Д-р Карл Боянус

Д-р К.Боянус

Как и почему я сделался гомеопатом

Гомеопатический вестник, 1887, 12, с. 925–937 и 1888, 3, с. 187–213, 4–5, с. 294–330, 6, c. 421–431

III

Около полстолетия спустя

Переселение мое в Нижний Новгород обусловливалось преимущественно желанием освободиться от той зависимости, в которую поневоле бывает поставлен врач, живя в помещичьем имении у владельца, иногда капризного, а большей частью не понимающего дела и часто требующего невозможного, а еще чаще запутавшегося в делах и вне состояния исполнить возложенных на себя самим же собой обязанностей относительно всей обстановки, которой врач его в полном праве требовать.

Нижний Новгород избрал я по двум причинам. Я знал, что найду там Владимира Ивановича Даля, управляющего Удельной конторой, высоко почитающего гомеопатию врача, хотя более не практикующего. Затем было известно мне, что там несколько лет тому назад в продолжение довольно долгого времени практиковал д-р Телье, с которым я успел познакомиться в Москве, бывши еще студентом, кончающим курс, а потому я имел достаточно оснований надеяться встретить почву, несколько подготовленную для задуманного мной предприятия.

В октябре месяце 1853 года я познакомился с Владимиром Ивановичем Далем. О заслугах его относительно отечественной литературы, достаточно известных, уже по одному составленному им "Толковому словарю живого русского языка", помимо других его произведений, занимающих видное место в нашей литературе, говорить не стану, упомяну о нем лишь как о человеке во всяком отношении замечательном по уму, с огромным запасом научных, не только медицинских, но и филологических, а также и общеобразовательных сведений, крайне справедливом, добром и беспрерывно трудящемся. В.И. Даль меня не знал, даже не знал и понаслышке; тем не менее, я был принят им весьма ласково и приглашен посещать назначенный им день недели — четверг — для приема более выдающейся нижегородской интеллигенции.

Очень естественно, что главным предметом разговора с Владимиром Ивановичем, была медицина, в особенности же гомеопатия; эти разговоры бывали для меня весьма интересными и поучительными, будучи иллюстрированы сообщениями из его гомеопатической практики, которой он начал заниматься в Оренбурге, находясь там в качестве правителя канцелярии генерал-губернатора графа Василия Алексеевича Перовского, а затем во время Хивинского похода.

Сближение мое с Владимиром Ивановичем все более и более ясно определялось в течение всего 53–54 года; между тем, частная моя практика по городу мало-помалу распространялась, конечно, отчасти благодаря его стараниям и рекомендации во многих представившихся случаях. Наконец, в сентябре Владимир Иванович сообщил мне, что если у меня есть желание поступить на службу удельным врачом, то чтобы я подал прошение с приложением диплома, ибо служивший до сих пор удельный врач переводится с повышением чина в Петербург в качестве придворного врача.

Можно представить себе, с какой радостью я встретил это предложение: иметь больницу, в которой начальством установлено гомеопатическое лечение, быть в ней полным хозяином при начальнике - единомышленнике во всех вопросах, медицины касающихся; какое блаженство! Какое поприще для собирания полезных наблюдений и сведений, какое обширное поле деятельности, какая блестящая перспектива для расширения этой деятельности! Словом, такое блаженство мне и во сне не снилось.

В конце сентября я переехал в назначенную мне квартиру в удельном доме. Теперь скажу вкратце об обязанностях, возложенных на удельного врача и об условиях, сопряженных с исполнением их, ибо тогда только читатель поймет ту радость и ту степень энергии, с которою я вступил в круг новой своей деятельности. На удельном враче лежала обязанность исполнения всего безусловно требуемого благосостоянием и порядком больницы; помимо медицины он, будучи врачом, вместе с тем был и экономом: продовольствие больных, ремонт всех без исключения больничных принадлежностей, лежали на нем. Кроме того, 6 удельных молодых людей, находившихся в качестве фельдшеров при больнице, должны были обучаться им, врачом же, на тот конец, чтоб они могли по окончании трехлетнего курса обучения и сдачи экзамена в местной врачебной управе быть определены в приказе удельных имений по всей губернии и самостоятельно заменить отсутствующего врача; им также было проучено прививание предохранительной оспы; сам же удельный врач был обязан объехать все имения по всем уездам губернии, по крайней мере раз в год, контролировать действия фельдшеров, осматривать всех тех крестьян, которые по взгляду их заражены сифилисом, и обязательно помещать их впредь до выздоровления в больницу, находящуюся в губернском городе. Рекрутские наборы, определение годности новобранцев, бывших на очереди, а также и наблюдение за поступающими на испытание в больницу, также входили в круг обязанностей удельного врача.

Итак, видит читатель, я был во всем полным хозяином, поставленным относительно терапевтических своих убеждений в условия самые исключительные, во всех отношениях самые благоприятные, находясь лишь под контролем — кого же? — Владимира Ивановича, прошедшего все степени, начиная с ярого противника и до горячего поклонника гомеопатии, стоящего, следовательно, на такой точке зрения и убеждений, которые были выработаны опытом и лишь опытом осязательным5. В марте месяце 1855 года я получил предписание от удельной конторы о назначении меня исправляющим должность батальонного врача вновь формирующегося из удельных крестьян Томской губернии, Барнаульского уезда, стрелкового полка императорской фамилии, а вместе с тем и предписание осмотреть казармы6, построенные на берегу реки Оки и назначенные для помещения ожидаемых на днях сибиряков и донести о состоянии их в гигиеническом отношении.

Приехав для осмотра казармы, меня поразило состояние в них воздуха, так что я сразу ннкак не мог понять, что представляется моим глазам: дым не дым, пар не пар, а какая-то синевато-серая мгла, образующая в полвышины комнаты неподвижное облако, при каком-то особенно кисловато-сыром запахе, но не похожем ни на дым печной, ни на происшедший от курения махорки; вместе с тем я во всем здании, ни в нижнем, ни в верхнем этаже не нашел ни одной топленой печи. На вопрос мой, обращенный к сопровождающему меня унтер-офицеру, топятся ли у них печи, я получил в ответ: "Никак нет, Ваше Благородие, у нас топить не полагается; полковник изволили сказать: надышат". Я тотчас же донес обо всем в Удельную контору, поместив целиком ответ унтер-офнцера и присовокупив, что жить под влиянием таких для здоровья вредных условий повлечет за собой непременно болезни, и что я слагаю с себя всю ответственность за последствия, если не будут приняты энергичные меры против злокачественного воздуха, господствующего в казармах. На другой день приезжаю в казармы, смотрю все печи топятся и все форточки открыты; это продолжалось до приезда барнаульцев около трех или четырех дней, так что приехавшие были встречены вполне безукоризненным помещением. Во все время пребывания батальона в Нижнем Новгороде для обучения и обмундировки, кажется, до начала июня, я ежедневно ездил в казармы, осматривал заболевших, из коих иные, смотря по роду болезни, оставались при роте, иные поступали в удельную больницу.

С особенным удовольствием вспоминаю я об этом красивом, стройном, здоровом, скромном и кротком народе, о песельниках с отличными голосами, о хоре, составленном ротным командиром Панютиным, большим охотником до пения и музыки вообще. С тех пор прошло тридцать три года, — жив ли кто-либо из них — Бог весть. Но я их не забыл и не забуду.

Поступив на службу, я начал с того, что испросил у Владимира Ивановича позволение учредить клинику для приходящих с бесплатным отпуском лекарства из гомеопатической больничной аптеки, для которой все медикаменты выписывались в самых низких делениях нз Петербурга или Москвы, высшие же деления приготовлялись под моим надзором домашним образом. Впоследствии времени, при все более и более увеличивающейся практике, приготовление лекарств и раздача их сделались обременительны, а потому и была открыта, благодаря ходатайству губернатора А. Н. Муравьева, специальная гомеопатическая аптека. Клиника, в которую являлись больные по средам и воскресеньям, скоро начала посещаться значительным количеством больных, и не осталась без существенной пользы не только для странствующих, но и для науки.

Между прочим, эта клиника послужила к точному определению признаков, коими сопровождаются разнообразные хронические язвы, признаков, служащих руководством для выбора средств, — обстоятельство довольно важное в виду сложных симптомов, свойственных этим болезням и весьма трудно узнаваемых их причин. Об этом уже было говорено в статье II-й, а при отчете деятельности моей в удельной больнице за 9 лет (без малого) мы будем иметь случай вернуться к этому предмету.

Равномерно с увеличением количества приходящих больных возрастало и количество поступающих в больницу, так что оказалось необходимостью увеличить больницу, прибавив к ней три соседние комнаты, так что к 22 бывшим до сих пор кроватям было прибавлено еще 18.

Между тем, начали являться случаи, требовавшие хирургической помощи. Первая операция камнесечения была произведена в 1855 году удельному писцу, сколько помнится Ревезенского приказа, Арзамасского уезда. Слух о больнице и о бесплатной в ней подаваемой помощи, a вместе с тем и слух об излечении хирургическим способом болезней, считаемых особенно в провинции и в глуши неизлечимыми, разнесся постепенно по всем приволжским губерниям, Симбирской, Самарской, Астраханской, даже Пермской и Оренбургской, а также и Владимирской. Наплыв больных принял довольно широкие размеры, а потому количество редких и интересных случаев из ближайших и отдельных губерний быстро возрастало; но так как я не имел права принимать в больницу стационарных больных, не принадлежащих к удельному ведомству, то я придумал следующий способ, одобренный Владимиром Ивановичем, который и дал мне возможность устранить это стеснительное условие.

Мне выдавалось на продовольствие каждого больного по 10 коп. в сутки. При разумном ведении хозяйства, закупая во время запасы муки, крупы, зимой при низких ценах, овощей осенью и т.д. из этой продовольственной суммы, при тогда существовавших ценах, образовалась довольно большая экономия, которую я, как уже сказано, по разрешению Владимира Ивановича, употребил на помещение в больнице людей других ведомств, одержимых интересными внутренними или хирургическими болезнями. При таких условиях наплыв больных еще увеличивался, и не только мне, но и учащимся при больнице молодым людям, назначенным быть со временем фельдшерами и приобрести некоторую самостоятельную деятельность, открылось довольно обширное и плодоносное поле для научного образования. Обучение этих молодых людей представляло, однако, препятствие, выяснившееся вскоре после поступления моего на службу. Школьная подготовка этих молодых людей — от 16-ти до 18-ти лет — оказалась до того скудной, что иные из них с горем пополам читали, не говоря уже о письме, правописании, арифметике, ограничивающейся только употреблением счетов. Весьма естественно, что при таких предварительных сведениях не было никакой возможности, хотя бы и популярно, изложить предметы, необходимые для исполнения той цели, к которой они готовились, да и они находились вне всякой возможности сколько-нибудь основательно усвоить их.

Для пополнения же пробела, оставшегося в школьном их образовании, при назначенном трехгодичном курсе времени не было; да и эти три года потратились бы в таком случай с весьма сомнительной надеждой на успех, а потому я обратился к Владимиру Ивановичу с просьбой разрешить мне продолжить этот трехлетний курс на пятилетний, на что мне дан был ответ, что не в его власти разрешить мою просьбу и что для этого необходимо испросить разрешение министра уделов, подавши ему подробную записку с приведением веских доказательств о необходимости и целесообразности такой меры. "Вероятно, — прибавил он, — министр разрешит Вашу просьбу, но, во всяком случае, не в скором времени; мой совет начать преподавание школьных предметов, конечно, в сжатом виде, тотчас же". Крымская кампания, открывшаяся в то время, затем кончина министра графа Льва Александровича Перовского и назначение его преемником Михаила Николаевича Муравьева, затормозили мое ходатайство; наконец, в 1857 году Михаил Николаевича Муравьев, разъезжая по всей Poccии для осмотра всех его ведомству принадлежащих учреждений, посетил и Нижний Новгород, a вместе с тем и удельную больницу.

Суждения о достоинствах, характере и деятельности Михаила Николаевича Муравьева, распространившиеся в публике, особенно после польского мятежа 1863 года, зачастую слышанные мной, поистине совершенно ложны. Правда, он был крут, суров, требователен, потому что сам работал, можно сказать, и днем, и ночью, но он принадлежал к числу тех редких и замечательных людей, которым можно прямо в глаза говорить истину; при его уме, проницательности и особенном таланте сразу заглянуть вовнутрь человека, он всегда безошибочно определял источник, из которого шла речь, и угадывал цель, на которую она направлена. Там, где он встречал ложь, обман, лихоимство, лень, нерадение, он был немилосерден; но кто же может упрекнуть его в таком образе действий? Не долг ли наш желать побольше таких общественных деятелей?

Для подтверждения сказанного мной позволю себе рассказать маленький эпизод из этого времени, тем более что он по смыслу и значению весьма подобен, рассказанному в "Русской старине"7 известным храбрецом, кавказским генералом Яковом Петровичем Баклановым за время пребывания его на службе у М.Н. Муравьева в Вильне. При посещении своем с всею своей свитой удельной больницы, Михаил Николаевич осмотрел не только больных и аптеку, но и цейхгауз, потребовал инвентарные книги, проверил счеты; одним словом, не пропустил ничего. Он остался очень доволен всем, что и выразил на словах, а затем обратился ко мне с вопросом, учу ли я мальчиков, на что я ответил утвердительно. "Чему же вы их учите?" — "Так как они все вновь поступившие, то я еще не мог начать преподавания медицинских предметов, а по весьма скудной их школьной подготовке поставлен в необходимость пройти с ними краткий гимназический курс; о причинах, побудивших меня к такому образу действия, была в свое время представлена докладная записка". — "Хорошо, да чему же вы их учите?" — "Даю им понятия о русской грамматике, правописании, об истории и географии, о начальных основаниях геометрии и арифметики". — "Ну, это глупо; вы их учите кровь пускать и зубы дергать, а не географии и геометрии". Как ни трудно было, но я смолчал; уходя, он еще раз похвалил порядок, господствующий в больнице, выразил мне свое одобрение, но все-таки еще раз повторил, что учить будущих фельдшеров геометрии и географии глупо, и что учить их пускать кровь и дергать зубы будет гораздо более целесообразно.

Так как Михаил Николаевич страдал хроническим бронхиальным катаром, то я в качестве удельного врача и по приказанию Владимира Ивановича должен был навещать его ежедневно два раза. Готовясь навестить иинистра вечером того дня, когда мне было сделано вышеупомянутое любезное замечание, я написал на всякий случай прошение об отставке от должности и с ним в кармане отправился к нему. Следующий за сим день был назначен для отъезда Михаила Николаевича по пароходу в Казань. После обыкновенных расспросов, касающихся хода его болезни, я обратился к нему с просьбой, что так как я не желал бы, чтобы у него осталось обо мне впечатление "глупое", как он утром выразился, то не позволит ли он мне объяснить ему откровенно причину, заставившую меня следовать составленному мной плану обучения мальчиков, будущих фельдшеров.

Он поднял очки, которые он надевал всегда у письменного стола, пристально посмотрел на меня и сказал: "Говорите".

Изложив причины изменения плана обучения, с которыми читатель уже знаком, я прибавил, что подготовка мальчиков по существующей программе, коей цель заключается преимущественно в благополучном окончании экзамена при врачебной управе, поведет лишь к заучиванию в долбежку без всякого внутреннего понимания; что, конечно, трехгодичный срок с лишком достаточен для достижения такой цели, но что цель, преследуемая удельным ведомством, не только упущена из виду, но и окончательно недостижима. "При таком образовали мы будем иметь фельдшеров, которые за гривенник будут пускать кровь, а за рюмку водки дергать любой зуб, следовательно, людей положительно вредных, тогда как мы напротив того желаем образовать людей, приносящих пользу обществу. Если, — окончил я, — Вашему Высокопревосходительству будет угодно утвердить и на будущее время введенный план обучения, то я бы покорнейше попросил дать мне такой приказ на бумаге, а вместе с тем принять на себя ту ответственность, которая легла бы на меня, если бы я умолчал о столь важном, по моему воззрению, предмете". Я кончил; он долго молча смотрел на меня и сказал: "Все, что вы сказали, имеет основание; разрешаю вам пятилетний курс обучения; за мое выражение не взыщите, я не врач и говорил по своим понятиям, почерпнутым из старой школы; у вас все в прекрасном состоянии; я очень вами доволен". И, написав несколько слов, он передал мне записку, продолжая: "Отдайте это Владимиру Ивановичу, он распорядится о формальном разрешении пятилетнего курса для обучения фельдшеров". Можно себе представить тот восторг, в который привело меня такое обращение, и то благоговение и почитание, которое вселилось во мне к Михаилу Николаевичу; но мы увидим далее, что этим не ограничилось его доброе расположение ни к гомеопатии, ни ко мне.

В конце 1859 года минуло 5 лет службы моей в удельном ведомстве. У меня за это время набралось, кроме значительного числа хирургических случаев, еще довольно богатый материал для составления небезынтересного в научном отношении отчета, который имел еще то значение по отношению к гомеопатии, что до тех пор в ее литературе еще не существовало никаких доказательств в пользу ее компетентности при лечении болезней, возникающих после важных операций, именно таких, где поражение важных и к заболеванию склонных органов и тканей влечет за собой опасные болезни. Приведенный мной в порядок весь собравшийся материал, послужил основанием к явившейся в печати в 1861 году книге "Опыт приложения гомеопатии к хирургии", а на немецком языке под заглавием: "Die Leistungen des Apanngen hospitals in Nijny Nowgorod in den Jahren 1854—1859". Провести это необъемистое сочинение через прессу стоило немало трудов и хлопот, и так как об этом обстоятельстве в русской гомеопатической литературе речи еще не было, то я позволю себе рассказать о том, как все это совершилось, а равно и о перемене в составе служащих при удельной конторе.

В.И. Даль в 1859 году вышел в отставку и переселился в Москву, сколько помнится, в начале сентября. Преемником его был назначен С.Н. Тютчев; сказать, что от этой перемены в начальстве последовала бы какая-либо перемена относительно хода в больнице или лично меня, было бы крайне несправедливо; напротив того, образ действий моих в больнице остался тот же, а относительно себя могу не иначе, как с благодарностью вспомнить о том любезном и вполне либеральном обхождении, коим я пользовался вплоть до конца службы моей в удельном ведомстве.

В начале зимы 1859 г. минуло ровно 5 лет службы моей, а так как я исподволь занимался подготовлением и приведением в порядок всего за это время собравшегося материала, как было сказано выше, то в январе 1860 года рукопись под заглавием "Опыт приложения гомеопатии к хирургии" была совершенно окончена. Несколько интересных случаев пластических операций на лице были представлены в акварельных рисунках, — фотографии в Нижнем тогда еще не было, — они были исполнены одним инженером, служившим при начавшейся постройке Нижегородской железной дороги, с которым я познакомился по случаю приглашения меня врачом компанией "Ван-дер-Эльст", снявшей подряд на сооружение земляных работ от Нижнего до Коврова.

Желание мое видеть напечатанными плоды трудов моих и этим оказать известную степень услуги гомеопатии не могло однако осуществиться иначе, как при посторонней помощи. Об этом обстоятельстве я переговорил с управляющим удельной конторы, С. Н. Тютчевым, который дал мне совет попросить эти средства через министра в удельном ведомстве на том основании, что все изложенное в сочинении основано на материале, почерпнутом в подведомственном ему учреждении. В первых числах февраля поехал я в Петербург. Михаил Николаевич Муравьев; рассмотрев рукопись, тотчас же изъявил полную готовность доставить мне средства к напечатанию. "Но, — прибавил он, — я этого сделать не могу иначе, как представив вашу просьбу Императору, а для этого нужно непременно заручиться одобрительным отзывом со стороны медицинского факультета". На мое возражение, что такой приговор равносилен отказу, ибо где же найдется во всем мире медицинский факультет, который согласился бы одобрить что-либо, идущее из лагеря гомеопатов, он пожал плечами и сказал: "Что же делать? Похлопочите, а я иначе поступить не могу". Похлопочите — хорошо, да где же, у кого и через кого? Тут я вспомнил, что директор Медицинского департамента Министерства внутренних дел Евгений Венцеславович Пеликан — однокурсник и товарищ мой по университету, с которым я очень много и очень долго работал в анатомическом театре и довольно тесно с ним в то время подружился. Но с тех пор прошло 15 лет; он стал высокопоставленным лицом, а в таком положении люди часто меняют свои взгляды, а еще больше свои отношения; захочет ли он смотреть на меня точно так же, как смотрел 15 лет тому назад? Кто знает? Однако спрос не беда, ведь я ничего не потеряю, если встречу в нем уже не того товарища Пеликана; напротив того, будет только одним жизненным опытом больше. Так я рассуждал, отправляясь к нему, и что же? Встретил того же товарища, того же Пеликана, принявшего меня с распростертыми объятиями; я посещал его несколько раз и он, познакомившись с содержанием рукописи, обещал мне устроить дело и просил меня не беспокоиться об одобрительном отзыве, который он непременно достанет. Между тем, Михаил Николаевич возложил на меня составление плана для учреждения фельдшерской школы в Нижнем, примерно на сто человек, ибо у него была мысль снабдить все удельные имения в России фельдшерами, выходящими из этой школы, которую он имел в виду поставить под мое начало. Хотя весь этот проект и был составлен и подан ему мною с вычислением суммы расходов, требуемых в общей сложности для образования каждого отдельного фельдшера, но, по случаю скоро наступившего освобождения крестьян от крепостной зависимости, проект этот так в проекте и остался. Очень довольный и в полной надежде на осуществление моих надежд относительно участи книги моей, я вернулся в Нижний. Оказалось, однако, что я был еще далек от достижения цели, которая казалась мне такой близкой.

В мае месяце был получен в Нижегородской удельной конторе следующий в копии мне переданный документ, вместе с решением министра, что он, в виду такого неодобрительного отзыва медицинского факультета, рассмотревшего мою рукопись, пособия из удельных сумм для напечатания его разрешить не может. Привожу документ этот целиком:

В конференцию С.-Петербургской Медико-хирургической Академии
Академика Киттера

Донесение.

Рассмотрев по поручению конференции рукописное сочинение под заглавием: "Опыт приложения гомеопатии к хирургии" Карла Боянуса, честь имею донести, что в нем ничего не нашел противного правилам медицинской цензуры. Что же касается ученого достоинства этого сочинения, то для определения оного необходимо было разобрать все сочинение с начала до конца.

Во введении автор сообщает, что основанием сего сочинения послужило общее число оперированных им в продолжении пяти лет, именно — с ноября 1854 по ноябрь 1859 года. Всех оперированных было 383, из них выздоровело 349, умерло 34, следовательно пропорция смертности = 1 : 11 1/4 или же 8,87. В первой главе автор говорит об оперированных им от каменной болезни, их всего было 71 человек. Всем без исключения сделана кровавая операция посредством одностороннего или двухстороннего камнесечения. Хотя число этих операций довольно значительно, однако же вся эта статья не обработана в истинно ученом духе. Правда, автор сообщает в некоторых таблицах отношение смертности, смотря по величине, или по числу камней; далее представлена таблица сравнительная о возрасте больных относительно их смертности после односторонней и двухсторонней литотомии. Результаты этих изысканий автора не отличаются от изысканий других писателей и, следовательно, давно известны в науке; результаты же оперативных действий сего автора отличаются от многих других операторов неудачей. Из 71 оперированных умерло 17; т. е., смертность равна 1 : 4 1/5. Очень нужно жалеть о том, что доктор Боянус ни разу не сделал литотрипсии, не предпринимал химического исследования камней и мочи своих больных, ибо напрасно он говорит, что способы химического разложения мочи еще не довольно известны в науке. Наконец, этиологические моменты каменной болезни изложены им очень поверхностно, а этот предмет для русского хирурга высшего интереса, по случаю эндемического распространения каменной болезни во многих странах Pocсии. Нельзя умолчать об описании анатомо-патологических вскрытий, которое вовсе не соответствует настоящему состоянию патологической анатомии.

Второе отделение имеет заглавие "Экстирпации", то есть патологических наращений. Мы встречаем здесь наименования по старой номенклатуре, напр., scirrhus, carcinoma, fungus haematodes, мешетчатые опухоли, lipoma (которое автор постоянно пишет lypoma) и т. подоб. Всех случаев было 49, между которыми находятся также: epulis, chalazion, удаление с ногтей при ногтоеде; так что умерло пять человек, следовательно пропорция смертности = 19. Из всех случаев только один представляет большой интерес — это есть большой носоглоточный полип. Непонятно, однако же, отчего автор здесь не приступил к радикальной операции, напр., по способу Нелатона, чем делал совершенно бесполезную перевязку наружной сонной артерии — случай этот кончился смертью.

В третьем отделении описываются ампутации, экзартикуляции и резекции. Всего 34 случая. Из них кончилось смертью 7, следовательно, пропорция смертности = 1 : 4 6/7 . Из резекций сделаны части нижней челюсти три раза, верхней челюсти один раз, части лучевой кости один раз, одной и двух заплюсневых и клиновидных костей два раза. Резекций целых суставов автор еще не делал, предпочитая им ампутации, что, однако же, не соответствует правилам теперь господствующей консервативной хирургии. Наконец, сделать тенотомию всех пальцев при искривлении их, значит или не уважать или не быть знакомым с принятыми теперь правилами относительно непозволительности этой операции.

В пятом отделе под названием пластических операций автор описал 183 случая, относя сюда entropion (2), эпителиальный рак на лице (13), рак нижней губы (34), заячью губу, ectropion, coloboma palpebrarum etc. (14) и наконец огромное число trichiasis, именно 120 случаев, которые неизвестно на каком основании причислены к пластическим операциям. Впрочем, при пластических операциях на лице автору была известна новая метода Бурова, но ни в каком случае нельзя с ним согласиться, что этот способ должно предпочитать всем другим, потому именно нельзя, что при нем требуется вырезывание треугольником совершенно здоровой кожи.

В шестом отделе описаны разнородные операции, в том числе не сказано однако ж, на каком основании наложение перевязки после переломов и вывихов, всего 27 случаев между которыми два чисто акушерские случая.

В седьмом отделе автор сообщает о лечении им приходящих больных в числе 10556 с наружными и внутренними болезнями. Они разграфлены в большом числе таблиц и могут иметь статистический интерес, но никак не ученый. Что касается лечения этих больных, то кроме хирургического пособия доктор Боянус ограничивается здесь уверением о прекрасном действии такого и такого средства при таких-то и таких симптомах, что не мешает ему отыскивать еще другие средства и выхвалять их пред прежними. Об этом предмете нельзя спорить, если мы ограничиваемся тем, что каждый врач по своему убеждению может держаться того или другого способа, но современная наука этим не довольствуется. Вместо уверений она требует эксперимента, вместо личных убеждений — прочных доказательств, убедительных для каждого, основанных на беспристрастном испытании. Вот почему нельзя одобрить последовательное лечение доктором Боянусом всех своих больных одними гомеопатическими средствами. Несмотря на сильные его уверения, что Rhus toxicodendron и Apis специфические средства против гнойного заражения, самый беспристрастный судья — опыт — не оправдал образа действия доктора Боянуса. Общий итог смертности им оперированных очень невыгодный. Выше уже видели, что из 383 больных умерло 34 человека; но если из общего числа исключить глазные операции, катаракты, заворота ресниц и так далее, всего до 160, то остается всего оперированных 223. Пропорция смертности будет тогда = 1:6 4/7, т. е. 15%, а не 8,87, как пишет автор. Эти цифры, кажется, лучше всего доказывают, что "опыт приложения гомеопатии к xирургии" довольно неудачен и не заслуживает подражания.

Наконец, нужно еще напомнить об атласе с рисунками, приложенными к сему сочиненно. На 13 таблицах изображены в натуральной величине раскрашенные портреты болезней на лице и костях. Некоторые между ними, как то всем известный вид рака на нижней губе, представленный на трех таблицах, мешетчатые опухоли на голове, эпителиальный рак носа решительно никакого интереса не имеют, чтобы их представлять роскошными картинами. На четырнадцатой таблице представленное изменение экразера, едва ли столь полезно и важно, как старается автор в этом уверить нас".

Подлинное подписал академик Киттер.

С подлинным верно: производитель дел Морозов8.

Читатель, сколько-нибудь понимающий дело, легко может представить ceбе ту степень негодования, овладевшую мной при получении такого документа, которому служили основанием пристрастие, несправедливость и отсутствие честности, а двигателем — вражда к учению, о котором автор отзыва и понятия не имел. Пусть же моя книга останется в рукописи, пусть труд мой пропадет для гласности в России, но молчать, в виду такого проявления пристрастия и ненависти, недостойных ни мужа науки, ни порядочного человека, я не могу и не буду. Вот мысли, побудившие меня к следующему ответу, коего один экземпляр был официально послан в конференцию медико-хирургической академии, другой же - в Удельное министерство. Привожу и его целиком.

"Нельзя не заметить, что рецензия господина профессора Киттера на сочинение "Опыт приложения гомеопатии к хирургии" была написана под влиянием предубеждения, питаемого враждебным отношением противоположных школ. Остается сожалеть о том, что ни звание, ни возвышенное место, занимаемое г. профессором до сих пор, еще не могли вызвать у него ту степень справедливости, которая достойна всякого образованного человека и дает возможность смотреть беспристрастно на достоинства людей противоположного мнения. Удостовериться в этом нетрудно, коль скоро мы вникнем хотя несколько подробно в рецензию г. профессора.

При вступлении г. профессор говорит, что для определения ученого достоинства сочинения необходимо было разобрать его с начала до конца - не видно, какое другое средство могло представиться для достижения этой цели и в каком другом порядке разработка эта должна была происходить, ибо порядок в обратном смысле был бы противным логике, а потому вступление если не лишнее, то неуместное.

При рассмотре статьи о камнесечениях г. профессор говорит, что она не обработана в истинно ученом духе. Оставя то, что истинно ученого и неистинно ученого духа быть не может, и что какой-либо труд может быть или ученый или популярный и что в этом отношении оттенков быть не может, посмотрим насколько сказанное г. профессором справедливо.

1) Выставлены в таблице о камнесечениях лета больного, способ операции, вес камня, время выздоровления, наблюденные после операции болезни и, наконец, вкратце результаты вскрытия в случае смерти.

2) Показана смертность относительно возраста

3) Показана смертность относительно величины камня.

4) Степень и опасность болезней возникающих после операции относительно благоприятного и неблагоприятного предсказания.

5) Обращено внимание на результаты оперативного способа относительно успеха и смертности, и

6) Наконец, показано и доказано фактически преимущество двухстороннего перед односторонним сечением относительно болезней, следующих за операцией и смертности; далее показано, что преимущества двухстороннего сечения опираются и на анатомические данные относительно органов, повреждаемых при том и другом способе, и относительно влияния такого повреждения на организм, и затем и на успех операции. Желательно бы знать, каким другим прилагательным возможно было бы определить все эти исследования, как не учеными? Что эти исследования, как говорит г. профессор, давно известны и что они не отличаются от результатов других, испытателей отчасти только справедливо, ибо о преимуществе двухстороннего сечения перед односторонним, таких исследований, по крайней мере, в России еще не делано никем и даже Гюнтер говорит: "Наблюдения и факты, могущие служить основанием для определения преимущества одного метода перед другим, еще слишком противоречивы. Все почти способы дают благоприятные и неблагоприятные результаты. Результаты при двустороннем сечении у престарелых больных не благоприятны: 1: 1/10 — 1:2, у детей благоприятны 1: 18 1/2, в общей сложности 1: 6 1/2 (Спенсер) 1:11 в Копенгагене, в средних числах 1:4".

Из этого следует ясно, что ученые исследования, предпринятые до сих пор, или не довели до положительных результатов, или же что они были предпринимаемы не с целью сравнения одного оперативного способа с другим, или что число случаев не дает по малому количеству своему права на положительный вывод. Во всяком из этих трех случаев изыскания, предпринятые в каком-либо подобном направлении, должны быть учеными и должны заслуживать уважения, хотя бы они были и не новыми, ибо повторенное практическое подтверждение просвещает науку и укрепляет основание ее столько же, если не больше, как новое открытие или создание новых теорий.

Г. профессор говорит, что результаты моих оперативных действий отличаются от многих других неудачей. Смертность равна 1: 4 1/5 . Не желая выставить мои результаты в лучшем виде, нежели они заслуживают, пусть судят беспристрастные, прочитав следующее:

В операциях Civiale'a смертность 1 : 2 6/11

В операциях "Roux" смертность 1 : 2 1/5

По счету Malgaigne, смертность в течение 10 лет в парижских госпиталях равнялась 1:4 1/9. Смертность в операциях Dupuytren'a равнялась 1 : 5 51/61. Sander, сравнивая результаты различных оперативных способов, выводит на 424 больных 117 умерших, что равняется 1 : 2 73/117. В Казанской хирургической клинике в течение 30 лет сделано 259 литотомий, из коих 48 кончились смертью; следовательно, на 5,39 случаев 1 смертный.

Между результатами, полученными другими хирургами, конечно, есть и далеко превышавшие достигнутые мной, как-то например: Chelius 22:1, Dudley 33 3/4: 1, Saucerotte 60: 1, Hoin 72:0. Из этого, однако, все еще не следует, что мои результаты хуже многих других, даже знаменитых хирургов, как, например, R oux, Civiale, Dupuytrin, если смотреть глазом, не ослепленным предубеждением. Не угодно ли взглянуть г. профессору на то, что говорит Гюнтер: "Насколько неосновательны результаты, выведенные из ограниченного числа случаев, доказывается результатами Rugby и Martineau: Rugby при первых своих 50 операциях получил благодатный результат: 1 умершего на 16 1/2 оперированных; затем на следующих его случях — 1 умершего на 4 3/4 оперированных. У Martineau, напротив, у первых его 50 оперированных оказался 1 смертный на 4 1/2 случая, в следующих же за сим 97 операциях результат равнялся 1 смертному на 16 1/2 случаев"9.

Если г. профессор припомнит, что сказано мной относительно показаний к операции, упирающегося на подробно рассказанном факте, то не могло ему остаться неизвестным, что я подвергал операции всех, страдающих, камнем, представляющих малейшие шансы на выздоровление, чего многие хирурги не делали и не делают, как например, Martineau, который, как рассказывает его ассистент Cross, делал тщательный выбор между больными и не подвергал операции таких, которые имели болезненный вид или большую предстательную железу. Что это должно иметь большое влияние на смертность, а затем и на пропорциональную цифру, не подлежит, кажется, никакому сомнению.

Г. профессор ставит мне в вину, что я ни разу не делал литотрипсии и не предпринимал ни разу химического исследования камней и мочи своих больных и что я говорю напрасно о неизвестности в науке химического разложения мочи. Литотрипсии я не делал, потому что я не убежден в ее преимуществе; это же основано на результате, выведенном Velpeau из 1 003 случаев литотрипсии, по коему из 1 387/ 616 оперированных выздоровел 1, следовательно из 2 229/387 оперированных не выздоравливал, или умирал 1. Такой результат, при таком количестве случаев, не может и, по-моему, не должен ободрять к повторению операции, которая не в пример мучительнее для больного и которая не дает хирургу возможности убедиться в том, что в мочевом пузыре не осталось песчинки, могущей служить зародышем для нового камня. Химического исследования камней я не предпринимал, потому что занятия мои, коих часть представляется в сочинении, о коем идет речь, поглощали столько времени, что количественный и качественный анализы 71 камня конечно далеко превышали бы и границы времени и запас сил, имевшихся в моем распоряжении. Г. профессор Шмидт в Дерпте был так добр взять этот труд на себя, и результаты его будут сообщены своевременно.

Далее сказано мной на 33-й странице манускрипта: "Очень жаль, что наши гомеопатические средства испытывались в такое время, когда еще новейшее химическое исследование мочи не достигло общей известности". Из этого г. профессору угодно вывести заключение "что способы химического разложения мочи еще не довольно известны в науке" — каким образом, для меня непонятно.

Г. профессор находит, что этиологические моменты каменной болезни изложены очень поверхностно; мне же кажется, что они вовсе не изложены, ибо мог ли бы я, изложив их хотя бы поверхностно, сказать: "Эта задача (т.е. исследование причин каменной болезни, эндемически распространенной), однако же, превышает силы отдельного наблюдателя, и в том только случае будет иметь вес и ценность, когда общество специалистов сделает ее предметом своих исследований". Неужели г. профессор в самом деле мог думать, что материальные и нравственные средства одного обремененного практикой врача могут иметь какое-либо соразмерное отношение к материалу, представляющемуся на столь обширном и у нас еще вовсе неразработанном поле?

Г. профессор находит, что описаниe анатомо-патологических вскрытий не соответствует настоящему состоянию патологической анатомии. Я вкратце выставил в таблице результаты вскрытий; цель моего сочинения понятна из заглавия, и пространное анатомо-патологическое описание не имеет к ней никакого отношения, ибо я писал об успехах и фактах, не вдаваясь в специальности вспомогательных, медицинских наук и микроскопических наблюдений: моя цель была чисто практическая. Далее, неужели г. профессору неизвестно, какие препятствия для вскрытия представляются со стороны вековых предубеждений живущего в глуши крестьянина. Г. профессор забывает, что удельная больница не клиника, что в Нижнем Новгороде и нет университета; что, наконец, все сделанные мной вскрытия делались украдкой от родных, большей частью ночью, и что, конечно, при таких обстоятельствах не было ни возможности, а между прочим, и особенной надобности пускаться в тонкости анатомо-патологических исследований.

При рассмотре второго отдела сочинения (экстирпации) г. профессор упрекает меня в том, что я придерживался старой номенклатуры патологических нарощений. Этот упрек был бы понятен только в том случае, если бы новая номенклатура могла сколько-нибудь осветить темный процесс образования нарощений, а вместе с тем и указать на образ и способ излечения их, ибо это центр, около которого вращается и должно вращаться все, что принадлежит, к медицине. Если я придерживался старой номенклатуры, то это потому, что она привилась и знакома всем, даже тем из моих собратий, которым обстоятельства не позволяют точно следить за иностранной литературой, а также и потому что новая номенклатура и новая классификация в сущности дела не изменили; наука же изобретением новых терминов для предметов столь же темных в настоящем, как и в прошедшем времени, услуги не оказывает. В новейшее время Billroth10 построил классификацию, основанную на прогностическом принципе, относительно возрождения патологических нарощений после операции; тут мы встречаем названия: Lipoma, Scirrhus, Meliceris, Sarcoma, Angiectaria, Carcinoma epitheliale, Fungus medullaris и т.д. Если профессор цюрихской клиники имел право на употребление этих терминов, то какая же справедливая и разумная причина может лишить меня этого самого права?

Г. профессор говорит далее, что из всех случаев только один, именно операция носоглоточного полипа, представляет большой интерес; против этого остается сказать только то, что это исключительно индивидуальный взгляд г. профессора. Случай, о котором идет речь и который особенно привлек внимание г. профессора, полип глоточный, а не носоглоточный, а потому радикальный способ Нелатона не мог быть применен, тем более, что полип находился, как сказано на стр. 73 и 74, "широким основанием на задней стенке зева, так что часть его прикреплялась к верхнему левому углу зева и была ощущаема снаружи позади сосковидной части височной кости, свободный же конец его обращался в глубину полости зева, величина превышала большой мужской кулак". Предварительная перевязка сонной артерии была сделана для избежания возможного, с большею вероятностью, сильного кровотечения, в чем, мне, кажется, ошибки не было, взяв в рассуждение местность, избранную полипом, и то обстоятельство, что часть его выдавалась наружу под общими покровами, позади сосковидного отростка височной кости, тем более, что Грефе, Matt и Dzondi11 накладывали лигатуру даже при резекции одной половины нижней челюсти, что, конечно, в этом случае составляет излишнюю, если не вредную предосторожность. Способ Нелатона состоит в резекции костей небных и сошника, которые в описанном мной случае не имели ни малейшего сношения с полипом, как это видно ясно из описания, а потому, по какому же праву прибегнул бы я к способу Нелатона? Даже способ Brotel 'я (модифицированный Нелатон) не мог быть применим к моему случаю, ибо и в нем идет речь о резекции небных костей сошника и раковин. О способ же Нелатона говорит Malgaigne: "Операция эта, конечно, очень сложная и в сущности представляет целый ряд операций. Способ Нелатона ведет к полному и верному ycпеxy, но сложность его и медленность заставляют скорее обратиться к измененному Brotel'ем способу, как было сказано выше"12.

Наконец, г. профессор упрекает меня в том, что в манускрипте Lipoma написано Lypoma; это, конечно, ошибка, просмотренная мной, ибо манускрипт переписывал писец, а не я сам. Но не понимаю, как можно вменять в вину автору описки или опечатки; на этом основании я мог бы легко упрекнуть г. профессора за то, что в его сочинении "Руководство к изучению женских болезней" на 61 стр. напечатано гоноррейное, вместо гонорройное воспаление матки, не говоря уже о прочих опечатках.

Рассматривая третье отделение, т.е. ампутации, экзартикуляции и резекции, г. профессор просмотрел, вероятно по ошибке, что резекция верхней челюсти была сделана не один, а два раза. Г. профессор говорит далее, что я не делал резекции целых суставов, предпочитая ей ампутации; желательно бы узнать, где г. профессор нашел высказанным мной такое мнение. Если делать с успехом резекцию целого сустава, то, конечно, необходимо, чтобы кости выше и ниже лежанья находились в непораженном состоянии; таких случаев мне не представилось ни одного — вот простая причина, по которой не мог я делать резекции целых суставов, будучи даже достаточно знакомым с правилами господствующей теперь консервативной хирургии. Г. профессор говорит наконец, что "сделать тенотомию всех пальцев при искривлении их значит или не уважать или не быть знакомым с принятыми теперь правилами относительно непозволительности этой операции". Послушаем теперь Диффенбаха, который говорит: "Область ортопедической хирургии одна из самых обширных, ибо она простирается на все без опасности доступные мышцы, сухожилия, фасции, которые вследствие их сокращения произвели изменение формы или положения чина"13. Malgaigne говорит: "Каждый палец требует отдельной операции"14, а Диффенбах повторяет это, говоря: "Каждый стянутый или сокращенный палец требует отдельной операции"15. Предположим даже, что эта операция не могла бы оправдываться принятыми теперь правилами хирургии, то из этого еще не следует, что эти правила должны быть тормозом для науки, которая идет и должна идти вперед. Если взять правила, постановленные сто лет тому назад, то перед ними многие из лучших нынешних операций также не оправдаются. Если операция, о которой идет речь, непозволительна, то желал бы я знать, что скажет г. профессор об операции, описанной в Schmidt's Jahrbücher 1838 под названием Resectio pubico — subperiostea, где выпиливается вся часть таза, находящаяся между обеими tubercula ileopectinaea и ischiadica.

В пятом отделении, под названием пластических операций, г. профессор нашел, что 120 случаев trichiasis причислены неправильно к пластическим операциям. Для определения, на чьей стороне правда, необходимо определить пластическую операцию и границы ее. Эммерт говорит: "Все пластические операции, конечно, имеют цель поправить или восстановить форму органических частей, но еще не следует из этого, чтобы все этой целью предпринятые операции были бы поэтому пластическими. Приживление отдельных частей тела, соединение разделенных без утраты тканей, разъединение сросшихся между собой частей, вскрытие ненормально заросших отверстий, поправление формы посредством вырезывания частей общих покровов, не могут быть причислены к пластическим операциям, но все-таки подобные операции незаметным образом переходят в область пластических, так что строгое определение границ и тех, и других невозможно"16. Руководствуясь этим, определение пластической операции было бы вот какое: пластическая операция будет такой, посредством которой вознаграждается вовсе или отчасти потерянный орган, или же восстановляется ненормальная его форма, или же, наконец, если орган, занимая нормальное место, изменил направление и форму свою, а потому должен быть приведен в первобытное свое состояние — коль скоро все они цело достигаются употреблением органического материала. Операция trichiasis по способу Эше состоит в том, чтобы дать веку и ресницам направление, ограждающее глазное яблоко от трения; это достигается отрезыванием края век, не разрушая совершенно органического его соединения с веком, и перенесением его на другое место века же, приготовленное вырезыванием лоскута общих покровов. Следовательно, орган переносится на другую, хотя близко лежащую почву, изменяя свою форму так, что ресницы получают направление безвредное для глазного яблока. Вот причины, побудившие меня причислить операции trichiasis пo способу Эше к пластическим; определение же границ для этого рода операции зависит от индивидуального взгляда, который, в свою очередь, основан на индивидуальном мнении, которое всякий живущий в ученом мире имеет право высказать, коль скоро оно имеет логическое и научное основание. Вот почему, кажется мне, я в этом случае поступил не без уважительных причин. Далее г. профессор, разбирая мнение мое об операции образования нижней губы по способу Бурова, говорит: "Но ни в каком случае нельзя согласиться с автором, что этот способ должно предпочитать всем другим, потому именно нельзя, что при нем требуется вырезывание треугольников совершенно здоровой кожи". Я же говорю: "Познакомившись на практике с столь превосходным способом, я вполне убедился, что польза его несомненна во всех тех случаях, где обширность перерождения не позволяет заменить его другим". Кажется, ясно высказано, что обширность перерождения служит указателем к избранию методы; каким образом г. профессору удалось найти в этом "что этот способ должно предпочитать всем другим", едва ли удобопонятно кому-либо.

В шестом отделе (описание разнородных операций) г. профессор находит "что не сказано однако ж, на каком основании наложены перевязки после переломов и вывихов". Мне кажется, что перелом и вывих сами по себе основания несколько уважительные для наложения перевязок без дальнейших объяснений. В таблице, приложенной к этому отделу, ясно сказано:

Fractura claviculae Середина левой ключицы. Гипсовая повязка по способу Шимановского.
Fractura radii На правой руке. Idem.
Fractura cruris Косой перелом большой и малой берцовых костей без повреждения мягких частей. Idem.

То же сказано и о других переломах, а также и о вывихах. Что же еще угодно г. профессору?

Говоря о седьмом отделе (сообщение о лечении приходящих больных), г. профессор говорит, что эта часть труда моего может иметь статистический, а не ученый интерес. Я, во-первых, за ученостью не гнался, а выставлял факт на обсуждение в практическом отношении; я хотел доказать и доказал, надеюсь, что тот же результат достигнут мною на другом пути, менее дорогом и более удобоприлагаемом при лечении народа. Если г. профессору угодно сказать, что этот отдел имеет статистический, а не ученый интерес, то едва ли это мнение найдет отголосок, ибо не думаю, что г. профессору удалось бы логически доказать, что статистический интерес не есть вместе с тем и ученый. Во-вторых, он противоречит сам себе, ибо, при рассмотрении отдела о камнесечениях он, найдя, что этиологические моменты изложены слишком поверхностно, говорит: "А этот предмет для русского хирурга высшего интереса по случаю эндемического распространения каменной болезни". Не доказывает ли это некоторую степень непоследовательности со стороны г. профессора? Далее г. профессор говорит, что я при лечении ограничиваюсь уверением о прекрасном действии такого и такого средства, что об этом предмете спорить нельзя, но что наука этим не довольствуется. Вместо уверений она требует эксперимента, вместо личных убеждений прочных доказательств, убедительных для каждого, основанных на беспристрастном испытании: "Вот почему нельзя одобрить последовательное лечение д-ра Боянуса всех своих больных одними гомеопатическими средствами, несмотря на сильные его уверения, что Rhus и Apis — специфические средства против гнойного разложения". Если бы г. профессор захотел когда-либо познакомиться с правилами и законами гомеопатического лечения, если бы он когда-либо захотел вникнуть в дух его, то он нашел бы, что я не уверял никого в прекрасном действии такого-то и такого средства, что эти прекрасные действия уже повторялись тысячи и тысячи раз, что гомеопатическая литература изобилует ими; с тем же, однако, что об этом, как он говорит, спорить нельзя, я совершенно согласен, ибо для ведения спора нужно знание дела; изречением же своим он доказал ясно и неоспоримо, что гомеопатическая терапия и фармакодинамика для него еще terra incognita; признание это со стороны г. профессора было бы достойно уважения и более свойственно ученому, нежели изречение его о прочных доказательствах и экспериментах, ибо кроме логических доказательств, других прочных на бумаге быть не может, а на ней тоже эксперимент не может быть ни виден, ни осязаем. Если после всего этого г. профессор пожелал бы иметь и то, и другое, то нет другого средства, как взяться за дело и у кровати больного переиспытать и пoверить самому все, что до сих пор достигнуто в гомеопатии.

Наконец, из всего этого г. профессор сделал вывод, что "вот почему нельзя одобрить моего последовательного лечения"; следовательно, он отвергает то, чего он не знает и чего он сам не испытал, как же? Голословно!? Весьма желательно бы узнать, где г. профессор нашел, что Apis и Rhus названы мной специфическими средствами против гнойного заражения. Во-первых, идет у меня речь на 36-й и до 44-й страницах. О лечении острого гнойного отека (Oedema purulentum acutum), а никак не о лечении гнойного заражения (Pyaemia), что г. профессору угодно было поставить, неизвестно по каким научным данным и по какому праву, в одну категорию. Описав подробно случаи , с присовокуплением целой истории болезни, я говорю, что больные, которые, по всем признакам казались одержимыми острым гнойным отеком, выздоровели при употреблении (а не вследствие употребления) Rhus и Apis; далее сказано мной: "Не придавая отдельным этим случаям ценности, дающей право на выводы положительных показаний, тем не менее, казалось мне, употребленные средства имели некоторое содействие при счастливом исходе упомянутых случаев". Без всякой претензии "на безусловную положительность клинических моих наблюдений и вполне убежденный, что круг познаний моих еще далеко не достиг совершенства, я желал бы, чтобы собратия мои, продолжая указанный путь повторными опытами доказали бы истину, которой я, может быть, только коснулся". Где же тут похвала и учение о специфическом действии Rhus и Apis при лечении острого гнойного отека? Положим даже, что я утвердительно говорил бы о специфическом их действии, то я имел бы на это научное, всеми в мире живущими гомеопатами принятое основание — закон подобия similia simibilus — и эксперимент, т.е. патогенетическую группу симптомов! Желательно бы знать, на каком ученом основании г. профессор, тот самый профессор, требующий "вместо уверений эксперимента, вместо личных убеждений - прочных доказательств, убедительных для каждого, основанных на беспристрастном испытании", в сочинении своем: "Руководство к изучению женских болезней" на 171-й стр. уверяет (risum teneatis amici), "что иногда видел решительную пользу при невралгии матки от окуривания половых частей дымом от тлеющих перьев рябчиков". Почему именно рябчиков, а не другой птицы, например, тетерева? Это средство может быть допущено и терпимо в руках знахаря и деревенской бабы, а не в устах профессора, проповедующего с высоты кафедры ученикам своим, которым он представляет науку в каком-то мистическо-каббалистическом виде, а потому неминуемо внушит им презрение если не к своей особе, то к науке, что еще несравненно хуже и вреднее. Касательно смертности оперированных мной, г. профессору угодно было вывести счет по собственному им изобретенному способу, по которому выходит, что смертность равняется 15%, а не 8,87%, как я говорю, потому только что г. профессор счел нужным и удобным скинуть с общего числа 383 160 случаев, основываясь на том, что это катаракты, глазные операции и операции заворота век. Не понимаю, на каком научном и логическом основании может упираться столь самовольное право? Разве операция катаракты, заворота век и так далее, по мнению г. профессора, не операции? Так в таком случае, не следует ли их исключить из оперативной хирургии? Но тогда всякий другой также имеет право ad libitum исключать все, что и как ему угодно и нужно, не давши в том никакого отчета перед наукой. Я исключил как это и сказано мною на 2-ой странице манускрипта, вскрытия нарывов и фистул, выдергивание зубов и т.п., хотя это другими хирургами не делается, как, например, в Казанской клинике, где, как всякий может убедиться, по отчетам помещены все, даже маловажные, операции, как Oncotomia, evulsio dentum и т. под., не говоря уже об операциях катаракты и завороте век, и где смертность в 13-летней сложности равняется 10,07% или как 1 : 9,34, у меня же 8,87% или 1 : 11,26. По отчету, читанному г. Тарасенковым в Московском физико-медицинском обществе 2-го ноября 1859 года об операциях всех гражданских московских госпиталей, смертность была 18%, не включая сюда весьма ничтожное количество глазных (для этих специальная глазная больница). Следовательно, этот процент превышает тот, который вывел г. профессор к особенному его счету, т.е. 15%. Эти цифры, говорит г. профессор, кажется лучше всего доказывают, что "Опыт приложения гомеопатии в хирургии" был довольно неудачен и не заслуживает подражания. Об удаче или неудаче труда моего судить не стану; во всяком случае, однако, полагаю, что неудача его еще не доказана г. профессором и не может быть основана единственно на том суждении, которое ему угодно было вывести; что же касается до поощрения, то я не заискивал его ни у кого, и нравственное убеждение в том, что труд мой не бесполезен для науки и для больных, не в состоянии ослабить ни энергии, ни любви к науке, ни стремления к истине и добру, несмотря на невыгодный отзыв не только г. профессора, но и многих других, не вникших с истинной любовью в науку, преследуя упрямо один путь, отвергая все, что не в гармонии с узким их мнением. Это относится собственно ко мне; вообще же, я по простому логичному способу полагал бы, что опыт и труд, предпринятые в каком-либо научном направлении, суть ни что иное, как стремление к истине, которое должно поощряться, тем более наставником, особенно русским, профессором хирургии, которому должно быть известным, что отечество еще очень нуждается в хирургах, как это доказала, между прочим, и последняя война. Когда г. профессор, обсуждая приложенный к сочинению атлас, находит, что эпителиальный рак носа и губы не имеют решительно никакого интереса, то я не думаю, чтобы врач, истинно любящий свою науку и человечество, мог бы найти какую-либо болезнь решительно без интереса. Рисунки эти приложены мной не ради болезни, которая известна, а ради того, чтобы можно было судить об успехе операции и метода ее, тем более, что в одном случае сделана операция по совершенно новому способу Бурова, другие же — по указаниям, истекающим от индивидуального случая.

Об изменении моем экразера г. профессор говорит, что "оно едва ли столь полезно и важно, как старается в этом уверить нас автор". Не думаю, чтобы кто-либо, прочитав беспристрастно то, что я говорю об этом изобретении, мог бы согласиться с тем, что угодно было найти г. профессору в скромном описании моем, кончающемся словами "насколько я успел в этом, покажут время и опыт". На каком, однако, основании г. профессор говорит, что изменение едва ли столь важно и полезно, неизвестно мне; г. профессор, вероятно, делал операции этим экразером. Если же не делал, то к чему это "едва ли", а по рисунку судить о годности инструмента кажется мне не совсем удобным.

Хотя г. профессор и говорит, что он разобрал мое сочинение с начала до конца, нельзя, однако, не заметить пропусков, деланных им, с намерением ли, без намерения ли — об этом судить трудно. Так он, например, не упомянул о соединении способа Диффенбаха с способом Шонара при образовании нижней губы, о котором говорено мной в отделе о пластических операциях. Употребление постоянных теплых ванн при ампутациях по способу Лангенбека не обратило на себя внимания г. профессора. Восстановление движения неподвижной челюсти и образование рта (stomatopoesis), несмотря на то, что случай описан довольно подробно и что задача эта принадлежит к числу довольно трудных в хирургии, не удостоилось внимания г. профессора. Об употреблении каленого железа при совершенном выпадении матки по способу Диффенбаха и об успехе его также он счел нужным умолчать. Операция водяной мошоночной грыжи по способу Bahring’а и то, что сказано о ней, не привлекло внимания г. профессора; ту же самую участь имело описание наблюденного мною действия хлороформа. Г. профессор также не обратил внимания, что приходящим больным было сделано 336, хотя небольших, операций, некоторое число из которых не совсем маловажно. Остается мне принести г. профессору благодарность за ученый разбор моего труда и за то, что статья о глазных операциях возбудила его одобрение, однако сожалеть о том, что разбор г. профессора, несмотря на то, носит отпечаток торопливости и несправедливости".

Какое произвел действие мой ответ в тех местах, куда он был послан, неизвестно мне; знаю лишь то, что через весьма короткое время, чуть ли не через неделю, Нижегородская удельная контора получила из департамента предписание выдать мне 800 руб. для напечатания моего труда. Так поступил человек, незадолго до того говоривший, что фельдшеру следует только уметь пускать кровь и дергать зубы и больше ничего. Не доказывает ли этот поступок состояние, вышедшее из под гнета предубеждения, а потому находящееся в возможности судить здраво, смотреть ясно, не сквозь туман предвзятых мнений и суждений! И не доказывает ли такой поступок отсутствие того ребяческого или сословного самолюбия, которое страшится признания своего бывшего заблуждения. Как ребенок, боящийся призраков, вызванных в его возбужденной фантазии сказками няньки, прячется в юбках своего авторитета, рассказчика, точно так же и мужи науки противного лагеря страшатся слышать, а тем больше просветить себя при помощи осязательного опыта в той истине, которая, помраченная предубеждением и искаженная общепринятой молвой, приняла в их глазах образ какого-то чудовищного выродка? Не грустно ли, когда вспомнишь о тех трудах и препятствиях, которые приходилось одолевать в то время, для чего же? — Для огласки истины, на которую смотрели и теперь еще смотрят как на преступление, как на замысел, направленных для низвержения чуть ли не правительства, если взглянешь на старание дать цензуре, некомпетентной в медицине, направление, созданное невежеством, враждой и злобой. Итак, моя книжка была напечатана, благодаря Михаилу Николаевичу Муравьеву, и только ему, иначе она для гласности в России исчезла бы с лица земли; да будет же ему во имя науки воздана самая искренняя и теплая благодарность.

Не могу не упомянуть еще об одном характеристичном событии, которому поводом послужила злополучная моя книга. Во время ярмарки 1861 года является ко мне совершенно неизвестный мне человек, рекомендует себя врачом, преимущественно хирургом, и просит у меня позволения осмотреть больницу, так как он, приехав в Нижний, слышал о ней лестные отзывы. Это был Г.А. Савостицкий, здравствующий, сколько мне известно, и ныне старшим врачом, кажется, Мариинской больницы в Москве. Я, конечно, с полною готовностью исполнил его просьбу; у нас завязался разговор по поводу больных и некоторых новых способов оперативных, и между прочим, сделан мне был упрек в том, что я не довожу до гласности результатов моей хирургической практики. Тогда я передал ему экземпляр книги, которую он принял с благодарностью, но попросил у меня еще экземпляр для передачи Ф.И. Иноземцеву, которому, вероятно, будет очень приятно познакомиться с успехами бывшего ученика своего; затем он спросил у меня, имею ли я что-либо против того, если бы он предложил меня для выбора в члены физико-медицинского общества при Московском университете, коего он также состоит членом. Выражая свое сомнение относительно желания и готовности общества принять в свою среду гомеопата, я, тем не менее, изъявил свое согласие на предложение. В ноябре 1862 года, именно 12 числа, как повествуют о том "Московские ведомости" в № 284 от 30 декабря, произошло следующее:

Действительный член Г.А. Савостицкий представил физико-медицинскому обществу сочинение г. Боянуса под заглавием "Опыт приложения гомеопатии к хирургии", считая его достойным для вступления в общество в качестве члена-корреспондента. Д. ч. К. Я. Младзеевский предложил, в виду значения и направления физико-медицинского общества и его отношения к университету с одной стороны, с другой — в виду заглавия сочинения, как не достойного внимания общества, оставить все предложение Г. Савостицкого без последствий. Председатель общества А.Е. Эвениус заметил, однако, что было бы не в пример последовательнее постановить приговор лишь после разбора сочинения которым-либо из членов общества. Д-р Н.Д. Никитин с готовностью принял на себя этот труд с тем, чтобы впоследствии изложить свое мнение "как о сочинении г. Боянуса, так и о кандидатуре его в члены общества".

В №53 1863 года тех же "Ведомостей" помещен протокол заседания физико-медицинского общества от 12 декабря 1862 года, гласящий:

Действительный член Н.Д. Никитин прочитал рапорт, заключающий в себе оценку сочинения г. Боянуса "Опыт приложения гомеопатии к хирургии", которого рассмотрение было ему поручено обществом. Вот вкратце содержание этого рапорта: сочинение г. Боянуса должно быть рассматриваемо, во-первых, как труд чисто научный, в котором этот врач представил результаты своей хирургической весьма обширной практики с полным знанием дела, и выказал совершенное знакомство с современным состоянием медицинских наук, преимущественно анатомии и хирургии. Г. докладчик обращает особое внимание физико-медицинского общества на достоинство этого отдела. Во-вторых, как приложение так называемого гомеопатического метода лечения, на которое г. докладчик смотрит как на аномалию в направлении врача, г. Никитин видит в гомеопатии чисто индифферентное лечение и указывает на то, что и с этой стороны сочинение г. Боянуса может быть поучительно, как доказательство пользы выжидательного способа лечения. В заключение, сообразив значение обеих сторон этого труда, автор рапорта полагает, что г. Боянус достоен быть членом-корреспондентом физико-медицинского общества. Против предложения докладчика говорили д. ч. К.Я. Младзеевский, Г.А. Захарьин и И.В. Варвинский, обращая внимание общества на известное направление и аксиомы Ганемана, которые особенно выхваляются в предисловии г. Боянуса, и особенно на то вредное впечатление, которое может иметь на медицинские понятия неврачей принятие в число членов физико-медицинского общества, состоящего при Императорском Московском университете, врача, заявляющего гомеопатические убеждения, как право на поступление в число членов оного. Д. ч. Н.Э. Лясовский представил несколько вычислений, показывающих математически степень разжиженности, которая должна иметь место при высших гомеопатических дилюциях. Указывая на необходимость противодействовать введению во всеобщее употребление гомеопатического метода лечения, д. ч. К.Я. Младзеевский припомнил, между прочим, о бывшей недавно в литературе полемике по поводу усилия некоторых лиц сделать гомеопатию медициной простого народа. Он указал при этом на отзыв господина, исправляющего должность директора медицинского департамента министерства внутренних дел Е.В. Пеликана, помещенный в № 226 "Северной почты" за 1862 год, которого смысл совершенно совпадает с отзывами членов общества, несогласных с заключением рапорта г. Никитина. Затем по предложению д.ч. П.П. Эйнбрдота, общество приступило к решению вопроса, следует ли баллотировать д-ра Боянуса как кандидата в члены-корреспонденты, приняв во внимание все представленные в сем заседании доводы и соображения, и большинством 13-ти голосов против 2-х решило, что не следует баллотировать".

Прибавить что-либо к этому приговору, основанному и на ныне господствующих воззрениях, считаю лишним; он высказывает ясно направление и стремление наших противников, а еще яснее рисует "логичность мыслей и степень добросовестности.

Этот пятилетний отчет деятельности моей в удельной больнице, о коем идет речь, был издан, как я уже сказал выше, на немецком языке и удостоился весьма лестных отзывав со стороны некоторых германских ученых, высказанных в современных журналах. Глава компании, участвовавшей при постройке Нижегородской железной дороги, г. Овид ван дер Эльст, очевидец моей деятельности, настоял на том, чтобы я издал свою книгу на французском языке, предлагая мне принять издержки печатания на свой счет; таким образом, труд мой был издан в Брюсселе в 1864 году и во Франции удостоился весьма одобрительных отзывов; журнал "Bibliothèque homoéopatique de Genève" перепечатал в отдельной статье наблюдения мои, касающиеся лечения дискразических язв, — все это доказывает, что труд мой прошел не бесследно, а может быть и принес известную пользу желавшим приложить его к практической деятельности. Последнее четырехлетие (неполное, не доставало до полного четырехлетия 2-х месяцев) службы моей в Нижнем Новгороде я продолжал свои занятия в том же направлении, и за это время собрался еще значительный материал, который долго оставался в рукописи по независящим от меня обстоятельствам. В следующей статье я постараюсь вкратце рассказать о периоде деятельности моей в Москве, куда я переселился в 1863 году в июле, а именно по той причине, что после уничтожения крепостного права последовало и закрытие всех удельных больниц. За это время уже и Михаил Николаевич Муравьев, получив другое назначение, вышел из министерства, и его место занял граф Стенбок-Фернмор.

С тяжелым сердцем расстался я с Нижним Новгородом, а еще с более тяжелым с больницей; я узнал, что судьба однажды только могла наделить меня таким поприщем деятельности при таких исключительно благоприятных условиях, при возможности всецело отдаться науке!

Теперь на склоне лет, ведущих к могиле, я расцветаю вновь душой, вспомнив ту пору, когда я мог так беззаветно отдаваться обаянию науки и черпать в ней все наслаждения, когда я в ней находил опору и сладость бытия. Счастливые годы, в эти минуты я переживаю вас!


В заключение скажу несколько слов о холере, сравнивая ее характер за последние шесть лет с наблюденными мной эпидемиями 1848 и 54 годов.

Шесть лет кряду, а именно — с осени 1854 года по осень 1860 года — холера посещала Нижний Новгород во время ярмарки и далее этой последней не распространялась. Кто бывал в Нижнем, тому очень хорошо известно, что ярмарочные строения все помещены на низменном прибрежии, при слиянии Оки с Волгой, затопляемом ежегодно весенними разливами; далее не менее хорошо известен громадный наплыв народа всех сословий, его образ жизни и тот дикий, до безобразных форм доходящий разгул, господствующий в течение 6 недель; далее ярмарка, начинаясь с половины июля и продолжаясь до конца августа, совпадает с появлением на базаре разнородных овощей и фруктов, не всегда созревших, а вместе с тем с холодными ночами и погодой, иногда очень сырой по причине обильных дождей. Поэтому очевидно, что и почвенные, и климатические, и гигиенические условия представляют всем заразным болезням, не только холере, свободный доступ и развитие. В самом городе, построенном на местности почти на 40 саженей выше уровня рек, не было замечено за все это время ни одного заболевания холерой, которая свирепствовала только на ярмарке и соседних низменных местах, прилегающих к ней. Количество заболеваний холерой было сравнительно незначительное, если взять в рассуждение, что нормальное число жителей Нижнего Новгорода 40 000 возрастает до 150 000 и более во время ярмарки; зато злокачественность всех шести эпидемий была поистине изумительная, что объяснится еще более следующими цифрами. За все шесть лет поступило в городскую больницу холерных случаев 1066, круглым числом 172,66 ежегодно; из них имело смертный исход 700, т.е. 65,66%; в удельную больницу было принято 107 случаев, круглым числом 17,82 ежегодно, с 55 смертными исходами, т.е. 55,40%17.

Болезнь особенно свирепствовала в рабочем народе, а при его недоверии и нерасположении к больницам захворавшие поступали очень часто в таком состоянии, когда человеческая помощь бессильна. Все они привозились с ярмарки, почти семь верст расстояния, на роспусках и в таком положении, что часто умирали на пути или через несколько часов по поступлении в больницу, а многие в приемном покое при перемене одежды и белья.

Если при прежних эпидемиях появление желчи в изверженнном рвотой или кишечным каналом служило благоприятным признаком, то в эпидемиях, о коих идет речь, несмотря на это все-таки развивался тиф, который кончался почти всегда смертью, или обнаруживалась накожная холерная сыпь, или же больные умирали в асфиктическом периоде болезни. Очень естественно, что в больницу поступала меньшая часть заболевших и в самом худшем состоянии, но все-таки даже и те больные, которым состояние позволяло лечиться на дому, и обратившиеся к врачу при первых признаках появления болезни, представляли немало затруднений для терапии и всегда ход болезни затягивался на очень значительное сравнительно время. Таких скоротечных случаев, каких приходилось наблюдать во время эпидемии 1848 года, мне ни одного не встретилось, количество заболеваний, как уже было сказано, было не в пример меньше, что и доказывается приведенными выше цифрами.

Что касается средств, оказавших наиболее выдающееся действие, то очень трудно при том состоянии, в коем поступали больные, с точностью указать на признаки, обусловливающие их употребление, отчасти и потому, что больные все почти находились в столь апатичном состоянии, что они не отвечали вовсе на вопросы или же вяло и неохотно; таким образом, субъективные ощущения большей частью оставались неразъясненными. Могу указать, впрочем, на Arsenicum, который во всех случаях холеры, не перешедшей еще в период тифозный, оказывал наибольшее действие, а особенно при чувстве жжения под ложкой и неутолимой жажде; Acidum hydrocyanicum занимал место мышьяка в асфиктическом периоде и при сильно развитой синюхе. О всех в тифозном периоде употребленных средствах ничего положительного сказать не могу.

IV

Около полстолетия спустя

В предыдущей статье, если припомнит читатель, было сказано: не мешает подвести итоги того, что собрано, того, что вынесено на пройденном поле жизни и научной деятельности…

Посвящаю эту последнюю статью названному предмету, начну с краткого отчета деятельности моей за время службы в Удельном ведомстве с сентября 1854 года до июля 1863 года, т.е. без малого девять лет.

После 1859 года деятельность моя в удельной больнице не изменилась: за все за сим следующие четыре года — без 2 месяцев — накопилось еще довольно материала, достойного для передачи гласности, но переезд в Москву и обширная, на первых же порах развившаяся практика, не позволили мне заниматься приведением в порядок всего накопившегося материала, а потому прошло довольно долго времени, пока удалось, и то урывками, окончить этот труд.

По окончании рукописи возникла другая более затруднительная задача: отыскание издателя. Не стану докучать читателю рассказом о всех неудачах, перенесенных мною по этому вопросу; скажу вкратце, что издателя мне приискать не удалось, так что труд мой долго хранился в рукописи.

В 1876 году я, по случаю предстоящего тогда первого всемирного конгресса гомеопатов в Филадельфии, получил через покойного д-ра Каролля Денгама (Carrol Dunham) приглашение представить для этого торжества какое-нибудь ученое сочинение по гомеопатии. Послана была мной глава о камнесечении под заглавием "Каменная болезнь в России в хирургическом, этиологическом и статистическом отношениях"18. Труд этот был вознагражден не только самым лестным отзывом, но и присылкой почетного докторского диплома Нью-Йоркского факультета. Ободренный таким успехом и не найдя до тех пор издателя, я задумал достигнуть свою цель через издававшийся тогда Клотаром Мюллером, с которым я был хорошо лично знаком, журнал "Международная гомеопатическая пресса", коего сотрудником я состоял во все время его существования. С этим намерением я отослал ему упомянутую выше статью, надеясь впоследствии времени поместить отдельными частями всю рукопись, тем более, что весь мой труд состоял из отдельных, самостоятельных статей. Посылка моя застала Мюллера на смертном одре. После его кончины издатель журнала, Швабе в Лейпциге, возвратил мне рукопись с замечанием, что он не может воспользоваться ею по той причине, что она не представляет никакой непосредственной связи с гомеопатией; таким образом, издание книги было оставлено на неопределенное более благоприятное время. Наконец, в 1879 году, во время пребывания моего за границей, мне удалось найти в Штутгарте, в лице Штейнкопфа, издателя, который согласился напечатать книгу с условием предоставить ему в собственность не только весь труд, но и все мной заготовленные в Нижнем Новгороде фотографом Беликом снимки, принадлежащие к книге, с приплатой 2000 марок (1000 руб.). Видя, что книга моя лишь таким образом может быть передана гласности, я согласился, и в начале 1880 г. печатание было окончено. Так как этот труд содержит полный и довольно подробный отчет деятельности моей во время 9-летней службы в Удельном ведомстве, то я позволю себе вкратце изложить его содержание. В течение десятилетней службы моей в удельную больницу было принято 1766 больных, из коих имели смертный исход 147, т.е. 8,32% или как 1 на 12,01. Из этого числа было произведено 844 больным 887 операций с 74 смертными исходами, что составляет на хирургические случаи отдельно 8,76% или как 1 на 11,40. Число чисто хирургических случаев распределяется по роду операций следующим образом:

    смертн. исход. т.е. или как
Камнесечений 143 28 19,58% 1 : 5,10
Резекций 38 9 23,68% 1 : 4,77
Ампутаций 35 9 25,71% 1 : 3,88
Экзартикуляций 16 без смертного исхода    
Пластических операций 383 12 3,13% 1 : 31,91
Оперативных случаев отдельно встретившихся 51 4 7,8% 1 : 12,75

В числе 887 операций было сделано, способами в то время совершенно еще новыми, а именно – посредством гальванокаустического аппарата 49, экразером же 7 операций более или менее важных и обширных.

Глазных операций 30 случаев с 50 операциями без смертельного исхода. В амбулаторной клинике представилось за все 9 лет больных с разными страданиями 20 260 человек; из них выздоровели 7 464, получило значительное облегчение 421; однажды посетивших клинику было 11 363, не явившихся более 1 005, смертных исходов было 7 случаев.

Из этого числа на 831 больных были произведены менее важные операции без смертного исхода.

Кроме того, частью в Нижнем Новгороде, частью же в Москве, мне представилось 50 случаев эпилепсии, из коих совершенно выздоровело 22, а именно мужчин — 7, женщин — 11, детей — 4; получили облегчение, но вновь не явились 11, т.е. мужчин — 4, женщин — 3, детей — 4. Посетили клинику однажды только 21, т.е. мужчин — 14, женщин — 4, детей — 3.

Такое хотя не очень значительное число случаев казалось мне однако достойным более пространной и тщательной разработки, тем более, что на лечившихся 33 человека — посетивших клинику лишь однажды нельзя назвать лечившимися — выздоровело две трети, т.е. 22 случая. Этот труд составляет, в виде монографии, прибавление к моей книге19.

В начале 1881 г. получив для предстоявшего Второго Всемирного международного конгресса гомеопатов в Лондоне приглашение от президента его, д-ра Ричарда Юза (Hughes), составить исторический очерк о ходе гомеопатии в России за истекшее пятилетие после всемирного конгресса в Филадельфии, а вместе с тем и представить какой-либо ученый, до гомеопатии касающийся труд, я выслал незадолго до того вышедшую из-под прессы книгу, о коей уже упомянул. Труд мой удостоился самого лестного и одобрительного отзыва, высказанного д-ром Деджоном (Dudgeon)20.

В Германии книга моя была встречена такими же лестными и одобрительными отзывами; в России же на долю ее выпала участь быть вовсе незамеченной и пройти окончательно бесплодно, потому собственно, что "Журнал Общества С.-Петербургских врачей-гомеопатов" окончил свое существование, а "Гомеопатический вестник" тогда еще не издавался. Что же касается до собратий аллопатов, то нечего и ожидать было, чтоб они удостоили своего взгляда труд, вышедший из противного им в полном смысле лагеря. В доказательство сказанного приведу, как курьез, следующий факт: в № 22 "Московских ведомостей" от 22 января текущего года сказано в описании празднования юбилея 35-летней службы профессора хирурга Харьковского университета В. Ф. Грубе, что он в 1864 г. сделал первую в России уранопластику, тогда когда эта операция была сделана мной два раза21 еще в 1862 году в Нижегородской удельной больнице, чему, между прочим, доказательством может служить мой аттестат по службе, выданный мне в 1863 году 17 июля. Хотя я не вижу особенного подвига в том, чтобы произвести — хотя бы впервые в какой-либо стране — операцию по способу, придуманному другим, все-таки в виде восстановления истины и в доказательство пренебрежения в нашей литературе со стороны адептов господствующей школы, нелишним считаю указать на этот факт.

Что же теперь сказать мне о московской своей практике? Она, конечно, была далеко не так плодоносна для науки, как практика госпитальная, где больной, находясь под непрерывным контролем, доступен наблюдению во всякое время – условия, в частной практике исполнимые лишь при исключительно благоприятных обстоятельствах. Хирургическая моя практика при существующем огромном количестве больниц, конечно, очень ограничилась; тем не менее, мне удалось сделать несколько резекций, как верхней, так и нижней челюсти, а равно и сочленений верхних и нижних конечностей, несколько пластических операций, преимущественно восстановлений потерянных частей носа и щеки, несколько операций губного рака, вылущения фибром из груди и т.п. Последняя мною сделанная операция в Москве в 1881 г. было камнесечение у купеческой дочери из Ярославля. Что касается до внутренних болезней, то самые интересные не только в патологическом, но и в терапевтическом отношении по поразительному действию гомеопатических приемов были подробно описаны мною в "Allgemeine Homoöpathische Zeitung", издаваемой в Лейпциге, и в "Журнале С.-Петербургского Общества врачей-гомеопатов".

Итак, окончив вкратце и в общих чертах описание всей своей практической деятельности за истекшие 43 года, я ответил на поставленный мной в начале этот статьи вопрос о том, что собрано; обращаюсь теперь ответу на вопрос о том, что вынесено. Знаю очень хорошо и по опыту нахожу совершенно естественным, что всякий из адептов господствующей школы, которому, по какому-либо исключительному случаю пришлось бы прочитать о вынесенной мной из долголетней и довольно обширной практики терапевтической исповеди, всецело стоящей на почве учения Ганемана, не обратит на нее никакого внимания; напротив того, она вызвала бы у него лишь молчаливое пожатие плечами, соединенное с взором, выражающим жалостное презрение, украшенное саркастической улыбкой. Тем не менее, или скорее тем более, я постараюсь указать на те факты, которые заставили меня следовать настойчиво по избранному пути, к чему считаю долгом прибавить, что никогда во все время своей практики не имел повода раскаяться в новых, из учения Ганемана почерпнутых и мною усвоенных убеждениях, что, напротив того, благословляю в глубине души тот счастливый и решивший участь мою момент, который познакомил меня с положениями гомеопатии. Проникнутый самой горячей благодарностью к великому реформатору медицины, я, радостно окинув взором прошлое, восклицаю с благоговением: Слава Богу! Начну с признания в том, что успехи, достигнутые мной следуя терапевтическим, на законе подобия основанным, правилам, установили во мне непоколебимое убеждение в истине их и в истине закона подобия, как закона природы. Во мне коренилось убеждение, что результаты гомеопатического лечения превосходят все до сих пор известные терапевтические способы; я убедился далее в том, что нет и не будет болезней, которые могли бы находится вне пределов гомеопатической терапии. Хорошо, скажут нам, но ведь эти убеждения личные, которым можно не верить, которые можно опровергать, над которыми даже издеваться не возбраняется, но которых собственно трогать никто не имел бы права, потому именно, что они личные. Все мои убеждения, равно как и убеждения всех в мире прошедших, настоящих и будущих гомеопатов, должны быть основаны на фактах, т.е. на экспериментах, иначе гомеопатов в мире не существовало бы; ибо точно так же, как сложившиеся искони веков и перешедшие в кровь и плоть общие терапевтические понятия и убеждения стали аксиомами, с одной стороны, точно так же положения гомеопатии становятся отталкивающим парадоксом лишь до тех пор, пока посредством фактов и экспериментов истина их не представится в доступном чувствам, а, следовательно, и пониманию виде, или, если можно так выразиться, пока истина положений гомеопатии не воплотится и не облечется в форму эксперимента осязательного и удобоповторяемого. На этом основании у меня сложилось убеждение, что самое логичное, последовательное и красноречивое, но теоретическое изложение законов, служащих основанием гомеопатии, не сопровождаемое осязательным, чувствам доступным экспериментом, послужит лишь вспомогательным, но отнюдь не коренным средством для водворения законов гомеопатии в среде, в которой укоренились вековое убеждение, почитаемое за истину, но идущее вразрез со всем тем, на чем зиждется учение Ганемана22. Хотя, собственно говоря, для меня в то время, о котором я пишу, более не существовало сомнений относительно преимущества гомеопатической терапии перед всякой другой, мне, тем не менее, хотелось наглядно проверить такой вывод — недаром сказано: семь раз отмерь, а раз отрежь — сравнив результаты, собранные мною с результатами других учреждений, обставленных, сколько возможно, одинаково с удельной больницей, взвешивая при том отдельные обстоятельства и условия, как с той, так и с другой стороны.

Сравнивая результаты удельной больницы с результатами нижегородской городской больницы и с Казанской университетской клиникой, я обратил внимание на количество всех поступивших больных, на количество операций относительно общей цифры больных, на отношение случаев с преимущественно неблагоприятным и с преимущественно благоприятным предсказанием. В первой части этого разряда, т. е. в случаях с преимущественно неблогоприятным предсказанием, помещены мной: 1) все без исключения оперативные случаи 2) тиф 3) чахотка 4) водяная 5) кровохаркание и 6) старческое изнеможение; ко второй же причислены: 1) ревматическая и перемежающаяся лихорадка 2) ревматизм 3) катар 4) syphilis .

Сопоставление результатов нижегородской удельной больницы с результатом нижегородской городской больницы и Казанской университетской клиники за 9 лет:

  Нижегородская городская больница Казанская университетская клиника Нижегородская удельная больница
Случаи с предсказанием преимущественно благоприятным 8 947 915 471
Случаи с предсказанием преимущественно неблагоприятным 3 578 705 697
Итог всех случаев 28 660 3 052 1 766
Смертельных исходов 2 689 212 147
Отношение случаев с преимущественно благоприятным предсказанием к общему числу всех больных 1:3,20 1:3,38 1:3,74
Отношение случаев с преимущественно неблагоприятным предсказанием к общему числу всех больных 1:8,01 1:4,32 1:2,53
Отношение случаев с предсказанием преимущественно благоприятным и неблагоприятным между собой 1:2,50 1:1,29 1,47:1
Годичное число оперированных 32,77 36,88 93,77
Итог всех за 9 лет оперированных 295 332 844
Отношение оперированных к общему числу больных 1:97,1=1,02% 1:9,19=10,87% 1:2,09=47,79%
Смертные случаи хирургических случаев отдельно 1:6,86=15,57% 1:10,70=9,33% 1:11,40=8,71%
Смертность в общем итоге всех больных 1:10,61=9,38% 1:14,39=6,94% 1:12,01=8,32%

К сожалению, я не мог показать периоды времени пребывания отдельного больного в больнице, ибо они в отчетах помещены не были и потому лишили меня возможности составить сравнение длины периода пребывания отдельного больного при аллопатическом, с длиной периода при гомеопатическом лечении.

Как ни печальны результаты, достигнутые при лечении холеры, но и при таких невзгодах все-таки сказывается успех гомеопатического лечения. В Нижегородской городской больнице за все время поступило 1066 больных, из коих умерло 700, т.е. 65,66% или как 1,52:1; в удельную больницу поступило за то же время всего только 107 случаев, т.е. в семь раз меньше — и, несмотря на это, было смертности 51,40% или как 1,943:1. В Казани за упомянутые 9 лет холера не появлялась.

Тому, кто бы пожелал познакомиться с бóльшими подробностями, укажу на стр. 30 и до 45 цитированного уже несколько раз сочинения.

Сравнивая успехи, достигнутые в удельной больнице, по трем разным родам операций с успехами огромной берлинской больницы Шарите (Charité) за 1874 и 1875 года в такое время, когда уже был в полном ходу профилактический, противозаразный метод Листера, тогда когда о нем в начале шестидесятых годов еще и речи не было, мы встречаем, что:

    или как
Ампутации в Charité дали процент смертности 31,25% 1:3,20
Ампутации в удельной больнице дали процент смертности 25,71% 1:3,88
Экзартикулации в Charité дали процент смертности 33,33% 1:3
Экзартикулации в удельной больнице обошлись без смертных случаев, потому что не встретилось ни одного случая вылущения плеча и бедра.
Резекции в Charité дали процент смертности 30,43% 1:3,28
Резекции в удельной больнице дали процент смертности 23,68% 1:4,77

Считаю лишним прибавить что-либо к этим результатам, говорящим сами за себя, и не нуждающимся в каком-либо комментарии, и глядя на них, позволю себе лишь вопрос, имею ли я право предпочитать гомеопатическую терапию какой бы либо иной?

Обратимся теперь относительно преимущества гомеопатической терапии в сравнении с терапиею господствующей школы – к экономическому вопросу.

По всем до настоящего времени известным отчетам гомеопатических больниц всего мира установился тот факт, что срок пребывания больного при гомеопатическом лечении гораздо короче срока при аллопатическом, что дает возможность принимать большее количество больных; к сожалению, я, по не зависящим от меня причинам, как уже было сказано выше, ни такого расчета, ни равно и сравнительного расчета стоимости содержания и лечения больных составить не мог, и попрошу читателя пока поверить мне на слово, что думаю не встретить затруднений, если я попрошу его взглянуть на сравнительный расчет, составленный по этому предмету в существовавшем в С.-Петербурге в сороковых годах гомеопатическом отделении при женской чернорабочей больнице, по которому значится, что каждая больная гомеопатического отделения занимала кровать 2 3/4 днями меньше, чем в аллопатическом, а потому и в гомеопатическом отделении было принято 5 900, в аллопатическом же лишь 2 782, т.е. на 3 118 меньше. Эти 2 3/4 дня на все количество больных составило экономию 16 225 дней, расход же на медикаменты оказался 4 640 руб. меньшим23.

О преимуществах гомеопатической терапии до сих пор было говорено в двух отношениях: в отношении большей успешности в борьбе с болезнью и в отношении укорочения периода самого лечения; далее была доказана компетентность гомеопатии во всех без исключения родах и видах болезней, какая бы ни была причина их возникновения, было, стало быть, доказано, что вся область патологии подвластна лечению по закону подобия и подвластна влиянию минимальных доз24.

Но в этом ли одном заключается преимущество гомеопатии? Взгляните: отделение чернорабочей больницы в 50 кроватей, о коей сейчас шла речь, дала за 8 лет на одних медикаментах экономии 4640 руб., помножьте эту цифру на 10, или на 100 — сколько окажется в сбережении? Сочтите, сколько у нас кроватей во всех больницах, по всей империи и приложите к ним сообщенный масштаб исчисления — не окажутся ли у вас миллионы сбережения25? Сбережения, однако, этим еще не кончаются; мы видели, что опять-таки в упомянутой гомеопатической больнице период лечения оказался 2 3/4 днями короче, почти столько же останется от одного этого условия в кассе Государственного казначейства26. Полифармация, как признанная вредной, даст возможность сократить число аптек, а вместе с тем и штат служащих при них — вижу, как морщатся аптекари, — а эта статья, в свою очередь, возвысит сумму сбережений порядочным кушем, и таким образом, принесет пользу государству; больного же избавит от глотания всяких кислых, соленых, горьких и едких мерзостей, а это обстоятельство занимает также не последнее место в ряду преимуществ гомеопатии.

Взгляните далее на те громадные суммы, которые ежегодно тратятся земством по санитарной части, и спросите себя, пропорциональны ли они пользе, которая достигается этими затратами; если вы не совсем еще закоснели в предубеждениях, то вы должны сознаться, что далеко не пропорциональны. Положим, что такой далеко не блистательный успех в зависимости еще и от других условий, касающихся самого крестьянина, его быта, его образования и его понятий; но устраните полифармацию, весьма обременительную в деревне, и вы удостоверитесь и тут в преимуществе гомеопатии, а потому все земства, которые стремятся водворить в своей среде гомеопатию, поступают крайне усмотрительно для общественной пользы, не только относительно общественного здравия, но и в отношении сбережения материальных средств.

Итак, глядя на заглавие, предпосланное моему рассказу о том, как и почему я сделался гомеопатом, я не остался в долгу ни одним ответом, и кажется, что основанию, почему я сделался гомеопатом, было достаточно разумных и логичных причин, которые истекали из осязательных фактов высшего научного значения.

Вспоминая все прошлое, всю ту борьбу, в которой и я был участником против враждебных набегов наших собратий с того берега, против тех орудий, без всякого стеснения избранных и направленных на нас, нельзя не вспомнить слов Грауфогля, обращенных к Либиху, выступившему против гомеопатии с тем же незнанием и нежеланием узнать истину:

Упорно веровать в учение, опровергнутое фактами и законами природы, есть признак великого мужества, но мужества, основанного на эгоизме, на преданиях, на невежестве, на мнимой непогрешимости; такое мужество в истории человечества боролось с истиной, пуская в ход вместо доказательств оскорбления, брань, софизмы и грубую силу, с которой она ее каменовала и распинала. Но та же самая история человечества знакомит нас с иным мужеством — с мужеством, проникнутым смиренным убеждением, что восторжествовать истина может, лишь перенесши казнь распинания, с тем мужеством, которое под гнетом таких невзгод не унывает, а ободряется.

ПРИМЕЧАНИЯ

1  Мглинский уезд Черниговской губернии очень нехлебородный, и я за все пребывание мое в этих местах не видывал чистого хлеба, он весь печется с мякиной, а при недостатке ее — с гречичной шелухой.
2  См. мою статью "Лечение крестьян в провинции" в "Журнале Санкт-Петербургского Общества врачей-гомеопатов", 1, стр. 233. Позволю себе заметить, что эта статья была написана и подана мной в земскую управу Курской губернии Грайворонского уезда, когда я там был на службе в качестве гласного. Само собой разумеется, что статья осталась без внимания, но так как я предполагаю, что между читателями "Вестника", найдутся интересующиеся санитарным вопросом земства, то я считаю долгом обратить их внимание на высказанное мной, чему вероятно, большинство земских деятелей будет вполне сочувствовать.
3  Зима 47–48 годов была совершенно бесснежная, очень холодная и ясная; всю зиму ездили на колесах; за несколько дней до масленицы выпал небольшой снег, который стоял на 1-ой неделе великого поста; вслед за этим реки вскрылись и наступила весна.
4  Dr. Е. von Grauvogl's Nachlass, herausgegeben von Dr. С . Bojanus S-r., p. 134–135.
5  См. "Гомеопатия в России", стр. 85 и следующие.
6  Общие воинские нижегородские казармы.
7  За неимением этого издания под рукой, не могу указать в каком именно томе; сколько помнится, должно быть в одном из вышедших в течение 70-х годов.
8  Документ этот передан со всеми в нем встречаемыми ошибками.
9  Lehre von den blutigen Operationen. IV Abtheil. pag. 319.
10  Die Eintheilung, Diagnostik und Prognostik der Geschwülste von D-r Th. Billroth Professor und Direktor der chirurgischen Klinik in Zürich.
11  Dieffenbach. Operative Chirurgie II, pag. 56.
12  Malgaigne. Manuel de medecine operatoire pag. 429.
13  Dieffenbach. Operative Chirurgie I, pag. 754.
14  Malgaigne. Manuel de medecine operatoire page 142.
15  Dieffenbach. Operative Chirurgie, pag. 841.
16  D-r Karl Emmert. Lehrbuch der Chirurgie I, pag. 935 и 936
17  Bojanus. Die homöopathische Therapeutik in ihrer Anwendung auf die operative Chirurgie. стр. 42–44.
18  Она в свое время была напечатана в "Transaction of the World’s Homoeopathic Convention held at Philadelphia". Т. I, стр. 705.
19  Для желающих познакомиться ближе с приведенным вкратце содержанием книги, сообщаю заглавие: "Die Homöopathische Therapeutik in ihrer Anwendung auf die operative Chirurgie", Stuttgart 1880.
29  "Transaction of the International Homoeopathic Convention held in London July 1881", p. 257.
21  В цитированной книге стр. 269, где эти два случая подробно описаны.
22 В чем именно должен заключаться этот эксперимент, читатели могут прочесть из письма В.И. Даля к князю Одоевскому, помещенного в "Журнале С.-Петербургских врачей-гомеопатов" за 1875 г. на стр. 86 и 120, а равно из его же статьи "Верующие и неверующие".
23  "Гомеопатия в России", стр. 122.
24  Там же, стр. 119. Статья Даля "Верующие и неверующие".
25  Для курьеза и в ограждение от обвинения в пустословии, пусть послужит доказательством следующий счет. Во всех, сколько узнать мне удалось, правительственных больницах одного Петербурга, не считая частных лечебниц и лечебниц для приходящих, насчитывается до 8 000 коек. По данным гомеопатического отделения чернорабочей больницы оказалось на 50 кроватей за 8 лет 4640 руб. экономии, т.е. на одну кровать за 8 лет 92 р. 80 к., а ежегодно 11 р. 60 к.; помножьте 8000 на 11 р. 60 к. и вы получите почтенную сумму 92 800 руб. ежегодной экономии, и это только в Петербурге; теперь попрошу подумать еще о тех больницах, которые находятся в Москве и в прочих городах, и вы увидите, что преувеличения нет; не мешало бы, кому следует, обратит серьезное внимание на это обстоятельство.
26  Возьмем для примера: те же 8 000 кроватей петербургских больниц, помноженных на 2 3/4 дня, дают сумму 22 000 дней ежедневного сбережения, а за год (помноженное на 365) сумму 8 030 000 дней; положим, что суточное содержание обойдется в 25 к. (кажется, скромно), и вам представится в одном лишь Петербурге сбережения на 2 007 500 руб., да причтите к этому еще экономию медикаментов 92 800 р. + 2 007 500 руб., и у вас составится сумма в 2 100 300 р.; а по всей России?! Не превысит ли эта сумма сбережений ту, которая ожидается от налога на спички?!