Д-р Лев Бразоль

Д-р Лев Бразоль

Исторический очерк сооружения надгробного памятника Самуилу Ганеману, основателю гомеопатии

Изображение могилы Самуэля Ганемана и Мелани д'Эрвильи на Мономартрском кладбище и фотографии памятника над их могилой на кладбище Пер-Лашез — Copyright © Homéopathe International 2001

Предисловие

Практическое правило гомеопатического лечения, "лечи подобное подобным", было предложено Ганеманом медицинскому сословию в первый раз в 1796 году*, вследствие чего и столетний юбилей гомеопатического учения праздновался в 1896 году. Международный Лондонский гомеопатический конгресс этого года, по инициативе нижеподписавшегося, постановил ознаменовать столетие гомеопатии реставрацией могилы ее основателя и сооружением ему надгробного памятника, открытие которого и состоялось через 4 года, в 1900 году. В нынешнем же 1910 году истекает столетие со времени появления "Органона" Ганемана (1-е изд. 1810 г.). Это классическое сочинение представляет полное и законченное изложение нового метода лечения, который в 1796 г. находился еще в зародышевом состоянии. Поэтому в гомеопатической литературе высказывалось мнение, что юбилейным годом гомеопатии, собственно, должен считаться 1910 год. Ввиду этого, нижеподписавшийся считает весьма уместным и своевременным именно в нынешнем году издать исторический очерк надгробного памятника основателю гомеопатии, сооруженного по международной подписке в память столетия его учения. Относящиеся сюда данные, частью еще вовсе не были опубликованы, частью же отрывочно помещались в специальных гомеопатических журналах, не имеющих большого круга читателей, и в настоящем виде могут представить интерес и для более широких слоев публики. Таким образом, этот исторический очерк является, с одной стороны, данью глубочайшего почитания его автора перед творцом "Органона", с другой стороны, хотя и запоздалым, но никогда не поздним исполнением долга отчетности и признательности перед жертвователями из числа которых, не все, быть может, имели возможность следить за гомеопатическими журналами, где печатались их имена и взносы и сообщались сведения о сооружении памятника. Пользуясь этим случаем, Председатель

Устроительного комитета с чувством нравственного удовлетворения выражает свою глубочайшую благодарность всем лицам и обществам, оказавшим свое посильное содействие к осуществлению цели и задачи Международного комитета, и особливо доктору Картье (Саrtier) в Париже, секретарю Комитета, за его настойчивое усердие и неусыпные труды по руководительству и надзору за техническим выполнением проекта.

Председатель Международного устроительного комитета по сооружению надгробного памятника Ганеману

Доктор медицины Л. Бразоль
С.-Петербург, 1910 г.

*См. Опыт нового принципа для нахождения целительных свойств лекарственных веществ Самуила Ганемана. Перевод с немецкого с предисловием доктора медицины Л. Бразоля. Издание С.-Петербургского Общества Врачей-Гомеопатов. СПБ. 1896 г.


САМУИЛ ГАНЕМАН, великий реформатор медицины и основатель гомеопатического метода лечения, родился 10-го апреля 1755 г. в городе Мейссене в Саксонии и большую часть своей долголетней, трудовой и плодотворной жизни провел в Германии. Но в 1835 г., на 80-м году от роду, он вторым браком женился на француженке и переехал с ней в Париж, где и умер 2-го июля 1843 г. и похоронен в чужом склепе на Монмартрском кладбище (Биографию Ганемана и подробности относительно его второго брака, интересующиеся найдут в книге "Самуил Ганеман Очерк его жизни и деятельности. Доктора медицины Л. Е. Бразоля" Издание С.-Петербургского Общества врачей-гомеопатов, Невский пр., 81).

Вдова его очень скоро перестала заботиться о могиле мужа и поэтому последняя мало-помалу пришла в полное разрушение. А ввиду того, что могила занимала несколько большее пространство, чем за которое было первоначально уплачено, то за ней еще причитался городу долг в размере 110 франков. После смерти мадам Ганеман и собственников склепа, власти в течение многих лет тщетно разыскивали юридических лиц, с которых можно было бы взыскать эту сумму, и, наконец, в 1896 г. отдано было приказание совершенно снести запущенный памятник и разрыть могилу. Весьма возможно, что это распоряжение и было бы приведено в исполнение, если бы однн американский врач-гомеопат, доктор Платт (Platt), проездом через Париж не внес этой суммы и, таким образом, случайно оградил могилу Ганемана от окончательного разрушения.

Такое пренебрежение к памяти основателя гомеопатии до глубины души возмущало пишущего эти строки. На Международном гомеопатическом конгрессе 1896 года в Лондоне, во время прений по вопросу "о наилучших способах содействия успеху гомеопатии", он обратился к собранию со следующей речью:

Настоящий конгресс должен иметь особое значение в ряду прошедших и будущих интернациональных конгрессов, так как он совпадает с годом празднования столетия гомеопатии. Ганеман, как известно, провозгласил гомеопатический принцип лечения в 1796 г., и мне кажется, что конгресс должен был бы чем-нибудь ознаменовать столь выдающееся событие, как столетнее торжество одной из величайших реформ в медицине. Во всех цивилизованных странах люди, оказавшие известные услуги в области науки, искусства или общественной деятельности своей страны, не говорю уже всему миру, после смерти удостаиваются известных почестей, и память их увековечивается, по крайней мере, надгробным памятником. Ганеман, в силу обстоятельств, о которых распространяться считаю неуместным, такого памятника не имеет. Он был наскоро похоронен в чужом склепе на Монмартрском кладбище в Париже, без всякого погребального обряда, и заброшенная с тех пор его могила в настоящее время отдана на произвол судьбы и представляет картину самого плачевного разрушения. Господа, такое положение дальше продолжаться не должно: мы должны воздать честь, кому она бесспорно принадлежит, и я думаю, что на могиле нашего бессмертного учителя должен быть воздвигнут памятник от его благодарных учеников в память столетнего существования его учения. Такова, в общих чертах, моя мысль о достойном ознаменовании конгрессом юбилея гомеопатии. О деталях я не говорю, потому что не знаю, как отнесется конгресс к моему предложению. Если сочувственно, то лучше всего избрать исполнительную комиссию для осуществления постановления конгресса и разработки частностей. Сейчас весь вопрос лишь в принципиальной постановке: нужно ли нам почитать наших мертвых или не нужно? Приличествует ли признательным потомкам предавать такому постыдному забвению могилу, где покоится основатель гомеопатии? Требуется ли какой-либо вечный знак, который указывал бы будущим поколениям то место, где лежат бренные останки одного из величайших врачей и благодеятелей человечества, или достаточно, чтобы там росла трава и ветер заносил бы пылью даже самые следы его последнего пребывания на этом свете? Словом, достоин ли Самуил Ганеман иметь надгробный памятник, хотя бы такой, какой имеет каждый обыкновенный смертный, или недостоин? Эти вопросы имеют прямое отношение к предмету наших прений, и я почтительнейше прошу председателя подвергнуть их обсуждению конгресса и сделать надлежащее постановление.

Предложение это встретило горячее и единодушное сочувствие: конгресс постановил ознаменовать вековой юбилей гомеопатии резолюцией сооружения надгробного памятника на могилe Ганемана, и для этой цели был организован международный комитет, председателем которого был избран автор предложения, доктор Л. Бразоль (Pоссия), секретарем доктор Картье (Cartier) (Франция) и членами: доктор Юз (Hughes) (Англия), доктор Бешрод Джеймс (Bushrod James) (Америка) и доктор Виллерс (Villers) (Германия).

Комитету надлежало прежде всего заручиться согласием наследницы госпожи Ганеман, ее пpиемной дочери, госпожи фон Беннингхаузен, имевшей честь жительства в Германии, на производство требуемых работ и на юридическую передачу могилы в вечное содержание Французскому гомеопатическому обществу. Для выполнения этой первой задачи потребовалось много времени, переписки и формальностей. После того, как все затруднения были устранены и нотариальные акты оформлены, комитету предстояло заняться финансовой стороной дела. Немедленно было приступлено к сбору пожертвований, помещены были воззвания во всех гомеопатических журналах на всех языках, и в короткое время было собрано около 20 000 франков, из которых третью часть дала Poccия, и первый почин этому славному делу был положен С.-Петербургским Обществом врачей-гомеопатов, пожертвовавшим 2 000 франков. Список жертвователей своевременно публиковался во "Враче-гомеопате" и в "Revue homoéopathique Francaise". (Не подлежит никакому cомнению, что подписка достигла бы гораздо большей цифры, если бы не стечение двух неблагоприятных обстоятельств. Член комитета от Германии имел нeсчастье заболеть неизлечимым недугом и умер, не оказавши своего содействия для yспеха подписки в Германии. А Северо-Американские Штаты в то же самое время были всецело поглощены осуществлением грандиозного памятника Ганеману в Вашингтоне, и пожертвования наших заатлантических друзей направлялись, главным образом, на свое, национальное дело, и дали в итоге внушительную сумму около 75 000 долларов (150 000 рублей), а на парижский монумент поступили из Америки вследствие этого не столь многочисленные и менее щедрые суммы.)

Теперь, когда определилась сумма, на которую мог рассчитывать Международный комитет, можно было бы приступить и к технической стороне задачи. Но ввиду того, что старая могила Ганемана находилась в глухом и отдаленном закоулке Монмартрского кладбища, прислоненная одной стороной к старой пограничной стене, а с трех других сторон тесно окруженная такими же ветхими, разрушенными и покинутыми могилами, сооружение нового памятника на старом мест потеряло бы внушительную долю своего значения. К счастью, Международному комитету удалось воспользоваться редким случаем и приобрести необыкновенно красивое и видное место на главном парижском кладбище Рère-Lachaise (вследствие необходимости срубить в аллее несколько усохших деревьев, вдоль дороги образовался свободный бордюр земли длиной в 3,45 метра, шириной в 1,10 метра, который и был уступлен комитету в обмен, с добавочной приплатой, за землю под монмартской могилой), расположенное длинным фасадом вдоль одной из его лучших аллей, в самом центре исторической части кладбища, с тем, чтобы перенести сюда останки Ганемана.

С разрешения префектуры, во вторник 24 мая 1898 года, в присутствии городских властей и ннжепоименованных 30-и и других посторонних лиц, состоялось торжественное вскрытие могилы Ганемана на Монмартрском кладбище и перенесение его останков на кладбище Пер-Лашез.

Церемония началась в 8.30 утра прибытием полицейского коммиссара, в качестве представителя гражданской власти, причем, на основании соглашения с госпожей Беннингхаузен, должны были быть вырыты как останки Ганемана, так и его жены, умершей в 1878 г. и похороненной в отдельной могиле, неподалеку от мужа.

Присутствовали:

д-р Süss-Hahnemann, внук Ганемана, сын его дочери от первого брака, прибывший из Англии;
г. Cloquemin, вице-президент трансатлантической компании, представитель, госпожи Беннингхаузен;
д-р Francois Cartier, секретарь парижского комитетa, и Richard Hughes из Брайтона, как представители Международного комитета по сооружению памятника;
следующие врачи и фармацевты: Léon Simon, председатель Французского гомеопатического Общества; Parentau, Conan, Jousset pere, Jousset fils, Nimier, J. B. Faure, Guinard, Faure (Elie), Tissot, Dezon, Nugudy, Boyer, Love, Chancerel pere, Chancerel fils, Ceorges Tessier, Trichon, Peuvrier, Heerman, Vautier, Koenick, Girardeau, Ecalle, Bernard Arnulphy из Чикаго и д-р Gannal, принимавший участие в бальзамировании тела Ганемана 55 лет тому назад, как помощник своего отца.

В начале торжества была прочитана телеграмма председателя комитета из С.-Петербурга на имя секретаря:

По болезни лишен возможности пpиехaть, но мысленно переношусь в Париж и всей душой участвую в вашем торжестве. Отрадно сознавать, что нашему гениальному учителю, наконец, воздается заслуженная честь. Остается пожелать, чтобы дело, начатое столь энергично, было достойным образом доведено до конца, и чтобы новая могила через два года украсилась прекрасным памятником.

Доктор Л. Бразоль

После этого д-р Cartier произнес следующую речь:

Милостивые Государи!

При открытом склепе, у гроба, содержащого тело нашего знаменитого учителя, Самуила Ганемана, нет надобности перечислять все заслуги этого гениального человека, идеи и учение которого взволновали весь мир. Но в качестве секретаря Международного комитета и французского делегата, единственного здесь уполномоченного, я обязан наглядно убедить всех присутствующих и тех, которые во всем мире с нетерпением ждут результатов сегодняшнего торжества, в том, что мы действительно имеем дело с дорогими останками Самуила Ганемана и что памятник, который мы собираемся воздвигнуть на Рèrе-Lachaise, будет поставлен действительно над гробом основателя гомеопатии. Ввиду возникших в гомеопатической пpeccе споров относительно места погребения нашего учителя, сделалось необходимым привести веские доказательства для прекращения этой полемики.

Доказательства эти двоякого рода: 1) сведения, заимствованные из протоколов гражданской власти и из рассказов родственников и гомеопатов, совпадающие с отметками на могиле и гробе; 2) вскрытие гроба Ганемана, черты которого должны быть еще узнаваемы.

Ганеман похоронен в семейном склепе Lethiere; его тело лежит первым при открытии склепа. Вот первое, что надо доказать.

С одной стороны протоколы кладбища и оффициальных книг, с другой же стороны — сведения, полученные от внука Самуила Ганемана, д-ра Süss-Hahnemann'а, здесь присутствующего; от М-me Bonninghausen, пpиемной дочери вдовы Ганемана, рожденной d'Hervilly; наконец, от всех современников Ганемана или описываиших его жизнь, — подтверждают, что Самунл Ганеман умер в Париже в 1843 г. и похоронен в склепе Lethiere, отмеченном в документах под № 324 в 1832 г., и № 414 в 1834 г.

Могила с левой стороны содержит склеп г-жи Ганеман, носящий № 231, 1847 г. В этом склепе находятся исключительно останки вдовы Ганемана, рожденной Melanie d'Hervilly и умершей в 1878 г. Некоторые гомеопаты ошибочно утверждали, что в этом же склепе почивает также тело Ганемана. Господа, эта могила перед нами теперь открыта, и мы видим в ней один только гроб вдовы Ганемана.

Рисунок склепа Lethiere, в котором покоится прах Ганемана, был воспроизведен гравюрой в 1892 г, в Homoöpathischer Kalender д-ра Schwabe, а также в Hahnemannian Monthly за октябрь 1896 г. С тех пор, как сделан был рисунок, цинковая крыша была снята; но вы можете, господа, посмотреть и убедиться в сходстве железной решетки и формы надгробного камня на рисунке, который находится перед вашими глазами. Наконец, вы видите, как наглядное доказательство, что в углу надгробного камня находится надпись: С. Р. 324 (concession perpetuelle, 324).

Мы знали также от администрации кладбища и из рассказов родственников и врачей-гомеопатов, что гроб Ганемана опущен в склеп последним.

Тело Gohier было похоронено первым, но кладбище не имеет сведений о точном времени его смерти; тело Lethier'а, умершего в 1832 г., находится посредине: а последним, т. е. первым под плитой, похоронен Ганеман в 1843 г. Гроб Ганемана записан в протоколах кладбища под № 1252, I округ (arrondissement) 1843 г.

Господа, вы можете сегодня убедиться в достоверности этих указаний. Первый свинцовый гроб, представляющейся нашим глазам, отделен от следующих слоем цемента, находится непосредственно под плитой склепа Lethiere — и на нем ясно можно прочесть следующую надпись, нисколько не испортившуюся от времени:

№ 1252, 1-ег arrondissement, 1843.
Выше на гробу вы видите свинцовую печать с надписью:
Вrevet d'invention
Embaumement Gannal.

Известно, что тело Ганемана было бальзамировано одним из первых специалистов того времени. Фирма Gannal и теперь еще существует, 6, rue de la Seine. Я видел д-ра Gаnnаl'a, сына и преемника, который помогал своему отцу при бальзамировании тела Ганемана и хорошо помнит эту операцию. По его словам, бальзамирование сделано было сернокислым глиноземом (способ Gannal'а), хотя д-р Suss-Hahnemann, тоже очевидец, утверждает, что был употреблен мышьяк. В книгах "Topгового дома Gannal" мы и теперь еще находим следующую запись "3 июля 1843 г., бальзамирование д-ра Ганемана, 2000 франков. Сегодня д-р Gannal здесь присутствует на нашем торжестве.

Итак, я повторю здесь по порядку доказательства подлинности тела Самуила Ганемана.

1. Ганеман похоронен в склепе Lethiere, а не в склепе г-жи Ганеман, на основании протоколов кладбища и официальных книг, сообщения очевидца, д-ра Suss-Hahnemann'а, внука Ганемана, и свидетельства госпожи Bonninghausen, приемной дочери вдовы Ганемана, а также всех тех, которые описывали его жизнь.
2. Гроб Ганемана в склепе Lethiere есть именно тот самый, который имеет надпись № 1252, 1 arrondissement, 1843; потому что:
а) № 1252 очень ясно читается на гробе и соответствует записи в протоколах кладбища;
б) Миланская улица, где умер Ганеман, в настоящее время числится в IX парижском округе, но в 1843 г. принадлежала к I округу;
в) Ганеман один умер и похоронен в 1843 году в склепе Lethiere, где покоятся два другие тела, похороненных одно в 1832 г., а другое еще раньше 1832 г.;
г) Печать бальзамирования фирмы Gannal служит еще одним доказательством.

Наконец, господа, чтобы развеять все сомнения, мы получили разрешение префектуры полиции открыть этот свинцовый гроб. Мы увидим трогательную картину, единственную в нашей жизни; мы будем созерцать останки нашего каждодневного руководителя и общего нашего учителя. Черты лица знаменитого Ганемана, почивавшего в течение 55 лет, опять узреют свет в последний раз!

После речи д-ра Cartier, M. Cloquemin, представитель г-жи Bonninghausen, произнес несколько слов. Он благодарил от ее имени Французское общество, а в особенности д-ра Cartier, за деятельность врачей-гомеопатов, к которой баронесса Bonninghausen относится с величайшим интересом. Она рада, что останки ее матери, к которой она питала самые нежные чувства, будут почивать вместе с ее мужем, Ганеманом, в одной могил на Рèrе-Lachaise.

Д-р Simon, председатель Французского гомеопатического общества, произнес затем следующую речь:

Милостивые Государи!

Благодаря доброй воле баронессы Bonninghausen, стараниям г. Cloquemin'а и усердию д-ра Cartier, мы можем чествовать теперь память Самуила Ганемана сообразно нашим самым искренним желаниям. Французское гомеопатическое общество выражает им свою благодарность. Оно готово принять эти два гроба от комитета, представителями которого являются здесь д-ра Richard Hughes и Cartier; будьте уверены, что мы будем свято беречь эти дорогие останки.

Прошло два поколения, господа, с тех пор, как наш учитель покинул этот мир, и только внукам его современников выпадает на долю неожиданная задача положить его в менее скромную могилу, чем та, в которой он покоился до сих пор. Странное стечение обстоятельств бывает на земле, доказывающее еще раз, что человек предполагает, а Бог располагает, и показывающее также, что слава Ганемана не меркнет от течения времени. Наоборот, он воскресает в своем внуке, который неизменно следует по начертанному им пути. Наконец, его имя никогда не будет забыто, потому что он работал не только для своего времени и для себя, но и для всех времен и для всего человечества. Потому-то и неважно, что настоящий век, слепой и неблагодарный, его игнорировал и презирал; зато потомство, авангардом которого мы состоим, собирается воздать ему справедливость.

Мир праху твоему, Ганеман! Мы преклоняемся перед твоими почитаемыми останками и считаем себя счастливее наших предшественников, потому что можем оказать тебе должную честь. Полны верой в будущее, мы у будущего твоего надгробного памятника назначаем свидание врачам, которые явятся на гомеопатический конгресс в 1900 г. Твоя могила им покажется прекраснее, освещенная зарей будущего столетия, которое увидит, без сомнения, торжество твоего учения.

После трогательной речи д-ра Simon'а, которая произвела сильное впечатление на присутствующих, д-р Richard Hughes из Брайтона произнес следующую речь на французском языке:

Милостивые государи!

Согласно желанию моих товарищей, скажу несколько слов от имени английских гомеопатов. Прошу извинения, если я плохо выражаюсь на вашем языке.

Англии не принадлежит честь быть местом рождения или смерти Самуила Ганемана, но она не менее Германии и Франции почитает его память. Существующие у нас учреждения доказывают это. В год его смерти в Англии стал выходить гомеопатический журнал "British Journal of Homoeopathy"; через год основалось гомеопатическое общество (British Homoeopathic Society); пять лет спустя открыли Лондонский гомеопатический госпиталь (London Homoeopathic Hospital), недавно перестроенный на сто кроватей с затратой 48000 фунтов стерлингов. Журнал поддерживал знамя гомеопатии в продолжение сорока двух лет; общество и госпиталь существуют еще до сих пор. Как представитель этих учреждений и прессы, я от их имени выражаю их братские чувства французскому гомеопатическому журналу "L'Art Médical", Французскому гомеопатическому обществу и больницам Hahnemann и Saint-Jacques.

Вы слышали от д-ра Cartier, что мы уже успели сделать, и что еще ждет нас впереди. Мы ему искренне благодарны, а также и обществу, во имя которого он работает, за устранение препятствий на нашем пути. Сегодня ученики нашего учителя могут принять его драгоценное тело, созерцать его черты, застывшие в спокойствии смерти, и вывести его из мрачной теперешней обстановки в болee светлую и величественную.

Вот сегодняшняя наша задача. Завтра мы начнем воздвигать над его останками памятник, достойный его заслуг и нашего почитания, при виде которого свет мог бы спросить: кто был этот человек, которому 55 лет после смерти, ученики оказывали столько почестей. Но те, которые знают о нем, будут приходить на паломничество со всех концов Европы, Северной и Южной Америки, из Индии, Австралии и будут рады видеть почести, оказанные Учителю. Они уедут с новым запасом мужества и с еще большей энергией будут следовать по его пути для процветания его искусства и для блага своих больных.

Товарищи французы! Англия присоединяется ко всем вашим желаниям и к вашему делу.

Речь д-ра Süss-Hahnemann'а:

Как представитель Германии и семьи Ганемана, я счастлив, что могу присутствовать на этом редком торжестве. Пятьдесять пять лет тому назад я присутствовал на похоронах моего деда, который остался без имени и без памятника больше полувека. Благодаря Международному комитету и особенно д-ру Cartier, Самуил Ганеман займет место успокоения, достойное его имени.

По окончании речей, рабочие приступили к вырытию гроба.

В присутствии полицейского коммиссара рабочие берут гроб, приподнимают его посредством веревок и ставят на доски, которые покрывают яму, оставшуюся после вырытия гроба г-жи Ганеман.

Д-р Gannal, руководящий работой, замечает, что крышка свинцового гроба Ганемана привинчена, а не спаяна, и выражает врачам свои опасения, что тело едва ли хорошо сохранилось. Рабочие отвинчивают винты, которые не совсем заржавели, и взламывают те, которые от времени успели испортиться. Свинцовая крышка начинает понемногу открываться с нижнего конца, и присутствующие замечают ноги Ганемана, завернутые в полотно и, по-видимому, хорошо сохранившиеся; но, по мере того, как крышка больше открывается, замечают, что в гробу находится вода, и опасения разложения тела увеличиваются.

Наконец, крышка отскакивает, и присутствующие замечают тело, обернутое шелковыми бинтами. Форма тела, обрисованная под бинтами, применявшимися при бальзамироваши, сохранилась; тело слегка осунулось; но присутствующих особенно поражает маленький рост Ганемана. По рассказам лиц, знавших Ганемана, основатель гомеопатии был действительно маленького роста.

Тело плавает в воде; эта жидкость произошла не от бальзамирования, а извне; почва кладбища Montmartre, по словам компетентных людей, постоянно пропитана водой, которая течет по глинистому дну; но если бы гроб в 1843 г. был спаян, а не свинчен, то вода не могла бы в него проникнуть. Присутствие воды в гробу должно было неминуемо повлечь за собой разложение тела.

Бальзамировавший покрыл голову и руки, кроме шелковых бинтов, кусками шерсти, пропитанной специальной жидкостью; через полвека эти куски шерсти превратились как бы в большие губки, покрывавшие голову Ганемана и руки, скрещенные на груди.

Д-р Gannal, сняв с лица и с рук куски шерсти и шелка, которые лучше сохранились, ищет голову Ганемана, но находит только разложившуюся массу и кости. Он искал также эмалевые глаза, которые должны были быть вставлены в глазные орбиты. Тело находится в полном разложении. Он находит только длинную прядь женских волос, которой обвита шея; по всей вероятности, это волосы г-жи Ганеман.

Черты лица Ганемана невозможно узнать; но, к счастью, в гробу найдены некоторые вещи, которые, без всякого сомнения, подтверждают подлинность тела Ганемана. Эти предметы следующие:

1) Обручальное кольцо. Обыскивая руки, д-р Gannal вынул отдельные кости и на одной из пястных костей нашел обручальное кольцо Ганемана с Mélanie d'Hervilly. Это кольцо показывается присутствующим: оно составлено из двух соединенных маленьких колец; их разъединяют перочинным ножом, и на одном из них находят следующие выгравированные слова:

Samuel Hahnemann. Mélanie d'Hervilly.
Verbunden Coethen, 18 janvier, 1835.

По приказанию полицейского комиссара, кольцо это было опять положено на кость руки Ганемана.

2) Золотая медаль французских гомеопатов. У ног Ганемана находят герметически закупоренную и запечатанную бутылку. Полицейский комиссар разрешает ее разбить: в ней находят бумаги, касающиеся способа бальзамирования Gannal'а, золотую медаль французских гомеопатов своему учителю и, наконец, автограф вдовы Ганемана, который составляет третье вещественное доказательство, найденное в гробу. Золотая медаль прекрасно сохранилась: на одной ее сторонe профиль Ганемана — работа David d'Angers'а, скульптора известного бюста Ганемана, служащего к воспроизведению его портретов; на другой стороне надпись:

A leur Maitre les Homoeopathistes francais.
Similia similibus curentur.

Эта медаль была отчеканена также из бронзы: д-р Воуеr показал тут же образец, тождественный с найденной в гробу золотою медалью. После того, как все присутствующие осмотрели медаль, ее опять положили в гроб.

3) Автограф г-жи Ганеман. Между бумагами, относящимися к бальзамированию и сохранившимися в бутылке, найден следующий автограф вдовы Ганемана, фотокопия которого была воспроизведена с разрешения полицейского коммиссара:

(Христиан Фридрих Самуил Ганеман родился в Мейссене в Саксонии 10-го апреля 1755 г., умер в Париже 2 июля 1843 г. Жена его Mapия Мелания д'Эрвильи, согласно его желанию, соединится с ним в этой гробнице, на которой будут надписаны следующие им начертанные слова: "Здесь, в нашей могиле, соединяются прах с прахом, кости с костями, как любовь соединила их живыми").

Подлинный почерк г-жи Ганеман был подтвержднн свидетелями, знавшими вдову основателя гомеопатии. Г. Cloquemin, представитель семьи Bonninghausen, и д-р Heermann из Парижа, узнают ее почерк без всякого колебания.

В десять часов утра кончилась церемония на кладбище Montmartre, продолжавшаяся полтора часа. Рабочие наложили обратно свинцовую крышку; свинцовый гроб положен в новый деревянный, на котором прибили старую дощечку (№ 1252. I-er arrondissement, 1843), а также новую, очень широкую, медную, на которой выгравировано "Samuel Hahnemann".

Оба гроба, Ганемана и его вдовы, положили на дроги, и траурная колесница в сопровождении докторов: Süss-Hahnemann, Richard Hughes, Simon, Heermann, Cartier, а также г. Cloquemin и других лиц, тронулась с Монмартра на Пер-Лашез.

Здесь гробовщики спустили гроб Ганемана в новую могилу и у ног его положили гроб с останками его жены; затем забетонировали могилу, засыпали, сравняли ее с землей и поставили над ней временную решетку.

Дальнейшие шаги, предпринятые комитетом, заключались в объявлении конкурса на памятник. Искреннее желание председателя комитета, чтобы проект памятника был исполнен русским художником, не могло осуществиться вследствие случайного недоразумения. Общество С.-Петербургских архитекторов получило лично от него заказ на конкурс с указанием всех необходимых условий выполнения и, прежде всего, конечно, с требованием сообразоваться с условиями места, т.е. соблюдения данных размеров в длину и ширину. Между тем, по непонятной небрежности секретаря, в объявленном им условии конкурса дан был только один размер лицевого фасада (3,45 метра), а второй размер в ширину или глубину (1,10 метра) был пропущен, из чего участники конкурса поняли, что этот второй размер предоставляется свободному желанию автора; и, таким образом, все представленные проекты (числом около 10) оказались неисполнимыми, ввиду того, что площадь памятника на бумаге занимала гораздо больше места, чем имелось в натуре. Времени же на объявление и исполнение конкурса ушло много, и наступил уже последний срок, который дали парижские мраморщики для приступления к работам с обязательством окончания их ко времени международного конгресса в Париже в июле 1900 года.

Пришлось отказаться от проектов петербургских архитекторов и открыть конкурс в средe парижских мраморщиков. В результате, по соглашению между членами комитета и Французским гомеопатическим обществом, окончательно был принят проект Лардо (Lardot).

8 (21) июля 1900 г. в сессию Международного гомеопатического конгресса, при большом стечении представителей гомеопатии со всех стран света, Французского гомеопатического общества, многочисленных журналистов и, наконец, парижской и космополитической публики, съехавшейся на Всемирную выставку, имело место торжественное открытие вполне законченного памятника.

Ровно к 10 часам утра вся эта пестрая толпа собралась у главного входа кладбища и с Комитетом во главе направилась к месту назначения, где памятник еще был скрыт от взоров покрывалом. Торжество было открыто нижеследующим отчетом секретаря международного комитета доктора Картье:

Мм. Гг.! Ганеман здесь! И если кто-либо из Вас сейчас выскажет свои критические замечания по поводу памятника, то помните, что перед вами есть нечто более ценное, чем красота гранита, нечто более великое, чем обширное место, и более богатое, чем искусная резьба: под этим памятником покоится тело нашего почитаемого учителя!

Сложившиеся затруднения, по-видимому, сделали этот памятник еще более дрогоценным. Прошло 12 долгих месяцев раньше, чем нам удалось получить полномочие от лиц, имевших право на памятник, и, наконец, когда мы добились разрешения действовать, нужно было подыскать место для основателя гомеопатии на знаменитом нашем кладбище Пер-Лашез. Я, не колеблясь, скажу, что место, где теперь лежит Ганеман, в центре исторического участка Пер-Лашеза, на пересечении трех дорог, среди чудной зелени, есть настоящая находка.

Интернациональная подписка дала около 19 тысяч франков: но из этой суммы пришлось отчислить многочисленные расходы, как-то: приобретение дорогостоящего добавочного места, права и издержки отрытия и погребения тела, издержки по воззваниям и публикациям, потери при размене заграничных денег, плата за конкурсные проекты, различные расходы по делопроизводству секретаря и проч., и проч.; словом, в том виде, в каком вы его увидите, памятник обошелся в 16.400 франков, причем бронзовый бюст подарен Гомеопатическим госпиталем Св. Якова в Париже. Всего несколько дней тому назад г. Клокмэн (Cloquemin), друг и советник недавно скончавшейся баронессы Беннингхаузен, уведомил меня, что она завещала в дар памятнику на Пер-Лашезе подлинный мраморный бюст Ганемана работы скульптора Давида Д'Анжера (David d'Angers). Настоящий бронзовый бюст был уже установлен на своем месте, и в виду того, что от такой переделки возникли бы многочисленные затруднения и что на открытом воздухе мрамор изменяется скорее бронзы, Комитет решил оставить настоящий бюст; оригинал Давида Д'Анжера, таким образом, остается в руках г. Клокмэна.

В наших заботах мы имели большое счастье получить весьма существенную денежную помощь от разных ревностных лиц и учреждений. Наш преданный председатель доктор Бразоль, совместно с супругой его Ю. Н. Бразоль, возымели счастливую мысль устроить у себя платный музыкальный вечер, весь сбор с которого был предназначен на сооружение памятника; почти все гомеопатические общества вложили свои пожертвования; помимо нашего отечества, надлежит прежде всего назвать российские общества, Медико-Гомеопатическую Академию в Барселоне, Бельгийское общество, Британское общество, немецких врачей и фармацевтов, благодаря содействию д-ра Мосса (Mossa) и редактируемого им журнала "Die Allgemeine homöopathische Zeitschrift", Гомеопатический cоюз в Лейпциге, гомеопатические общества в Мексике, Колумбии, Голландии, Италии и Дании и, наконец, несколько гомеопатических обществ в С.-А. Соединенных Штатах. Мы также благодарим редакторов гомеопатических журналов, открывших на своих столбцах специальные подписки, как-то: гг. Тришон (Trichon) в "Annales hоmоеоpathiques", Кларк (Clarke) в "Homoeopathic World", Крафт (Kraft) в "American Homoeopathist", Флемминг во "Враче-гомеопaте", аптекарь Коста (Costa) в Лиссабоне и др. Мы должны особо упомянуть двух щедрых подписчиков: д-р Вессельгефт (Waiter P. Wesselhoeft) из Бостона прислал 100 долларов и д-р Веласко (Miguel Velasco у Velasco) из Гватемалы собрал с помощью своих друзей и пациентов сумму в 1,340 франков: это трогательный пример невынужденного великодушия.

В заключение, господа, я должен выразить наше сожаление об отсутствии среди нас одного из членов нашего комитета доктора Бешрода Джеймса (Bushrod James) из Филадельфии, которому мы шлем нашу искреннюю признательность за содействие нашей подписке в своей страны как раз в то время, когда благодарная Америка воздвигала Ганеману в столице Соединенных Штатов памятник, стоящий 300 000 франков!

Вслед за тем взошел на трибуну председатель Международного комитета доктор Л. Бразоль и произнес следующую речь:

Милостивые государыни и милостивые государи! Последний международный гомеопатический конгресс 1896 г. в Лондоне, совпавший с годом празднования столетия гомеопатии, постановил ознаменовать столь выдающееся coбытие, как столетнее торжество одной из величайших реформ в медицине, сооружением надгробного памятника на могиле основателя гомеопатии. Для осуществления постановления конгресса была избрана международная исполнительная коммиссия, отчет о действиях которой только что прочитан ее секретарем. Как председатель комиссии, имею счастье сказать, что задача наша окончена. Исполнен долг чести, любви и почитания по отношению к нашему дорогому учителю, и на новой могиле его воздвигнут прекрасный памятник от его благодарных учеников в ознаменование столетнего существования его учения. В увековечение его памяти приняли участие все страны света, почему и сооружение это есть в полном смысле слова международное.

Мм. Гг.! Ганеман умер в 1843 г., телесная оболочка его разрушена и бренные останки великого реформатора медицины, увы, не выдержали всерастлевающего действия времени. Но та часть его, которая, переживая прах, от тленья убежит, воплотилась в его учении, которое теперь распространено по всей земле, и дух созданной им школы жив в его учениках, свидетельством чего служит только что отбытый наш блистательный конгресс. Таким образом, плоды медицинского гения Ганемана не поддаются смерти; они неразрушимы, как неразрушима истина, на незыблемом основании которой построено великолепное здание его медицинской реформы. Ганеман мощно потряс тяжеловесный замок средневековой медицины и окончательно подорвал основы, всех прежних и позднейших медицинских школ, строивших, строящих или имеющих строить терапию на гадательных гипотезах о внутренней сущности болезней. Он дал нам взамен ясное и простое опытное правило, как находить специфические лекарства для каждого индивидуального случая болезни, и, вместе с тем, установил принцип испытания лекарств на здоровом человеческом организме с целью открытия их чистых специфических свойств, — принцип, составляющий ключ к научному преобразованию, и усовершенствованию лекарствоведения. Великая реформа Ганемана заключается в создании позитивной терапии, чуждой резонерства, произвола личных мнений и влияния моды, но имеющей дело лишь с фактами и законом. Факты — это реальные явления естественных болезней и физиологического действия лекарств, познаваемые посредством наших органов чувств, вооруженных всеми средствами и пособиями диагностики и фармакологии. Закон — это отношение, которое должно существовать между явлениями болезни и явлениями физиологического действия лекарства, для того, чтобы последнее могло излечивать первую. Ганеман нашел, что это отношениe должно быть взаимоотношением сходства или подобия; другими словами, лекарство, для того, чтобы излечивать болезнь, должно быть ей гомеопатично. Он нам сказал: для каждого случая болезни ищите и давайте то лекарство, которое способно произвести у здорового подобную же болезнь. С тех пор этот способ применения лекарств проверялся и подтверждался бесчисленное число раз, и каждый раз с одинаковым результатом излечения или облегчения болезни. Но постоянное получение однообразного результата при однообразных условиях именно и составляет характеристику законов природы. Поэтому, первоначальное опытное правило лечения, предложенное Ганеманом, similia similibus curentur, имеет теперь силу закона и красуется на этом памятнике неизгладимыми буквами на вечные времена. Научным обоснованием этого закона Ганеман стяжал ceбе бессмертие. И действительно, какое изобретение по важности своей может превзойти важность облегчения человеческих страданий! Какая земная слава может сравниться со славой открытия закона лечения! И как бесконечно благодарны должны быть своему великому учителю его ученики за то, что он дал им в руки столь могущественное оружие для борьбы с человеческими недугами! В чем же должна выразиться эта благодарность? Конечно, в нравственном долге работать над усовершенствованием науки, основанной учителем, придерживаясь не мертвой буквы его изречений, но развивая положительные черты его учения и обогащая наше лекарствоведение. Итак, на могиле дорогого учителя, при торжественной обстановке сегодняшнего дня, в присутствии представителей его учения, собравшихся со всех концов земли, и многочисленных его почитателей, дадим обещание следовать его завету и взять под нашу ответственность великую будущность его медицинской реформы. Пусть каждый из нас в нашей совместной работе внесет свою долю труда, каждый по мере своих сил, способностей и влечений; и не замедлит наступить время, когда открытие Ганемана станет достоянием не маленького меньшинства, а всей обширной семьи целого медицинского сословия. Да торжествует истина! Да воссияет свет закона подобия всем имеющим очи, чтобы видеть! Да будет бессмертно имя Самуила Ганемана в истории медицины и в сердцах его признательных потомков!

(тут снимается c памятника покрывало, и присутствующие приветствуют его долго не смолкавшими рукоплесканиями).

Комитет имеет честь передать этот международный дар на попечение Французскому гомеопатическому обществу с полной уверенностью, что Общество приложит столько же заботы к сохранению памятника, сколько оно проявило усердия и рвения к сохранению и развитию учения основателя гомеопатии.

Всходит на трибуну доктор Леон Симон (Léon Simon) от лица Французского гомеопатического общества и обращается к присутствующим со следующими словами:

Мм. Гг.! В событиях, наилучшим образом предуготовленных, случаются происшествия, которые не может предотвратить никакая человеческая воля. Таким образом, внезапное нездоровье, надеюсь, кратковременное, доктора П. Жуссе (Р. Jousset), президента конгресса и Французского гомеопатического общества, лишает нас его красноречивого слова. Случилось так, что неожиданным его заместителсм является тот самый, кто, благодаря вашему избранию, был председателем Французского гомеопатического общества два года тому назад, во время перенесения сюда останков нашего учителя Ганемана. С сердечным почтением поклоняюсь его праху, вспоминая, что он удостоил дружбой моего деда и был свидетелем первых шагов моего отца на его медицинском поприще. Перед этой могилой, где покоится Ганеман, перед этим памятником, одинаково хорошо задуманным и выполненным, все мы чувствуем, насколько мы должны быть благодарны комитету, потрудившемуся над его осуществлением, и я от вашего имени передаю ему сердечное спасибо. Доктора Бразоль, Картье, Ричард Юз и Бешрод Джеймс оказали истинную услугу гомеопатии!

Отныне посетители со всех концов света будут проходить вереницей перед этой могилой. Что же скажет она им? Пришедшим из более или менее отдаленных стран она скажет: добро пожаловать. А нам, французам, получающим это священное хранилище и принимающим ответственность за его хранение, она скажет лишь одно слово, но повелительное, которое должно звучать для нас, как бы пароль; она нам скажет: памятуйте!

Вслед за этим была прочитана телеграмма из Петербурга:

Врачи и фармацевты С.-Петербургского Благотворительного общества последователей гомеопатии отдают честь памяти Самуила Ганемана, их учителя, и шлют сердечные поздравления всем врачам и фармацевтам Интернационального гомеопатического конгресса по случаю торжественного открытия памятника тому, кто создал метод лечения cito, tuto et jucunde (скоро, безопасно и приятно). Врачи: П. Соловьев, В. Соловьев, Сидоренко, Френкель. Фармацевты: Штемпелин, К. Соловьев.

Церемония окончилась, но присутствующие еще долго не расходились, любуясь красотой места и памятника. И действительно, насколько старое отдаленное место на Монмартре казалось запустением, настолько новое место на Пер-Лашез представляется как бы настоящим возрождением. Гробница Ганемана находится в самом центре так называемаемого исторического участка кладбища, где в памяти оживает так много из того, что было во Франции великого и замечательного как в науке, так и в искусстве, в политике и в военном деле. Здесь представители музыки: Россини, Доницетти, Обер; знаменитые писатели и поэты: Расин находится почти рядом с Ганеманом, немного подальше — Мольер и Лафонтен; представители науки: Гей-Люссак и Араго; знаменитый врач и френолог Галль лежит несколько ниже Ганемана; тут же маршалы Первой империи: Ней, Даву и много других знаменитостей. Дорога "Дракона", где теперь покоится основатель гомеопатии, обсажена тенистыми деревьями и является одной нз самых живописных на кладбище. Лицевой длинный фасад памятника расположен вдоль главной аллеи у места ее пересечения двумя другими дорогами, так что к памятнику можно подойти по трем различным путям.

Памятник сделан из превосходно полированного розового шотландского гранита, привезенного из Питерхеда (Peterhead) — нижняя же часть (цоколь) из нормандского гранита. Он имеет центральную часть и две боковых половины. В центрe находится пьедестал, украшенный орнаментом из бронзовых гирлянд и поддерживающий бюст Ганемана. Позади пьедестала возвышается суживающаяся кверху доска вышиной 3,80 метра, увенчанная наверху вырезанными в граните символическими знаками, а по середине носящая надгробную надпись, которая приходится над головой Ганемана:

А
Hahnemann
Fondateur de
L'Homoeopathie
Neé è Meissen (Saxe) en 1755
Mort a Paris en 1843

У подножия пьедестала надпись:

Souscription Internationale

На боковых половинах выгравированы с правой стороны названия его главнейших сочинений:

Livres:
Fragmenta dе viribus mеdicamentorum positivis 1805
Organon 1810
Matiere Medicale Pure 1811—1833
Maladies chroniqucs 1828—1833

с левой стороны главная мысль его учения:

Extraits de l'Organon:
Similia similibus curentur
Traitez les maladies par des remedes
produisant des symptomes semblables a leurs maladies.

Спереди памятника двойные проемные камни резной работы для бронзовой решетки старинно-зеленого тона в греческом стиле.

Памятник выделяется не столько художественным замыслом, сколько красотой гранита и неизменяемой от времени его полировки. Но главный его фокус сосредоточен в великолепном бронзовом бюсте Ганемана работы с натуры Давида д'Анжера. Этот шедевр скульптуры приковывает к себе внимание наблюдателя и без всяких пояснений говорит ему, что это голова великого человека, заслужившого эти посмертные почести. Вечером того же дня в ресторане "Ледоен" (Ledoyen) состоялся прощальный обед членов Интернационального конгресса, отличавшийся чрезвычайным многолюдством, оживлением и обилием застольных речей.

Доктор Леон Симон произнес следующий тост:

Господа, 19-й век уже близится к закату, и может показаться, что мы поставили себе целыо закончить его на краю могилы. Но сегодняшняя церемония не должна вызывать в нашей душe печальных мыслей, потому что человек, которому мы воздали почести, сегодня более жив, чем когда-нибудь: он победил время. Его мавзолей освящает его память навсегда, и члены комитета, имевшие попечение об его сооружении, показали нам, как нужно действовать, чтобы совершать непогибающее дело. К ним обращается мой тост и особливо в честь его председателя доктора Бразоля и секретаря доктора Картье, который не щадил на это дело ни времени, ни труда, и которым справедливо может гордиться его отец. Памятник Ганеману возник как раз в момент, когда человечество переступает через новый этап. Точно так же настоящий век еще не успеет исчезнуть в прошлом, как родится новый век, который, я надеюсь, будет веком триумфа для гомеопатии!

Этот тост был встречен шумными овациями по адресу председателя комитета, который благодарил присутствующих в следующих выражениях:

Господа, я очень счастлив, что имя мое до известной степени связано с сооруженим надгробного памятника Ганеману, и очень благодарен за выраженные мне чувства. Но я не могу принять всецело на одного себя всю возлагаемую на меня честь. Вся моя заслуга, если тут можно говорить о заслуге, заключается в том, что я глубоко прочувствовал в своей душе всю несправедливость и неблагодарность предания забвению места, где покоится прах нашего дорогого учителя. Мне всегда было больно и горько видеть его могилу в столь запущенном состоянии разрушения и пренебрежения, в каком она находилась еще в 1895 г. Поэтому я и обратил внимание Лондонского конгресса 1896 года на нашу нравственную обязанность реставрировать могилу Ганемана, хотя бы в память столетнего существования его учения. Мое предложение было принято и была составлена комиссия, в которой я имел честь быть избранным в председатели. В этой комиссии роли наши были распределены очень неравномерно. Четверо из нас, а именно д-р Hughes в Брайтоне, д-р Bushrod James в Филадельфии, д-р Villers в Дрездене и я в Петербурге, были заняты собиранием средств, и каждый из нас сделал в своей стране все, что мог, и что позволяли нам условия места и времени. Мне отрадно высказать здесь мою искреннюю благодарность нашим членам за их усердное содействие, а также великое спасибо всем, принесшим свою лепту на увековечение памяти Ганемана. Но главный и весьма нелегкий труд достался нашему парижскому члену и секретарю комиссии д-ру Cartier. Все предварительные переговоры с собственницей могилы, все хлопоты по перенесению тела из Monmartre'cкого кладбища на Рèrе-Lachaise, все заботы по составлению парижского проекта памятника, все наблюдения за ходом работ, вся переписка с членами комитета и все неудобства, связанные с проволочкой времени на соглашение мнений между нами, разъединенными друг от друга такими расстояниями, — вся эта невидная и неблагодарная, но очень тяжелая черная работа лежала на плечах д-ра Cartier. И если мы испытали счастье присутствовать сегодня при торжестве открытия вполне законченного и прекрасного памятника, то мы этнм обязаны усилиям, энергии и настойчивости д-ра Cartier. Ему же, до известной степени, обязан своим успехом, блестящий составом и многолюдством наш конгресс, потому что для многих посетителей открытие памятника составляло притягательный магнит, привлекши их в Париж. Поэтому, при разделе почестей и благодарностей конгресса, я не хочу загребать жар чужими руками и думаю, что львиная доля почетной добычи должна принадлежать д-ру Cartier.

Господа, все страны имеют свои обычаи. Так, у нас в Pocсии нет обычая благодарить на могиле членов строительного комитета, иначе я произнес бы уже сегодня утром на Пер-Лашез благодарственную речь в честь доктора Kapтье. У нас это делается за банкетом, и потому я теперь от лица нашего комитета прошу вас выразить сердечную благодарность доктору Картье. Это он, главным образом, был душой дела; он вдохновитель и исполнитель сооружения; он должен быть героем дня, и не только сегодняшнего дня: его имя должно быть вписано крупными буквами в историю сооружения нашего памятника.

После этих слов присутствующие устраивают горячую овацию доктору Картье, который в немногих, но прочувствованных словах благодарит собрание и доктора Бразоля.

Парижская пресса отнеслась с большим интересом и сочувствием к торжеству открытия памятника. Уже заблаговременно, а именно в июне месяце, наиболее читаемые газеты le Petit Journal, le Journal, la Presse, le Journal des Debats, le Soleil, le Gil Blas, la Fronde, la Croix, l'Intransigeant, Correspondance Havas, l'Echo des Sports и др., сообщали слух, что pycскиe врачи из С.-Петербурга с председателем комитета во главе, должны прибыть в июле месяце в Париж для открытия надгробного памятника Ганеману и участия в Интернациональном конгрессе. На другой же день после совершившейся церемонии все парижские газеты дали свои отчеты о торжестве, и все единогласно признали его блестящий успех, только с той разницей в оттенках, что дружественные корреспонденты засвидетельствовали факт присутствия "очень многочисленного скопления публики", между тем как более или менее недоброжелательные насчитали лишь "около полсотни лиц". Вот выдержки из нескольких газет.

Le Figarо, 22 июля;
Открытие памятника Ганеману на Рèге-Lachaise имело место вчера утром в присутствии многочисленного скопления публики. Д-р Cartier, секретарь Интернационального комитета, открыл церемоннию чтением отчета о действиях комитета. Вслед за тем председатель Интернационального комитета, д-р Бразоль из Петербурга, почтил память Ганемана в горячей и красноречивой речи, и формально передал памятник на попечение Французского Гомеопатического общества.

Le Journal, 22 июля:
Вчера утром состоялось открытие памятника на Рèге-Lachaise в память основателя гомеопатии Ганемана. Памятник сооружен международной подпиской. Эта церемония привлекла очень многочисленную публику, состоящую, главным образом, из врачей-гомеопатов, съехавшихся в Париж на Интернациональный гомеопатический конгресс. Церемония была открыта секретарем Интернационального комитета д-ром Cartier, который дал отчет о действиях комитета. Затем, председатель Интернационального комитета доктор Бразоль из С.-Петербурга произнес красноречивую речь и передал памятник Французскому гомеопатическому обществу. Памятник исполнен фирмой Lardot: он красив, в простом и строгом стиле, с бронзовым бюстом знаменитого David d'Angers.

Le Petit Journal, 22 июля:
Церемония, на которой присутствовала лишь полсотня лиц, принадлежавших большей частью к заграничному медицинскому сословию, имела место вчера утром на кладбище Рèге-Lachaise, где происходило открытие гробницы, сооруженной по международной подписке в память Ганемана, основателя гомеопатии. Памятник выделяется простотой, сделан из гранита и порфира и увенчан бронзовым бюстом немецкого ученого. Доктор Лев Бразоль из С.-Петербурга, председатель Международного комитета, давший толчок к сооружению памятника, напомнил собранию, каковы права Ганемана на благодарность медицинского сословия, и передал памятник французскому комитету.

La Republique Francaise, 22 июля:
Очень интересная церемония происходила вчера на Рèrе-Lachaise — церемония открытия памятника, воздвигнутого на могиле Самуила Ганемана, основателя гомеопатии. Ганеман умер в 1843 г.; он был похоронен на Монмартрском кладбище, и более чем скромную его могилу впоследствии отыскать даже верным его адептам стоило большого труда. На гомеопатичсском конгрессе 1896 г. была составлена Интернациональная комиссия с целью организовать подписку, которая дала бы возможность поставить Ганеману подобающий ему памятник. Председателем комиссии был избран доктор Бразоль из С.-Петербурга, и ей пришлось немало потрудиться, чтобы достигнуть цели; но старания ее награждены конечным результатом, так как памятник действительно великолепен и бесподобно помещается в лучшей части кладбища, которую можно назвать исторической, ввиду того, что здесь помещаются могилы Лафонтена, Расина, Мольера, Спонтини, Галля и др. Церемония сама до себе была очень величественна, и перед собранием врачей, прибывших в Париж со всех частей света, доктор Бразоль передал памятник Французскому Гомеопатическому обществу, произнеся при этом речь, которая по чистоте стиля и формы могла бы оказать честь хотя бы и члену Французской Академии.

Напомним здесь вкратце об огромных заслугах Ганемана. Живя в конце минувшего (18-го) столетия и получивши глубокое отвращение к беспомощности современной ему медицины, он уже предпочел отказаться от медицинской практики, как неожиданно открыл или, вернее, освятил закон природы, поставленный Гиппократом: Similia Similibus curantur. Закон этот может быть переведен следующим образом: "Ввсякое вещество, вызывающее у здорового человека известные симптомы, излечивает такие же симптомы, когда они встречаются у больного". По мере того, как он изучал все более и более многочисленные лекарственные вещества, Ганеман все более и более проверял и подтверждал верность этого закона, и его испытания, произведенные на здоровых людях, представляют безусловно гигантский труд, который и в настоящее время продолжается его учениками. Они теперь рассеяны по всему земному шару, и на конгрессе, заседающем теперь на выставке, мы видим англичан, немцев, итальянцев, бельгийцев, русских, американцев с Севера и Юга, и даже индийцев. Далеко не заурядный интерес представляет зрелище людей, съехавшихся со всех точек земного шара и соединенных под одним научным знаменем для того, чтобы почтить память учителя, учение которого остается неприкосновенным после 110 лет существования. Для медицинской доктрины такая долговечность, право, небанальна.

Le Soleil, 22 июля:
Сегодня, в 9 ч. утра, члены конгресса собрались на кладбище Рèrе-Lachaise для открытия памятника в честь Ганемана. Резолюция о сооружении памятника была принята на последнем гомеопатическом конгрессе 1896 года в Лондоне. Доктор Бразоль из С.-Петербурга был избран председателем комитета и уполномочен на сбор пожертвований для этой цели. Передавая памятник Французскому гомеопатическому обществу, этот русский врач произнес на превосходном французском языке похвальное слово Ганеману. Д-ра Cartier и Leon Simon тоже сказали горячие речи. Бронзовый бюст Ганемана — художественное произведение Давида д'Анжера; гранитный пьедестал — работа скульптора Лардо.

Последнее дневное заседание конгресса происходило под председательством доктора Бразоля, вице-президента конгресса. Оно было посвящено истории гомеопатии и обсуждению вопросов профессионального быта. Секретарь конгресса, доктор Leon Simon, представил очерк успеха гомеопатии в различных странах. Этот успех весьма значителен в Америке, Англии и отчасти Германии; в других же странах меньше. Причина, почему в Ceвepo-Американских Штатах мы видим столь громадное число последователей учения Ганемана, лежит в свободе преподавания, существующей в этой стране, и в превосходной организации гомеопатических обществ, ведущих деятельную пропаганду своей доктрины. Следующий Интернациональный конгресс соберется в 1905 г. в Соединенных Штатах.

La Presse, 22 июля:
Гомеопатический конгресс, спокойно и с научным достоинством заканчивающий сегодня свои труды, представляет очевидное свидетельство того, как много может сделать для торжества принципа энергия и настойчивость в служении науке; гомеопаты на их последнем конгрессе приняли решение закончить сессию нынешнего конгресса открытием статуи в честь их учителя Самуила Ганемана, свидетельствуя, таким образом, свое благоговение ученому, который всю свою жизнь посвятил научному труду. Шестнадцать лет медицинской практики привели его к философическому сомнению, которым были овладеваемы и другие просвещенные медики. Он пришеел к заключению о беспомощности преподаваемой терапии и, заметив, что одно и то же вещество, которое производит болезнь у того, кто ее не имеет, излечивает ее у того, кто ей одержим, он сформулировал новый Закон Гомеопатии и провозгласил знаменитый с тех пор девиз: Similia Similibus curantur. Осыпанный обидами и оскорблениями, он должен был бежать из своего родного города, затем из Лейпцига и Германии и, наконец, поселился в Париже, где свободомыслие ученых позволило ему найти себе отдых, необходимый для его трудов.

Сегодня врачи-гомеопаты, в количестве многих тысяч, рассеянные во Франции, Германии, России, Англии и Cевepo-Американских Штатах, имеют свои специальные госпитали и аптеки и требуют лишь полной свободы преподавания и кафедр для распространения их учения и экспериментальных исследований, служащих ему основой. Собравшись на конгрессе, который всего на несколько дней опередил открытие большого Медицинского конгресса, имеющего соединить несколько тысяч врачей со всего света, они без всякой язвительности обсуждали методы лечения их горячих товарищей-аллопатов, добиваясь лишь умиротворения и взаимного соглашения для наибольшего блага страдающего человечества.

L'Evenement, 22 июля:
Вчера происходило на Рèге-Lachaiseоткрытие памятника на могиле доктора Ганемана, основателя гомеопатии. Этот памятник, сооруженный по подписке, благодаря неустанным усилиям доктора Бразоля из Петербурга, весь из розового гранита; посредине бюст Ганенана работы Давида д'Анжера. Доктору Картье удалось поместить монумент в центре исторических знаменитостей, неподалеку от Мольера, Лафонтена, Расина, Россини и др. Многочисленные иностранные врачи, принимавшие участие в Интернациональном конгресс, присутствовали при церемонии.

Le Petit Parisien, 16-гo июля:
Между тем, как зловещие слухи доходят к нам из дальних окраин Востока и можно было бы думать о возвращении времен самого дикого варварства, утешительно думать, что в других частях света, в частности, в нашей, цепь услуг, оказываемых человечеству, не прерывается, и признательность людей переносится на благодетелей и филантропов. Среди этих благодетелей человечества можно назвать трех ученых, имена которых именно на этой неделе последовательио напоминаются нашей памяти по случаю открытия в честь их бронзовых или мраморных памятников. Справедливо, чтобы великие полководцы имели свои статуи на наших плошадях; похвально, чтобы наши великие ученые не предавались забвению.

Вот, прежде всего, памятник, сооруженный по международной подписке памяти немецкого врача Ганемана, основателя гомеопатии. Он возвышается на Рère-Lachaise, в историческом уголке кладбища. Могилы Расина, Лафонтена, Мольера, Жерико находятся по соседству, а в нескольких шагах расстояния покоятся маршалы Первой империи. Один оратор в широких чертах изложил медицинскую доктрину Ганемана. Она содержится в этом принципе, вырезанном на памятнике: Similia similibus curentur, лечи подобное подобным. Не желая тут участвовать в споре, разделяющем "гомеопатию" от "аллопатии", можно констатировать, что гомеопатия имеет ревностных и убежденных последователей и что самое это убеждение содействует им в облегчении, подкреплении и излечении. "Принимайте такое-то средство, — говорят некоторые врачи, — пока оно излечивает". И они правы. Моральное доверие облегчает многие физические страдания. Ганеман, который не ответственен за поступки некоторых его учеников, — почтенный ученый и заслуживает памятника из розового гранита, на котором красуется его бронзовый бюст. (Далее говорится об открытии памятников знаменитому Лавуазье и двум ученым, друзьям Пеллетье и Кавантону, открывшим в хинной корке алколоид — сернокислый хинин.)

"Le Temps", "le Rappel", "L'Echo de Paris", "la Paix", "Ie Petit National", "la Nation", "la France", "le Voltaire", "Moniteur Universel", "la Verite Francaise", "la Petite Republique socialiste", поместили отчеты приблизительно такого же содержания.

Из гомеопатических журналов приведем лишь следующие заметки:

Allgemeine Homoöopathische Zeitung, Bd. 141, № 7/8, 16-го августа 1900:
Торжественно состоялось освящение нового, выдающегося по красоте надгробного памятника великому учителю на Рèге-Lachaise. Там он покоится под высокими старыми ясенями среди величайших мертвых Франции. Речь секретаря бюро, д-ра Cartier, в числе жертвователей называет "Die Allgemeine Hom. Ztg.", Лейпциг и Берлин. Единственный, возложенный от Берлинского союза венок, вызвал искреннюю благодарность Союзу. Речь д-ра Бразоля, оказавшего огромную услугу делу сооружения памятника, была великолепна.

Тhе Homoeopathic World, август, 1900, р. 355
Суббота 21-го июля был кульминационный день Интернационального съезда. С утра на Рère-Lachaise собралось большое стечение публики, чтобы присутствовать при открытии памятника Ганеману. Из далеких западных штатов Америки, из Бразилии, Южной Африки, России, Германии, Испании, Италии, Бельгии и с Британских островов съехались ученики Ганемана, чтобы оказать ему глубокое почтение. Могила его имеет интернациональное значение и поэтому все нации благовременно соединились в подписке на сооружение ему надгробного памятника. На церемонии присутствовал и доктор Мак-Клеланд (J. Н. McClelland), председатель бюро по сооружению только что открытого вашингтонского памятника Ганеману. Тут же почтенная женщина-врач Нанси Вильямс (Nancy Williams), самая щедрая жертвовательница на вашингтонский памятник, которая, несмотря на свои 70 лет, совершила путешествие из Америки, чтобы только присутствовать при большом парижском событии. Едва ли менее похвально было присутствие д-ра Хоукса (Hawkes) из Ливерпуля, имевшего в своем распоряжении лишь несколько часов, которыми он воспользовался с тем, чтобы воздать свою дань почтения на могнле учителя в Париже.

Церемония во всех отношениях имела блистательный успех. Д-р Картье (неутомимым трудам которого в хлопотливых сношениях с семьей Беннингаузен и с начальством двyx кладбищ проект памятника обязан своим успехом), д-р Бразоль (первый сделавший заявление по этому интернациональному делу на лондонском конгрессе четыре года тому назад и великодушное усердие которого достигло своей высшей степени в преподнесении каждому из участвующих за обедом фотографического снимка с памятника) и д-р Леон Симон (принимавший участие в исполнительном комитете), произнесли речи, отличавшиеся настоящим и волнующим красноречием.

Сам по себе памятник не имеет притязания на высокохудожественное значение, но он, бесспорно, хорош, прост и массивен. Ганеман говорит с высоты его своим бюстом и хорошо избранной надписью, и будет говорить и будущим векам. Наш учитель лежит среди других мировых героев, и комитет, приложивши столько благородных стремлений к своей задаче, заслуживает самую горячую благодарность и поздравления от подписчиков, в интересах которых он действовал. Быть может, лучшим комплиментом из всех, какие нам пришлось слышать, было частное замечание д-ра Мак-Клелланда. Не было бы ничего удивительного, если бы он почувствовал разницу в размерах между памятником в Вашингтоне, воздвигнутым на городской площади и стоившим 300 000 франков, и надгробным памятником на парижской могиле, стоившим около 17 000 франков. Ничуть не бывало. С большим воодушевлением, означавшим очень много, он выразил свое полное удовлетворение от сравнения обоих памятников: "Ганеман достойным образом возвеличен; надпись верная; эпиграфы выбраны правильно". А уж если кто-нибудь знает, что такое хороший памятник, то это, конечно, д-р Мак-Клелланд.

La Revista homoeopatica в Бapceлoне:
Памятник сделан из гранита; это один из самых больших и лучших на этом грандиозном кладбище; он заметным образом привлекает к себе внимание, как шириной фасада, так и вышиной; на всем кладбище мало найдется памятников, достигающих его размеров. Он выделяется из зелени окружающих его деревьев и при открытии его произвел такое впечатление, что присутствующиe рукоплескали архитектору.

Аллопатические медицинские журналы, русские и иностранные, насколько нам известно, в том числе и наша руководящая газета "Врач", не обмолвились ни единым словом, точно будто никакого события и не происходило. Тем интереснее следуюшая статья в "Monaco-Medical" от 1-го августа 1900 г., под заглавием "Памятник Ганеману". После описания церемонии открытия, медицинский корреспондент пишет:

Настоящая эпоха является возвеличением теории Ганемана. Серотерапия с универсальностью ее методов и с ее тенденциозным захватом всей терапии представляет дивный апофеоз Ганеману. Similia similibus curantur! Какое блистательное воздаяние осмеянному и преследованному новатору, вся жизнь которого была апостольским служением. И какая неблагодарность со стороны изобретателей и фабрикантов сывороток, из которых ни один не присутствовал при восстановлении научного имени их предшественника. Институт Пастера в полном составе, по меньшей мере, должен был оказать это законное почтение тому, чье учение содержит в себе лечение бешенства посредством яда бешенства, дифтерита посредством яда дифтерита, стрептококковой заразы посредством стрептококка. Таким образом, искусство врачевания будет постоянно раскачиваться из стороны в сторону, подобно нескончаемой качке гигантского корабля. От contraria к similia, от школы Broussais к школе Пастера, терзаемое вечным исканием равновесия, оно будет колебаться до тех пop, пока решительно не примет направления к улучшению почвы, на которой развиваются болезни, к клеточной динамогении, являющейся результатом физического возбуждения. К счастью, мы идем большими шагами к этому желанному идеалу.

Итак, благодаря стараниям и заботам Международного комитета, основатель гомеопатии Самуил Ганеман занял место вечного успокоения, достойное его великого имени и неувядаемой славы. Надгробный памятник, воздвигнутый ему его учениками и последователями, рассеянными по всему свету, находится теперь на попечении Французского гомеопатического общества и увековечит его память в грядущих поколениях.