдения, если они при испытании окажутся новыми и истинными, останутся вечными". Стр. 11.

"Изучение специфических гомеопатических средств представляет выгоды и для аллопатов: наблюдение над действием лекарств на здоровых; более подробное и более внимательное изучение лекарств, в особенности их специфических сил; избежание странных лекарственных смесей и составов; обращение внимания на лекарственные болезни и предупреждение этих последних; простота лечения, признак каждого хорошего лечения, осторожность в выборе средств и знакомство с образом действия этих последних". Стр. 14.

"Блестящей стороной ганемановской медицины является испытание лекарств на здоровых с целью распознавания их специфических сил. Прием определять таким путем силы лекарств имеет большие преимущества, и за Ганеманом навеки останется заслуга его изобретения и развития". Стр. 35.

"Нельзя не признать огромный талант Ганемана, если рассмотреть подробнее, с каким усердием он принялся за свои исследования специфических средств и с какими трудностями ему приходилось бороться, прокладывая новый путь. Наблюдения над действиями лекарств на сферу чувства, температуру тела, сон, на отношение к жажде, к периоду дня или ночи, к движению или покою, соприкосновению, времени до и после принятия пищи, пребыванию на воздухе или в комнате, на продолжительность действия средств и т.д. свидетельствуют о плодовитости его гения и о способности находить новую, истинную точку зрения в области природы.

Одного испытания лекарств на здоровых еще недостаточно для определения их круга действия; необходимым фактором при этом является еще наблюдение у постели больного.

Фармакология Ганемана в своем теперешнем первобытном состоянии должна быть очищена от ложных и сомнительных сведений".

Затем Копп распространяется против многих параграфов в "Органоне" Ганемана, которые в то время не признавали только отдельные лица, а теперь уже отвергаются всеми, обвиняет Ганемана в присвоении себе диктатуры в медицине и

— 305 —

доказывает, что излечение не совершается, как того желает Ганеман, вполне гомеопатическим путем. Затем он передает истории гомеопатического лечения и не неудачи этого последнего. При неудачах нетрудно доказать, что он очень часто неправильно делал выбор. Излечения производились отчасти при помощи нарывных пластырей и проч., непоследовательность, которую трудно порицать. Подобные рассказы имеют только то следствие, что они сбивают с толку. Эта неосновательность должна была не нравиться обеим сторонам.

"Врачу, прямо отвергающему действие ничтожных доз, можно задать вопрос: измерил ли он вполне, с обеих противоположных сторон, восприимчивость человеческого организма к раздражению.

Истинно то, что иногда гомеопатические лекарственные дозы производят быстрое, достойное удивления улучшение и излечение и в таком случае без всяких затруднений; но очень часто бывает также, что не видно решительно никакого действия" (а именно, если лекарство выбрано неправильно. — А.).

Если бы я был членом суда присяжных, который должен был бы высказать мнение о действии гомеопатических разведений, то я по чести не мог бы сказать ничего другого, как то, что вообще они действительны, но что часто бывают случаи, когда их применение не дает заметных результатов". Стр. 114.

Копп также не был в состоянии воздержаться от кровопусканий. Он ссылается при этом на периодическую потерю крови у взрослых особ женского пола всех человеческих рас. "В этом отношении современная гомеопатия проявляет особенно слабую сторону, так как пренебрежением к общему или местному извлечению крови, при помощи кровопускания или пиявок и проч., препятствует позднейшему хорошему состоянию органов и подвергает опасности здоровье и даже жизнь".

"Настоящая (?) аллопатия и умеренная гомеопатия в существенном сходятся гораздо более, чем многие думают. Как та, так и другая, вдаются во вредные крайности". Если бы врачи-гомеопаты приняли примиряющие взгляды Коппа, то и теперь еще кровопускание находилось бы в полном процветании.

— 306 —

"Опыты Ганемана над специфическими лекарствами и построенная им теория не имеют ничего общего между собою. Кто судит о гомеопатии только на основании этой последней, поступает неправильно. Если же в его опытах встречается много достойного внимания, драгоценного и интересного для врача, то одной из причин существования такого множества ярых противников гомеопатии является то обстоятельство, что недостатки ганемановской теории, а также господствующие в ней странности, противоречащие существовавшим до настоящего времени приемам практикующих врачей, удерживают этих последних от проверки упомянутых наблюдений". Стр. 465.

"Кто с самого первого появления Ганемана и до настоящего времени с беспристрастной критикой следил за его деятельностью как писателя, наставника, основателя и учителя своей собственной школы, тот не может не признавать гениальный дух исследования, умозрительную своеобразность и мощную силу ума этого человека. С высоким дарованием, несомненным знанием человека, с умом и ученостью, приобретенною в течение многих лет научными занятиями, и с редкой усидчивостью, он мужественно старается осуществить свои смелые планы. В нем везде обнаруживается экспериментирующий наблюдатель и человек, который в прежнее время усердно и старательно работал в области химии. Конечно, его заслуги относительно более подробного изучения специфических сил лекарства в степени восприимчивости человеческого организма к этим последним, никогда не будут забыты". Стр. 471.

Симон (Pseuodomessias, 3 часть) называет Коппа опытным практиком и критиком — "превосходным практиком" "зрелого возраста и зрелой опытности"и проч., и проч.

Сакс1 говорит о нем: "Господин Копп, принадлежащий к числу самых знающих и по справедливости самых уважаемых немецких врачей; человек, который в области самого трудного искусства, наблюдения, проявил прекрасный и самостоятельный талант…", "занимает очень почетное место среди немецких врачей". На стр. 271 Сакс с негодованием восклицает:


1 Die Homöopathie und Herr Kopp. Leipzig. 1834. S. 39 u. f.

— 307 —

"Господин Копп, достойный уважения врач, разносторонне образованный писатель, человек со зрелой опытностью и, как прежде казалось, не имеющий склонности к какой-либо эксцентричности, стоящий далеко от области теории, но рассудительный и способный, не соблазняющийся стремлением к высоким материям, вращающийся в области опыта, — он предпринимает исследование гомеопатии!". Непонятно! Ибо то, что писал Ганеман, по неоспоримому уверению этих двух аллопатов и несмотря на Коппа, только одна бессмыслица. Симон объявляет Ганемана "круглым невеждой"; "неспособность ясно схватить и развить известную мысль довольно отвратительно проглядывает во всем, что он когда-либо писал" (стр. 5), и Сакс во второй раз сравнивает его с дьяволом, в котором так много правды, как в Ганемане. Коппу же прямо ставится в упрек, что он вообще применял гомеопатические лекарства у постели больного: заведомую нелепость нельзя подвергать исследованию.


Аллопатические суждения об испытании лекарств на здоровых организмах

Взгляды Бишофа, Пухельта, Гуфеланда, Гмелина, Рикке и Эшенмейера на этот предмет уже известны.

Проф. Гейнрот (l. с.) высказывает следующие взгляды. Стр. 103: "Кто же научил нас всему этому, вообще всему арсеналу лекарствоведения, основанием которому служат столько тысяч наблюдений? Пишущий эти строки сам часто задавал себе этот вопрос и не мог дать себе на него никакого другого ответа, как необходимость, инстинкт и случайность". А в примечании на стр. 104: "В этом отношении случайность и судьба совершенно одно и тоже. То, что нам достается случайно, ничто иное, как то, что нам посылается. Sapienti sat!".

Стр. 105: "Итак, нам кажется самым вероятным, что необходимость, инстинкт и случайность были изобретателями лекарствоведения, которое развилось и разрослось при помощи традиции".

Стр. 107: "В самом деле, удивительно смешно, что господин Ганеман хочет открыть силу лекарств на здоровых".

— 308 —

Стр. 110: "Мысль испытывать лекарства на здоровых, действительно, так нелепа, что пугает безыскусственный ум и здравый природный смысл. Прежде чем подумать о чем-нибудь подобном, нужно изобрести искусство, хотелось бы сказать, дерзкого экспериментирования. Здоровый естественный человек разве только из любопытства может попробовать, какой вкус имеет лекарство, но он никогда не будет делать опыта над действием; потому что он ведь не болен, а кто же захочет заболеть от лекарства?".

Гейнрот развивает свои взгляды еще более. Стр. 112: "Еще раз: только больные, а не здоровые, познакомили нас целебными силами лекарств; причем настолько же невозможно испытать эти целебные силы в здоровом состоянии, насколько это исключительно возможно в болезненном состоянии. Болезнь и целебное средство находятся в таком же отношении друг к другу, как здоровье и пища. Насколько было бы нелепо испытывать действие пищи на больных, настолько же нелепо испытывать действие лекарств на здоровых. Лекарства проявляют свою силу и действие только в болезненном состоянии, как пища только в здоровом".

А как говорится в "Журнале Гуфеланда" о Гейнроте: "Кто може сравниться с ним в уме?". "Ежегодники Шмидта" называют это сочинение "классическим произведением Гейнрота". Фр. Гроос1 писал: "Гейнрот, этот знаменитый лейпцигский ученый!". "Я помню, что читал в приложениях Гейнрота к его переводу сочинений Жоржета его уверения, что он окончательно опроверг учение Ганемана". Но мы прервали Гейнрота.

Стр. 134: "Человек в угоду лекарствам становится пробирной машиной, фармакометром". В таком духе говорится еще на нескольких страницах далее, причем доказывается, что испытание лекарств есть "непростительное легкомыслие". Стр. 137.

"Каждая сила познается только по ее действию, а целебную силу хотят узнать до ее действия? Мы снова восклицаем вместе с господином Ганеманом: безумие!"


1 Über das hom. Heilprincip. l. c. S. 4. u. 5.

— 309 —

Что не один Гейнрот придерживался таких взглядов, видно из критики "Ежегодников Шмидта". Его книга считалась одной из лучших, а по мнению многих, даже самым основательным и сильным опровержением еретика Ганемана, как его назвал Ферд. Ян1. Гейнрот уничтожил Ганемана "непреодолимой силой логики".

Мюккиш l. c. 1726 стр. 123, также ссылается на суждение Гейнрота "об этой нелепой попытке Ганемана испытывать на здоровых" и в конце концов приходит к тому результату, что испытания на здоровых "противны разуму и природе".

В таком же духе вели диспут проф. Сакс, Симон, Лессер, неизвестный автор "Чудес гомеопатии" (Wunder der Homöopathie) и многие другие, между тем как с другой стороны нельзя отрицать, что некоторые противники признавали за Ганеманом заслугу в том, что он стремился положить основание физиологической фармакологии и дать ей сильный толчок.


Мнения аллопатов о долговечности гомеопатии и предложения уничтожить ее

Так как гомеопатия "нелепость", то она никаким образом не могла быть долговечной, в особенности при тех ужасных внешних затруднениях, которые препятствовали ее распространению. Если мнение аллопатов было справедливо, то нужно было бы ожидать неизбежного падения гомеопатии. Если же гомеопатия стала бы все более и более распространяться, то это служило бы доказательством, что взгляды противников ложны.

Проф. Кизер предсказывает в 1825 году2: "Между тем, из всего сказанного можно вывести неопровержимое заключение, что как теория Ганемана, так и теория Бруссе могут иметь в глазах публики только эфемерное значение и цену, а именно только до тех пор, пока господствует нынешний, воспалительный, эпидемический характер болезней, а что как та, так и другая


1 Ahnnungen einer allgem. Naturgeschichte der Krankenheiten. Eisenach. 1828. S. 116.
2 Hufel. Journ. Bd. 60. St. 2. S. 38.

— 310 —

будут отвергнуты публикой, коль скоро появится другой неизменный эпидемический характер болезней".

Старший медицинский советник и лейб-медик Штиглиц в 1825 г.1 высказывает сожаление: "Ганемановское безобразие, особенно сильно распространившееся в Лейпциге, Праге и вокруг этих городов, достойно большого сожаления".

Проф. Гейнрот пишет в том же году2: "С этой аксиомой (действие лекарства и противодействие организма) погибнет гомеопатия, которую мы до сих пор… сопровождали до ее смертного одра".

Директор больницы Мюккиш3 рассуждает в 1826 г.: "Обе системы, гомеопатическая и животно-магнетическая, суть предметы моды… а потому они конечно скоро будут преданы забвению".

В 1825 г. один аллопат пишет в "Allgemeinen Anzeiger der Deutschen" (стр. 675): "Автор в течение своей почти 40-летней практической жизни видел, как различные системы медицины и различные способы лечения проносились по воздуху, как грозовые тучи… точно так же и гомеопатический пыл достигнет своей цели без того, чтобы было нужно его позорить". Как кажется, противники очень скоро изменили этот последний взгляд.

Проф. Сакс написал в 1826 г. "Попытку сказать заключительное слово о системе Ганемана" (Versuch zu einem Schlusswort über Hahnemann's System).

Браус, которого проф. Мост4 называет своим достойным почитания учителем, высказал в том же году5 следующее: "Ганеман дал совершенно неподходящее название ложному учению, которое погибнет ранее понятия о слове в только что приданном уме значении, потому что это последнее, даже по прошествии многих столетий, будет еще возбуждать смех и сожаление к слабости нашего времени". "Лжеучение Ганемана через несколько лет уже более не будет существовать".


1 Ib. Bd. 60. St. I. S. 99
2 l. c. S. 189 Anmerkung.
3 l. c. S. 169.
4 Encyclopädie der Medicin I. S. 1042. Leipzig. 1836.
5 Krit. etimolog. med. Lexicon. Göttingen. 1826. S. 403 u. 406. 2 Aufl.

— 311 —

Нитш1 предсказывает: "Точно так же легко предвидеть, что новое учение скоро выйдет из моды, как только какая-либо другая новость привлечет всеобщее внимание".

"А потому большинство врачей… убеждено, что это ослепляющее безобразие без всякого противодействия может быть очень скоро достигнет цели всего скоропреходящего".

"Истине предстоит победа над глупостями настоящего дня".

"Мне кажется, можно сказать вперед, что вскоре ни один человек... не будет более верить в гомеопатию".

"Пусть не будет никаких личностей в нападках на учение, которое вскоре не будет существовать! Если бы все те, которые прежде нападали на господина Ганемана, действовали так же гуманно, как господин Гуфеланд, то может быть она никогда не была бы введена в практическую жизнь, и неврачи имели бы одним основанием менее изменить к худшему свое всегдашнее хорошее мнение о врачах и их искусстве".

"Уже пошатнувшееся значение гомеопатии".

В 1827 г. Елиас2 радуется "уменьшающемуся наплыву" публики к гомеопатам, что служит "убедительнейшим доказательством, что гомеопатия совершенно бесполезна".

В 1828 г. Бернштейн3 сравнивает Ганемана с Бруссе и Разори, жалуется на сильное распространение гомеопатии в Варшаве и обещает ее скорую погибель.

В 1828 г. д-р Вецлер написал свою книгу "Ганемановская гомеопатия при последнем издыхании" (Die Hahnemannische Homöopathie in den letzten Zügen), Аугсбург.

Фишер — Дрезден ( l. c. 1829) уже высказался выше, стр. 205, о погибели гомеопатии в Лейпциге, а также привел основание, почему она не может существовать в Берлине, Франции и Англии. Стр. 53: "Но мой разум служит мне порукой в том, что само государство не потерпит долее этой нелепой, бессмысленной ерунды".

Старший медицинский советник Вильдберг написал в


1 Bemerkungen über Homöopathie. Hanau. 1826. S. 3. 10. 44. 73. 74.
2 Gurkenmonate. S. 45 und 46.
3 Huf. Journ. Bd. 67. St. 2. S. 85. u. f.

— 312 —

1830 г. "Несколько слов о гомеопатическом способе лечения в виде наставления" (Einige Worte über die homöopathische Heilart zur Belehrung. Leipzig. 1830. Vorrede) и кроме того он утешает аллопатов:

"С нашим всеобщим участием были встречены в свое время гимнастические упражнения и как усердно занимались им некоторое время; а между тем как скоро пришли к убеждению, что этот способ телесного упражнения юношества во многих отношениях приносит вред! С каким неистовством применяли в сове время магнетизирование в болезнях; а между тем как скоро от него отказались"…. Такая же участь постигла предохранительные средства против скарлатины1 и веру в чудестные лечения и в лечения голодом. "А разве нельзя ожидать, что тоже самое случится и с рекомендуемыми в последнее время и с большим энтузиазмом принятыми русскими банями?". А потому аллопаты могут "молча и спокойно" ожидать участи гомеопатии.

Гуфеланд говорит в 1831 г.2: "Опыт еще не окончен". "Время будет судьей".

В 1831 г. "Реперториум" Клейнерта принес следующую радостную весть: "В Брауншвейге гомеопатия, кажется, близка к своей погибели".3

Анонимный автор в "Чудесах гомеопатии", стр. IV, предсказывал в 1833 г.: "Гомеопатия не погибнет и очищенная от своих осадков сделается очень драгоценной методой врачебного искусства".

Стр. 20.: "Я могу поручиться вперед, что как только появится снова и будет преобладать воспалительный характер болезней, то злоупотребление гомеопатией наверно совершенно прекратится, как это уже было с системой Броуна".

Стр. 26: "Ганеман имеет много общего со старинными героями врачевания. Эскулап не имел постоянного местожительства, а странствовал в сопровождении козы по стране и излечивал


1 О ганемановском средстве против скарлатины сообщал успешные результаты между прочим проф. Флейшман в 1835 г. в Эрлангене в "Журнале Гуфеланда", т. 80, стр. 6, S. 21. Он применял его с 1807 г.
2 Die Homöopathie, Berlin. S. 5 und 12.
3 Suppl. zum IV und V Jahrgang. S. 435.

— 313 —

приходивших к нему больных; мул Гиппократа, также очень часто менявшего свое местожительство, возил его по всей Греции и соседним странам". Стр. 27: "Гиппократ при жизни не был в такой большой славе, что мы усматривает из его жалоб в письмах к Демокриту; он прославился, собственно, только после смерти, благодаря своим сочинениям; что же касается нашего Ганемана, то нетрудно предвидеть, что после смерти его слава будет меньше, чем при жизни".

Сакс ("Гомеопатия и господин Копп", 1834 г.), стр. 2: "Какое мне было дело до гомеопатии, которая не существует и есть ничто". Стр. 41: "Копп обещает ей прочную будущность, вечность!". Стр. 272: "Гомеопатия никогда не возникала, ее вовсе нет".

Дамеров усматривал в 1834 г., что "гомеопатия начинает приходить в упадок".1

"Ежегодник Шмидта"2, 1834 г.: "Устоит ли гомеопатия против времени и своих противников… подлежит большому сомнению".

Симон в 1834 г. также питал еще благие надежды3: "Впрочем, гомеопатия даже в Австрии, где благодаря прелести новизны она возбудила некоторое внимание, уже пережила свою блестящую эпоху и, как там, так и в Саксонии, Тюрингене и других местностях, энтузиазм неспециалистов к ней уже заметно охладел и все более и более начинает ослабевать. Гомеопатия подобна холере, которая во время своего первого появления в других местностях и городах уже почти забыта там, где она прежде существовала".

Предсказания о скором падении гомеопатии делали в те времена, конечно, все врачи-аллопаты, так что врач-гомеопат мог написать в 1834 г.4: "Уже почти тридцать лет (вернее 20) как более 30 000 врачей-аллопатов роют могилу гомеопатии; они все стоят вокруг свежей могилы и с нетерпением ожидают погребального шествия, которое должно передать в их


1 Med. Zeitg. d. Ver. f. Heilk. i. Pr. 1834. № 36 Kleinart, Repertorium etc.
2 Bd. 3. S. 269.
3 Antihomöop. Archiv. Bd. I. Heft I. S. 20.
4 "Die Allоpathie" № 6.

— 314 —

заботливые руки желанный труп, для того чтобы они могли возможность оказать ему последнюю почесть. Проф. Сакс уже несколько лет тому назад приготовил в своем "заключительном слове" надгробную речь, и что же? могила все еще открыта, а трупа все еще нет".

Между тем, оставшиеся после умершего еще не потеряли терпения.

Лессер1 успокаивал: "Теперь хороший человек может не беспокоиться, потому что гомеопатия здесь в Берлине пережила сама себя". 1835.

Августин в 1835 г.2 называл гомеопатию "это модное врачебное учение".

Штиглиц3 не советовал возвращаться домой, так как мертвец скоро прибудет: "Образованные классы публики, благоприятное настроение которых к гомеопатии главным образом имеется в виду (другие же утверждают с такой же уверенностью, что гомеопаты метили главным образом на необразованную публику), на долгое время, даже вообще никогда не будут введены в заблуждение таким призраком и обманом. Многие, которые теперь склоняются к гомеопатии, скоро вспомнят, какие услуги оказало обыкновенное врачебное искусство им самим или их близким или же кругу их знакомых".

Штиглиц в то время, конечно, не подозревал, что его место лейб-медика короля Ганноверского займет впоследствии гомеопат д-р Вебер, и что король в сравнении со своим аллопатическим лечением весьма одобрительно отзывался о гомеопатии. Лейб-медик гомеопат получил при случае собственноручное письмо, в котором король с особенным удовольствием говорил о гомеопатических успешных результатах, что произвело на аллопатов печальное впечатление.4

Но к чему служили все советы? Аллопаты соскучились на кладбище; у большинства прозябли ноги, и они отправились домой


1 l. c. S. 42. Anmerkung.
2 l. c. S. 186.
3 Die Homöpathie 1835. S. 9.
4 Allgem. hom. Zeitg. Bd. 56. S. 131 und Bd. 58. S. 20. u. 21.

— 315 —

с насморком, пускали кровь и продолжали прописывать свои длинные рецепты. Хотя некоторые, взобравшись на высоту, и кричали: "Мы видим покойника, он приближается, несомненно он приближается", но их слышали уже очень немногие. Когда же Венская школа нашла ключ к успехам гомеопатов и при помощи нигилизма думала стать наряду с ними, то снова увеличилась надежда на скорые веселые поминки и начали вновь видеть покойника. "Мы надеемся еще увидеть, что вся призрачная ткань всклочится и со зловонием распустится", — желала в 1853 г. одна аллопатическая горячая голова1, а проф. Авг. Форстер2 еще в 1857 г. утешал своих единоверцев: "Кроме Германии, это учение появилось лишь в очень немногих местах и в настоящее время едва ли можно отыскать его следы".

Хотя это казалось довольно успокоительным, но жалобы из Франции, Англии, Испании, Италии, Америки и из всех остальных частей света на ужасную живучесть этой неприятной системы лечения раздавались слишком громко, чтобы слова профессора могли внушать чувство желанной безопасности. Вскоре и последний аллопат исчез с могилы. На возвратном пути они говорили на тему о "mundus vult decipi" (мир хочет быть обманутым, пусть же обманывается), о "неспособности толпы к здравому рассуждению", "королю дураков принадлежит весь мир" и о тому подобном.


О распространении гомеопатии "Ежегодники Шмидта" (т. 3, стр. 269) в 1834 г. приводят реферат из другого журнала:

"Между тем как неизвестный автор, только что увеличивший кучу гомеопатических произведений новым сочинением, представляет гомеопатию ужасающим уродом с толстым туловищем, козлиными ногами, кривыми руками и длинными пальцами, лисьими глазами, ослиными ушами и с водянкой головы, встречаются читатели, которые находят это учение необыкновенно привлекательным. Число его поклонников возрастает и оно сделалось


1 Charlatanarte der Hom. Weimar. 1853. S. 40.
2 Grundriss der Encyclopädie der Medicin. Iena. 1857. S. 125. — Fielits, Die medic. Weltweisen, Sondershansen. 1857. S. 26.

— 316 —

модной дамой, о которой все говорят. Но будет ли оно сопротивляться времени и своим противникам и сумеет ли, подобно Нинон д'Анкло (Ninon d'Enclos), даже в старости приковывать своих прежних поклонников и привлекать новых, подлежит большому сомнению. Но, несмотря на это, она сильно распространяется. Из всех появляющихся в настоящее время в Германии медицинских сочинений почти половина (?) относится к гомеопатии. Ее литература сделалась так обширна, что сами гомеопаты начинают жаловаться на то, что более не хватает времени, чтобы все прочитать и изучить хорошее. Ей посвящены семь журналов, а восьмого журнала, в котором печатаются только выдержки из других изданий, только что выходит первая тетрадь; еще один журнал вскоре должен выйти в свет в Карлсруэ, десятый в Париже, одиннадцатый в Северной Америке. Следовательно, их вскоре будет целая дюжина".

"В Германии, своем отечестве, гомеопатия быстро распространилась. В Бадене, года два тому назад, был только один единственный врач-гомеопат, но с тех пор более 40 врачей изучили и применяют гомеопатию. В Вюртемберге в продолжении почти 10 лет только один врач применял новый способ лечения; в настоящее время, кажется, и здесь она прокладывает себе дальнейший путь, а в Штутгарте находится молодой гомеопат-миссионер. В Баварии насчитывается мало врачей-гомеопатов: в Вюрцбурге еще не открыт доступ ни для одного из апостолов нового верования. В Мюнхене же уже 2 года, как читают лекции об этом последнем; говорят, что там даже открыта гомеопатическая лечебница. В Австрии число врачей-гомеопатов возрастает. В Саксонии и Тюрингине она имеет очень много приверженцев и ее основатель, несмотря на свой преклонный возраст, действует с юношеской силой. В Лейпциге к прошедшему году была открыта гомеопатическая лечебница. В Саксен-Мейнингене в прошедшем году правительство отдало приказ аптекарям запастись гомеопатическими средствами. В обоих Гессенах она встретила радушный прием. В Пруссии гомеопатия также быстро распространяется: в Гамбурге несколько врачей недавно водрузили знамя этой последней, а в главном

— 317 —

городе Брауншвейга она вот уже 11 лет доказала свою правоспособность. Многие общества стараются..." и проч.

Далее рассматриваются успехи нового учения в негерманских странах, во Франции, Швейцарии, Италии. По мнению автора, в Италии (1834) она погибла; "она была там только эфемерным явлением".

"На Пиренейском полуострове, кажется, о гомеопатии еще не имеют никакого предчувствия; у гордых англичан она также еще не могла выманить одобрительного взгляда".

"В России долгое время ее подавлял покойный Реман, который был начальником медицинского управления и ее противником. Но теперь она может действовать свободнее, и в октябре истекшего года появилось императорское постановление, в силу которого врачам, имеющим право заниматься практикой, разрешается применять гомеопатический способ лечения, позволяется учредить гомеопатические центральные аптеки в Петербурге и Москве, и врачам дается право при известных условиях самим отпускать лекарства. Новое учение нашло себе поклонников и по ту сторону океана. Медицинский факультет в Нью-Йорке сделал Ганемана своим почетным членом; в Филадельфии было учреждено Ганемановское общество, а недавно было объявлено об издании северо-американской газеты для гомеопатической медицины".

"Из этих коротких заметок видно, что за последние годы гомеопатия стала распространяться еще быстрее, и вряд ли может казаться преувеличенным, если друзья этой последней определяют число врачей-гомеопатов в 500. Но несмотря на это, внимательному наблюдателю должно броситься в глаза, что гомеопатия именно теперь, во время своего быстрого распространения, приближается к кризису, от которого зависит, быть или не быть. Или она выйдет из этого кризиса победоносной и очищенной, или же сама по себе разрушится и погребет себя под своими собственными обломками, что по всем признакам вероятнее". 1834 год.

"Но впрочем, как бы дело ни решилось, оно тем не менее принесет некоторую пользу врачебной науке, и если бы

— 318 —

даже гомеопатия погибла бы и была признана пустоцветом, то все-таки обращение большего внимания на диету, ограничение злоупотребления лекарствами, более простое лечение, более внимательное отношение к специфическому действию лекарств и более строгая критика по отношению к медицинским наблюдениям, явились бы отрадным конечным результатом жаркого спора".

Другой аллопат находит непостижимым (1835)1: "Всегда будет казаться удивительным, как столь малоосновательная система, несмотря на все нападки, так быстро распространилась, как могла она проникнуть и найти защитников даже среди образованных классов. Еще ни одна система лечения не наделала столько шума и не имела такого блестящего успеха!". Интересовались ли когда-либо непосвященные так сильно медицинскими системами?! Менее чем в 30 лет гомеопатическая система обошла все культурные страны Старого и Нового света".


Воззвание к помощи государства

Каким образом могли аллопаты защитить себя против распространения гомеопатии? С их стороны поистине не было недостатка в пасквилях и клеветах, но без удовлетворительно результата. Государство должно было придти на помощь.

Фишер (Дрезден) еще в 1829 г. громко взывал к государственной помощи. Почти 3 года ранее мы читаем в "Журнале Гуфеланда"2, что просят государство принять решительные меры против гомеопатии. В Австрии уже в 1819 г. знаменитый охранитель здоровья императора Франца I, Его превосходительство Ф. Штифт добился того, что гомеопатия была запрещена императорским рескриптом.

В 1831 г. проф. д-р Шульц (С. Н. Schultz) окончил свою "Гомеобиотику" (Homöobiotik), посвятил ее министру ф. Штейну в Альтенштейне и на стр. XIII советовал правительствам "совершенно запретить гомеопатическое лечение".

В 1834 г. придворный и городской королевский ганноверский


1 Simon's "Antihom. Archiv". I. 3. S. 36.
2 1826. St. 5. S. 52.

— 319 —

врач д-р Бирман1 писал: "Гомеопатия, невежественная наглость которой до сих пор не поддавалась никакой критике разума, не должна была бы быть терпима ни одним государством".

Проф. Сакс2: "Ганеман назвал нас ограниченными людьми, которые безнаказанно бродят из одного места в другое и, похищая граждан, наносят самые глубокие раны государству! А что, если бы Ганеман был прав? Если бы гомеопатия была не без благодетельной истины? Это не было бы абсолютно невозможно. Если бы преподаватель военного искусства учил, что крепости следует обстреливать сахарными пулями и мыльными пузырями, если бы преподаватель математики утверждал, что 2 + 2 = 5 и что часть больше целого? Что бы стало делать государство? Оно бы нарушило с ним договор. Ганеман утверждает нечто подобное, следовательно, от него нельзя ожидать ничего хорошего; а государство? Врачи дали присягу государству в том, что будут действовать согласно законам науки, на научном основании. Гомеопаты смеются над наукой, они нарушили договор с государством, следовательно, по отношению к государству он безнравны!". Таков со своей резкой логикой этот "писатель, одаренный крупными талантами".

Д-р Фишер — Эрфурт3 имел следующие взгляды: светлой стороной гомеопатии является превосходство ее наркотических тинктур в противоположность аллопатическим экстрактам; другую светлую сторону представляет отыскивание специфических целебных средств и их применение в болезнях; затем косвенной светлой стороной является поразительное упрощение врачебных приемов. Но государство должно запретить гомеопатию в сифилисе, воспалении глаз и перемежающихся лихорадках, врачам следует строго запретить самим отпускать лекарства. В "Würtembergischen Landbeten"4 один врач настаивает на том, что "власти обязаны вообще запретить всякую


1 Henke's Zeitschrift f. d. Staatsarztneikunde. 1834. VII. — Kleinert. Repertorium der ges. med. Journalistik.
2 Die Hom. und Herr Kopp. Lepzig. 1834. S. 6–36.
3 Med. Zeitg. des Ver. f. Heilk. in Preussen. No. 35. 1833. — Kleinert. Repertorium etc.
4 1834. Nr. 125 — "Die Allopathie" 1834. Nr. 17.

— 320 —

практику каждому, кто выдает себя за гомеопата, запретить ему вообще практиковать".

В Баварии аллопаты наконец добились, что1 после отобрания мнения всех окружных медицинских комитетов применение гомеопатического способа лечения было запрещено в судебно-медицинских случаях. Как доказательство того, что и среди аллопатов встречаются исключения, один врач, который по собственным словам всего менее сочувствует гомеопатии, пишет однако следующее: "Это распоряжение есть посягательство на личные права больных и на священнейшие права науки. Наука есть республика, и каждый человек науки является правоспособным гражданином этой последней. Здесь не существует никакой диктатуры! А тем менее в медицине и в естественных науках. Находясь еще очень далеко от истины и высшей степени совершенства вашей науки, мы видим в возникновении новых систем и теорий стремление человеческого духа к исследованию истины и к свету познания. Противники гомеопатии, которые радуются вышеупомянутому распоряжению, должны бы подумать, что они этим как бы соглашаются на нарушение права, которое врачи должны бы были защищать всеми умственными оружиями. Для гомеопатии такой способ действия является триумфом, поражением ее противников, причем в обстоятельстве, что последние прибегают к физической силе, она усмотрит их неспособность побороть и уничтожить ее доводами"2.

Д-р Штахельрот, окружной врач в Оттвейлере3, хотя тоже не принадлежащий к числу приверженцев гомеопатии, также сомневается в возможности, чтобы гомеопатическое врачебное искусство, "которое превозносят и изучают столько дельных людей", было бы основано только на одном обмане, и говорит о допущении гомеопатического метода.

Между тем, такие взгляды встречаются лишь очень редко в литературе. Большинство было за государственную помощь, и эта последняя проявлялась достаточно деятельно.


1 Министерским рескриптом oт 23 дек. 1835, по другим от 4 января 1836 г.
2 Annalen der Staatsarzneikunde 1836. 19 — Kleinert Repert. der des. med. chir. Journ.
3 Henke's Zeitschr. f. Staatsarzneik. 1835. 10. — Kleinert Repert. etc.

— 321 —

Аллопатическое мнение было высказано довольно откровенно в одной статье "Путь к могиле гомеопатии" (Der Weg zum Grabe der Homöopathie. Quedlinburg und Leipzig. 1834). Автор предпочел защититься анонимом и в таком виде "посвятить" свою статью "народу и правительствам".

Стр. 1 и начало автора: "Гомеопатия еще висела на своей пуповине, она еще не дышала, ее орган еще не был способен возвестить об ее существовании криком: уже тогда все от нее бежали и избегали, ненавидели, как урода, это еще немое и нагое существо. Призванные, наконец, отцом для освидетельствования уже вполне родившейся дочки, врачи нашли, что хотя ее органы от дыхательного горла и до легких хорошо развиты, но она все-таки скорее урод: толстое туловище и живот, ноги, как у козла, кривые руки и длинные пальцы, глаза, как у лисицы, уши, как у осла, и голова, содержащая в себе много воды. От нее снова все убежали и уже не посещали ее более. Ее недели проходили в месяцы, месяцы в года, года в десятилетия — и вот, гомеопатия, тот презираемый и покинутый всеми урод, выступила в свет 30-летней девой, с которой обходились без церемоний и которую воспевали веселые малые, и показала свое тело и кровь даже тем, кто не пленялся ее прелестями и находил в ней только одну падаль". "Этот паразит не исчезнет, пока находит и должен находить хорошую пищу".

Стр. 26: "Вот, князь! Министр! Ужаснись, чем является терпимая в твоей стране и кичащаяся гомеопатия". "Разве это не позор для каждой официальной газеты, упоминающей о гомеопатии".

Стр. 29: "Как должно относиться высокое правительство не к гомеопатии, а к врачам-гомеопатам? Было бы позором для государства, если бы только богослов, юрист, пользовались от него постоянным содержанием, покровительством и уважением, а врачу, которому пришлось потратить скорее больше, чем меньше времени и денег и умственных сил для достижения своего звания, было бы предоставлено, как разносчику, заниматься торговлей в разнос".

В таком духе говорится до 32-й страницы, где роется могила: "1) пусть объяснят публике, чего и сколько она может

— 322 —

требовать от гомеопатии; 2) пусть опубликуют поверочные сведения, благодаря которым за границей и в различных местах гомеопаты были пойманы в грубой лжи и заблуждениях относительно мнимых успехов гомеопатии; пусть покажут в истинном свете, насколько возможно привести это в известность, разглашенные гомеопатические чудесные лечения и обличать скрытых, подкупленных лиц, потому что достоверно известно, что в Дрездене многие лица за плату помещают в "Дрезденском указателе" описания чудесных лечений; 3) пусть объяснят, в каком положении находится гомеопатия относительно медицинской полиции и юстиции".

Стр. 33: "Гомеопатия умерла и только ее дух блуждает, как привидение".

Стр. 38: "Пока изделие странного доктора может беспрепятственно неистовствовать в стране, до тех пор и порядок нарушен".

"Ежегодники Шмидта" (II. стр. 372) объявили, что согласны с содержанием этой статьи, хотя им не особенно нравится безымянность автора.

В 1841 г. медицинский советник д-р Зандер1 энергично требует государственной помощи для подавления гомеопатии.

"Нас изумляет то страшное заблуждение, что в старину женщин, подверженных истерическим конвульсиям, по приговору суда, благоговейно сжигали, как одержимых нечистой силой колдуний, — а разве позднейшая эпоха не будет подсмеиваться над вашим гордым просвещением, над нашей слабостью, что мы не осмелились подавить явного заблуждения в практической науке, деяния, приносящего в жертву человеческие жизни, известного всем суеверия?" "Уже пало много и падет еще много жертв этого метода, пока время не выведет из заблуждения публику и врачей. Если этот способ лечения признают за заблуждение и ошибку, то почему же не принимают немедленно решительных мер против него?"


1 Hitzig's Annalen der Criminalrechtspflege. 1841. Bd. 17, Heft 3, S. 350. — Allg. hom. Zeitg., Bd. XXII, S. 198 u. f.

— 323 —

В статье говорится о состоянии душевнобольной, одержимой безумными представлениями женщине, которая при гомеопатическом лечении не выздоровела. "Но я имею право, — объявлял Зандер в своем мнении суду, где он предлагал обвинить врача-гомеопата, — имею право, как врач, присовокупить в высшей степени вероятное уверение в том, что при помощи настоящего, целесообразного лечения, кровопусканий, охлаждающих, отвлекающих, слабительных, разрешающих, успокаивающих целебных веществ эта болезнь была бы еще излечима". Нельзя не упомянуть, что эта больная пользовалась позднее преимуществами "рационального" лечения, но на этот раз, случайно, без желаемого результата. "Предоставим мрачным ночным животным, — восклицает далее медицинский советник, — их неприятные ночные привычки, и как только неудобопонятная гомеопатия выйдет на свет и будет применяема на практике, то она перестанет быть безвредным мистицизмом, а явится шарлатанством, достойным не осмеяния, но серьезного сопротивления и уничтожения". "Существует настоящая врачебная наука, основанная на научных принципах, выработанных 1000-летним опытом!".

Жажда полицейской помощи в борьбе против гомеопатии проявляется всего более во время холеры и вскоре после прекращения этой последней.Основания к распространению гомеопатии были те же самые, как и в настоящее время. Глупые, простодушные, ослепленные простаки "попались в гомеопатическую ловушку". Одни утверждали, что гомеопатическая публика состоит из необразованных людей, другие объявляли, что главный контингент приверженцев составляет образованный класс; этот полагает, что "столбами гомеопатии" являются именно духовные лица, школьные учителя, другой же утверждает, что "шарлатанству" особенно поддаются высшие военные чины и юристы. Но всего хитрее со стороны Ганемана было то, что он обратился к неспециалистам (он это сделал после того, как его отвергли врачи). Но были такие люди, которые смотрели глубже:

То обстоятельство, что Allg. Аnz. der Deutschen (Всеобщ. указат. немцев)

предыдущая часть Предыдущая часть   содержание Содержание   Следующая часть следующая часть