Д-р Ричард Юз

Ричард Юз

Руководство к фармакодинамике

2-е изд., Санкт-Петербург, 1901

ЛЕКЦИЯ VII
Гомеопатическая позология

Есть еще один предмет, о котором я должен побеседовать с вами, прежде чем мы приступим к подробному изучению фармакологии. Я еще не упоминал о том, что может показаться многим наибольшей особенностью моего предмета, — о минимальных дозах. Фармацевтические процессы, характеризующие гомеопатию, как я уже сказал, имеют главной целью раздробление лекарства, и третье деление уже изображает миллионную долю грана или капли, а мне придется говорить вам о шестом, двенадцатом, даже тридцатом делении. Вы будете вправе требовать от меня объяснения и оправдания таких небывалых доз, и я сочту приятным долгом удовлетворить вашему желанию.

Первая и главная причина, почему я буду говорить о таких мелких частицах лекарств, есть та, что употребление их составляет факт в истории гомеопатии. Вы уже знаете, что Ганеман, назначая лекарства на основании нового открытого им принципа, стал уменьшать дозы и, наконец, довел такое уменьшение до высших пределов. Желающие проследить вопрос шаг за шагом с 1796 по 1839 год, найдут подробности в статье, помещенной в British Journal of Homeopathy за апрель 1878 года1. Так как врачи впервые стали принимать его систему лишь с 1811 г., то она перешла к ним вместе с бесконечно малой дозой. Большинство из них продолжали, как и он сам, это дробление, и некоторые даже превзошли его в этом отношении. Вследствие этого весьма значительная часть гомеопатических наблюдений, включая и патогенезы, добыта с помощью этих мелких доз. Я обязан рассматривать вопрос исторически, как он есть и был, и бесконечно малые дозы, независимо от того, одобряю ли я их или нет, должны играть важную роль в моих лекциях. Но я вполне готов поддерживать рациональность гомеопатической позологии, считая ее в высшей степени благотворной частью ганемановой реформы.

Во-первых, сравнительная малость дозы есть логическое и очевидное следствие правила similia similibus curantur. Как я уже сказал, не требуется аргумента для доказательства, что обычные дозы арсеника, от которых и здоровый желудок требует ограждения, должны усилить раздражение воспаленного желудка, а между тем гомеопатический принцип предписывает здесь его употребление. Следовательно, количество его должно быть уменьшено. Не только Ганеман и его последователи сознают эту необходимость; при всех заимствованиях гомеопатической практики старой школой, уменьшенная доза всегда идет рука об руку с подобнодействующим средством. Так, капельные дозы ипекакуанного вина были неизвестны в обыкновенной позологии до тех пор, когда стали впервые употреблять его не для возбуждения рвоты, а для прекращения ее, и подобные новинки встречаются теперь очень часто в аллопатических сочинениях. Эти факты могут служить лучшим ответом на аргумент тех, которые утверждают, что ухудшение, производимое подобнодействующими средствами в обычных дозах, доказывает их непригодность, а уменьшать дозу — значит, избегать затруднения доведением действия лекарства до нуля.

Впрочем, вышесказанное устанавливает только сравнительную малость гомеопатической дозы. Чтобы определить ее положительную малость и оправдать ту высокую степень разведения, которой она достигла, мы должны глубже вникнуть в вопрос.

Прежде всего следует заметить, что доза не есть нечто произвольное. В природе нет ничего, соответствующего драхмам, скрупулам и гранам, и мы не видим никаких оснований, почему известное число молекул, входящее в состав грана, должно быть обозначаемо целым числом, а меньшее количество — дробью. Между тем результатом является то, что гран нам кажется крайним пределом, а дальнейшее деление странным. Далее, очевидно, что все наши понятия о дозе основаны на тех количествах, которые оказались необходимыми для возбуждения физиологических действий в организме — поноса или рвоты, унятия боли в нерве или ослабления мышечного спазма. Если бы так называемые alterantia заняли более широкое место в терапии, эти понятия, вероятно, видоизменились бы. Для этих средств всегда считалось необходимым прибегать к иной позологии, так как здесь искомой целью было не физиологическое действие, а постепенное излечение болезненного состояния, поэтому и доза назначается на основании опыта. Все же гомеопатические средства представляют в этом смысле alterantia, и, следовательно, к ним неприменимы дозы, назначаемые с целью возбуждать физиологические действия.

Независимо от этого, очевидно, что доза представляет непостоянную величину. Она в известных пределах изменяется, как всякий согласится, смотря по возрасту и полу, по силам больного и по степени его восприимчивости к лекарствам. Она находится в еще большей зависимости от свойства даваемого лекарства. Возьмем для примера два средства, которые уже давно пользуются высокой репутацией в накожных болезнях — дулькамара и арсеник. Каррер давал первое средство столовыми ложками декокта, составленного в пропорции одной унций на двадцать унций, тогда как арсеник дается в самых раздробленных приемах раствора (Фаулера), содержащего только 1 часть в 120, а между тем они оказываются целебными. Точно так же при введении ныне в общую практику фосфора, никто не удивляется, что он рекомендуется в сотых долях грана. Алкалоиды допускают еще большее раздробление, даже для возбуждения физиологического действия, как видно из влияния, оказываемого атропином на расширение зрачка. Профессор Дондерс находит, что на собак атропин ясно действует при разведении, доведенном до 1/700 000. Он пишет: "На самом деле чувствительность глаза к атропину возбуждает удивление, когда мы сообразим, что, вероятно, не поглощается и 1/50 капли раствора, достаточной для расширения зрачка". Нужно еще заметить, что эти разбавленные количества влияют не на один только зрачок. Д-р Harley описывает случай, где от впущенных двенадцати капель раствора, содержащего одну часть атропина в 400 000 частях воды, последовала конгестия всей соединительной оболочки, с сухостью оболочки и ноющей болью в глазном яблоке, что длилось несколько часов. В количествах же несколько бóльших мы находим, что средство это влияет на весь организм. Д-р Рингер нашел, что при подкожном впрыскивании 1/200 грана вся поверхность тела становилась сухой, не давая испарины даже в турецкой бане, а д-р Harley пишет об этом веществе: "Бесконечно малое количество, один атом, впущенный в кровь, возбуждает совершенно такие же явления в кровообращении и в нервной системе, какие сопровождают менингит и тиф". Аконитин действует еще сильнее: 1/300 грана лишила жизни кролика весом без малого в четыре фунта, а морские свинки до того чувствительны к его влиянию, что одна, весом с лишком в один фунт, околела чрез три с половиной часа после дачи ей 1/1180 грана. После этого неудивительно, что профессор Арнольд в Гейдельберге мог легко вызвать у лягушек столбняк от 1/10 000 грана стрихнина. Даже 1/1 000 000 производила усиленное рефлекторное возбуждение; у одной лягушки, находившейся предыдущий день несколько часов в столбняке после дачи ей 1/10 000, но вполне оправившейся, вновь появился столбняк спустя полчаса после дачи ей 1/1 000 000, а через несколько часов последовала смерть.

Итак, ясно, что эти яды и алкалоиды приводят нас к совсем иной норме дозы. Самой удобной единицей для них служит французский миллиграмм (около 1/65 грана), и даже его, как показал Гюблер относительно аконитина, приходится иногда дробить. Они ведут нас далеко по пути к бесконечно малым, даже для возбуждения физиологических действий, и потому было бы неблагоразумно не идти далее и не удостовериться, какое необходимо уменьшение дозы для получения чистых терапевтических результатов на основании принципа подобия. Если капельные дозы ипекакуанного вина способны прекратить рвоту, тогда как для возбуждения ее требуются драхмы, если "бесконечно малое количество — один этом" атропина возбуждает лихорадочный процесс в крови, то как мелки должны быть количества, которые на основании того же принципа могут прекратить эти состояния?

Далее, есть немало веществ, которые в грубом состоянии совершенно инертны, а от растирания с индифферентной средой и происходящего от этого дробления их на мелкие частицы приобретают весьма активные свойства. Хорошо известно, что ртуть можно принимать фунтами, между тем как от тесного смешения с мелом и проч. она становится могущественным лекарством. Ганеман, как вы уже знаете, сильно развил этот способ приготовления лекарств, введя усовершенствованный метод постепенного растирания на молочном сахаре. С помощью этого процесса металлы золото, серебро, платина, цинк, а равно нейтральные вещества, каковы древесный уголь, кремнезем и плаун, пробуждаются к сильной энергии и делаются способными оказывать влияние на организм. Ясно, что ввиду такого развития силы, в процессе должна быть известная точка, при которой вещество, инертное в сыром виде, начинает становиться деятельным, и другая точка, при которой эта вновь пробужденная энергия достигает своей высоты, а затем уже дальнейшее дробление должно производить обратное действие. При этом втором пределе растертое вещество становится в уровень с лекарством того же характера, но являющегося активным с первого начала; так, один гран Silicea 2 может равняться одному грану Hepar sulphuris θ, хотя по действительному количеству последнее лекарство относится к первому как 10 000 к 1. Следовательно, для веществ, которые становятся лекарствами вследствие растирания, самая малая дробь может служить единицей их силы и мерилом их физиологической деятельности, и еще далеко меньшее количество будет достаточным при употреблении этих средств на основании гомеопатического правила. Я привел здесь второе растирание, потому что Ганеман испытывал подобные средства в первом растирании (Aurum и Argentum) и в третьем (Саrbo).

Итак, мы приходим к заключению, что при даче лекарств в таких состояниях, которые они сами производят, требуются меньшие дозы, чем необходимо для их возбуждения, и что такое уменьшение дозы, ввиду присущей веществу деятельности или в виду той степени дробления, при которой начинают проявляться его силы, может быть весьма значительно, доходя иногда до таких дробей, как одна тысячная, одна десятитысячная и даже одна миллионная грана. До этих пределов оно может быть доведено, дальше же вести дробление едва ли представится нужным. Этими делениями пользовался Ганеман, когда он впервые (в 1799 г.) стал употреблять бесконечно малые дозы, и затем держался их несколько лет, а многие из самых известных последователей ограничиваются этими делениями. Вообще никто не может отрицать рациональность разведения до этой степени сильнодействующих лекарств, даваемых согласно гомеопатическому принципу. Аллопат д-р Рингер рекомендует 1/100 грана меркурия коррозива в дизентерии, а Гант (Hunt) доводит арсеник до 1/450 грана в псориазе, и никто не восстает против них. Один из последних критиков гомеопатии, д-р Роджерс, в своем сочинении Present State of Therapeutics пишет: "Я могу легко представить себе, что известные средства способны проявлять более или менее действия в 1-м, 2-м и 3-м децимальных разведениях", т. е. в количествах 1/10, 1/100 и 1/1000 грана.

Со всем этим вы, вероятно, согласитесь. Ни разум, ни природа вещей не противоречат опыту, подтверждающему действительность подобнодействующих средств в низших делениях до третьего. Если бы гомеопатическая позология остановилась на этом пределе, мне ничего не оставалось бы более сказать об этом предмете. На самом деле я был бы очень доволен, если бы мне не приходилось защищать ничего более трудного, чем тысячные и миллионные дозы. Но я должен напомнить вам, что моя обязанность не выражать собственные предпочтения, а преподавать вам действительно существующую гомеопатию в ее историческом развитии. Поэтому мне необходимо принять во внимание, что с 1808 г. Ганеман стал употреблять многие лекарства в делениях, значительно высших третьего, и, наконец, в 1829 г., остановился на 30-м, т. е. дециллионом. Я обязан признать факт, что большинство из его учеников также пользуются этими разведениями и поныне. Не могу также закрывать глаза перед позднейшим доведением разведения даже до 200-го, действительность которого удостоверяется такими врачами как Беннингхаузен, Данхем, Тессье и Грауфогль, а первые два врача считают это деление лучше низших. Игнорировать эти факты я не могу, сколько бы я ни сожалел о необходимости употребления таких бесконечно малых доз. Свидетельства о их пользе многочисленны и неоспоримы, и мой личный опыт дозволяет мне вполне присоединиться к ним относительно 6-го и 12-го, а в некоторых случаях и 30-го деления. Я не испытывал 200-го, но один тот факт, что такой научный врач как Кэррол Данхем (Carroll Dunham), постоянно употреблял это разведение с успехом, заставляет меня признавать его действительность.

Впрочем, и здесь следует рассмотреть, насколько эти заявления подкрепляются разумом, наукой и наблюдениями.

1. Разум, мне кажется, ничего не говорит в их пользу. Мы имеем полное логичное основание уменьшать дозу до той степени, в которой она становится неспособной ожесточать существующую болезнь или вредить здоровым частям, но не далее. Следовательно, мы, по-видимому, достигаем желанной цели, даже при употреблении самых сильных ядов, когда доходим до тысячных и миллионных долей, о которых я говорил. То же самое можно сказать об инертных веществах, свойства которых впервые пробуждаются от растирания и разведения. Если нельзя доказать положительного развития силы в дальнейших разведениях, разум не может одобрить этих высших делений. Мне скоро придется разбирать теории о динамизации, приводимые в подкрепление их действительности, но я должен сознаться, что не могу допустить их справедливость.

2. Отношение науки к этому вопросу является с первого взгляда очень утешительным. Всякий, кому знакомы исследования последних тридцати лет, и кто размышлял о величинах, связанных с волнообразными движениями теплоты и света и с молекулами и атомами материи, должен сознаться, что бесконечно малые приобретают несомненное место и реальность в мире бытия. Вся работа вселенной, все проявления жизни исходят из этих мелких частичек; в их крохотном микрокосме мы наблюдаем всевозможные силы и в них берут начало всякие изменения, как нормальные, так и болезненные. Поэтому-то, как я сказал, с первого взгляда кажется, что мы следуем тем же путем, давая лекарства в мельчайших молекулах.

На самом деле мы вправе в весьма значительной мере ссылаться на поддержку со стороны науки. Она констатирует существование и энергию бесконечно малых, и никто не может отвергать действие лишь потому, что причины его недоступны нашим чувствам. С другой стороны, я опасаюсь, что, если мы станем слишком опираться на аналогию с мелкими частичками, составляющими предмет научных умозрений, мы найдем, что завербовали себе опасного союзника, который нам изменит в тот самый момент, когда его помощь для нас наиболее необходима. Мы не должны забывать, что понятие об атомическом строении материи хотя и показывает, насколько бесконечно малы ее частицы, но вместе с тем предполагает, что делимость ее не может быть доводима до бесконечности в строгом смысле этого слова. Мы достигаем, наконец, атома, т. е. неделимых частиц, а затем дальнейшее дробление может лишь уменьшить их число до полного исчезновения их из среды, в которой они измельчаются. Наука о молекулах продвинулась вперед настолько, что дает, по-видимому, возможность приблизительно определить величину конечных атомов материи. Сэр В. Томсон, Кларк-Максвелл и другие, изучавшие вопрос, хотя и расходятся в своих выводах, не идут далее утверждения, что в пространстве, равном кубу в 1/1000 дюйма, может поместиться триллион атомов. Принимая в расчет молекулярное сжатие, сопровождающее, как показал Джолли, всякое разбавление химических растворов, приведенное исчисление едва ли даст нам деление выше 12-го, далее же присутствие атомов вещества становится все более и более сомнительным.

Вот последнее слово теоретической науки; практические наблюдения указывают на то же самое. С помощью химического анализа можно проследить вещество до третьего деления; затем оно теряется из виду, а высший пункт, которого достигает спектроскоп, есть 9-е разведение. Рассматривание растираний под микроскопом приводит к подобным же результатам. При увеличении в 300 диаметров д-р Майергофер проследил частицы металлов до 10-го, 11-го и даже 13-го и 14-го делений, но не далее. "При этом видимые частицы веществ, — пишет он, — становятся постепенно мельче и малочисленнее и, наконец исчезают совсем". Здесь, следовательно, мы подвинулись вперед. "Больной, принимающий гран 3-го растирания олова или мышьяка, глотает не менее 576 000 000 частичек, из коих каждая обладает свойствами металла и в виду ее малости может проникать во все части организма и производить в них свои действия". Если же будем продолжать растирание, атомы становятся все мельче и подвижнее и, наконец, избегают растирающей силы". С другой стороны, если (как обыкновенно делается) смешивать их затем с жидкостью, то они или висят в ней, причем ясно, что число их с каждым последовательным разведением должно уменьшаться во сто раз, или же они вполне растворяются и при этом раздробляются, насколько допускает делимость материи, но не более.

Обращаясь к наблюдениям над животным телом, мы приходим к подобным же выводам. Давень (Davaine) нашел, что гнилостную кровь можно привить кроликам в миллионной, биллионной, триллионной и наконец в десятитриллионной части капли. Здесь, следовательно, опять наука поддерживает нас в очень значительной мере, показывая, что гомеопатические разведения свыше 9-го деления еще сохраняют деятельность материи.

Итак, наука, не связанная с медициной, доказывает, что мы можем полагаться на присутствие хотя бы некоторых частичек вещества приблизительно до 12-го сотенного разведения. Свыше же этого деления она из союзницы обращается скорее в противницу, так как постепенное уменьшение количества и энергии вещества должно наконец привести к его полному отсутствию. Разница между 12-м и 30-м или 30-м и 200-м делением громадная; как же нам перешагнуть через эту бездну? Вот здесь-то и выступают на сцену теории о динамизации, утверждающие, что процессы растирания и взбалтывания более чем вознаграждают за утрату массы в лекарственном веществе, что они положительно развивают его силу, так что высшие деления могущественнее низших. Некоторые из последователей Ганемана даже переносили эту динамизацию из материального мира в духовный2. Я могу только сказать, что не признаю таких воззрений применимыми к естественным наукам, что они мне чужды и непонятны. Другие пытались объяснить вопрос учением о соотношении сил, утверждая, что энергия, прилагаемая при растирании или взбалтывании, сообщается лекарству. Но они не показали, с одной стороны, не может ли возрастание силы лекарства быть приписано развитию теплоты и электричества во время процесса приготовления лекарства, а с другой, не имеет ли лекарство свойства влиять на силы организма в том же смысле, как теплота, свет и т. п., и, следовательно, не имеет ли оно соотношения с другими силами. Такую способность лекарственного вещества скорее можно признать присущим ему, неотчуждаемым свойством. То же самое возражение можно сделать против гипотезы д-ра Аллена3, что энергия лекарства сообщается среде, так что лекарственная сила не утрачивается, хотя бы уже не оставалось вовсе частиц первоначального вещества. Сверх того, ясно, что когда вещество достигнет своего окончательного раздробления и сообщит всю свою силу окружающей среде, дальнейшее деление становится уже невозможным. Следовательно, с 12-го по 18-ое разведение (если приведенные мной вычисления верны) мы получим лекарственную воду или спирт, уже неспособную на дальнейшую динамизацию. В пояснение такого перехода силы в среду д-р Аллен ссылается на опыты, произведенные с гнилостной кровью, но он забывает, что после десятитриллионного (т. е. 19-го десятичного) разведения, составляющего предполагаемый предел делимости материи, никакого действия не было наблюдаемо.

Я могу указать вам на статью Проктора в 31-м томе British Journal of Homoeopathy о теории динамизации, где все эти воззрения разобраны подробно.

Вы заметите, что я еще ничего не сказал о тех делениях, которые вошли в употребление в Америке и в которых новой единицей является не только 1/1000, но 1/1 000 000 и 1/10 000 000. Я их отвергаю не только на основании науки и разума, но и потому, что приготовление их решительно невозможно. Легко вычислить, что приготавливая такие разведения по правилам, установленным Ганеманом, потребовалось бы для получения миллионного деления только одного лекарства с лишком 2 000 галлонов (приблизительно до 3 000 ведер, или 75 бочек) винного спирта, не говоря уже о миллионе чистых склянок. Так как в одну минуту нельзя приготовить более четырех разведений, взбалтывая каждое определенное число раз, то при беспрерывной работе по 12 часов в день в течение шести дней в неделю, процесс занял бы более года! Даже при употреблении машин, что вызвало бы значительные расходы, время сократилось бы лишь немного более чем наполовину. Вот почему мы всегда находим, что эти деления приготовляются каким-либо иным способом. Препараты Йенихена, по-видимому, состоят в простом взбалтывании обыкновенных делений, причем десять взбалтываний считаются равными одному разведению. Препараты, известные под названием Финке и Сван, изготовляются с помощью так называемой флюкции, т. е. в склянку, содержащую в себе 1/100 грана лекарства, направляется с некоторой силой струя воды, и каждое опоражнивание скляночки соответствует одному высшему сотенному делению. Даже такой способ требует огромного времени4, а между тем каким шатким является результат5! Поэтому я советую вам не обращать внимания на эти разведения.

Итак, отстраняя подобные деления и ограничиваясь такими, которые могут быть приготовляемы надлежащими способами, мы приходим к заключению, что имеем полное основание ожидать действия до 3-го деления, и можем еще надеяться на получение успеха от делений до 12-го; свыше этого мы должны полагаться исключительно на опыт и наблюдения. Следовательно, не игнорируя целебных результатов, получаемых от 30-го или 200-го разведения, мы должны допускать их не иначе, как удостоверившись в компетентности наблюдателя и имея перед собой все факты данного случая. Этих оснований я буду придерживаться в моих лекциях. Еще осторожнее нужно относиться к испытаниям, произведенным на здоровых бесконечно малыми дозами. Измененная чувствительность больных органов к стимулам и подобие, существующее между действием лекарства и причиной болезни, заставляют предполагать, что гомеопатические средства могут усилить страдания, а потому должны быть даваемы в незначительных дозах. Такой априорной вероятности действия бесконечных на здоровый организм не существует; это чистый вопрос факта. Факты же, по моему мнению, подтверждают заявления, что такие количества могут оказывать свои действия и на здоровых. Позвольте привести вам несколько убедительных примеров:

1. Д-р Энбер-Гурбейр, которого сборник действий арсеника неразрывно свяжет его имя с этим средством, описывает несколько случаев его физиологического действия в бесконечно малых приемах6. Так, четвертое растирание (1/10 000 000 грана) произвело зуд, эритему, папулы и жжение в глазах со слезотечением; восьмое растирание (1/100 000 000 000 000 грана) вызвало у медицинского студента сливную просовидную сыпь с общим чувством нездоровья.

2. Д-р Грауфогль, известный своим сочинением Lehrbuch der Homöopathie, также испытывал это средство на себе. От 3-го и 10-го децимального разведения он чувствовал себя очень нездоровым, а 30-ое децимальное возбудило неутолимую жажду, характеризующую арсеник. 30-ое децимальное = 15-му сотенному разведению, т. е. одна капля соответствует квинтиллионной доли грана.

3. Мышьяк в грубом виде представляет сильный яд. Из средств же, которые сами по себе инертны, но развивают энергию от процесса растирания, типичным примером может служить Natrum muriaticum (поваренная соль). Это вещество было переиспытано в Вене под наблюдением д-ра Ватцке, вовсе не расположенного к благоприятному взгляду на вопрос. Между тем он пишет: "Увы! (я говорю увы!, потому что гораздо охотнее поддержал бы более крупные дозы, согласные с господствующими взглядами). Я вынужден объявить себя на стороне высших разведений. Физиологические опыты, произведенные посредством Natrum muriaticum, равно как и большинство клинических результатов, полученных с помощью его, ясно и решительно говорят в пользу этих препаратов".

Ввиду этих фактов, которые можно бы легко умножить, как из австрийских, так и из позднейших американских испытаний, мы, кажется, не вправе отвергать симптомы, получаемые при даче лекарств в бесконечно малых дозах. Правда, они еще более усиливают недостоверность, и без того связанную со всеми испытаниями на здоровом субъекте. Д-р Гамильтон показал7, как много легких уклонений от нормы может появиться у человека, который в течение нескольких дней наблюдает за своими ощущениями и поступками, а д-р Конрад Вессельгофт в Бостоне подтверждает это в еще бóльших размерах8. Ведя переиспытание Сarbo vegetabilis, он начал с того, что роздал своим сотрудникам порошок из чистого молочного сахара, и они сообщили ему изрядное количество симптомов, якобы вызванных этим невинным веществом. Поэтому, если не приняты всевозможные предосторожности к исключению подобных источников заблуждения, мы не должны слишком доверять результатам, полученным от испытаний в бесконечно малых дозах, особенно если они представляют только субъективные скоро переходящие ощущения, что нередко бывает. Относительно же объективных симптомов, как у д-ра Энбер-Гурбейра, или явственно обозначенных и повторяющихся симптомов, как у д-ра Грауфогля, нет повода сомневаться в их действительности. Вот, по-моему, те рациональные основания, которым нужно следовать при обсуждении столь трудного предмета как гомеопатическая позология.


1 См. Приложение.
2 Я должен сознаться, что некоторые выражения самого Ганемана благоприятствуют этому понятию, но мне кажется, что он употреблял слово "спиритуализация" в переносном смысле. Он считал материю бесконечно делимой, и в последнем издании Органона (1833 г.) пишет: "На какие бы мелкие частицы мы ни раздробляли вещество, мельчайшая из них всегда будет содержать в себе нечто вещества и не может обратиться в ничто".
3 См. New York Journal of Homoeopathy, II, 1.
4 Йенихен утверждал, что он приготовил 60 000-ое деление. По расчету д-ра Даджена, предполагая, что он работал по пять часов в день, и считая по одной секунде на каждое взбалтывание, ему потребовалось пять недель, чтобы довести одно лекарство до этого деления.
5 Д-р Бердик (Burdick), в Нью-Йорке, недавно показал, посредством вычислений и микроскопических иследований, что деление, изображаемое д-ром Сваном MM (т. е. тысяча тысячных, или одна миллионная), не может превышать десятого сотенного деления Ганемана, а вероятно, значительно ниже его (Hahnemann Monthly, Nov., 1877). Некоторые язвительно замечают (и не без основания), что причина, почему эти препараты оказались столь действительными, та, что они на самом деле гораздо ниже обыкновенных разведений.
6 См. в особенности его Etudes sur quelques symptôms de l'arsenic в Gazette Médicale за 1852 г.
7 British Journal of Hom., VI, 10.
8 См. там же, XXIX. 565.

ЛЕКЦИЯ VI  ЛЕКЦИЯ VI    Содержание    ЛЕКЦИЯ VIII  ЛЕКЦИЯ VIII