Д-р Фьюстер Роберт Горнер

Почему я предпочел гомеопатию

Открытое письмо к директорам Гулльского главного госпиталя доктора медицины Ф. Роб. Горнера, бывшего президента и непременного вице-президента Британского медико-хирургического общества, бывшего старшего врача Гулльского главного госпиталя и проч., и проч.

Перевел Николай Иванов

Санкт-Петербург, 1860.
Духа не угашайте.
Вся же искушающе, добрая держите.

Первое послание Св. Апостола Павла к салунянам, V. 19, 21

Предлагаемая любознательным читателям (в переводе) книжка обязана появлением своим в свете следующему замечательному случаю. В 1851 году, в провинциальном собрании нескольких сот членов Британского медико-хирургического общества (The British Medical and Surgical Association) в Брейтоне, составлен был протест против гомеопатии и положено с того времени всякого гомеопата считать недостойным звания члена сего общества или вступления в оное. Председательствовавший в этом собрании доктор Горнер, по обязанности своей, объявил о сем решении всему медицинскому свету. И что же? По прошествии шести лет Саул сделался Павлом. Горнер принялся за рассмотрение и исследование свойств и действий гомеопатии с недоверчивостью и негодованием к обманчивой, по его мнению, методе, но наблюдения и опыты, произведенные им рачительно и добросовестно, мало-помалу убедили его в превосходстве гомеопатии над прежней врачебной методой. В звании старшего врача в Гулльском госпитале, он вознамерился доказать свое убеждение на деле и, уведомив председателя госпитального правления о перемене своих медицинских воззрений, просил отвести в госпитале особые палаты для пользования больных на основании гомеопатии, надеясь убедить противников учения ганеманова в превосходстве этой методы на самом деле. Такая совершенная перемена в образе мыслей опытного и знаменитого врача возбудила всеобщее изумление. Прочие врачи Гулльского госпиталя, по общему совету, подали в правление протест, объявляя, что не могут служить с доктором Горнером, отрекшимся от оснований рациональной медицины. Правление предложило ему обратиться к прежней методе. Горнер отринул это предложение с негодованием. Тогда созвано было общее собрание лиц, содержащих госпиталь своими приношениями, и оно определило уволить доктора Горнера от должности старшего врача. Горнер отказался сам, чтоб не обременить общества стыдом изгнания первого из своих деятелей. В то же время напечатал он к директорам Гулльского главного госпиталя открытое письмо, в котором спокойно и твердо изложил все дело, и привел доказательства и опыты, которые заставили его по долгу чести и совести сделаться истинным и решительным последователем гомеопатии. Письмо это напечатано в Англии несколькими изданиями в числе девяноста тысяч экземпляров.

Переводчик


В звании старшего из врачей вашего заведения, считаю обязанностью сообщить вам об обстоятельствах, произведших перемену в моих медицинских воззрениях. Для пользы бедных, находящихся у меня на руках, и в доказательство искренности и чистоты моих убеждений, было б мне приятно оставаться в моей должности, если бы мне возможно было найти средства пользовать моих больных по правилам гомеопатии. По сей причине сообщил я председателю еженедельного заседания письменное представление, в котором просил его отдать в мое распоряжение две палаты (одну для мужчин, другую для женщин), гомеопатические лекарства и аптекаря, который состоял бы под особенным моим надзором. Мне в этом отказали, но я остался при спокойном убеждении, что приближается время, в которое в наших публичных больницах не будет терпимо ни какое лечение кроме гомеопатического. Это не простое предположение, а твердое убеждение человека, проникнутого силой истины по пословице Magna est veritas et praevalebit (сильна правда и свое возьмет). Следующие за сим заметки покажут вам, каким образом я узнал истинное свойство гомеопатии. Я до такой степени уверен в том, что этой переменой моих мнений я оставил путь заблуждений, что отвергая всякое оправдание, просто должен сказать: доселе я был слеп, а теперь прозрел.

"Любопытно, — сказал один из новейших философов, — в точности исследовать приметы, по которым просвещенный ум при первом взгляде признает истину положений, которые публике обыкновенной кажутся вовсе невероятными". Далее этот же писатель свидетельствует, "каким образом такой ум, узнав истинное свойство вещей, которое дотоле считал невероятным, всегда готов согласиться, что многие правила искусств или явления природы, которых он теперь не понимает, могут быть в самом деле истинны, ибо он не отваживается решать свойство вещей по одному своему суждению". Сколько мудрости заключается в этих словах, и как близко они могут быть приложены к изучению гомеопатии, к сопротивлению и предрассудкам, которые силятся преградить ей путь! Признаюсь откровенно, что меня влекло к изучению ее не временное любопытство, а шаткость и изменчивость систем старинной школы и убеждение, что эти системы действительно вредоносны.

Я восстаю именно не против кровопускания, этого великого зла, а против закоренелого и коварного зла, которого некоторые врачи не постигают, а все хранят о нем достойное замечания безмолвие. Я разумею остаток и осадок медикаментов в разных частях тела.

Image
Брошюра д-ра Ф. Р. Горнера

Убедясь в этом ужасном и засвидетельствованном факте, на который еще недавно указано было публике так сильно гг. профессором Кристисоном, доктором Тейлором и др., а именно, что принимаемые человеком лекарства, проникая во все части его тела, остаются там неопределенное время и сливаются с важнейшими жизненными органами, чувствую я, как вероятно чувствовали и признавали другие, что это наблюдение заслуживает строгого внимания. Обращусь к этому предмету впоследствии и сообщу вам свидетельства и примеры, по которым не только минеральные, но и растительные вещества (как-то: алоэ, колоцинт и проч.), принятые за несколько лет, оставались в теле, и причиняли больным нестерпимые страдания, прекращавшиеся только по удалении этих скрытых врагов из тела.

В теперешнее время утешаюсь мыслью, что в последние десять или пятнадцать лет, как в публичной, так и в частной практике моей, я только два раза предписал кровопускание и всегда противился так называемому героическому преследованию болезней, которое в самое короткое время причиняет неисчислимый вред. В моем рассуждении о веществословии (Materia medica), читанном в Гулльском медицинском училище, и в устных замечаниях моим студентам при кроватях больных в госпитале, я всегда предостерегал от прописывания лекарств большими приемами, но это зло, особенно прописывание различных средств в смешении (для того, как умно сказал бывший президент Королевской медицинской коллегии (Royal College of Physicians), чтобы они сражались между собой во мраке), до того укоренилось, что многие, как я уверен, считали мои предостережения преувеличенными. Пошли и далее: говорили всенародно, что я такой врач, при котором не могут существовать ни медики, ни аптекари, и я оттого потерял во мнении многих.

Между тем, мои пациенты не только оставались в живых, но и выздоравливали скорее и совершеннее пользуемых другими медиками: этого мне было довольно.

Очень приятно мне было знать, что я в моих воззрениях и в практике был поддерживаем примером опытнейших врачей. Эти врачи, как доказано на деле, менее и менее полагаются на сильные лекарства, на кровопускание и пр., будучи убеждены, что лучше помогать природе, нежели ослаблять ее силу. Сэр Джон Форбес, подобно мне осуждаемый общим мнением, принужден был отказаться от редакции медицинского журнала, в котором обличил старую школу, сказав без обиняков, что медицина дошла до такой степени разнообразия в методах пользования больных, что вскоре дóлжно будет подвергнуть ее совершенному преобразованию или она погибнет безвозвратно.

Признаюсь к стыду моему, что до той минуты, когда я начал исследования гомеопатии, ослепленный предрассудками и невежеством, считал я ее пустым и невозможным делом, вполне разделяя это мнение с прочими членами Гулльского медицинского факультета и другими. И начал я заниматься гомеопатической литературой, исследовать и испытывать гомеопатию, преимущественно в том ожидании, что изобличу ее и представлю заблуждением, а отнюдь не для того, чтобы найти в ней что-либо хорошее для прекращения зла, причиняемого старинной методой, и для замены нынешнего врачевания средствами, которые были бы легче, сильнее и полезнее.

Приступая к этому исследованию, чувствовал я, что дóлжно положить предел гомеопатии, ибо несмотря на частые свидетельства противного, видно было, что она не вымирает, а все идет вперед и быстро распространяется. Не только между людьми легкомысленными и малообразованными, но и в высших кругах ежедневно увеличивалось число жарких ее приверженцев и ревнителей. Распространение гомеопатии не ограничивалось каким-либо городом или провинцией; она была принимаема и возделываема во всей Англии, Ирландии и Шотландии, и еще более во всей Америке, Германии, Франции, во всех странах Европы.

Я был уверен, что старания факультета представить гомеопатию в смешном виде не остановят ее хода, ибо чем более над нею глумились, тем быстрее она распространялась. Полагая, что единственным, честным и достойным науки средством образумления публики будет убеждение ее посредством опытов, я решился произвести такое практическое исследование.

Я старался сбросить с себя все предрассудки, насколько это было возможно. Сначала принялся я внимательно изучать сочинения о гомеопатии. Таким образом приобрел я полное понятие о средствах изготовления гомеопатических лекарств, об их свойствах и действиях. Подобное предварительное изучение необходимо для произведения верных, безошибочных опытов. Составив себе теоретическое понятие об основаниях гомеопатии, я занялся опытами решительно, но с понятной недоверчивостью.

Первым моим открытием было сознание моего невежества касательно того, что есть гомеопатия в существе своем. Это невежество разделяли со мной товарищи, с которыми я говорил о том. И теперь стыжусь, вспомнив, как превратно судили мы о гомеопатии и в каком ложном виде ее себе представляли. Странно, что врачи беспрерывно поносят и осмеивают искусство, которого или не понимают вовсе или знают только поверхностно. Я видел, как самые умные и серьезные люди с презрением покачивали головой, когда у них спрашивали, изучали ли они строго эту методу и испытывали ли ее на деле. Мнения об этом так шатки и ложны, что не только публика, но и врачи думают, будто гомеопатия главнейше заключается в прописывании малых приемов. Размеры приемов не имеют никакой связи с основанием гомеопатии. Она основана единственно на законе, что подобное излечивается подобным: similia similibus curantur. Сам Ганеман сначала давал обыкновенные приемы, но вскоре принужден был уменьшить их, так сильны были лекарства в обыкновенных приемах, когда прописывались по правилам гомеопатии.

По принятому гомеопатией основанию, можно прописывать и сильные тинктуры или первоначальные (неразведенные) вещества, и малейшие крупинки. Повторяю, что гомеопатия при лечении болезней руководствуется единственно законом подобия, величина же, сила или слабость приемов мало значат. Гомеопат может прописывать всякие приемы, но вскоре усмотрит, что лекарства, прописываемые на основании закона гомеопатии, всегда дóлжно давать в малых приемах, если не хотят усилить симптомов болезни. Желающим иметь понятие о гомеопатическом лечении скажу в пример следующее. Человек, страждущий рвотой, может быть излечен малым приемом лекарства, которое производит рвоту у здорового человека: подобное врачуется подобным. Но так как рвота может происходить от различных причин, то гомеопат имеет большое число разных средств, производящих рвоту, а потому и прекращающих ее. Прежде исчисления некоторых случаев, убедивших меня в великой истине гомеопатии, не излишним считаю сказать, что чтение всех гомеопатических книг не могло бы внушить мне этого твердого уверения. Если бы я ограничился чтением, то при всей моей вере в правдивость писателей, не убедился бы совершенно без собственных опытов, которые одни могли подтвердить истину прочитанных мной книг. Надеюсь, что это замечание не будет излишним для тех, которые пробежав одну или две книги о гомеопатии и не уверившись в прочитанном, бросят книгу, вместо того, чтоб на деле испытать сказанное в ней. Я сам впал в эту ошибку лет за десять пред сим. В то время прочитал я два сочинения не из лучших, но все написанное в них показалось мне столь несбыточным, что я не мог тому поверить и кинул все дело, почитая его сумасбродством. Как раскаиваюсь я теперь, что тогда же не приступил к опытам, чтоб дойти до нынешнего моего убеждения!

При практическом исследовании сил и действий гомеопатических средств, производил я всевозможные опыты.

Я пользовал с тех пор с совершенным успехом многих людей обоего пола и всякого возраста от разных болезней, острых и хронических. Записывал каждый достойный внимания случай, сначала излагал все симптомы (признаки) болезни, потом действия каждого лекарства и, наконец, перемену, произведенную им в симптомах. Я убедился, что предпринятое мной исследование было, может быть, важнейшим делом моей жизни, и обращал притом не столько внимания на репутацию мою как медика, на честность мою как человека, даже на пользу больных, сколько на доставление торжества истине. Трудно, едва ли возможно было бы исчислить все представившиеся мне случаи, это составило бы целый том. Приведу только некоторые из тех случаев, при которых я достиг убеждения в истине гомеопатии. Самые мучительные признаки хронических болезней, как наружные, так и внутренние, были прекращаемы гомеопатическими средствами мало-помалу, иногда и вдруг, а иногда и в таких случаях, где аллопатическое пользование мое или других врачей было безуспешно.

Сверх того видел я, как излечивались самые мучительные и тревожные признаки острых болезней: воспаление мозга, легких, горла (круп) и кишок, и так очевидно даже для друзей больного, что они после каждого приема с полной доверенностью ожидали дальнейшего поправления; я же собственными глазами ясно и несомненно видел действия лекарств. При всем том врачи-староверы утверждают, будто больные, пользуемые гомеопатически, выздоравливают сами собой, и будто такое пользование воспаленных жизненных органов есть отречение от всякого пособия. Счастливое отречение! Им избегают ланцета, пиявок, нарывного пластыря, рожков и тому подобных расслабляющих средств, которые, подавляя жизненную силу, уничтожают живительное действие природы. Желаю при сем наиболее обратить внимание на то, что именно при острых воспалениях самых нежных органов, как-то: мозговых, легочных, желудочных, кишечных, целение гомеопатическими средствами идет особенно быстро и положительно. Как неудачно противники гомеопатии избрали для поражения ее действительности преимущественно ту сторону, которая, как известно, самая сильная и неприступная! Именно эти случаи избрал бы гомеопатический врач для доказательства любознательным или неверующим, как необычайно сильно и действительно лечение гомеопатическое.

Впоследствии я еще обращусь к этому предмету. Теперь же скажу, каким образом производил свои изыскания, и испытывал действие гомеопатических лекарств. Сначала давал я больному крупинку чистого молочного сахара, без лекарства; разумеется, этот прием не имел никакого последствия. Потом давал я ему такую же крупинку, но с лекарством, и затем происходило облегчение болезни, а потом и совершенное исцеление. Прибавлю, что это не произошло однажды, а случалось всегда и непременно.

Затем избирал я болезни, которых симптомы сильно бросались в глаза, давал больному гомеопатические лекарства и отмечал благоприятные их результаты; после же того давал я пациенту, без его ведома, такую же крупинку, но без лекарства. Пациент вскоре объявлял мне, что лекарство лишилось своей силы и нимало не помогает. Вновь давал я крупинки с лекарством, и больной чувствовал облегчение. В другое время избирал я случаи внутренних болезней: два случая воспаления брюшины и три случая чахотки, которой симптомы были очевидны и против которой старинная метода не могла ничего сделать. При гомеопатическом лечении произошло значительное облегчение. Я опять начал лечить в некоторых случаях по предписаниям старинной методы; симптомы усиливались и уступали только гомеопатическим средствам. После этого вознамерился я лечить только те болезни, в которых мог видеть перемены собственными глазами, а больной уверялся в том и зрением и чувством. Я избрал несколько самых тяжелых случаев гангренозной жабы, которая тогда свирепствовала в окрестностях Гулла.

Некоторых лечил я по старинной методе, но такое лечение обыкновенно было продолжительно; когда же я принимался за средства гомеопатические, уменьшение опухолей и целение нарывов было в самом деле удивительное.

Ничто не изумляло обыкновенных свидетелей так, как действие гомеопатических лекарств в этой злой болезни. Опишу некоторые из сих случаев. Упомяну сначала об одном известном в Гулле почтенном человеке, который имел в начале сильное предубеждение против гомеопатии (один из его ближайших знакомцев принадлежит к старинной школе), наконец принужден был к ней прибегнуть. В несколько дней был он излечен от продолжительной болезни горла, после тщетных консультаций с лучшими врачами в Гулле и в Лондоне в продолжение трех лет. Этот господин еще недавно отзывался, что он, по истечении немногих часов после приема, почувствовал большое облегчение и целительную силу ничтожных крупинок, против всякого ожидания, потому что, принимая их, не имел к ним ни какого доверия. Нечего и упоминать, что этот господин, узнав на самом себе действие гомеопатических средств, сделался теперь ревностнейшим их защитником.

Первым примером чудесной целительной силы в болезнях горла может послужить двенадцатилетняя девочка, явившаяся ко мне с бледным, распухлым лицом, со всеми признаками расслабленного, золотушного сложения. Глаза ее затекли кровью, веки были красны и болели, нос посинел и очень распух; левая ноздря была заложена, из правой текла вонючая жидкость. Обе миндалеобразные железы, значительно распухшие, были покрыты нарывами; задняя часть нёба в том же положении. Лечение по старинной методе не принесло никакой пользы и больная, отчаявшись в возможности исцеления, уже несколько месяцев ничем не была пользована. Я взялся за нее: в течение месяца нос, нёбо и горло были излечены совершенно; с тем вместе исчезло хроническое воспаление глаз, только железы остались больше обыкновенного, но нет никакого следа нарывов. Это был род костоеды носовых хрящей, сильно упорствовавшей прежнему лечению.

Упомяну о другом случае, потому что он состоит в связи с вашим госпиталем. Он доказывает не только силу гомеопатических лекарств, но и преимущество их пред прежними средствами, превосходство нового лечения при самых неблагоприятных обстоятельствах. Человек, страдавший сильной жабой, причем образовались глубокие нарывы в миндалевидных железах, в нёбе и в задней части горла, лечился уже несколько месяцев пред тем, как я принялся за него. При поступлении его в госпиталь болезнь и бедность до того измучили его, что я принял его более из сострадания, нежели в надежде облегчить его недуг. После урочного двухмесячного пребывания в госпитале, состояние его вообще поправилось, но болезнь не уменьшалась или уменьшилась очень мало, и так как я, на еженедельной конференции, не мог обещать, чтоб он мог быть вылечен в два месяца, то его выписали, и кровать его сделалась вакантной для помещения других пациентов. На другой день явился он ко мне и спрашивал, что ему остается делать, и каким образом кормиться. Тогда я решился прибегнуть к гомеопатическому лечению, как ни была сильна и безнадежна болезнь его. Несмотря на то, что он уже не имел здоровой госпитальной пищи и рачительного ухода, он был совершенно излечен гомеопатическими средствами в десять дней.

Счастливое излечение этой тяжелой болезни произвело во мне глубокое впечатление, но по нынешней моей опытности, я легко объясняю себе дивное и быстрое действие гомеопатических средств в самых затруднительных болезнях горла и носа. Эти два случая не только свидетельствуют о действительности гомеопатии, но и доказывают ее превосходство над прежней методой: она подает помощь и в тех случаях, в которых старинная метода признается в невозможности принести какую-либо пользу. Приведу еще несколько примеров, и именно из случаев, оказавшихся в госпитале. Один человек, страдавший в течение года сильным ревматизмом в паху и в бедре, был пользован разными способами. По принятии его в госпиталь употреблены были для его излечения всевозможные средства: парные бани, гальванизм и пр. Напрасно: он вышел из госпиталя без всякого облегчения. При выпуске его я присоветовал ему употребить гомеопатические средства: через три недели он уведомил меня, что вылечился совершенно и принялся за свое ремесло. Другой равномерно выбыл из госпиталя, не получив никакого облегчения от жестокой головной боли, мучившей его вследствие паралича, и лишавшей его возможности работать в продолжение нескольких месяцев. Напрасно употребляли против того заволоки на затылке, ставили пиявицы и т.п. Гомеопатические средства вылечили его в две недели.

Следующие два случая не менее замечательны: больные вылечены гомеопатией, именно в вашем госпитале.

Один из них страдал четыре года, другой семь лет. Я лечил их по аллопатической методе, употреблял разные предписываемые ею средства, и все без пользы. Видя, наконец, неуспешность этих средств, я решился прибегнуть к гомеопатии. Оба страдали болезнью мочевого пузыря и были исцелены в три недели. Один из них чувствовал сильнейшую боль в пузыре, и с уриной вытекало у него много крови. Вследствие употребления гомеопатических средств, боль ежедневно ослабевала; после четырех недель он мог выйти из госпиталя и заняться работой. Другой, помоложе, страдавший семь лет, по прекращении затруднений в моче еще чувствовал боль в левой стороне. Врачи безуспешно употребляли всевозможные средства. Гомеопатическим лекарством, действовавшим прямо на больное место, отделен был небольшой плоский камешек, и вышел. Вероятно, что этот камешек несколько лет сидел в мочеточнике. И этот больной вышел из больницы через четыре недели. Третий случай, бывший в госпитале, замечателен особенно тем, во-первых, что пациент излечен был от сыпи на всем теле, которой страдал десять лет без всякой пользы от лечения; во-вторых, я несколько недель употреблял без успеха известные аллопатические средства, и в-третьих, когда я наконец взялся за средство гомеопатическое, то предсказал, что оно уничтожит болезнь, и мы вскоре увидели его действие. Еще замечательно, что я, в присутствии почтенного президента заведения, г. Джибсона, объявил госпитальному врачу, что больной излечится, и имел удовольствие объяснить ему способы исцеления1.

Важен еще следующий случай. Шестнадцатимесячный ребенок, страдавший опасным крупом, был лечим мной по правилам гомеопатии и, могу сказать, спасен от неминуемой смерти, ибо врач, пользовавший его дотоле, дал матери неутешительный ответ, что дитя может умереть каждую минуту. Три дня ставили пиявки, давали рвотные и тому подобные общеупотребительные и бесполезные средства старинной школы, без малейшего облегчения. Дитя было приведено на край могилы и я сам думал, что оно не переживет дня. Перемена, произведенная данными мной средствами, была для бедной матери так неожиданна, что она, для выражения своей благодарности, имела безрассудство на другой день принести ко мне выздоравливавшего ребенка. Погода была холодная и бурная; как я предвидел, болезнь воротилась, и жизнь бедняжки была вновь в большой опасности. При употреблении прежних средств она оправилась и через несколько дней выздоровела совершенно. Можно ли после этого говорить, чтоб эти действия происходили от силы "воображения" (у шестнадцатимесячного дитяти), от "слепого случая", от "строгой диеты" и что гомеопатические врачи и люди, излечивающие в своих семействах неважные болезни гомеопатией, в самом деле дураки, обманщики и шарлатаны, как называют их приверженцы старинной школы! (См. журнал "Lancet".)

Стыдно смотреть, каким образом староверы стараются опровергать действительность целения по этой методе. Желательно знать, что они скажут о вышеприведенных и о нижеследующих случаях.

У молодой девушки, моей родственницы, остался после сильной простуды тяжелый кашель, препятствовавший ей три недели посещать школу. Этот кашель, противостоявший в течение всего этого времени всем аллопатическим средствам, был излечен пятью приемами гомеопатического лекарства. У брата ее была сильная боль в нижней челюсти, происходившая, вероятно, от остатка корня выдернутого зуба. Употреблением пиявиц, катаплазмами и проч. воспаление и опухоль были излечены в шесть недель. По истечении двух недель все эти припадки возобновились от простуды, но с таким усилением боли, что пациент не терпел шелковой повязки под распухшей челюстью.

Я дал ему крупинку гомеопатического лекарства: через полчаса прошла боль, а через три дня не было и следа твердой опухоли. Таким образом, от первого припадка был он излечен аллопатическим способом в шесть недель, а от второго, гораздо сильнейшего, гомеопатией в четыре дня. И после этого болезнь не возвращалась.

У девятилетнего мальчика был в течение двух лет сильный мокротный кашель. Пользовавший его врач давал ему в течение этого времени три раза в день по ложке рыбьего жиру, и как он не имел аппетита, то питался одним этим жиром и исхудал как скелет. Я допустил прием жиру, но давал притом гомеопатические средства, которые в двадцать дней прекратили кашель и извержение мокроты; аппетит возвратился и он поправился в теле.

Это излечение, удивившее самого меня, до того изумило мать мальчика, что она привела ко мне другого бедняка, двенадцатилетнего калеку, подняв его с постели. На упреки мои, что она заставляет меня лечить больного, который непременно и вскоре должен умереть, она отвечала: "Вы сделали чудо над моим сыном; сделайте и над этим". Близость его смерти казалась мне потому, что одна нога у него высохла и укоротилась; грудь сдвинулась с места, на спине горб, и притом такое биение сердца, какого я дотоле никогда не видал. Голова его лежала на груди матери; выпуклые, неподвижные глаза его, красные губы и щеки, сильное биение жил шеи, все свидетельствовало, в каком волнении его сердце. Я дал ему лекарство и обрадовался, когда его унесли. Вообразите мое удивление, когда чрез три недели он проворно вошел ко мне, опираясь на костыль, и поблагодарил меня за исцеление! Дивное действие гомеопатического средства на сердце оказалось с самого первого дня, и выздоровление пошло безостановочно.

Я извлек эти случаи из многих других для доказательства, как сильны и действительны гомеопатические средства в болезнях, которые без успеха лечены были аллопатией, и что новая метода не только может излечивать, но имеет и бóльшую врачебную силу против старинной. Но это далеко не все. Есть еще другие обстоятельства, на которые надлежит обратить внимание, а именно на вред, происходящий от средств, употребляемых при лечении, и на состояние, в котором остается пациент по окончании пользования. Об этом поговорю впоследствии.

Приведу еще случай, который, по званию особы, о коей притом идет речь, конечно известен некоторым из вас. Одна дама, посещавшая сына, состоящего офицером в здешнем гарнизоне, недавно была пользована хирургом. Приглашали и медика. Последний, пробыв у нее недолго, объявил, что ей нет спасения, что она проживет дня четыре или пять; хирург с ним соглашался. По желанию дамы, посетил я ее в присутствии хирурга. Она была очень худа и слаба и сидела в креслах подле постели; это положение для нее было самое сносное. Я нашел у нее отрывистый, скорый пульс, ускоренное дыхание, частый кашель и значительное извержение материи отдельными кусками, которые во множестве лежали на дне чашки; некоторые похожи были на вату, окунутую в мокроте, и плавали на поверхности. Видно было без употребления стетоскопа, до какой степени поражены легкие. Незадолго перед тем прекратил я подобное извержение гомеопатическим средством, и хотя при настоящих обстоятельствах не мог, или лучше сказать не смел, употребить средства гомеопатии, но при всем том полагал, что пациентка, несмотря на опасность настоящего ее положения, выздоровеет, и просил ее не приходить в уныние. Через десять дней лечения аллопатическими средствами мне показалось, что мы приобрели некоторые успехи, но хирург оставался при своем прежнем мнении и говорил знакомым пациентки, что нет никакого следа улучшения и что она умрет непременно. По некоторым обстоятельствам, о которых говорить не стану, хирург добровольно уступил мне пользование дамы. Тогда в первый раз предложил я прибегнуть к гомеопатии. Приближенные ее не знали, в чем состоит эта метода, но охотно согласились. Дама в последние два дня страдала жестокой болью по обеим сторонам груди, в нижней ее части; хирург предписал приложить к больному месту нарывной пластырь, а потом фланель со скипидаром, но она не соглашалась, потому что пластырь, который прикладывали прежде, не произвел никакого облегчения и она чувствовала, что не может перенести другого. Эта жестокая боль, продолжавшаяся беспрерывно двое суток, совершенно прекратилась после второго приема гомеопатического средства, а после трехнедельного пользования исчезли последние следы кашля, извержения, равно как и все прочие симптомы. Улучшение началось со второго приема моего средства, и в конце первой недели лечения я мог объявить, что она вне опасности. Ровно за месяц перед сим начал я это гомеопатическое пользование, и с последней недели не принимала она никакого лекарства, потому что совершенно освободилась от своей болезни, и силы ее ежедневно возрастали. Она позволила мне объявить об этом удивительном исцелении, будучи уверена, как она мне сказала, что гомеопатия спасла при помощи Божией жизнь ее, и она готова со своей стороны способствовать к распространению сего блага и на других.

Этот приведенный мной случай еще не в такой степени доказывает действительность гомеопатического лечения в опасных болезнях, как другой, происшедший, за несколько недель пред сим, в одном близком городе. По случаю отъезда этого семейства, я не мог испросить позволения на публикацию любопытного случая, но излечение это достаточно известно его родственникам и знакомым в Гулле. Мать этого семейства, как я узнал из консультации с пользовавшим ее просвещенным хирургом и с другим врачом, уже три недели страдала сильным и необыкновенным воспалением дыхательного горла, сопровождавшимся ежедневным кровохарканьем и кашлем, соединенным с сильной болью. Ни одно из аллопатических средств, которые употребляла дама прежде того, и который прописал я сам при двух первых посещениях, не принесло ни малейшей пользы. Когда потом меня вдруг позвали к ней посредством телеграфа, решился я дать ей одно указанное в таком случае гомеопатическое средство, и взял его с собой не в виде ненавистных крупинок, а в воде, смешанной с небольшим количеством винного спирта. Я объяснил хирургу, какое действие будет иметь мое средство — гомеопатическое, но испытанное мной. Он согласился дать это лекарство вместо обыкновенной микстуры, и даже в крупинках. Действие лекарства было так сильно, что после двух первых приемов прекратились кашель, кровохарканье и боль; пациентка заснула и проспала шесть часов, а до того она провела несколько суток в бессоннице от боли и кашля. На другой день прибежал ко мне муж ее, изумленный и испуганный быстрым прекращением всех болезненных припадков. Я его успокоил. Он явился ко мне на следующее утро, и просил объяснения загадки: кашель исчез в несколько часов, а прежде того напрасно прописывали ей разные средства в течение многих недель. "Теперь", прибавил он со слезами, "бедная моя жена опять проспала пять часов беспрерывно, и хочет кушать". Чрез четыре дня этот господин имел удовольствие провести жену свою к софе в другой комнате. Доселе он не знает, чем именно причинено это мгновенное исцеление, ибо в то время я еще не объявлял себя всенародно гомеопатом. На все его вопросы я отвечал: "Вы это узнаете". Он прочитает разгадку в нынешнем моем письме. Я твердо уверен, что жизнь этой дамы сохранена только удачным выбором гомеопатического средства. Она принимала его три дня, но один день был лишний, потому что оно, прекратив болезнь, начало проявлять свое собственное действие. По прекращении приемов, больная освободилась от всех припадков.

Довольно примеров лечения. Эти случаи несомнительны, но они были не самые блистательные из оказавшихся в моей практике. Я привел только те, которые доказывают, что гомеопатические средства производят целение и там, где старинная школа не имеет возможности помочь. И размышление и наблюдение, равно как и неоспоримые Факты, убедили меня, что некоторые болезни, вовсе неприступные для старинной методы, могут быть легко исцелены гомеопатией. Время вразумит об этих жизненных вопросах всякого, и самих врачей, но на то нужны годы, ибо эти господа, напитанные с юных лет предрассудками школы и привычки, до того связаны и скованы рутиной, что мощное копье правды, изощренное убеждением, доселе не могло пробить черной брони предрассудков и своекорыстия, которой они облекаются. Говорю "своекорыстия", потому что на наших медицинских кафедрах природа человеческая должна насильно отстаивать свои права; ученые наши не хотят сложить с себя своих официальных мантий и почестей и в то же время отказаться от сопряженных с ними доходов. Повторяю: не буду более приводить примеров исцеления, считая это излишним. Я имел несметное множество случаев для практики при возрастающем числе неимущих больных, обращающихся ко мне с просьбой о помощи с тех пор, как я пользую по правилам гомеопатии. Они неоднократно просили у меня тех самых лекарств, которыми я вылечивал их знакомых, и нередко от таких болезней, в которых, как казалось, не было никакой надежды на исцеление. Между тем, не должно думать, чтоб гомеопатическое лечение всегда было удачно: кто станет утверждать это, тот скажет неправду. Гомеопат часто встречает случаи, в которых бессильно какое бы то ни было медицинское пособие. Но если это случается и он не достигает цели, то он, по крайней мере, имеет то успокоение, что употребив все средства, существующие в медицине, он не ослабил и не уничтожил сил пользуемого им человека. Энергический врач старинной школы, строго следующий ее учению, не может иметь права на это сознание.

Таким образом испытывал я на самом деле и без предубеждения в течение долгого времени гомеопатическую систему врачевания на основании правил, составленных Ганеманом и другими первостепенными гомеопатами, и не смущался хитростными теориями, о которых охотно толкуют противники гомеопатии, выпуская из виду доказательства действительные, ясные, основанные на опытах.

Если б я усомнился в действительности гомеопатических лекарств, это было бы то же, что усомниться в существовании моих собственных чувств и способностей ума человеческого. Я основываю мое убеждение на твердом фундаменте практического опыта, на документах несомненных. Являюсь не слепым приверженцем новой системы, но говорю только о том, что мне заподлинно известно, что я видел собственными своими глазами.

Свидетельствую, что гомеопатия действительно великая и мощная истина. По этой причине надлежит смотреть на нее, с ученой точки зрения, как на величайшее открытие нашего века, не оцененное в своих последствиях. Здоровье считается по справедливости величайшим в жизни благом и потому мы должны говорить об этом способе врачевания с любовью и благодарностью. Мы должны не только видеть в гомеопатии положительное для себя добро, но и благодарить ее за возможность избежания старинной методы лечения, сопряженной с великим положительным злом.

Вот мое спокойное и твердое убеждение, но оно есть камень, которым не брегут зиждущие, который презирают ученые и силятся столкнуть его с места; это бисер, отметаемый ими, хотя он дороже всех их средств, вместе взятых.

Как странны и превратны в этом случае действия аллопатических врачей! Лишь только упомянут в любом медицинском журнале о действии и силе какого-нибудь нового средства, все его испытывают и принимают. Но когда говорят им о великой и понятной системе гомеопатии, подкрепляя суждения свои несомненными свидетельствами достойнейших людей, о системе, которая может быть прилагаема не к одной, а ко всем болезням, они отвергают ее с насмешками и презрением, не подвергнув ее предварительно наблюдениям и опытам. Как старинные астрономы не хотели употреблять изобретенного Галилеем телескопа, так и аллопаты не хотят взглянуть на гомеопатию. "Возможно ли, — говорили тогдашние астрономы, — чтоб вокруг Юпитера обращались четыре спутника? Мы их не видим своими глазами. Можно ли утверждать, что мы их увидим посредством деревянной трубки, у которой на концах вставлено по стеклышку, если только еще они существуют!" Таким же образом спрашивают ученые старинной школы: "Как может гомеопатия иметь силу и действие, когда мы, по нашей системе, не можем понять этого? Положим однако, что она их имеет: как же она может действовать так сильно столь ничтожными средствами?"

Эти господа не довольствуются тем, что отвращаются от телескопа гомеопатии: они желали бы изломать этот телескоп, уничтожить, бросить его, как орудие негодное и обманчивое. Если бы эти господа рассудили, как подобает беспристрастным наблюдателям, посмотреть в телескоп и потом доказать, что спутников действительно нет, если бы убедились опытом, что гомеопатические средства не имеют никакой силы, то могли бы по крайней мере заслужить уважение. А они не только не хотят рассмотреть и понять гомеопатии на деле, но предают еще проклятию тех, которые дерзнули ее исследовать, и без страха и боязни говорить во всеуслышание, каким образом и что нашли в ней. Благоговение врачей к системе старинной школы напоминает слова одного приверженца галеновой системы, который объявлял, что скорее хочет заблуждаться с Галеном, нежели быть правым наравне с каким-либо другим врачом. Таким образом и опытные врачи старинной школы хотят оставаться в заблуждении при своей методе и не быть правыми с гомеопатией.

С сожалением должен я обнаружить поступки некоторых аллопатических врачей. Я намерен только предостеречь несведущих, а не пристыжать виновников нарекания и клевет. Одному нервическому человеку сказали, например, что гомеопатичеcкие средства — ужасная отрава и совершенно расстраивают состав человека; другой уверял, что гомеопатия — вздор и небывальщина; иные толковали, что кто-то проглотил целую пригоршню гомеопатических крупинок без всякого вреда, и этим доказал, что гомеопатические лекарства не производят никакого действия. Зная людей, которых обманывают подобными выдумками, постараюсь решить и объяснить эти вопросы как можно простее и понятнее.

Гомеопатические лекарства имеют свой определенный, подтвержденный опытом круг действия и действуют по приеме их только на расстроенную жизненную силу отдельных частей, так что если здоровый человек примет пригоршню крупинок, то не почувствует никакого действия, потому что в теле его нет расстроенной и больной части, которая подвергалась бы действию этого лекарства. Пойдем еще далее, и следуя правилу гомеопатии лечить подобное подобным, прибавим, что это лекарство и в больном человеке не произвело бы никакого особенного действия, если бы не соответствовало его болезни совершенно. Такие господа, желая произвести двойной эффект, говорят, что некто, проглотив несколько пригоршней разных лекарств (полагаем, что он разумеет под пригоршнями маленькие скляночки), не ощутил никакого действия. Под словом "действие", разумеют, конечно, рвоту, понос, сильную боль, обмороки и т. п. Эта уловка еще слабее прежней, ибо разные гомеопатические лекарства, принятые в одно и то же время и в смешении одно с другим, взаимно уничтожаются и теряют свою силу даже в таких случаях, где существует болезнь, на которую они могли бы действовать. И этого не хотят понять и допустить наши противники!

Мы видим здесь действительность, простоту и верность гомеопатических лекарств, и как они благодетельны, в сравнении с сильными средствами старинной школы. Как благотворно было бы для человечества, если бы кровопускание, нарывные пластыри, проносные и рвотные, ртуть и тому подобные средства причиняли так же мало вреда!

Все приверженцы и старинной и новой школы сознают, что некоторые средства действуют именно на известные части или органы нашего тела. Таким образом замечает Симон (не гомеопат): "Мы знаем, что некоторые средства находятся в таком же отношении к известным органам, какое бывает в неорганическом химическом сродстве". Доказательством тому приводит Симон введение вредных веществ в кровь. Разные части тела раздражаются различным образом, несмотря на то, что вредные вещества касаются всех их. От впрыскивания опиума в кровь страждет мозг, от мышьяка происходит воспаление желудка, стрихнин действует на спинной мозг, а шпанские мухи на почки.

Приведу еще один весьма важный Факт, который должен повлечь за собой обращение доктора cэра Джона Форбеса, лейб-медика Ее Величества Королевы. В новом своем творении (вышедшем, если не ошибаюсь, в нынешнем году) он признаёт, что гомеопатия бесспорно полезна больным, но утверждает, что это происходит единственно от действия воображения и от наблюдения диеты. Притом говорит он, что если бы диета и воображение не были единственными врачующими средствами гомеопатии, то он принял бы ее без замедления, потому что отвергает систему старинной методы. Но я докажу ему, что ни диета, ни воображение не имели ни малейшего участия в первых шестистах болезненных случаев, излеченных мной гомеопатически. Вознамерившись, как уже выше сказано, испытать гомеопатию строго и недоверчиво, но честно и беспристрастно, я почти всегда давал больным гомеопатические приемы сам, частью в виде порошка, частью в микстуре и пилюлях, но никогда в простом виде крупинок, и пациенты не знали, что я их пользую гомеопатией. К тому же бóльшая часть моих больных состояла из детей, даже грудных младенцев. Итак, здесь сила воображения отнюдь не могла действовать. Что касается до диеты, то я никогда не обращал на нее внимания, потому что мои больные большей частью были так бедны, что почли бы насмешкой, если бы я предписал им, что есть. Сверх того я задал себе вопрос: действительно ли гомеопатические средства (а не диета) имеют ту великую силу, которую им приписывают? Только в немногих случаях, например при воспалении кишок и т. п., запрещал я по общему обычаю употребление вина и других крепких напитков и тяжелого печенья, и лишь в таких случаях упоминалось о диете.

Сэр Дж. Форбес и вся старинная школа могут в этом случае убедиться, что эти возражения так же неосновательны, как и все прочие, которыми вздумали бы заменить их. Я доказал, что гомеопатия стоит на твердом фундаменте правды, что она основана не на воображаемых теориях, которыми изобилует старинная метода, но на истинах, доказанных опытами, наблюдениями, доводами и фактами.

Пользуюсь этим случаем для объявления, что я никогда не считал нужным давать какие-либо строжайшие предписания в рассуждении диеты против прежнего, когда я лечил по методе аллопатии. К тому же я твердо убежден, на основании сделанных мной наблюдений, что гомеопатические средства имеют такую действительность и силу, что ничем нельзя повредить их действию, как полагали на основании теории многие гомеопаты. Повторяю, что, по моему мнению, при употреблении их не нужно никакой другой диеты, кроме соблюдаемой при аллопатии и при всех других методах.

Заключая краткое свидетельство мое об истине гомеопатии, основанное единственно на опытах, должен я заметить, что я с умыслом избрал самый краткий путь для обнародования результатов моих наблюдений. Если бы мне можно было в пределах сего письма исчислить подробно все особенности немногих приведенных мной случаев, и несколько иных, о которых я не упоминаю, каждый из вас непременно убедился бы в силе и действительности гомеопатических лекарств. Зная, что вы не имеете выгоды покоряться недоверчивости и предрассудкам, надеюсь, что вы, как говорит Гершель, останетесь при прежних своих мнениях без изуверства только до того времени, когда будете иметь достаточные причины усомниться в истине их, и что вы охотно от них откажетесь, когда уверитесь в их неосновательности. Кто поступает иным образом, говорит тот же Гершель, тому наука недоступна.

В одном только пункте прошу вашей доверенности, в том именно, что я умышленно не привел ни одного суждения, которое не было бы совершенно согласно с сообщенными мной фактами. Предмет этот так важен, что я согрешил бы перед человечеством, если бы с намерением стал вводить кого-либо в заблуждение; с другой стороны, столь же предосудительно было бы, если б я не обнародовал своих изысканий с надлежащими доказательствами, ибо это обнародование может ускорить приближение того времени, когда болезни излечиваемы будут нежной, верной и сильной рукой гомеопатии.

Теперь приведу я вам посторонние свидетельства и статистические данные для подкрепления и усиления моих доводов, с целью убедить вас вполне. Жаль мне только, что пределы письма заставляют меня и в этом изложении наблюдать краткость.

Свидетельства эти беру у аллопатов. Вначале привожу признание известного врага гомеопатии, автора книги "Заблуждения гомеопатии", которая, как доказал друг мой доктор Шарп, действительно составлена из заблуждений. Этот писатель не мог опровергнуть чрезвычайной силы гомеопатии при воспалении благородных органов. И я в начале сего письма говорил, что чрезвычайная сила гомеопатии является в опаснейших случаях воспаления. Это так согласно с истиной, что смелый наш противник принужден был признать достоинство гомеопатии, сказав, что сам он, в своей практике, употребляет гомеопатические средства против воспаления и советует старинной школе последовать его примеру, ибо он с тех пор не прибегал к помощи ланцета.

Приведу еще признание высшего авторитета, великого и почтенного хирурга Листона. Он имел счастие быть другом гомеопата, доктора Квина в Лондоне. Квин убедил его употребить пять или шесть гомеопатических средств при воспалениях, роже, ранах и других хирургических случаях. Листон не был гомеопатом, но непременно перешел бы к этой методе, если б остался в живых. Испытывая гомеопатические средства во многих опасных, случаях, он нашел их верными и успешными. Он ограничился употреблением их при воспалениях, случающихся в хирургической практике. В клинической лекции студентам Северного Лондонского госпиталя (North London Hospital) признался он откровенно: "Я верю до некоторой степени в правила гомеопатии, но по недостатку опытности не могу пойти в ней так далеко, как бы желали приверженцы этой методы" (См. "Lancet", 1836, Apr. p. 106).

Листон, отличавшийся свойственным всем великим людям чистосердечием, не усомнился знакомить студентов своих, на публичных лекциях и в частных разговорах с чрезвычайной действительностью гомеопатического лечения. Он делал опыты над некоторыми, кажется мне только шестью средствами, и по справедливости ограничивал свое мнение действительностью этих средств, им исследованных, но признался с тем же благородным чистосердечием в напечатанном ныне письме своем к доктору Квину, что если бы он ранее знал эти средства, то освободил бы многих своих пациентов от продолжительных страданий и в некоторых случаях даже сохранил бы им жизнь. Он заключил письмо замечанием (можно вообразить, с каким горьким чувством он написал это!), что жизнь родного отца его была бы спасена, если б он, вместо действия ланцетом, употребил эти средства.

Перестану говорить об этом, чтоб не войти в искушение и не выставить сравнения поступков этого благородного хирурга с действиями других аллопатов. Сообщу теперь показания статистические и свидетельства одного высокостоящего врага гомеопатии, доказывающие ее пользу именно в лечении ужаснейшей болезни, когда-либо постигавшей человечество, азиатской холеры. Сожалею притом, что я в сем случае обязан изобличить предводителей старинной методы в заговоре против истины и человеколюбия.

Ссылаюсь на последнее появление холеры в Лондоне, когда правительство, в попечении о будущем благе гражданского общества, решилось принять самые верные меры для узнания лучшей и наивернейшей методы лечения этой болезни. Составлен был комитет здравия (board of health) под председательством президента Королевской медицинской коллегии (Royal College of Physicians); один опытный врач определен был инспектором холерных госпиталей, и в каждую больницу препровожден был печатный формуляр для вписывания особенных признаков каждого случая и средств пользования. Эти сведения составляемы были ежедневно под беспрерывным надзором инспектора. Комитет внимательно рассматривал составленные таким образом подробные статистические таблицы и представлял их правительству. Стыжусь, но принужден сказать здесь, что этот комитет, получавший содержание от казны, составленный из первых врачей столицы, коим правительство вверяло такое важное и святое дело, умышленно и злонамеренно утаил статистическое донесение гомеопатического холерного госпиталя. Из этого донесения явствовало, что при гомеопатическом пользовании от азиатской холеры выздоровело две трети больных, а по сведениям, полученным из других госпиталей, оказалось, что в них умерло две трети заболевших. Можно ли такие действия назвать иначе, как заговором против истины и блага человечества?

Но истина, как в гомеопатии, так и в других делах, сколько бы ее ни притесняли, всегда одержит верх. Парламент потребовал подробнейшего объяснения дела и таким образом узнали о превосходстве гомеопатического лечения холеры над всеми прочими. Комитет оправдался в своем донесении следующими словами: "Если б мы сообщили донесения гомеопатических врачей, то непозволительным образом поддержали бы эмпирическую систему, вопреки всякой истине и науке".

Позвольте мне вкратце рассмотреть эту отговорку комитета здравия, чтоб вы убедились, как справедлив мой приговор. Комитет называет гомеопатию системой эмпирической. Нет! Она не употребляет секретных средств; напротив, все ее лекарства предписываются по определенному и утвержденному правилу, по правилу подобия.

Верность донесения, представленного гомеопатическим холерным госпиталем, подтверждает инспектор доктор Маклоуглин (Macloughlin); он говорит:

Все больные гомеопатического госпиталя, которых я видел собственными своими глазами, были действительно одержимы азиатской холерой в различных степенях болезни; сверх того видел я, что многие из этих больных (объявляю, не обинуясь), которые сделались бы жертвами при других способах лечения, выздоровели при пользовании их гомеопатией.

Не понимаю что хотят выразить показанием, будто гомеопат противна всякой науке! Напротив, я знаю, что она построена на истинном, простом и ученом основании, на законе подобия, и чрезвычайно выгодно отличается тем от старинной методы лечения, в которой всякая страна, даже всякая школа одной и той же страны, часто имеет свою собственную систему. Назову Бруссе во Франции, Армстронга и Клоттербока в Лондоне, Куллена и Броурикса в Эдинбурге. Все эти системы и теории разрушились и на месте их возникли совершенно иные! Гомеопатия, напротив того, не разделяется ни на какие секты, все ее приверженцы придерживаются одного: подобное врачуется подобным. Мы без запинки можем отдать преимущество той системе, которая исцеляет лучше и притом большее число больных, и если правда, что гомеопатическое лечение азиатской холеры, этой по быстроте ее столь сильной и ужасной болезни, превосходит лечение по старинной методе (а это превосходство доказано во всех госпиталях, не в одном лондонском), то можно по справедливости присовокупить, что те же самые результаты окажутся и при пользовании ей других болезней, и это доказано на самом деле.

Мне чрезвычайно приятно приводить чистосердечные и честные поступки которого-либо из моих противников. Таковы поступки благородного инспектора холерных госпиталей. Доктор Маклоуглин признается, что он не гомеопат ни по учению, ни по практике, ни по правилам, но присовокупляет:

Если бы Провидению угодно было, чтоб я занемог холерой, то желаю, чтоб меня пользовал гомеопат, а не аллопат.

И во всех других болезнях статистические таблицы показывают превосходство гомеопатического лечения, свидетельствуя, как говорит доктор Кокборн, что сколько бы противники наши ни старались извращать, опровергать и по-своему толковать гомеопатию, факты остаются неоспоримыми и говорят сами за себя. Но полагая, что убедительнее всего бывает свидетельство противников, приведу несколько фактов из сочинения доктора Роута под заглавием "Заблуждения гомеопатии". Эти показания произвели на доктора Шарпа такое впечатление, что он (как выше сказано) решился употреблять гомеопатическое лечение в некоторых случаях своей практики и с того времени не брался за ланцет. Поэтому мы и не можем сомневаться в их верности. К делу!

Гомеопатическое лечение
Смертных случаев из ста
Аллопатическое лечение
Смертных случаев из ста
 В воспалении легких 5.7 24
 В воспалении подреберной  плевры 2 13
 В воспалении кишок 4 13
 В кровавом поносе 4 22
 Во всех других болезнях 4,4 10,5

Сожалею, что по тесноте пределов письма, не могу сообщить вам различных статистических таблиц сего рода, составленных в Баварии и в Австрии под надзором гомеопатических и аллопатических врачей. Все результаты без исключения свидетельствуют в пользу гомеопатического лечения.

Ограничусь этими свидетельствами с твердой уверенностью, что факты, приведенные мной здесь, достаточны для полного убеждения всякого беспристрастного человека. Примеры исцелений, встретившихся в моей собственной практике, избраны были из случаев, которые по аллопатической методе признаны были неисцелимыми. Такой выбор сделан по двум причинам: во-первых, для доказательства, что легко лечить болезни посредством гомеопатии, во-вторых, что она исцеляет и там, где излечение по другой методе оказывается невозможным.

Замечаю, что я не приводил случаев поноса, тошноты, несварения желудка и других легких болезней, но по справедливости должен прибавить, что в самых трудных из сих случаев гомеопатические средства можно сказать имеют чудесную силу. Так же удивительны их благодетельные действия во многих болезнях и в самой чахотке. В последние три месяца я имел счастие излечить восьмерых больных чахоткой, от которых отказались врачи как неизлечимых. Еще четыре человека, одержимые чахоткой, которых аллопаты объявили неизлечимыми, быстро выздоравливают. В числе этих четырех находится одна моя любезная родственница, страдавшая два года и имевшая самые злые признаки этой болезни, а именно кровохарканье, чахоточную лихорадку, мокротное извержение, худобу и обыкновенные в таком случае гастрические симптомы. Аллопатическая школа дошла до того, что не предписывала ей уже никакого лекарства, кроме успокоительного на ночь. Испытав чудесную силу гомеопатических средств в чахотке, отправился я в место ее жительства в отдаленной провинции, и стал лечить ее гомеопатически. Через три недели после моего приезда, произошла в ее положении самая благоприятная перемена, и есть вся надежда, что она будет сохранена своему семейству. Мне нужно было бы (как я сказал выше) исписать целую стопу бумаги, если б я захотел описать все подобные случаи.

Те из вас, которые уже испытали благотворное действие гомеопатического лечения и те, которые принимают в этом деле участие, охотно выслушают высказанные мной истины; те же, которые колеблются между двумя мнениями, между старым и новым, между дурной и хорошей системой, найдут, по моему убеждению, решение своих сомнений вследствие практических опытов. Гомеопатия есть истинное дело, основанное на доказательствах, а не на одном умствовании. Важно то (и вы не можете в этом отказать), что гомеопатия основывает все свое учение на опыте. Она требует строгого рассмотрения и испытания ее системы. Но как отвечают на это требование врачи старинной школы? Они отговариваются от нашего вызова пустыми фразами, хитрыми увертками и не хотят заглянуть в телескоп. Гомеопатия выдержала первый натиск аллопатической оппозиции, то есть старания представить ее в смешном виде. Второй натиск, состоящий из ругательств, истощается и также скоро прекратится. Затем последует общее признание правды. Хотя и грустно читать бранные и насмешливые выходки, которыми осыпают нас еженедельно в аллопатических журналах, но эти постыдные и недостойные нападки свидетельствуют только, что велик страх в рядах врагов и что их искусство находится на краю гибели. Тщетны все их домогательства и усилия потушить новый свет гомеопатии, и напрасны их вопли. Правда свое возьмет.

Оскорбительна мысль, что врачебное сословие всегда встречало таким постыдным образом величайшие открытия в науке. Сколько ни вытерпели гомеопаты от своих товарищей, и еще терпят, но с ними поступают гораздо снисходительнее, нежели поступали с Гарвеем, открывшим кровообращение, и с Дженнером, придумавшим прививание коровьей оспы. Этих двух врачей величали сумасшедшими, а гомеопатов называют только дураками, обманщиками и шарлатанами (см. журнал "Lancet"). Нас только изгоняют из медицинских кругов за то, что мы больных вылечиваем. Дженнера же предавали проклятию и обвиняли в безбожии, за то, что он хотел отвратить или ослабить оспу, болезнь, посланную небом в наказание людям, и вздумал прививать роду человеческому болезнь рогатого скота! Взывали даже к королю и к парламенту об истреблении этого злодея. В наше же время внесено в парламент прошение, подписанное семьюстами лицами, в том числе епископами, герцогами и другими аристократами, о введении благодетельной гомеопатии в военных госпиталях.

Поучительно и интересно было бы, если б я мог сообщить здесь донесения о детях, которым в начале открытия привита была коровья оспа, поданные тогдашними врачами первостепенным особам в королевстве: в них говорили, что некоторые дети от такой оспы начинают кашлять, как корова; у других показываются желваки на голове, похожие на бычачьи рога; у иных делается опухоль, похожая на коровью морду; у некоторых вырастает на разных частях тела длинная шерсть; были и такие, у которых на спине стало показываться нечто, похожее на коровий хвост. Лондонские врачи разглашали с важностью такие и другие подобные случаи. Единственная уродливость, приписываемая гомеопатии, состоит в том, что она лечит болезни, которых лечить не следует, и особенно в тех случаях, где тщетно добиваются пособия у старинной методы. И при всем том некоторые хотели утверждать, что гомеопатия не производит никакого действия!

В то время публика вскоре уверилась в благотворительности прививания коровьей оспы; таким же образом убедится мало-помалу в действительности гомеопатии. А каким образом вразумить врачей? Заставить их посмотреть сквозь телескоп.

Оканчивая эти немногие заметки, должен я еще упомянуть, что я удержался от многого, что можно было бы сказать. Как желалось бы мне обличить ложные воззрения и заблуждения, господствующие о гомеопатии в Гулле и в окрестностях! Как желал бы я поспорить о шатком и изменяющемся лечении врачей аллопатов! Но уже приближается время, в которое нашим студентам медицины не будут внушать, будто кровопускание есть правая рука медицины, а ртуть левая; тогда единственным предметом изучения будет верная, скорая и действительная метода гомеопатии.

Гомеопаты до того убеждены в этом мнении, что удерживаются от учреждения своих госпиталей, твердо надеясь, что вскоре в нынешних лондонских госпиталях будет допускаемо одно гомеопатическое лечение. Правда, что это зависит от врачей тех госпиталей, но если мы рассудим, как быстро и повсеместно распространяется гомеопатия, то нельзя сомневаться в близости этого времени. Она распространяется и принимается не только у ученых, у вельмож, у богачей; могу засвидетельствовать, что она входит в уважение и между бедными. Я всегда принимал у себя на дому бедных больных, давал им советы и пособия, но с тех пор, как я обратился к гомеопатии, их число удесятерилось, и я принужден принимать их утром до начатия моих занятий, а вечером по окончании их.

Коснусь скромно и с пощадой тех зол, которые влечет за собой лечение аллопатией, и удержусь от всех замечаний о вредных действиях губительного каломеля или других средств, расслабляющих тело, кровопускания, пиявиц, рвотных и т. п. Эти средства почитаются необходимо нужными и как врачи, так и больные, считали вредные действия такого лечения свойствами самой болезни. Оставим все это в стороне, чтоб обратить внимание на малоизвестную причину расстройства здоровья: разумею осадок лекарств в человеческом теле. Мы знаем, как вредно употребление в питье воды, протекающей по свинцовым трубам, и избегаем этого по возможности. В какой же мере опаснее для нежного организма нашего тела накопление в нем вредоносных лекарств! Конечно, все знают и соглашаются, что дóлжно остерегаться продолжительного употребления наперсточной травы (digitalis), ибо от накопления ее в теле нередко приключаются опасные обмороки и даже смерть. Между тем, не тревожатся накоплением в теле других вредных растительных и металлических врачебных веществ: алоэ, колоцинта, камеди (gummi gutta) и проч., которые, не будучи собственно ядами, после продолжительного употребления против запора, имеют самые вредные последствия. И каломель, и так называемые синие пилюли (blue pills) дают особенно детям без меры, доколе только не подействуют они на рот и не произведут слюнотечения. Этот предмет важен для всех и требует строгого рассмотрения. Нет сомнения, что подобный осадок врачебных веществ в теле нередко расстраивает здоровье и производит болезни, а что всего хуже, ни больной, ни врач не догадываются о существовании затаенной причины зла. Так как пагубные действия этих веществ, сколько мне известно, еще не достаточно исследованы и объяснены врачами, то я упомяну о некоторых случающихся при том обстоятельствах. Может быть, мои замечания изумят одних, а со стороны других возбудят опровержение. Но факты эти неоспоримы. Доктор Маклеод (в Бенрейддинге), описав несколько таких любопытных случаев, излечиваемых единственно счастливым извлечением из тела оставшихся в нем частей алоэ или ртути, говорит:

Приведенные мной случаи свидетельствуют, что лекарства, принимаемые несколько времени и остающиеся в теле в большем или меньшем количестве, более или менее времени, причиняют болезни или присутствием своим препятствуют их излечению.

Далее говорит он:

Вредоносное действие лекарств в этом отношении не довольно оценено врачами.

Приведя еще несколько примеров извлечения лекарств из тела посредством водолечения, он продолжает:

Эти случаи очень важны: они доказывают, что растительные вещества, долгое время после принятия их оставаясь в теле, имеют вредное действие на те органы, на которые действуют особенно, а потом вредят и всему организму. Такие вещества не только разрушают устройство этих органов и препятствуют их здоровому и естественному действию по прекращении приемов, но я убежден также, что расстройство действий этих органов происходит от остатка в них вредных веществ.

Потом представляет он явное доказательство отделения меркурия (принятого за год пред тем), потому что при этом отделении происходит слюнотечение, слышен особенный, свойственный меркурию дурной запах, случается воспаление и раздражение десен. Растительные вещества, например алоэ, были также удаляемы из тела видимым образом, посредством испарения в простынях, от которых в комнате распространялся запах этого вещества. Советуем врачам принять эти замечания в уважение: публика их теперь знает, и будет действовать вследствие этих сведений.

В каком ином свете является нам гомеопатия! В ней действует малейший прием надлежащего лекарства на чувствительную жизненную силу нервной системы или, лучше сказать, единственно на страждущую жизненную силу заболевшего органа. Этим специфическим влиянием расстроенное действие органа восстанавливается и приходит в здоровое состояние. Никакого вредоносного вещества не останется в теле и нечего опасаться, что лечением положишь основание многолетним страданиям. В этом лечении не употребляются никакие средства, которые бы ослабили или даже уничтожили жизненные силы.

Это замечание обращает внимание мое еще на один важный пункт, который заслуживает уважения дирекции Гулльского госпиталя. Доказано, что у больных, выпользованных гомеопатией, силы восстанавливаются гораздо скорее, как у излеченных аллопатией. При гомеопатической методе больной чувствует, непосредственно по прекращении лечения, совершенное возвращение прежних сил, и тотчас может заняться работой. После аллопатического пользования нужно ему иногда долгое время для восстановления прежних сил. Это иначе и быть не может: выздоравливающий должен дождаться накопления выпущенной из него крови и залечения частей тела, которые были прижигаемы, растравляемы нарывными пластырями или другими сильными средствами. Всего же хуже то, что он страждет от действий вещества, оставшегося у него в теле от данных ему лекарств. Таким образом он лишается на значительный срок возможности трудиться для пропитания своего семейства. Он должен занимать в госпитале кровать, которая нужна для вновь прибывших пациентов. Этого нельзя избежать при старинном геройском лечении, а при употреблении гомеопатии того быть не может.

Истинное счастие для рода человеческого, что аллопатия более и более научается чему-нибудь у гомеопатии! Врачи старинной школы прописывают гомеопатические средства, не называя их гомеопатическими. Советуем этим господам подражать в благородной откровенности г. Листону, всенародно признавшему превосходство гомеопатических средств. Впрочем пусть они их употребляют, не говоря о том никому, только бы человечество получало пользу. Гомеопаты с удовольствием встретят это признание превосходства их системы. Влияние гомеопатии так велико, что многие врачи бросили свои ланцеты, увидев, что можно излечивать воспаление средствами гомеопатическими. Очень замечательно то, что медицинский комитет в Эдинбурге, в общем собрании своем предложил вопрос: в самом ли деле кровопускание необходимо при воспалении легких? Если бы вздумали предложить такой вопрос за несколько лет перед сим, он был бы встречен громким хохотом. Для гомеопатов подобные явления очень значительны. Неудивительно, что это предсказано было за восемнадцать лет перед сим одним проницательным противником гомеопатии. Доктор Миллинген, военный врач Ганвельского дома умалишенных, сказал в своем сочинении "Достопамятности врачебной опытности" следующее:

Системе гомеопатии суждено произвести мало-помалу материальную революцию в медицине.

А я могу доказать на деле, что медицина обязана гомеопатическому учению более, нежели какой-либо прежней системе. И это свидетельство дал Миллинген, бывший, как известно, сильным противником ганеманова учения!

Между тем не должно думать, чтоб я совершенно предавал осуждению старинную методу медицины. Напротив, есть немногие (но только немногие) врачи, одаренные холодным рассудком и проницательным умом, успешно пользующие по прежней методе. Заметьте, что они всегда прописывают только те лекарства, которых действие им совершенно известно, и прописывают их просто, без смешения с другими2. И хотя такой врач пользует с успехом, но как товарищи, так и публика редко уважают его по достоинству.

К несчастию нередко случается, что энергический и смелый врач, который берет болезнь штурмом, бросая кровь, ставя рожки, прописывая много микстур и пилюль, возбуждает удивление фершелов, да и больных своих, хотя употребляет во зло их доверенность. Такой молодец нередко бывает самым счастливым врачом в городе, в отношении к доходам. К нему идут слова доктора cэра Джона Форбеса: "Природа часто излечивает болезнь назло врачу". Он хитро извлекает выгоду из этой борьбы с природой, замечая хвастливо, что восторжествовал над упорством болезни, и если больной счастливо выдержит этот бой, то считает врача своего непобедимым. Но как бы умно и осторожно старинная метода ни употреблялась, в ней нет той простоты, той верности, той силы и действительности, которые находятся в гомеопатии. Это мое твердое и святое убеждение, основанное на доказательствах и на практических опытах. Что касается до старинной методы, то я исполнял ее в течение двадцати семи лет по первому из выставленных мной образцов, и сo смущением и негодованием видел, как поступают с своими пациентами врачи старинной школы.

Меня предварительно уведомили, что если я гласно обращусь к гомеопатии, оскорбленная тем аллопатия отвергнет меня, и первым ее действием будет лишить меня места, которое я приобрел долговременной моей практикой. Первое врачебное общество Англии (The British Medical and Surgical Association), к которому принадлежат знаменитейшие врачи ее, удостоило выбрать меня в президенты. Пробыв в этом звании год, я был назначен непременным вице-президентом. Это общество теперь, к сожалению моему, потребует, чтобы я вышел добровольно, или исключит меня3. Странно, что ровно за пять лет пред сим, когда это общество имело годичный съезд свой в Брейтоне, я в звании его президента открыл собрание, в котором, в присутствии представителя Королевской медицинской коллегии (Royal College of Physicians) и президента Королевской хирургической коллегии (Royal College of Surgeons), по зрелому обсуждении, гомеопатия и гомеопатические врачи были преданы отлучению.

По выходе в свет первого издания настоящего письма, был я принужден оставить почетное место старшего врача вашего госпиталя, которое занимал двадцать семь лет. Я объявил уже в общем собрании, что охотно подвергаюсь сему изгнанию, не имея возможности лечить моих больных иначе, как по системе гомеопатии4.

Хотя многие важнейшие директора желали, чтоб были отведены в госпитале для гомеопатического лечения две палаты, но я решился лучше отказаться от своего места, во-первых, потому что эти господа не составляли большинства, а во-вторых, потому что госпиталь понес бы убыль в своих доходах, ибо в случае принятия моего предложения большинством, многие общники прекратили бы свои ежегодные взносы.

Вот причины, по которым я оставил неверный и неудовлетворительный путь старинной школы, и который заставили меня предпочесть методу гомеопатии. Как трудно людям принести жертву истине! Гордость, докторская гордость, со всем своим мнимым знанием, упрямится признать, что аллопаты во всю жизнь свою блуждают, обманутые системой, которая преподана им была в школе. Своекорыстие терзает их и они крепко ухватываются за свои карманы. Они боятся насмешек и презрения со стороны людей, не осмеливающихся мыслить самостоятельно, и хотят удержать от того других. От силы предрассудка морщится их чело при взгляде на истину и они удаляются от дневного света, а бессовестность восклицает: "Гомеопатия ложь, и все ее последователи обманщики!"

Показав, как дорого мне обошлось, что я дерзнул исследовать правила гомеопатии, несказанно важные во врачебном искусстве, признаюсь чистосердечно и без страха, что я убедился в ее истине и в неисчислимой ее пользе, убедился самым рачительным исследованием, всеми возможными опытами. Я не имел намерения выставлять себя мучеником, но готов подвергнуться за правду всякому наказанию, потере моих друзей или моих доходов, или же того и другого вдруг, как мне угрожали. Одного у меня отнять не могут — уважения к самому себе, которое поддерживает всякого, кто действует честно и правдиво.

Что бы ни случилось, за мной останется сознание, что я поступил по долгу чести и совести.

ПРИМЕЧАНИЯ

1 Эти три случая важны особенно тем, что свидетельствуют, каким образом можно сосредоточенной силой веществ, прописываемых и в аллопатии, достигнуть цели, употребляя их по гомеопатическому правилу.
2 Всем известно, что еще недавно был в Гулле врач, который прописывал по двенадцати и по пятнадцати веществ в одной микстуре и сверх того задавал при микстуре пилюли, составленные из пяти и до восьми разных лекарств.
3 За два месяца пред сим был я исключен на съезде общества в Ноттингаме.
4 Причиной непринятия моего предложения была оппозиция медицинского штаба в госпитале. Эти господа протестовали против меня. Жалкая картина самонадеянности, невольного признания и неправды! Если б они были убеждены, что гомеопатия, как они говорят, заблуждение и обман, то следовало бы им воспользоваться случаем, чтоб доказать это на деле. Я предлагал отдать моих больных и пользование их под надзор медицинского комитета — достаточное доказательство уверенности моей в пользе гомеопатии. Они не отважились на опыт и потребовали моего удаления. Дело говорит за себя и долго не будет забыто в Гулле и его окрестностях.